Текст книги "Метка Дальнего: Глухой Город (СИ)"

Автор книги: Александр Кронос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава VIII

Спать я не лёг. Вместо этого – снова открыл браузер. Злость требовала выхода, и я направил её в единственное доступное русло. Если местные СМИ заткнули кляпом из денег и страха – пусть говорят столичные. Пусть говорят все.

Следующий час я составлял списки. Имперские медиа, специализированные издания, газеты других Вольных городов. Блогеры-миллионники. Все, кому может быть интересно укусить местную власть ради хайпа. Кто захочет заработать очки на теме работорговли. И заодно немного заработать.

«Голос Столицы». «Имперский Вестник». «Правда Севера». «Независимый Обозреватель», «Гоблины Сегодня». Десятки названий. Столько же почтовых адресов.

Копировал текст. Прикреплял фото. Немного менял обращения. Отправлял.

Монотонная, тупая работа. Конвейер. Но злость не давала остановиться. Каждое нажатие на «Отправить» ощущалось как мелкий укус. Один комар мамонта не свалит. А тысяча?

Зверь внутри одобрительно ворчал. Ему нравилась идея атаки. Пусть не когтями – но всё равно атаки.

Рассвет застал меня бодрствующим. Глаза слезились, пальцы подрагивали от напряжения. Но список был закончен. Я всё отправил.

Пусть попробуют заткнуть всех. Глянем, как у них всё это выйдет. А я спать – наконец можно позволить себе отключиться.

Проснулся я резко. Распахнув глаза, вскинулся на кровати, мгновенно просыпаясь от грохота. Рука метнулась к револьверу под подушкой. Вторая нащупала рукоять ножа, что был воткнут между матрасом и каркасом кровати, со стороны стены.

Причину шума я осознал только спустя пару секунд. Рядом с кроватью Дарьи валялся опрокинутый стул, на котором до того стояла кружка с водой.

– Сама хотела… – она попыталась приподняться и тут же опустилась назад на подушку. – Пить…

За окном смеркалось – день подходил к концу.

Подхватил её, уложил обратно. Лицо бледное, под глазами тёмные провалы. Какая-то непонятная херня. Как будто ей хуже становится.

– В душ, – выдавила она. – Пожалуйста. Воняю как…

Довести её до кабины было несложно. Вот помочь вымыться – задача чуть потяжелее. Не настолько я высокий, чтобы везде доставать. Да и девушка постоянно норовила упасть.

Закончив, помог выбраться, довёл до кровати. Уложил, укрыл одеялом.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался, я снова осмотрев раны. – Серое так пока и висит на месте.

– Нормально, – пожала она плечами.

Врёт. С другой стороны – какой вопрос, такой и ответ.

Спустился в лапшевню, взял порцию бульона и булочку. Поднялся обратно. Снова её покормил. Пожалуй сегодня точно надо сходить за одеждой. И постельное бельё поменять. А ещё – поспрашивать о надёжном враче. Денег сейчас нет, но возможно найдётся кто-то не слишком дорогой.

Закончив, оставил рыжеволосую отдыхать. Сам спустился вниз. В мастерскую, где меня встретил Тэкки-тап. Сияя, как начищенная бляха на ремне.

– Тарг! – он крутнулся, развернувшись в мою сторону – Я это… Ну… Сам!

– Что, сам? – чуть прищурился я, ожидая подвоха.

Гоблин гордо ткнул пальцем в угол, где лежала, завернутая в тряпку стопка ножей. Я взял один, провёл подушечкой пальца по лезвию. Острый. Из меня специалист по таким делам, как из пастуха биржевой аналитик. Но вроде реально нормально. Для очистки рыбы в ночи – точно сойдёт,

– Неплохо, – признал я. – Обучаешься.

Тэкки-тап расплылся в ухмылке, обнажив частокол мелких зубов. Наверное я никогда не привыкну к его реакции на похвалу от командира.

– Если закончил, то отдыхай, – я положил нож обратно. – И поешь.

Как выяснилось, варраз сегодня уже ел. А вот я спустился в зал.

Бабуля Мэй, едва увидев меня, молча поставила на стол дымящуюся миску. Двойная порция. Лапша с мясом, овощами и острым соусом, который пробивает до слёз. Правда о последнем я узнал только после того, как попробовал.

Первый глоток бульона – мощный удар по рецепторам. И брызнувшие из глаз слёзы. Имбирь, перец, жир. Потом – мясо, что тает на языке. Добавить к этому упругой лапши. Ещё бульона. Почти оргазм.

Зверь внутри блаженно зажмурился. Для него еда была не просто вкусом – это была жизнь. Сила, которую надо забрать у мира, чтобы не сдохнуть самому.

Расправившись с лапшой, взялся за расстегай с мясом. Хрустящее тесто, текущий по пальцам горячий сок. Булочка с красной фасолью на десерт. Я бы добавил ещё чего-то, но уже пора. Надо отыскать место, где можно купить одежду для Дарьи.

Улица встретила привычным коктейлем запахов. Рыба, гниль, угольный дым, пот, море.

Сумерки стали намного гуще. Почти темнота. Народу было немного – работяги ещё оставались на работе. Но прохожих всё равно хватало. Так что я двигался вдоль стены, держась в тени.

Звуки доносились со всех сторон. Волны уличного шума, из которого я вычленял отдельные фразы, стараясь уловить интересное. Пьяный смех. Ругань торговок. Звон бутылок.

И наконец нужное.

– Гром-то, слыхал? – чей-то голос.

Чуть замедляю шаг. Двое свенгов смолили у входа в забегаловку, голоса громкие от выпитого.

– Чё с ним? – пошатываясь, рычит второй.

– Канал говорят, новый завёл, видосы старые перезахерачил, – отвечает первый. – Прежний вроде отказались восстанавливать.

Я останавливаюсь, прислушиваясь к их беседе.

– А тот? Ну, про кролей? – пьяно ржёт второй.

– Не-а. Молчит как рыба, – тоже смеётся первый. – Видать, объяснили расклад. На пальцах. Сразу как отчекрыжили.

Ну что ж. Недолго держался «независимый репортёр».

Впрочем, редко когда получается завалить крупную дичь с первого выстрела. Надо дождаться реакции газетчиков.

А вот и магазин женской одежды. В переулке за рыбным рынком. Маленький и тесный. Внутри – стойки с дешёвым тряпьём и скучающая тётка за прилавком. Которая немедленно скривилась.

– Выход там, зелёный, – потянулась она рукой куда-то вниз. – Убогим не подаём.

Я махнул банкнотой в двадцать рублей. Универсальный пропуск. В портовом районе срабатывает всегда и везде.

Тётка прищурилась. Но презрение никуда не делось.

– Украл небось, – проворчала она. – У кого кошелёк срезал, ушастый?

Я улыбнулся. Зверь внутри оскалился вместе со мной.

– Может и с трупа снял, – глухо прорычал я, подходя ближе. – Тебе какое дело?

Женщина чуть побледнела. Выпрямилась, убрав локти с прилавка.

– Чё те надо, мелкий? – буркнула она уже другим тоном.

– Одежда, – скользнул я взглядом по товару. – Комплект домашнего, плюс нижнее бельё и что-то для выхода на улицу.

Разобраться вышло быстро. Какие-то десять минут и я уже шагал назад с пакетом. Дешевое тряпье из соседнего Китая. Зато всё в сумме стоило чуть больше семи рублей.

Обратный путь занял меньше – я не притормаживал, чтобы подслушать разговоры.

Взбежав по лестнице, замер в коридоре. Пару мгновений постояв, метнулся к двери, из-за которой доносились странные, скребущие звуки. Щёлкнув замком, распахнул.

Дарья была внизу. Билась в конвульсиях, распластавшись на дощатом полу. Скрученная судорогой и мокрая от пота. Изо рта, пузырясь текла розовая пена.

Глава IX

Я упал на колени рядом с ней. Вцепился руками, пытаясь зафиксировать.

Дарью выгибало дугой. Неестественно – как искусственную фигурку. Изо рта лилась розовая пена. Воняло.

Схватил за плечи. Мышцы под пальцами каменные.

– Дарья! – трясу её. – Приди в себя!

Бесполезно. Глаза вовсе закатились. Видны только белки с лопнувшими капиллярами. Зверь внутри взвыл, требуя действия. Любого.

Сгрёб её в охапку. Она была тяжёлой. Да ещё и напряжение, которое вдавливало тело в пол. Рывок. Зверь плеснул силой в мышцы – я уложил её на кровать. Совсем не нежно, зато быстро. Она тут же ударилась головой о спинку. Снова выгнулась, вцепившись пальцами в простынь и стаскивая её в комок.

Бросок к двери.

– МЭЙ! – рёв получился утробным. – СЮДА!

Снизу грохот. Топот. Бабуля Мэй влетела в комнату секунд через тридцать. За ней маячил бледный Андрей. Старуха глянула на кровать. На пену. Приблизилась. Зацепилась взглядом за серую слизь, которая была на внутренней стороне бёдер девушки

– Андлей! Синий флакон! – повернула она голову к внуку. – С нижней полки комода! Бегом!

Пацана как ветром сдуло. Только ноги на лестнице забухали.

Мэй подскочила к кровати, схватила Дарью за запястья. Попыталась удержать.

– Заражение, – бросила она сухо. – Лихорадка и… Золотой дракон знает, что ещё!

Я зафиксировал голову. В комнату вбежал Андрей. Сунул бабке флакон. Мэй выдернула пробку зубами, сплюнула на пол.

– Лазжимай! – рявкнула старая китаянка.

Надавил на челюсть так, что хрустнули связки. Мэй плеснула в глотку густую чёрную жижу. Дарья поперхнулась, выплюнула часть вместе с пеной – мне на руки. Но азиатка тут же сжала её челюсть и остальное ушло внутрь.

Секунда. Две. Десять.

Судорога отпустила внезапно. Будто нить перерезали. Тело обмякло. Только грудная клетка ходила ходуном. И пота было настоящее море. А ещё все губы – в розовом.

– Силоп, – выдохнула Мэй, вытирая руки о подол. – Вылубит мозг, чтобы тело не сожгло само себя. Но это не лечение. Заглушка.

Она повернулась к внуку:

– Лянь зови. Пусть валит отвал. И скажи Олеже – пусть звонит Чэню, – она сделала секундную паузу, переводя дух. – Пусть тащит свой зад.

Чэнь приехал через двадцать минут. Воняя убойным перегаром и нездорово поблёскивая глазами. Пиджак в жирных пятнах, сумка потёртая, лицо одутловатое. Оглядев нас, прошёл к кровати. Остановился.

Резким движением сдёрнул одеяло – не приоткрыл, а сорвал полностью. Мутный взгляд скользнул по телу девушки. Задержался на груди, сполз к животу, к паху.

– М-да, – чавкнул он губами. – Тощая. Но материал был бы неплохой. Жаль сгнила.

Мир перекрыло алым. В ушах запульсировало. «УБИТЬ!» – ревел внутренний зверь. Порвать прямо здесь. Долго ломать и резать.

Пока я пытался сдержаться, чтобы не убить доктора, а сказать что-то членораздельное, тот схватил Дарью за ноги. Раздвинул их. Поморщился при виде серой слизи, что текла из старых ран. Потом хлопнул её по промежности и просто кинул назад на кровать.

– Гнилью воняет, – проговорил он. – И тухлятиной.

Он выпрямился, наконец убрав руку. Стянул перчатки, швырнув их прямо на кровать, рядом с лицом Дарьи. Повернулся к бабуле Мэй.

– Это не ко мне, – пожал плечами китайский ублюдок, которого я едва видел через призму красного цвета.

– Ты врач, – негодующе заявила азиатка. – Лечи!

– Я лечу тела. Шью мясо, вправляю кости, чищу триппер у портовых шлюх. А это, – он кивнул на девушку, снова мазнув взглядом по её голому телу, – дерьмо магическое. Алхимия. Или проклятие. Структура тканей меняется. Не болезнь – трансформация. Испорченный товар.

– И что делать? – поджала губы бабуля Мэй, сверля его взглядом.

– Искать мага-целителя. Или алхимика, – он шумно выдохнул, наполнив комнату вонью. – Да любого, кто умеет немного с настойками или артефактами работать.

Ну всё. Можно рвать. Он всё равно бесполезен.

– Есть тут один, – добавил он, скребя ногтями заросший щетиной подбородок. – Единственное такое место на портовый район.

Стоп. Пока рано. Надо держаться. Слишком сложно. Сейчас его хочет убить не только внутренний зверь. Все части моего мозга мыслят одинаково – Чэнь заслуживает смерти.

– Адрес, – выплюнула бабушка Мэй, которой доктор тоже явно не нравился. – Куда идти?

– Рыбная семь. Красная дверь, – ухмыльнулся китаец, снова глянув на Дарью. – Жаль, что насквозь прогнила. А то купил бы за двадцатку. Для разборки. Что-то ценное есть в каждом. Почти.

Он застегнул сумку. Поднял глаза на совладелицу лапшевни.

– Восемьдесят рублей.

Мэй чуть наклонила голову. Поморщилась.

– Любезный Чэнь перебрал рисовой водки? – поинтересовалась женщина. – Впервые слышу о такой цене.

– Срочность. Риск, – озвучил доктор, снова глянув на бёдра Дарьи. – Я уже видел такие раны. Знаю, после чего они остаются.

Скользящий шаг вперёд. Сжатая пальцами рукоять ножа. Вырвавшийся из горла рык.

Реакция у алкоголичного выродка оказалась, что надо. Тут же метнулся назад, врезавшись спиной в стену.

– И ещё, – затараторил он. – Несколько человек знают, куда я поехал. Я назвал заведение. Если со мной что-то случится – будут знать, кого винить. Всегда так делаю. Мэй в курсе!

По мере того, как он торопливо выплёвывал слова, страх в голосе сменялся наглостью. А вот лицо Мэй сейчас было искажено злостью.

Остановиться. Выдохнуть. Посмотреть в глаза этой твари.

– Убить можно любого, – прохрипел я. – Свидетелей – вырезать. Дома сжечь. Родне – отрезать головы. Предков – выкопать и развеять по небу.

Тот сглатывает. В глазах уже нет наглости. Опасение.

– Не глупи, гобл, – качает китаец головой. – Не тебе объявлять такую войну.

– Это уже мне решать, – скалю я зубы. – Захочу и срежу с тебя кожу. Оценю, насколько разбухла печень. И заставлю тебя жрать её сырьём.

– Рил-тап, – выдыхает бабуля Мэй. – Ему надо заплатить.

Не меньше двадцати секунд я стою на месте. Трамбую зверя обратно. Убью китайца сейчас – пострадают владельцы лапшевни. Дарью тоже деть некуда. Угрожать я могу. Убить – нет. Жаль.

Наконец достаю деньги – ту самую пачку, что откладывал на документы. Отсчитываю восемь десяток. Почти треть всей наличности. Протягиваю.

Чэнь забирает, вытянув подрагивающую руку.

– Если повезёт, дотянет до утра, – бросил он уже в дверях, вновь вернувшись в уверенное состояние – Если нет – сожгите. Такое не стоит хоронить.

Вышел. Через минуту внизу взревел мотор мотоцикла. Всё. Уехал.

– Тваль! – сплюнула Мэй. – Грязная свинья!

– Предусмотрительная свинья, – прячу я остаток денег обратно за подкладку штанов. – Присмотри за ней. И накрой. Не хочу, чтобы на неё пялились.

– Лил-тап, – качнула головой азиатка. – Даже если там есть лавка…

Отвечать я на это не стал. Все опасения и так понятны. Но какой у меня выбор? Позволить Дарье сдохнуть? С одной стороны – я сам убил всех, кто был в том ангаре. Но с другой – её спас. Зря, получается? Нет. Какой я антикризисник, если так просто потеряю потенциально ценный актив.

В коридоре ждал Тэкки. Уши стоят торчком, в правой руке нож. Глаза злые.

– Тарг, – смотрит он на меня. – Я слышал всё. Резать? Или в лавку сначала?

– Ты сидишь здесь, – на момент останавливаюсь я. – Охраняешь. Следишь за порядком. Не подведи.

В глазах – недовольство и лёгкая обида. Но всё равно накладывает пальцы правой руки на запястье левой, предварительно перекинув в неё нож. Чуть склоняет голову. А я выхожу в ночь.

Вечерний порт. Муравейник. Толпы людей, свенгов и гоблинов. Рыба, мазут, моча, гниль. Все чего-то хотят. Жаждут. Спешат.

В этот раз шёл быстро. Мчался вдоль стен, избегая фонарей и порой посматривая на экран телефона, где был открыт маршрут. Внутри продолжал бушевать зверь. Требовал крови. И боли. Только в этот раз – чужой.

Рыбная улица тянулась от доков вглубь района. Там же и начинаясь. До неё самой я уже добрался. Оставалось пройти ещё полсотни домов и будет нужный номер.

Не дошёл.

Звуки я услышал раньше, чем увидел здание. Старый трёхэтажный дом, облупленный и перекошенный. Кричали из проёма второго этажа.

Мужские голоса – грубые, агрессивные. Женский – жалобный, с надрывом. И где-то на фоне – детский плач.

Замедлил шаг. Нет. Не моё дело. У меня цель. Дарья умирает. Нужно лекарство.

А потом в лицо ударил порыв ветра. Знакомый. Узнаваемый набор. В котором было очень мало от человеческого. Тот самый городовой. Старший из пары, что заявились в лапшевню. Да и голос, что сейчас заорал, перекрывая остальных, похоже тоже принадлежал ему.

Глава X

Да. Тот самый голос.

Орёт что-то про долги. Про то, что найдут. О том, что никто никуда не денется. Пьяный, злой, уверенный в своей безнаказанности.

Стою у подъезда. Слушаю.

Мужские голоса – грубые, агрессивные. Женский – жалобный, с надрывом. И ещё один, молодой пацан, срывающийся на крик. Не ребёнок – подросток или чуть старше.

Рациональная часть разума говорит – пройди мимо. У тебя Дарья умирает. Каждая минута на счету. Это не твоё дело.

Зверь скалится. Добыча. Враги. Те самые, что смотрели на тебя как на дерьмо. Хотели припрячь к работе. Унизить.

Рука сама тянется к ножу. Складной. Трофейный. Лучший из того, что у меня сейчас есть. Ещё с собой револьвер. Но зверь жаждет крови. Личного участия. А внутренний рационалист не желает шуметь.

Поднимаюсь по лестнице. Ступени скрипят под ногами. Подъезд воняет мочой и гнилью. На стенах – граффити, похабщина, чьи-то имена. Типичная портовая дыра.

Второй этаж. Дверь приоткрыта – даже не заперлись. Чувствуют себя хозяевами. Из щели бьёт тусклый свет, тянет табачным дымом и потом.

Вот теперь чувствую их всех. Запахи накрывают волной.

Двое городовых – их вонь я запомнил ещё с лапшевни. Перегар, дешёвый табак, застарелый пот, оружейная смазка. Плюс ещё двое незнакомых. Один пахнет как свенг – тяжёлый мускусный дух, который ни с чем не спутаешь. Второй… Азиат, но не китаец. Я научился различать. Китайцы, японцы, корейцы – у каждой нации свой набор запахов. Еда, специи, бытовые привычки. Этот не похож ни на одну из трёх основных групп. Что-то иное.

И ещё трое. Женщина. Двое молодых – парень и девушка. Пахнут страхом, потом, кровью. Жертвы.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь.

– Последний раз, – у азиата оказывается тонкий, свистящий акцент. – Где муж? Куда сбежал?

– Не знаю! Клянусь, не знаю! – женский голос, срывающийся на визг.

Звук удара. Треск ткани. Всхлип.

– Врёт, – это уже низкий рык свенга. – Все врут. Давай я дочку покручу. Расколется.

– Даже не думать звать помощь, – снова азиат. – Никто не придёт. Местные знают, когда забиться по норам. Мы – золотые. Даже ваши банды будут целовать наши пятки.

– Точно, – подтверждает пьяный голос старшего городового. – Мы тут власть. Сунется кто – пожалеет.

Не «Кролики», получается. Конкуренты. Или вообще левые.

Делаю глубокий вдох. Выпускаю лезвие из рукояти. Щелчок кажется оглушительным, но никто не реагирует.

Медленно проскальзываю внутрь.

Прихожая. Короткий коридор. Слева – проём на кухню. Прямо – выход в столовую. А оттуда – в гостиную, где все они и стоят.

Большое помещение. Свет попадает только через окна с торчащими осколками стёкол. Остальное тонет в полумраке. Остатки мебели – продавленный диван, сломанный шкаф, опрокинутые стулья.

И компания местных. Сразу семеро. Веду взглядом, впитывая детали и сдерживая ярость зверя, которому не терпится выместить всю злость и обиду на мир.

Справа, у окон – двое в форме. Городовые. Тот самый старший с красной от выпивки мордой, стоит чуть дальше. Его напарник – ближе ко мне, почти у самого прохода. Оба в форме.

Слева, ближе к центру – свенг. Здоровый, под два метра. Руки как брёвна. На поясе – кобура с чем-то крупнокалиберным.

Позади свенга и чуть левее – азиат. Невысокий, жилистый. Глаза холодные, лицо абсолютно спокойно. Он тут похоже главный. Заметно по поведению остальных.

В круге света – семья. Женщина лет сорока. Лицо в кровоподтёках. Платье обрезано снизу. Видимо, чтобы удобнее бежать. Сейчас – перепачкано и надорванное сбоку.

Девушка лет двадцати с лишним, вцепилась в мать. Футболка на ней разорвана надвое, в прорехе видна грудь в кружевном белье. Парень чуть моложе – похоже брат. Губа разбита, глаз заплывает синяком. Оба уже не дети, но сейчас выглядят потерянными, сломанными.

– Скоррек, – бросает азиат свенгу. – Покажи девке, что бывает с теми, кто врёт. Поиграй, как ты любишь.

Орк ухмыляется. Делает шаг к девушке. Та вскрикивает. Прячется за мать…

А в моей голове начинает извергаться настоящий вулкан ненависти. Не оставляющий никаких вариантов остаться в стороне.

Рывок вперёд. К младшему городовому. Он ближе всех. Даже не успевает повернуться – лезвие входит в шею сбоку, под ухо. Проворачиваю. Вырываю.

Свенг реагирует быстрее, чем я ожидал. Огромная туша разворачивается, рука тянет из кобуры револьвер.

Мой бросок. Грохнувший выстрел. Мимо. Пуля свистит у виска.

Прыгаю. Сбиваю руку с оружием в сторону – пальцы у свенга как сардельки, горячие и потные. Он снова жмёт на спуск – свинец уходит в потолок. Штукатурка сыплется белым дождём.

Вижу его изумлённые глаза. Не ожидал, что у меня хватит силы. Сжимаю его запястье левой рукой. Всаживаю нож в живот. Выдёргиваю. Снова.

Боковым зрением фиксирую движение слева. Азиат вскидывает пистолет. Рывком разворачиваю свенга. Выстрел. Пуля бьёт в плечо орка. Тот ревёт от боли и ярости.

Свенг бьёт меня свободной рукой – кулак размером с половину моей головы врезается в рёбра. Хруст. Боль.

Но и ему уже почти конец. Из распоротого брюха вываливаются кишки. Пол залит орочьей кровью.

Удар. Лезвие входит прямо в сердце. А свенг… не умирает.

Смотрит на меня. Скалится. Кровь течёт уже и изо рта, но он ещё жив. Вцепляется рукой в мою шею. Снова бьёт пистолет азиата. Пуля рассекает воздух совсем рядом.

Что за фокусы? У него сердце пробито!

В глазах мутнеет. Хрустит шея. Ужасающе больно кадыку. Ревёт внутри зверь.

Выдёргиваю нож. Бью снова – в висок. Лезвие пробивает кость. Входит полностью. По самую рукоять.

Всё. Туша валится. Наконец-то.

Выстрел!

Спина вспыхивает болью. Справа. Пуля прошивает насквозь – вижу брызги крови из выходного отверстия.

Перекат. Ухожу с трупа свенга. Ныряю за опрокинутый диван в тёмный угол комнаты. Хреновое укрытие, но лучше, чем ничего.

Ещё выстрелы. Пуля – в спинку дивана, застревает в дереве. Ещё одна – выше, в стену. Третья – рвёт обивку над головой, осыпая меня трухой.

Выглядываю. Старший городовой, который едва держится на ногах, тоже достал оружие. Разряжает магазин в мою сторону. Руки трясутся от выпивки, но тот упрямо давит на спуск.

Пули летят куда попало – в потолок, в стены, в мебель. Одна проходит в сантиметре от моего уха, прошив обивку. Пьяный выродок.

Азиат стреляет точнее. Откуда-то из полумрака, укрывшись за массивным шкафом. Два выстрела – оба в диван. Ждёт, когда высунусь. Или покажу, где я.

Дышать тяжело. Изо рта течёт кровь. То ли пробитое лёгкое, то ли наполовину раздавленный кадык. Каждый вдох – как будто жру битое стекло.

Регенерация уже работает – чувствую внутри жар и боль от срастающихся тканей. Но это займёт время. И сожрёт кучу энергии.

Голод накатывает волной. Желудок скручивает спазмом, рот наполняется слюной. Зверь воет – ему нужно топливо. Сейчас. Немедленно.

Потом. Сначала – убить.

Достаю револьвер. Пальцы скользкие от крови – своей и чужой. Тем не менее, рукоять держат крепко.

Шесть патронов. Двое врагов. Достаточно.

Высовываюсь из-за дивана – рывком, на долю секунды. Бросаю взгляд на позицию азиата. Он вне видимости. Укрылся за выходом в столовую. Хорошо.

Выскакиваю. Боль в груди полыхает термоядом, но я её игнорирую. Рука поднимает револьвер. Азиат вскидывает голову, оторвав взгляд от экрана телефона. Глаза расширяются – не ожидал такой скорости. Начинает поднимать пистолет. Слишком поздно.

Выстрел. Отдача бьёт в запястье. Пуля входит в лоб. Тело оседает вниз.

Разворачиваюсь к городовому. Тот уже перезарядил – вставляет магазин в рукоять пистолета. Руки дрожат, лицо белое, глаза – бешеные.

Выстрел. Ещё один.

Обе пули – в грудь. Он шатается. Роняет пистолет, валится на спину. Хрипит. Ноги скребут по полу.

Подхожу. Стою над ним. Он смотрит на меня снизу вверх – страх, ненависть, непонимание.

– Ты… – булькает он кровью. – Ты же тот самый… ушастый…

– Тот самый, – киваю я. И стреляю ему в голову.

Минус.

Голод. Жрущий, выворачивающий голод. Заставляющий скользить жадным взглядом вокруг.

Четыре трупа. Кровь везде – на полу, на стенах, на мебели. Запах пороха пропитал всё вокруг.

Семья жмётся в углу. Женщина закрывает собой детей. Все трое смотрят на меня – младшие с ужасом, старшая с опаской.

– Валите отсюда, – хриплю я. – Быстро.

Женщина не двигается. Переводит взгляд на трупы. Снова смотрит на меня.

– Кто ты? – интересуется азиатка с примесью славянской крови.

– Никто, – скалю я зубы. – Мимо проходил. Проваливайте, пока я добрый.

Девушка всхлипывает. Парень шагает первым – ноги трясутся, но держится. Тянет мать за руку.

– Мам, пошли, – ноет тот. – Уходим!

Женщина встала. Но вместо того чтобы уйти, полезла рукой куда-то внутрь. К подкладке платья. Зверь зарычал. Заинтересованно и вместе с тем желая на всякий случай выстрелить.

Достала визитку – белую, плотную, с золотым тиснением. Протянула мне.

– Позвони по этому номеру. Позже. Награда тебя найдёт, – в её словах звучит такая гордость, как будто она прямо сейчас вещает из золотого престола. – Наша семья помнит всё, гобл. Позвони.

Взял. Не потому что собираюсь звонить. Просто чтобы она ушла.

Женщина выпрямилась. Подошла к трупу азиата, вытащила из его руки пистолет. Забрала запасной магазин. Спокойно и хладнокровно. Как будто не она только что билась в истерике. Что наталкивает на вопросы.

Наконец, они ушли. Все трое. Быстро, не оглядываясь. А я остался. С четырьмя трупами и зарастающей дырой в лёгком.

Метка. Вытащив нож из виска орка, полосую его остриём лбы мертвецов. По одной схематичной картинке на каждого. Когти и глаз. Пусть знают. И боятся. Твари.

Обыскиваю тела. Методично, быстро. Хочется сейчас же гнать дальше и искать адрес. Но рациональная часть разума берёт верх – раз уж убил, нужно проверить. Поэтому обшариваю и забираю добычу, систематизируя внутри своей головы.

Городовые. Табельное оружие не трогаю – его наверняка отследят. Но бумажники забираю. Мелочь. Десятка у одного, пятнашка у другого. Алкаши, что с них взять. Телефоны тоже не трогаю.

Свенг. На пальце – золотой перстень. Снимаю. На шее – цепь, толстая. Тоже. В кармане – смятые купюры. Сотня с мелочью. Нож – хороший, лезвие блестит в тусклом свете, балансировка идеальная. Не хуже моего складного. Беру. И револьвер – валяется рядом с телом, крупнокалиберный, тяжёлый. Для меня великоват. Но нестандартный. Как тот дамский пистолет. Можно продать.

Азиат. Он при деньгах. Двести пятьдесят наличкой. Две банковские карты. Смогу ли воспользоваться – не знаю. Пока забираю. Пиджак в который он одет, тоже снимаю. Заворачиваю в него револьвер. А потом сдираю часы.

Итого – около четырёхсот рублей, золото, нож, ствол. Компенсировал восемьдесят, которые отдал тому узкоглазому выродку.

Отступаю к двери. Голова кружится. Рана почти затянулась, но организм сожрал все резервы. Нужна еда. Срочно. Но сначала – та долбанная лавка. На обратном пути – хватану что-то в уличном киоске.

Выхожу из квартиры. Спускаюсь по лестнице. На улице – тихо. Никто не выглядывает, никто не кричит. Местные привыкли к выстрелам.

Скольжу вдоль стен. Стараюсь не реагировать на запахи еды. Вглядываюсь в номера домов.

Встречаю неожиданное чудо – работающую колонку. Ржавую, но реально дающую воду. Быстро смываю кровь с рук и лица. Чуть бодрюсь ледяной водой. Внутри – раздражение и злость. В основном на самого себя. Дарья могла уже умереть.

Рубашка пропитана кровью – моей и чужой. Вывернул наизнанку. Не идеально, но сойдёт.

Теперь дальше. Вперёд. Рыбная, номер семь. Красная дверь. Где-то здесь.

Нашёл через десять минут. Дверь действительно красная – облупленная, с непонятным символом. То ли руна, то ли просто мазня.

Остановился, принюхиваясь и прислушиваясь. Постарался унять пульсирующую в ушах кровь и унять голод. Наконец, поднял руку. И постучал.