Текст книги "Спасатель 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Калмыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Людвиг хотел что-то сказать, но, почувствовав, что у него пересохло в горле, махнул своему слуге. Тот немедля подбежал с корзиной, но из всех наготовленных яств и напитков Краузе взял лишь бутылку с прохладной водой. Отпив немного и передав бутыль брату, Людвиг продолжил:

– Я слышал, соглашение насчет Эстляндии окончательно подписано. Вчера прибыл мой приказчик из Зеландии… Да, он был там по торговым делам, на датской рыбной ярмарке в Роскилле, и нечего тут смеяться. Так вот, там весь город судачит о соглашении, которое подписали в замке Стенсби король Вальдемар с ландмейсером Бальке. Вся Эстляндия уступается Дании, кроме Иервена, да и там вам запрещено строить крепости, и этот договор наверняка приведет ливонцев в уныние.

– Я бы даже сказал, что не в уныние, а в ярость, – тихонько рассмеялся Дитрих. – К примеру, комтур Венденского замка Фон Кассель уже подбивает своих братьев на неповиновение ландмейстеру. Не понимаю, о чем они думают. Нажили себе врагов среди христиан, обеты свои не соблюдали. Неудивительно, что меченосцев били все соседи, а эсты постоянно восставали. Если бы наши ордена не объединились, ливонцам пришел бы конец. Но ничего, мы научим их дисциплине. И скажи, кому нужна война между крестоносцами и Данией? Помнишь, как король Вальдемар блокировал Любек из-за этой дурацкой вражды? Теперь же датчане наши союзники, а вместе нам будет легче одолеть врагов. И язычников, и православных. А что касается Иервена, то там вместо крепостей мы воздвигнем укрепленные церкви.

– Но по договору две трети завоеваний достанется Дании! – расстроено воскликнул Людвиг. – Да еще папский легат подбивает Швецию устроить крестовый поход на Новгород. Нам же останутся одни объедки!

– Возможно, нам вообще ничего не достанется, – рассудительно возразил Дитрих.– Как говорят русские купцы, делить шкуру неубитого медведя несколько преждевременно, а новгородский медведь очень силен. Так что пусть шведы попробуют первыми.

Глава VI

Когда проблема передачи власти над Муромской землей получила мирное разрешение, у всех будто камень с души свалился. К вечеру, устав от пиров, служб, знакомств и разговоров, Ярик перед сном поделился со мной переживаниями:

– Гавша, я сегодня такое облегчение испытал! Понимаешь, в последние дни я словно по темной пещере шел, не зная, куда попаду, и вдруг вышел на светлую поляну. Как хорошо, что не пришлось с муромлянами биться.

Еще бы не хорошо. Вот терпеть не могу междоусобицы и гражданские войны. Так что я рад, что все закончилось миром. Теперь нам осталось только принять дела, ознакомиться с общим состоянием финансов, назначить управителей, составить план дорожных и оборонительных работ, устроить смотр остатков дружины, спустить разнарядки по набору рекрутов, составить заявки кузнецам, плотникам, щитникам, и… и много чего еще. А ведь Ярику надлежит поскорее подвести под свою руку Нижний Новгород, пока никто не передумал.

После пары дней праведных трудов я все же выкроил время, чтобы побродить по торгу, потолкаться среди жителей да послушать, о чем они судачат. Говорили все больше об урожае, который ожидался хорошим, да о ценах, которые, как все предвидели, будут высокими.

И тут среди размеренного рыночного шума раздался звонкий Егоркин голос, разнесшийся над толпой:

– Гридни, сюда!

Стражу, охранявшую торг, долго звать не пришлось, и дружинники поторопились к месту происшествия. За ними побежал и я, посмотреть, что там произошло. А случилось ужасное – вопреки приказу Великого князя, запретившему продавать православных в бесерменство, и не только холопов, но и даже челядь, какой-то боярин отдал всех своих подневольных людей двум туркам.

Узнав, в чем дело, я обозлился и как можно более грозно крикнул нерадивому продавцу:

– Что такое? Царский указ нарушаешь?

Хм, оговорился немного. Наш Ярик пока не царь и даже не кесарь. Но зрители приняли мои слова как должное. Да и, в конце концов, Муром перешел князю как бы в приданное за царевну Алсу, так что Ярика можно и царевичем назвать.

Но обвиняемый не заробел, не задрожал и царского имени не убоялся:

– А что делать, коли я насовсем Муром покидаю, а никто, кроме поганых, покупать холопов не хочет? Все боятся нашествия и серебро припрятывают или же на него зерна скупают.

– Нашествия не будет, – безапелляционно заявил я. – Татары княжество грабить не смогут, и скоро все в этом убедятся.

– Когда скоро? – повысил голос правонарушитель. – Мне сейчас отъезжать надо, покуда реки не пересохли и можно легко добраться до Новгорода.

– А оттуда в Неметчину? – презрительно уточнил я, но боярин и не думал отпираться.

– Да хотя бы и к немцам! Я человек свободный, при серебре, да и в товарах разбираюсь. Меня там в любую гильдию примут, в Любеке, например, и даже в латинянство переходить не заставят.

Ну это он уже привирает, еще как заставят, как раз с катехизации и начнут. Впрочем, дело не в предполагаемом отступничестве от веры:

– Закон знаешь, – закончил я прения. – Хочешь уехать, тебе путь чист, а челядь свою надо было продать либо местным боярам, либо князю. Слушайте все! – Прокричал я на всю площадь. – Объявляю, что у басурман, нарушивших указ, холопы забираются, а с продавца взимается пеня в размере выручки.

Боярин недовольно склонил голову, но перечить не пытался. Его два мечника, стоявшие за спиной господина, тоже за оружие хвататься не спешили. Аналогичной была и реакция басурман, лишившихся и денег, и людей. Но я все-таки обратился персонально к иноземным купцам:

– Вам понятны слова? – Те дружно закивали, а я на всякий случай уточнил. – Если не согласны с приговором, можете пожаловать на двор княжеский, пока Ярослав Ростиславович в городе.

Конечно, от апелляции заморские гости отказались. Верши суд какой-нибудь наместник, с ним можно было бы попробовать договориться. Но сам князь не станет брать взятку за нарушение собственного указа. Так что вместо подачи жалобы турки зашушукались и начали внимательно осматриваться. Ах черти, кажется, я понял, что они удумали! Хотят найти посредника – купца из другого княжества, на которого закон не распространяется, чтобы потом вполне официально перекупить рабов у него. Гм, надо бы доделать статью торгового кодекса и уточнить, что в связи с депопуляцией региона вывоз невольников из него запрещен полностью.

Но законотворчеством займемся чуть позже, а пока надо куда-нибудь пристроить конфискованных холопов, тьфу ты, освобожденных граждан, и над этим стоит подумать. Не потому, что у князя тут селений мало, совсем наоборот. Ведь Ярику достались не только личные угодья бывшего Муромского князя, но и выморочные владения бояр и дружинников, погибших недавно в битвах и не успевших оставить потомство. Вот только не знаю, принудительно подселить бывших холопов к вольным общинникам или все-таки посадить их на княжьей земле.

Когда закон принимали, все советовали Ярику внести поправку, чтобы конфискованный живой товар передавался князю в личное пользование в качестве смердов. Но я-то целенаправленно вел политику раскабаления населения, видя в личной свободе жителей залог сильного государства. А князю что? Налоги свободные общинники все равно платят и дорожные да строительные повинности выполняют, а их ополчение боеспособнее, чем у смердов. Холопы же любят сбегать, а вокруг леса, пойди сыщи их. Так что удерживать подданный люд следует не строгостью, а лаской, и не свободы лишать, а льготами привлекать.

Но где их все-таки поселить? А, ладно. Я читал в отчетах, что тут неподалеку сельцо есть – Белянка, которое недавно половина жителей покинула, уйдя на север, за леса. Вот туда-то мы наших новых сограждан и направим, а поведет их, ну скажем, Егорка. Вон как холопы, простите, бывшие холопы, его обступили, чествуя, словно героя. Одна из девиц даже к колодцу сбегала, принесла ковшик воды своему избавителю.

– Егорка, – кликнул я ординарца. – Спровадь-ка людей в Белянку, это недалеко. Я сейчас грамотку напишу тамошнему огнищанину, а телегу для пожитков в нашем обозе возьмешь.

Мне казалось, что отрок затаит обиду, получив такое банальное поручение, не имеющее отношения к воинской службе. Но Егорка на диво отнесся к заданию крайне серьезно, и вид у парнишки был такой ответственный, словно от него зависели судьбы всего православного мира.

Егор быстро пересчитал свою команду, приказал им идти к дороге, а сам стрелой метнулся к нашему табуну, выбирать лошадок.

Я же, вернувшись в княжий терем, высыпал заработанное серебро в сундук и тут же выкинул из головы это происшествие, потому что Ярик надумал с утра отправляться в путь. По-хорошему, семилетний князь должен был сначала посоветоваться со своими приближенными, но мне и самому бумажная работа уже надоела, так что решение монарха я охотно поддержал.

Состав отряда несколько изменился. Боевое слаживание с рязанскими воями мы уже провели, проделав вместе двухсотверстный путь в боевом порядке и став настоящими соратниками. Теперь же настала очередь муромлян обучиться согласованным действиям с нами. Правда, муромский гарнизон был весьма немногочислен и состоял лишь из безусых отроков и пожилых кметей, возрастом далеко за сорок. Но полсотни человек мы все-таки нашли, заменив их на время переяславцами.

Так как теперь в кампании участвовало всего лишь пятьсот человек, считая татар, то мы могли бы, взяв по две заводные лошади, груженные торбами с овсом и ячменем, домчаться до цели за двое суток. Но необходимости в такой спешке не было, и мы рассчитывали спокойно доехать до Нижнего за четыре дня. Лошадей уже перековали, колеса повозок смазали, припасы пересчитали, и с утра княжеская дружина выехала из Мурома. Проехав немного вдоль Оки, мы переправились на правый берег и дальше ехали по проторенному пути, заезжая по дороге во все села и знакомясь с местностью.

К вечеру войско остановилось на отдых у небольшого ручья и кмети принялись оборудовать временный лагерь и готовить ужин. Я же стал усердно царапать на бересте путевые заметки и начерно дорисовывать карту. Позже отредактированные записи перепишу набело на пергамент, а пока и так сойдет.

В моих дневниках учитывалось все – состояние дорог, соответствие количества весняков налоговым спискам, демографический разрез населения, богатство жителей, их желание идти на воинскую службу, размер посевных площадей, перечень сельскохозяйственных культур, используемых в местном растениеводстве, и прочие нюансы, необходимые для управления княжеством.

Дни стояли длинные, и я до вечера старательно выцарапывал цифры на белой коре, подытоживая статистическую информацию, полученную сегодня, и стараясь ничего не упустить. Никто мне не мешал. Воеводы и сами знали, как расставлять палатки и организовывать караульную службу, а Ярик игрался под присмотром Сбыси. Поэтому я немного удивился, когда услышал приближающийся топот копыт.

Обернувшись, я изумился уже по-настоящему. Это вернулся Егорка, одвуконь, что было вполне ожидаемо, но в седле перед собой он вез молоденькую крестьянку, чего я никак не ожидал.

– Эхм? – Попробовал грозно спросить я. – Это кто такая? Откуда взялась?

– Гавриил, это Млава. – Виновато, но в то же время решительно ответил Егор. – Я захотел на ней жениться.

Хм, а мордашка у девчонки симпатичная и, кажется, я ее уже видел. А, ну точно! Это же бывшая холопка, освобожденная из басурманской неволи благодаря бдительности ординарца. Ну что же, я сам вчера подтвердил, что эта группа людей получила свободу, а значит, никаких препятствий матримониальным замыслам Егорки не имеется. Конечно, ее родителей могли и не спросить, но они же обычные смерды, а Егор – княжеский отрок, да еще доверенное лицо главного боярина. Так что, говоря современным мне языком, он играет совсем в другой лиге. Поэтому смердов ему спрашивать незачем, они и так будут счастливы оказанной им чести.

– Ну ладно, – уже совсем не сердито проворчал я. – Наряжайте свадебную телегу. Завтра с утра… нет, вечером сыграете походную свадьбу и отдашь Милку под командование Сбыславы. Ну и это… Палатку отдельную вам выделим. А теперь иди, пока я не раздумал.

Счастливые молодожены умчались в закат, в буквальном смысле слова, а я отложил записи и задумался. То, что отрок решил остепениться, совершенно нормально. В эти времена юноши взрослеют быстро, а бегать тайком по девкам не годится, да и времени у него на это нет. А вот я почему еще не женат? Раньше, в двадцать первом веке, Служба категорически не рекомендовала спасателям жениться, пока не уйдем с полевой службы в инструкторы.

Но теперь времена другие и наверняка многие “доброжелатели” шепчутся, дескать, почему никто о Гавриловой жене никогда не слышал. Врать, что у меня есть семья где-то далеко, не хочется. Да и в самом деле, мне уже, считай, четвертый десяток пошел. Чего еще ждать?

Итак, жених согласен, осталось лишь выбрать невесту. Но с этим возникли небольшие трудности. Во-первых, как княжеский советник я не могу взять девицу из простонародья. Нет, боярских дочек на выданье в Козельске, Переяславле, Городце да Муроме пруд пруди, с этим проблем нет. Но почти все они мне совершенно не знакомы. Да, можно устроить смотрины и выбрать красавицу да умницу. Первому богачу края никто не откажет. Но я все-таки человек цивилизованный и мне хочется сердечных отношений, а не так, что стерпится – слюбится. А вдруг, не слюбится? Не всем же так везет, как Ярику с Алсу, которые словно два голубка воркуют.

От таких рассуждений у меня даже заболела голова, и тут я вспомнил о Сбыславе. А что, знаю я ее преотлично, рода она знатного, раз ей доверили княжича, ума ей тоже не занимать, и разговаривает со мной Сбыся всегда мило да с улыбкой.

Придя к такому решению, я решил не откладывать дело в долгий ящик. Пошарив в палатке, я нашел холщовый мешочек с финиками, который намедни купил для детей, быстро нарвал каких-то блеклых цветочков, потом, подумав, плеснул на лицо воды из фляжки, чтобы смыть дорожную пыль, и решительно отправился искать Сбыславу.

Сбысю я нашел быстро. Она сидела на мягком покрывале, накинутом на телегу поверх соломы, и читала книгу, время от времени посматривая на воспитанника, упражняющегося в фехтовании. Вопроса, где девушка раздобыла фолиант, у меня не возникло. Конечно же в княжеском походном книгохранилище. Все знали о моей любви к разным рукописям, как древним, так и современным, да и Ярик под моим влиянием тоже стал питать уважение к книжной премудрости, не ставив ее, впрочем, выше практических умений. Так что наша полевая библиотека составляла уже сотни томов и постоянно увеличивалась, и все больше бояр начинали потихоньку брать из нее книги и почитывать на досуге.

Заслышав знакомую кошачью походку, по крайней мере, я льщу себя мыслью, что хожу тихо, как охотник, Сбыся подняла голову и рассмеялась:

– Гавша, ты почему цветочки в руке несешь, словно веник? Их положено за пояс затыкать. Или хочешь, чтобы я себе веночек сплела?

– А, ну да, это, – попробовал я сформулировать связный ответ. – Сплети. И посмотри, что у меня есть. Это для тебя.

Девушка с любопытством открыла горловину мешочка и вытащила горсть длинненьких ягод со сморщенной кожицей.

– Ух ты, финики! – Обрадовано воскликнула Сбыся. – Я пробовала их один раз, они сладкие.

– Ага, финики, – подтвердил я, усаживаясь рядом. – А что ты читаешь?

– “Наставление Ярослава сыновьям”.

– О, полезный текст, – наконец-то нашел я тему для беседы. – Пригодится для воспитания Ярика. Кстати, я все “Поучение Ярослава” наизусть помню.

– Неужто? Вот это тебя строго воспитывали. И на, погрызи финик, он такой вкусный.

– А, финик – это еще что, вот когда построим большие корабли, то привезем из Китая апельсины, мандарины и арбузы. Это такие сладкие сочные ягоды, вкуснее не бывает.

– А из Гаврилии что привезешь?

– Оттуда ананасы. Растет в земле, как репа, но на вкус слаще груши. А еще тыквы и потаты, из них каши превосходные выходят. Когда рожь или пшеница не уродятся, все будут потаты есть. И еще начнем сажать подсолнухи. Из них такое масло превосходное можно выжимать, получше льняного или конопляного. А ты кушай, кушай. Небось, умаялась за день.

– Отчего мне уставать? – Удивилась Сбыслава. – Вот раньше, помню, пока у отца в тереме жила, так вставала до зари, чтобы коров подоить да пастуху выгнать. Дворовым же девкам молоко не доверить. Потом завтрак работникам наготовить, и весь день без остановки – птицу кормить, за коровами навоз убирать, пироги печь. Муку, конечно, сама не молола, для того холопка имелась. И прясть… – Сбыся вздохнула. – Смотря по времени года – шерсть, лен, пеньку. И ткать, и вышивать. А тут – какие дела? Даже завтрак готовить и то не приходится. Вот и взялась за книжку.

Так, это все очень познавательно, но мне хотелось перевести разговор в нужное русло:

– Сбыся, Сбыслава, – я от волнения чуть кашлянул и принял официальный вид. – Аннушка, я вот хотел сказать…

– Да? – Девушка чуть подалась вперед и подняла лицо, встретившись со мной глазами. А глаза у нее были чарующие – светло-голубые, ласковые и добрые.

– Знаешь, знаешь…– никак не мог я найти нужные слова.

– Ну?

– В общем… – подходящие фразы все не приходили на ум, и я решил идти в обход. – Сегодня Егорка жениться решил. Девушки тут такие красавицы, вот он и не устоял. А у тебя жених есть?

Сбыся вдруг помрачнела, улыбка с ее лица мгновенно исчезла, и она, раздраженно хлопнув ладонью по тележному борту, соскочила на землю.

– Да, есть! – вскричала заслуженный педагог княжества и, схватив мешочек, хотела запустить им подальше. Впрочем, Сбыся все-таки пожалела дорогое заморское лакомство и аккуратно положила его на землю. Но лицо ее пылало алым цветом, споря по яркости с разгоравшейся зарей, а глаза метали молнии. Девушка, приподняв полы сарафана, собралась было резво убежать, но напоследок остановилась и прокричала так, что княжич прекратил тренировку и недоуменно посмотрел на свою воспитательницу:

– И никакой Гаврилии за океаном нет! Небылица это. Никто о ней сроду не слышал, и в книгах о такой земле не пишут!

После этой яростной тирады Сбыся развернулась и умчалась прочь из становища. Ох, время меня побери! Почему мы учили столько наук, защищали кандидатские по нескольким темам, а женскую логику не проходили? Впрочем, ответ лежит на поверхности. Разыскивая летописи и выуживая всяческие сведения о старине глубокой, мы часто имеем дело с сильными мира сего – боярами, купцами да игуменами, и почти все они мужчины. А вот общаться с молоденькими девицами, кроме как спросить дорогу или попросить воды напиться, спасателям не полагалось.

Июль 1238 г. Верона. Италия.

В Германскую империю Городецкое посольство ехало не торопясь. Если в Никею посланцы князя мчались на кораблях по бурной реке среди льдин, чтобы успеть повлиять на летнюю военную компанию, то здесь особой причины для спешки не имелось. Император готовился к войне основательно, собирая войско несколько месяцев, и потому послов отправили не сразу, а лишь наготовив подарки.

Как и предсказывал вещий Гавриил, сборным пунктом для своего войска Фридрих назначил Верону. И вот, миновав очередной холм, послы, наконец, увидели цель своего путешествия. Тимофей Ратча остановил коня и, достав обзорную трубу, долго рассматривал каменные стены города, тихонько при этом напевая:

Верона ждет,

Мы все вам рады,

Коль вас в Верону занесло,

Судьба порою шутит зло.

Здесь два семейства правят бал,

Здесь вместо библии – кинжал.

Кто в этом месте не бывал,

Верона – мести карнавал.

Эту песню новгородец услышал, когда воевода Гавриил, провожая делегацию к императору Запада, наставлял его, чтобы не искал Фридриха по всей Италии, а ждал в Вероне. При этом Гавша, давая Ратче указания, как лучше проехать к Вероне, вдруг вспомнил о чем-то забавном и напел эту песню. Повторил он ее лишь один раз, но у людей в дописьменную эпоху, когда приходилось держать в голове и свод законов, и карты, и древние предания, и вообще все сведенья обо всем на свете, память была развита великолепно. Хотя Ратча, как типичный новгородец, грамоту знал прекрасно и все важное записывал на бересту, но память имел не хуже, чем у менее грамотных современников. Поэтому, увидев эту саму Верону воочию, Тимофей без труда вспомнил слова чудной песенки и с удовольствием пропел ее.

А вот отец Симеон никакого удовольствия не испытывал и слушал своего коллегу с нескрываемой тревогой. Протоиерей и без того был недоволен всем – и необходимостью переться в дальнюю даль, и тряскими дорогами, из-за которых пришлось пересесть из возка на лошадь, и перспективой общения с латинянами, и тем, что епископские кафедры в княжестве начнут делить в его отсутствие. А тут еще Ратча страху нагоняет. Хотя не все слова песни были понятны, но уловить основную суть оказалось несложно – город сей злачный вертеп антихриста, куда добрым людям лучше не заходить.

Впрочем, сам новгородец не воспринимал песенку столь буквально, ведь никаких предостережений относительно коварства и лихости веронцев воевода не давал. Поэтому Верону Тимофей рассматривал исключительно с практической точки зрения, чтобы вникнуть, как латиняне строят мосты, как планируют стены, какие возводят башни. А посмотреть было на что, фортификация города была довольно интересной. Подобно Козельску, Верона почти со всех сторон окружена рекой, но не возвышалась на холме, а лежала на равнине. Периметр ее укреплений очень длинный, даже больше, чем в Козельске, и все стены с башнями исключительно каменные, хотя и весьма разномастные.

Стоя на холме, Ратча через мощную оптику мог разглядеть, что с западной и южной стороны города высились огромные каменные арки, оставшиеся от древних ромеев, живших еще до Христа, и до сих пор служившие воротами. Ромейских стен, правда, почти не осталось, их еще со времен владычества франков неоднократно чинили и переделывали. Восточную стену, обращенную к зрителям, строили явно недавно, не больше сотни лет назад. Она была одинаковой высоты и одного цвета. С этого направления, прикрытого и рекой, и мощными укреплениями, штурмовать город, буде такая надобность, явно не стоило. Однако с южной, напольной стороны, стены тоже подновлялись не так давно.

Отметив про себя все эти нюансы, как будто ему и впрямь предстояло идти на штурм Вероны, Ратча тряхнул головой, вспоминая о цели поездки. Впрочем, на первый взгляд действительно могло показаться, что Верона находится в осаде. Вокруг ее стен, заняв все луга и холмы, раскинулся палаточный городок.

Молодой швабский рыцарь Вальтер фон Анвейлер, сопровождавший делегацию, с гордостью показал послам на огромный военный лагерь:

– Посмотри, святой отец, сколько народа собралось воевать с еретиками, – произнес Вальтер на латыни, а затем повторил для Ратчи на немецком.

– И кто же эти еретики? – с подозрением переспросил Симеон, но его прервали тревожные крики дружинников:

– Смотрите, поганые! К нам скачут.

– Верно, сарацины, – обернувшись, подтвердил Ратча. – Не меньше сотни.

Увидев, как посол схватился за меч, Вальтер снисходительно улыбнулся и небрежно махнул рукой, указывая назад:

– Это наши сарацины, из Лючеры. Раньше они обитали на Сицилии, но потом император победил их и перевез в Италию, выделив им место для поселения. Они там обжились, построили мечети или же поставили минареты вокруг бывших католических храмов и теперь чувствуют себя в Лючере как дома.

– И что, – с недоверием спросил отец Симеон, – император доволен своими… э… новыми подданными?

– Еще бы, ведь они хорошо возделывают землю, в чем, надо признать, сарацины весьма искусны, ткут шелковые ткани, работают в ювелирных лавках и тем приносят немалый доход своему повелителю. А главное, восточные воины очень преданы господину. – Фон Анвейлер понизил голос и доверительно поведал тайну, о которой, впрочем, и так все знали. – Лючерцы настолько почитают своего султана, как они называют Фридриха, что император даже хранит у них свою сокровищницу.

– А еще на басурман не действуют анафемы римского бискупа, – вполголоса добавил протоиерей. – Когда Фридрих ссорится с самозваным апостоликом, то христианские рыцари не знают, на чью сторону встать – римского папы или императора, а вот сарацины не ведают сомнения.

Между тем сотня экзотических воинов подскакала поближе, и Вальтер наконец, оглянувшись, признал свою ошибку:

– А нет, это не лючерцы. Это египтяне, которых прислал султан Малик эль-Камиль. Кстати, православные у нас тоже есть, но с той стороны города и отсюда их не видно, это войско императора Ватаца. А вон там наш лагерь, швабский. Сам король Конрад (* сын императора Фридриха), конечно, расположился в Вероне. Но всем людям, а тем более лошадям места в городе не хватает.

Пропустив вперед арабов, делегация снова тронулась в путь. Но, подъехав к шатрам германских рыцарей, Ратча остановился и недоуменно поднял голову, рассматривал знамена:

– Я полагал, что на германских стягах обычно изображают крест, а тут степные орлы.

Швабский рыцарь немного смутился, но потом с гордостью вскинул голову и привел историческую справку:

– Раньше да, были кресты. Но еще раньше, тысячу лет назад, отряды римских императоров воевали под знаком орла, и Фридрих решил возродить этот древний славный обычай. Но орлы только у германцев. А к нам еще прибыли рыцари из многих стран – Кастилии, Англии, Франции, Венгрии. Все державы решили принять участие в святой войне против еретиков. Это же настоящий крестовый поход! И вы вот еще присоединились.

Отец Симеон, услышав о крестовом походе, попытался выдавить из себя благочестивую улыбку, но не преуспел в своих стараниях:

– И с кем же намерены скрестить мечи славные крестоносцы? – Вопросил протоиерей. – Кто эти ужасные еретики?

– Все, кто бунтуют против императора, поддавшись на лживые увещевания римского первосвященника, становятся еретиками. Сейчас мы воюем с Миланом, Брешией, Болоньей, Фаенцей, Пьяченцей и некоторыми другими городами.

– То есть их жителей называют еретиками не потому, что они почитают дьявола или опровергают догмы церкви, а от того, что не желают подчиняться законному повелителю? – уточнил протоиерей, несколько обескураженный такой странной юридической и богословской трактовкой.

– Именно! – вскричал Вальтер, остановив лошадь. – Все подданные, осмелившиеся сопротивляться богоугодному правителю, становятся еретиками перед законом.

– А что, неплохое правило, – наконец-то соизволил одобрить латинянские порядки отец Симеон. – Ну, поехали дальше.

Вальтер, бывший старожилом лагеря, оказался неплохим экскурсоводом и охотно разъяснял послам, где чьи отряды находятся:

– Вот на этих не смотрите, это новобранцы. Их привел тревизский маркграф да Романо. А вон наши верные итальянцы. Вот стяг Пармы, это кремонцы, там моленцы и реджиосцы…

У отца Cимеона в глазах уже рябило от разноцветных стягов, флажков, шатров, палаток, ярких нарядов рыцарей и пестрых лошадиных попон. Но Ратча старательно крутил головой по сторонам, все внимательно запоминал и делал выводы.

На первый взгляд казалось, что это огромное войско легко возьмет любой город, даже хорошо укрепленный. Но воевода Гавриил прав. При скоплении такой массы людей на одном месте может начаться мор, и армия потеряет от болезней больше ратников, чем в сражениях.

Доставив послов в лагерь, Вальтер показал им место для стоянки, приказал своим людям помочь установить палатки и доставить дрова, а после предоставил в качестве сопровождающего и переводчика итальянца Альберта. Полиглот, как и многие купцы, Альберт знал не только немецкий и латынь, но и понимал по-славянски, так что русичи без труда могли изъясняться с ним.

Когда русские гости удобно расположились в своем шатре, перекусили и выпили вина, они, не откладывая дела на потом, начали расспрашивать Альберта о планах императора:

– Полагаю, – неторопливо выговаривая подзабытые латинские слова, начал беседу отец Симеон, – прежде, чем ударить в сердце Ломбардской лиги – Милан, император прежде должен взять Брексиа, чтобы та вдруг не нанесла удар в спину имперским войскам.

– И судя по карте, – по-немецки добавил Ратча, – от Вероны до Бреши всего полсотни с небольшим верст. Это два неспешных перехода.

– Да, Брешия действительно должна стать целью похода, – мешая сербскую и польскую речь, ответил Альберт сразу обоим собеседникам. – Она не только преграждает дорогу на Милан, но и закрывает перевал Бреннер. Вот только взять этот город будет непросто. Брешию не зря называют львицей Италии. И не думайте, что я испытываю симпатию к брешианцам. Вовсе нет. Я кремонец, и с Брешией мы враждуем издавна. Мой дед в молодости даже попал к брешианцам в плен после битвы при Понтолье. Сражение, надо сказать, было жестоким. Полторы сотни наших людей погибло, а еще больше было пленено. Но, конечно, противнику тоже досталось. Однако брешианцы в безмерной наглости посмели написать в своих лживых хрониках, что убили и пленили двенадцать тысяч человек. Позже они уточнили, что их враги потеряли двенадцать тысяч только убитыми, а сами они потерь почти не понесли. Представляете, насколько лживые языки у этих еретиков? Впрочем, лет через десять славные кремонцы вместе с бергамцами все же захватили Брешию.

– И как ее взяли? – встрепенулся Ратча. – Штурмом, осадой, подкупом?

– Ну, не совсем штурмом, – признался Альберт. – Брешианские горожане в приступе неразумности начали разлад, рассорившись и друг с другом, и даже со своими рыцарями. Тогда кремонцы, объединившись с брешианскими рыцарями, помогали им навести порядок и дали в подеста своего маркграфа. Впрочем, тамошние горожане упрямо продолжали бунтовать и воевать с соседями. Но лет двадцать назад Брешию постигла заслуженная кара. Прямо в день Рождества случилось сильное землетрясение, разрушившее много домов и убившее множество людей. Что это, как не кара Всевышнего?

– Истинно так, – благочестиво перекрестился протоиерей. – Создатель наказал негодный город, послав на него справедливое возмездие.

– Вслед за тем на алчную Брешию обрушилось наводнение, а после брешианцы претерпели сильный голод и на некоторое время присмирели. Однако с недавних пор брешианская коммуна снова взялась за старое и принялась покушаться на чужую территорию.

Кремонец мог еще долго рассказывать о злодейских кознях коварных брешианцев, но его прервал запыхавшийся паж, доложивший о прибытии короля.

Помня о необходимости блюсти свое достоинство, посланцы князя приказали привести своих лошадей, которых даже и не расседлывали, и пару сотен шагов до имперской ставки проделали верхом.

– Вот его величество Конрад, – прошептал Альберт, показывая на серьезного мальчика, сидевшего в маленьком кресле рядом с походным троном императора. Германский король выглядел не старше козельского князя, и действительно, Конраду лишь недавно исполнилось десять лет. Взглянув на гостей из дальних стран, юный король заученно улыбнулся, вежливо спросил, как послы доехали, и пригласил садиться, на чем беседа и закончилась. Править королю-отроку, конечно, нравилось, но он прекрасно понимал, что пока остается лишь номинальным монархом и не покушался на прерогативы императора.