Текст книги "Описание Отечественной войны в 1812 году"

Автор книги: Александр Михайловский-Данилевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Скрепление дружества с Швецией, следственно, обеспечение России со стороны Финляндии и возможность употребить Финляндский корпус там, где в нем настояла надобность, – таковы были непосредственные следствия пребывания Государя в Або. В продолжение оного предстояло Императору испытание, явившее вновь Его непоколебимое намерение удержать в самое тяжкое время честь и достояние России. С самого прибытия своего в Швецию Наследный Принц особенно дорожил дружбой Государя, но вместе с тем, видя, сколь выгоден был в 1812 году союз его для России, возымел мысль просить некоторого вознаграждения. Не желая лично объясняться с Императором о предмете, для Его Величества неприятном, избрал он для сего Флигель-Адъютанта Чернышева, привыкши говорить с ним откровенно, когда еще был Французским Маршалом. Он призвал его к себе и сказал, что, отсрочив поход в Норвегию и предоставя в распоряжение Его Величества корпус Графа Штейнгеля, он надеется на взаимность, что Император имеет случай оказать ему великодушие и явить Швеции, как полезен для нее союз с Россией, сделав самую ничтожную уступку – Аландские острова. Чернышев тотчас доложил о сем предложении Государю и получил повеление отвечать Принцу, что «хотя Император и дорожит его дружбой и тесной связью с Швецией, однако не уступит ни аршина земли, даже если бы довелось Ему удалиться в Сибирь и там сражаться за неприкосновенность Империи». Если хотим постигнуть всю великость ответа, должно знать, что за несколько часов перед тем Государь получил донесение о падении Смоленска!

Три дня продолжалось свидание в Або. 18 Августа, в 5 часов пополудни, Наследный Принц отправился обратно в Стокгольм; через час потом выехал Государь и прибыл в Петербург 21 Августа. До какой степени личное знакомство сдружило Государя с Наследным Принцем, свидетельствуют следующие слова из первого после свидания письма его к Императору, от 4 Сентября. «Минуты, – говорит он, – проведенные с Вашим Величеством в Або, и разговоры наши оставили в душе моей впечатления, которые сохраню вечно. Желаю иметь случай доказать Вашему Величеству всю полноту чувствований, Вам посвященных, и счастлив надеждой, что буду в состоянии осуществить мои желания».Что касалось до войск, бывших в Финляндии, то на первый случай назначались они для освобождения Риги от осады и должны были отплыть в Ревель на военных и купеческих судах из Гельсингфорса, с Аландов и из Або. По высадке в Ревеле они поступали под начальство Рижского Военного Губернатора Эссена. «Оттого вы получите такое усиление, – сказано в Высочайшем рескрипте Эссену, – что Я не сомневаюсь в успехах ваших и поверхности над неприятелем, которого силы, по всем известиям, весьма в посредственном числе в окрестностях Риги и Митавы». Государь велел Эссену, по прибытии войск из Финляндии, непременно овладеть неприятельской осадной артиллерией и освободить крепость от формальной осады [242] . Число войск, отправленных из Финляндии, превышало 17 000 человек [243] . Пехотным и егерским полкам десантного корпуса велено быть в одном действующем батальоне, таким образом, что 2-й батальон каждого полка сдавал в выступающий 1-й всех своих рядовых, отчего роты 1-го батальона были в двойном комплекте людей. Штаб-, Обер– и унтер-офицеры и музыканты расформированных батальонов оставлены в Финляндии для нового укомплектования [244] .

Первые действия князя Кутузова

Отъезд Князя Кутузова из Петербурга. – Прибытие в Гжатск. – Письмо к Графу Ростопчину. – Донесение Государю. – Числительная сила армии. – Рескрипт Государя. – Повеления Тормасову и Чичагову. – Составление нового штаба. – Воззвание к Смолянам.

Через два дня после отъезда Государя из Петербурга в Або Князь Кутузов отправился в армию, 11 Августа, в воскресенье. Около дома его, на Дворцовой набережной Невы, от Гагаринской пристани до Прачешного моста, толпился народ. Часов в 9 Князь Кутузов сел в карету, но от тесноты принужден был ехать шагом. Отовсюду раздавались пожелания счастливого пути и победы. Князь поехал в Казанский Собор, где слушал молебен, стоя на коленях. Протоиерей Иоанн окропил его святой водой, подал ему честный и животворящий Крест Господень и на блюде образ Казанской Божьей Матери. Кутузов возложил на себя образ. В несколько минут церковь наполнилась народом, желавшим проводить своего вождя, не предчувствуя, что Кутузову оставалось жить не более восьми месяцев и что по прошествии сего времени только хладные останки полководца будут покоиться в том самом храме, где он теперь, готовясь к великому подвигу, призывал на помощь Всевышнего. Выходя из церкви, Князь Кутузов сказал священникам: «Молитесь обо мне; меня посылают на великое дело».

На первой станции, в Ижоре, Князь Кутузов встретил курьера из армии. Имея разрешение распечатывать привозимые оттуда бумаги, он узнал здесь о падении Смоленска и сказал: «Ключ к Москве взят!» Подробности Смоленского сражения были в тот же вечер переданы ему ехавшим из армии в Петербург Цесаревичем Константином Павловичем [245] . По всей дороге жители городов и селений стекались около Князя Кутузова и напутствовали его благословениями. 12-го приехал он в Крестцы, 15-го в Вышний Волочок, рано поутру 16-го в Торжок, где встретил Генерала Беннигсена, который, по разномыслию с Барклаем-де-Толли, возвращался из главной квартиры в Петербург. Князь Кутузов объявил ему Высочайшее повеление ехать обратно в армию. Он встретил также Генерала Фуля, но не пригласил его с собой. Из Торжка Князь поворотил на Старицу и Зубцов, в намерении выехать на столбовую Смоленскую дорогу у Гжатска. По мере приближения его к сему городу более и более обнаруживались признаки губительной войны. Помещики и поселяне Смоленской губернии тысячами спасались от неприятельского нашествия. Одни с имуществом, другие без всего, в рубище, тянулись ко Ржеву, Волоколамску и далее, кочуя подле дороги, на полях. Отрадно было несчастным появление Князя Кутузова. Несколько раз останавливался он, стараясь утешать бесприютных. Старцы заставляли внуков лобызать стопы его; матери поднимали к небу грудных младенцев; только и слышно было: «Спаси нас! Побей супостата!» 17 Августа, в 11 часов утра, Князь Кутузов был в виду Гжатска. В 5 верстах от города множество жителей, вышедших ему навстречу, остановили его карету, выпрягли лошадей и везли ее на себе до приготовленного для него дома купца Церевитинова.

В Гжатске Князь Кутузов занялся отправлением ответов и разрешений на запросы и донесения, с которыми ожидали его курьеры, присланные из разных мест. Самое примечательное из его писем было следующее, к Графу Ростопчину: «Письмо ваше прибыло со мной в Гжатск сей час, в одно время. Не видавшись еще с командовавшим доселе армиями Военным Министром и не будучи еще достаточно известен о всех средствах, в них имеющихся, не могу ничего сказать положительного о будущих предположениях насчет действия армий. Не решен еще вопрос: потерять ли армию или потерять Москву? По моему мнению, с потерей Москвы соединена потеря России. Теперь я обращаю все мое внимание на приращение армии, и первым усилением для оной будут прибывающие войска Милорадовича, около 15 000 составляющие. Ираклий Иванович Марков извещает меня, что уже 11 полков военного Московского ополчения выступили к разным пунктам. Для сего надежного оплота желательно бы было иметь ружья с принадлежностями, и я, усмотрев из ведомостей, ваши при отношении ко мне приложенных, что в Московском арсенале есть годных 11 845 ружей и с лишком 2000 мушкетов и карабинов да требующих некоторой починки ружей, мушкетов и штуцеров с лишком 18 000, покорно просил бы вас, теми средствами, какие вы заблагорассудите, приказать починкой исправить, а я как о сих, так и о первых узнаю от Военного Министра, буде не назначено им другого какого-либо употребления, может быть, употреблю на ополчение, и вас не умедлю о том уведомить. Вызов 80 000, сверх ополчения, вооружающихся добровольно сынов Отечества, есть черта, доказывающая дух Россиянина и доверенность жителей Московских к Начальнику, их оживляющему. Вы, без сомнения, оный поддержите так, чтобы армия в доверенности успехов своих могла при случае ими воспользоваться, и тогда прошу вас направлять их к Можайску».

Из Гжатска Князь Кутузов отправился на купеческих лошадях в Царево Займище, где в тот день армия имела роздых. Поздоровавшись с почетным караулом, для него поставленным, он сказал, смотря на солдат: «Можно ли все отступать с такими молодцами?» Потом, при восклицаниях восторга, объехал он войска, не в виде вновь прибывшего начальника, но как будто бы он при них находился с начала войны, как полный распорядитель, давнишний хозяин, которому все известно, потому что он имел в предводительстве многолетний навык и давно искусился в опыте на высших степенях государственного действования. На ясном небе взвился огромный орел и парил над Кутузовым: куда он, туда и орел. Князь снял свою белую фуражку, приветствовал царя пернатых, как вестника успехов, и провозгласил: «Ура!» Полки повторили восклицание. По лагерю разнеслась весть о приезде Князя Кутузова, с чем все друг друга поздравляли, как с верным залогом победы. Кто мог, спешил ему навстречу. Даже солдаты, шедшие с котлами за водой, по обыкновению вяло и тихо, узнав о его прибытии, с криком: «Ура!» побежали к реке, воображая, что уже гонят неприятеля. Тотчас явилась поговорка: «Приехал Кутузов бить французов». Все взоры и сердца обратились к полководцу, русскому по имени и свойствам. Его приезд, во время самого неблагоприятного положения дел, воскресил упадший дух, оживил в воинах самосознание непобедимости.

Новый период войны начался – единоначалием. Главнокомандующие отдельными армиями подчинились одному лицу и заняли места второстепенные. Все действия совокупились во вновь прибывшем 67-летнем полководце. Последуем за каждым его шагом, за каждой его мыслью, ибо все распоряжения происходили от него одного. Он был враг советов и не требовал мнений посторонних. К тому же при отправлении его из Петербурга не было дано ему письменного операционного плана: Император разрешил ему действовать по собственному усмотрению. Одно строжайше воспретил Он: вступать в переговоры с Наполеоном, и приказал еще, при благополучном обороте войны, защищая нашими войсками западные губернии, поступать кротко с теми несчастными их жителями, которые в отношении к России забыли долг верноподданных. В сих чертах кто не узнает Императора Александра? Неумолим к Наполеону – милосерд к безоружным.

Осмотрев войско и местоположение, Князь Кутузов приказал отступить из Царева Займища к Гжатску. Причины отступления и другие обстоятельства изложены им в следующем, первом, донесении его от 19 Августа: «Я нашел, что многие полки от частых сражений весьма истощились, потому что только один вчерашний день прошел без военных действий. Я принял намерение недостающее число людей пополнить приведенными вчера Генералом Милорадовичем и впредь прибыть имеющими войсками, пехоты 14 587, конницы 1002 человека, так, чтобы они были распределены по полкам, потому что это войско ненадежно, состоя из рекрутов и имея большой недостаток в Штаб и Обер-Офицерах. Я предпочел отправить обратно назад Штаб-, Обер– и унтер-офицеров, а барабанщиков и всех рядовых обратить к укомплектованию старых полков, потерпевших в сражениях. Для удобнейшего укомплектования велел я из Гжатска отступить на один марш и, смотря по обстоятельствам, еще на другой, чтобы на вышеупомянутом основании присоединить к армии отправляемых из Москвы в довольном количестве ратников. К тому же местоположение при Гжатске я нашел невыгодным. Усилясь таким образом, как через укомплектование потерпевших войск, так и через приобщение к армии некоторых полков, формированных Князем Лобановым-Ростовским, и части Московской милиции, в состоянии буду для спасения Москвы отдаться на произвол сражения, которое, однако же, предпринято будет со всеми осторожностями, каких важность обстоятельств требовать может. Имеющуюся ныне с армией Смоленскую милицию и часть Московской, в готовность пришедшую, употребить я намерен таким образом, что приобщу их к регулярным войскам, не с тем, чтобы ими оные комплектовать, но чтобы их употреблять можно там было иногда к составлению с пиками 3-й шеренги, или ставить их за батальонами малыми резервами, для отвода раненых, или для сохранения ружей после убитых, для делания редутов и других полевых работ, наипаче замещать места при обозах, дабы уже там ни одного солдата держать нужды не было. При сем должно взять ту осторожность, чтобы внушить им, что их состояние оттого нимало не переменится, что они остаются временными воинами и что все, от Вашего императорского Величества им обещанное, сохранится свято; сие готов я утвердить им и присягой».

Числительная сила 1-й и 2-й армий заключалась, по строевому рапорту, представленному Князем Кутузовым при первом донесении Государю, в 95 734 человеках. В том же донесении он говорит, что, по сведениям, которые нашел он в армии, полагали у Наполеона 165 000 человек, но что, по его мнению, столько войск у неприятеля быть не может. Князь Кутузов просил также о присоединении к армии некоторых резервов, формировавшихся в низовых губерниях. В ответ Государь удостоил Князя Кутузова следующим рескриптом: «Соображаясь с присланными от вас рапортами, нахожу: 1) Что наличное число людей в армиях показывается кавалерии и пехоты 95 734 человека, поступают из корпуса Милорадовича 15 589, собранных из разных мест 2000, что и составляет 113 323 человека; сверх того не включены в рапортах находящиеся в отдельных отрядах полки, с коими уповательное число армии составлять будет 120 000 человек. 2) Мнение ваше, полагающее донесение о состоянии неприятельских сил в 165 000 увеличенным, оставляет Меня в приятной уверенности, что вышеозначенное число усердных русских воинов, под предводительством опытного и прозорливого полководца, поставит преграду дальнейшему вторжению наглого врага и, увенчав вас бессмертной славой, передаст имя ваше потомству, как избавителя Москвы, а вверенное вам воинство украсится вечными лаврами. 3) Касательно упоминаемого вами распоряжения о присоединении от Князя Лобанова-Ростовского новоформируемых полков, Я нахожу оное к исполнению невозможным, по неготовности еще сих полков, а особливо по необходимости иметь устроенное войско для образования и содержания нового рекрутского набора, по коему поступает до 180 000 рекрут, которых и предполагается содержать и образовать при сих новоформируемых полках, без чего и самый сбор рекрутов учинится невозможным. Посему Я нахожу необходимым, дабы вы формируемых Князем Лобановым и Генерал-Лейтенантом Клейнмихелем полков в армию не требовали на первый случай, а по мере приготовления рекрутов они будут немедленно доставляться во вверенные вам армии, коих усиление ныне можете произвести, помещая в оные внутренние ополчения. Московская сила, с приписанными к ней губерниями, составляет до 80 000 человек, кои, не переменяя ни своего предназначения, ни одежды, могут весьма служить в армиях, даже быв размещены при регулярных полках» [246] .

Князь Кутузов известил Тормасова и Чичагова о своем прибытии к войскам и намерении принять генеральное сражение. Посланные к ним повеления были следующего содержания:

1) Тормасову: «Вы согласиться со мной изволите, что в настоящие критические для России минуты, тогда, как неприятель находится в сердце России, в предмет действий ваших не может уже входить защищение и сохранение отдаленных наших Польских провинций. Но совокупные силы 3-й армии и Дунайской должны обратиться на отвлечение сил неприятельских, устремленных против 1-й и 2-й армий. А посему, собрав к себе все силы Генерала Эртеля, у Мозыря находящиеся, и Генерала Сакена в Житомире, идти с ними вместе с вашей армией и действовать на правый фланг неприятеля. За сим Адмирал Чичагов, перешедший уже со всей армией, сего месяца 17-го числа, Днестр у Каменца, примет на себя все те обязанности, которые доселе в предмет ваших операций входили и, занимая действиями своими пункты, ныне вами оставляемые, содержа беспрерывную коммуникацию с вами, операциями своими содействовать должен всеми силами общей цели, о чем я ему с сим пишу. С сим нарочным буду я ожидать уведомления вашего о тех мерах, какие вы по сему предпринять изволите, о пунктах ваших операций, равно и сведения о состоянии настоящих сил ваших».

2) Извещая Чичагова о данном Тормасову назначении, Князь Кутузов присовокупил: «Прибыв к армии, я нашел неприятеля в сердце древней России, так сказать, под Москвой.

Настоящий мой предмет есть спасение Москвы самой, а потому не имею нужды изъяснять, что сохранение некоторых отдаленных Польских провинций ни в какое сравнение с спасением древней столицы Москвы и самых внутренних губерний не входит».

Таковы были распоряжения Князя Кутузова вообще насчет четырех подведомственных ему армий [247] . Что касается до внутреннего управления первых двух, поступивших под его непосредственное начальство, то он объявил, приказом от 18 Августа, что Князь Багратион и Барклай-де-Толли сохраняют власть, присвоенную им по званию Главнокомандующих над их армиями. Лично при себе составил он особенный штаб и велел Беннигсену состоять при нем «на таком основании, как начальники главных штабов относительно к каждому из Главнокомандующих армиями». Полковник Кайсаров был назначен дежурным Генералом, а Генерал-Майор Вистицкий Генерал-Квартирмейстером 1-й и 2-й армий; впоследствии место его занял Полковник Толь.Окончив первоначальные распоряжения, Князь Кутузов обратился к доблестным, злополучным смолянам, в следующем печатном объявлении: «Достойные Смоленские жители, любезные соотечественники! С живейшим восторгом извещаюсь я отвсюду о беспримерных опытах в верности и преданности вашей к Престолу Августейшего Монарха Нашего и к любезнейшему Отечеству. В самых лютейших бедствиях своих показываете вы непоколебимость своего духа. Вы исторгнуты из жилищ ваших, но верой и верностью твердые сердца ваши связаны с нами священными, крепчайшими узами единоверия, родства и единого племени. Враг мог разрушить стены ваши, обратить в развалины и пепел имущества, наложить на вас тяжкие оковы, но не мог и не возможет победить и покорить сердец ваших. Таковы Россияне! Царство Российское издревле было едина душа и едино тело. Оно всегда подвигалось волей своих Самодержцев и пламенной любовью к ним и к Отечеству своему. Да подкрепит Всевышний многотерпение ваше, любезнейшие и достойнейшие соотечественники! Да услышит моления ваши, да поможет вам свергнуть с себя иго и да водворит паки во единое семейство мир, тишину, славу и благоденствие, коими доселе мы наслаждались».

От царева займища до Бородина

Отступление от Царева Займища к Бородину. – Местность Бородина. – Диспозиция. – Наполеон готовится к сражению. – Движение неприятелей из Гжатска. – Дело 24 Августа. – Числительная сила и нравственное состояние воюющих армий.

Позади Князя Кутузова, до Москвы, не было более регулярных войск. Хотя формирование земской силы 2-го округа, губерний: Тульской, Калужской, Рязанской, Владимирской, Ярославской и Тверской, приходило к окончанию, но ополчения еще не выступали из пределов своих губерний. У них, как и у ополчений Смоленского и Московского, полки которого не все еще присоединились к армии, почти не было огнестрельного оружия. Вообще они едва имели подобие военного устройства. За месяц взятые от сохи, отуманенные быстрым переходом от пашни в стан воинский, обутые в лапти, с кольями вместо пик, они хотя горели усердием сразиться, но нельзя еще было вести их в правильный бой с опытными полками Наполеона. На скорое содействие отдельных армий Князю Кутузову также не можно было полагаться, по причине отдаленности их: Тормасов стоял за Стырем, Граф Витгенштейн против Полоцка, Чичагов переходил через Днестр. От Гжатска до Москвы не находилось ни крепости, ни укрепленного лагеря, где бы удобно было, хотя на короткое время, удержать превосходного неприятеля или, пользуясь ими, маневрировать. Следственно: оставалось избрать выгодное место для сражения, которого требовали не только блага Государства, но и самая честь Российского оружия, дать битвой отпор Наполеону и потом действовать по обстоятельствам. С сей целью были посланы офицеры для отыскания позиции, и 19 Августа армия выступила из Царева Займища. В тот же день прошла она через Гжатск и ночевала при деревне Ивашковой, 20-го продолжала отступление к Дурыкину, 21-го к Колоцкому монастырю и 22-го потянулась к Можайску. Во время сих маршей Князь Кутузов пополнил полки резервами, приведенными Милорадовичем, который, по сдаче их, принял начальство над двумя корпусами: Багговута и Графа Остермана. Генералам приказано отослать к полкам кавалеристов и казаков, бывших у них на посылках, и ограничиться конвоями, какие определялись полевым учреждением. Всем чинам подтверждено: ни под каким видом не иметь обозов более того числа, какое назначено каждому. Между тем посланные в тыл армии офицеры донесли, что, не доходя 11 верст до Можайска, отыскано крепкое место, при селе, имя которого разве тогда изгладится из памяти веков, когда померкнет солнце, озаряющее Россию, – говорим о селе Бородине.

Рано поутру 22 Августа, опередив армию, прибыл Князь Кутузов в Бородино и, по объезде окрестностей, нашел их соответствующими своим намерениям. Бородинская позиция пересекается надвое большой Смоленской дорогой. Правый фланг примыкает к роще, находящейся между Москвой-рекой и впадающей в нее речкою Колочей; левый фланг оканчивается в кустах у деревни Утицы, на старой Смоленской дороге, ведущей из Гжатска, через село Ельну, в Можайск. Фронт позиции, занимая протяжением около 7 верст, до Бородина прикрыт Колочей, извивающейся по глубокому оврагу, далее ручьем Семеновским и кустами, лежащими между Утицей и Семеновским, и составляет выдавшийся при Бородине тупой угол. Местоположение, образуя общую покатость, склоняющуюся с левого крыла на правое, к Москве-реке и устью Колочи, представляет несколько возвышенных холмов у деревни Шевардино, в 1000 саженях впереди левого фланга. Желая не дать неприятелю возможности овладеть сим пунктом, обозревать все расположение Российских войск и иметь вместе с тем удобство действовать во фланг наступающим по большой дороге к Бородину колоннам, Князь Кутузов велел на одном из трех курганов у Шевардина построить пятиугольный редут, на 12 батарейных орудий, который, однако же, не был совсем окончен. Для лучшего обеспечения правого фланга близ Москвы-реки, построены были перед лесом три отдельные укрепления, да для обороны переправы через речку Колочу, на большой Смоленской дороге, насыпана была сильная батарея у Горок, прикрытая другой батареей, ниже ее, в 300 саженях. В центре, на кургане между Бородином и Семеновским, построен большой люнет, с флангами на 18 орудий, названный впоследствии батареей Раевского. Цель сего укрепления была обстреливать весь скат к ручью Семеновскому и кусты, лежащие по левому берегу оного, доставляя фланговую оборону Бородину. Левее Семеновского устроены три флеша для прикрытия слабейшего пункта позиции и поддержания стрелков, долженствовавших занимать овраг перед фронтом и кусты по направлению к Утице. Главная квартира помещена в селе Татаринове. На плодоносных полях Бородина закипели инженерные работы; ряды штыков засверкали среди жатвы; конница и пехота занимали свои места; батареи выдвигали вперед. «Здесь наконец остановимся!» – думал каждый. Предчувствие не обмануло.

Все частные и казенные обозы отправлены за 6 верст за Можайск; при полках оставлены только патронные ящики, по одной лазаретной карете в батальоне и генеральские экипажи. Корпусным Командирам велено озаботиться устройством свободного сообщения между войсками. Диспозиция, самим Князем Кутузовым, 24 Августа, подписанная, заключалась в следующем:

«Присоединив к себе все подкрепления, прибывшие от Калуги и Москвы, армия ожидает наступления неприятеля при Бородине, где и даст ему сражение. 2-й, 4-й, 6-й и 7-й пехотные корпуса и 27-я дивизия составляют кор-де-баталь и располагаются в две линии. За каждым из них становится по кавалерийскому корпусу: за 2-м пехотным 1-й кавалерийский, за 4-м – 2-й, за 6-м – 3-й, за 7-м – 4-й.

В центре ордр-де-баталь, за кавалерийскими корпусами, станут резервы, в батальонных колоннах, на полных дистанциях, в две линии, а именно: 3-й пехотный корпус, а за ним гвардия и сводные гренадерские батальоны 4-й, 7-й, 1-й и 3-й дивизий. Вторая гренадерская дивизия и сводные гренадерские батальоны 2-й армии становятся за 4-м кавалерийским корпусом и составляют резерв 2-й армии. Все кирасирские полки обеих армий во время действия расположатся позади гвардейского корпуса в полковых колоннах; артиллерия, остающаяся при резервах, составляет резервную артиллерию. Начальники в кор-де-баталь: правый фланг, из 2-го и 4-го корпусов, под командой Милорадовича; центр, из 6-го корпуса, под командой Дохтурова; левый фланг, из 7-го корпуса и 27-й дивизии, под командой Князя Горчакова. Главнокомандующие армиями командуют, как и прежде, войсками, их армии составляющими, то есть: Барклай-де-Толли правым крылом и центром, а Князь Багратион левым флангом; Князь Голицын 1-й командует 1-й и 2-й кирасирскими дивизиями, кои соединить вместе в колоннах за гвардией.

В сем боевом порядке намерен я привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям. Не в состоянии будучи находиться во время сражения на всех пунктах, полагаюсь на известную опытность Гг. Главнокомандующих и потому предоставляю им делать соображения действий на поражение неприятеля. Возлагая все упование на помощь Всесильного и на храбрость и неустрашимость российских воинов, при счастливом отпоре неприятельских сил, дам собственные повеления на преследование его, для чего и ожидать буду беспрестанных рапортов о действиях, находясь за 6-м корпусом. При сем случае не излишним почитаю представить Гг. Главнокомандующим, что резервы должны быть сберегаемы сколь можно долее, ибо тот генерал, который сохранит еще резерв, не побежден. На случай наступательного движения, оное производить в сомкнутых колоннах к атаке, стрельбой отнюдь не заниматься, но действовать быстро холодным ружьем. В интервалах между пехотными колоннами иметь некоторую часть кавалерии, также в колоннах, которые бы подкрепляли пехоту. На случай неудачного дела, Генералом Вистицким открыты несколько дорог, которые он Гг. Главнокомандующим укажет и по коим армии должны будут отступать. Сей последний пункт единственно для сведения Гг. Главнокомандующих».

При отступлении нашей армии от Царева Заимища, Наполеон продолжал наступательное движение. 19 Августа авангард его занял Гжатск, в ту же ночь французами сожженный [248] . Спустя день Наполеон вступил в Гжатск. Здесь узнал он о прибытии Князя Кутузова к Русской армии и заключил, что новый Главнокомандующий не станет, подобно своим предшественникам, уклоняться от сражения. Уверенный, что пробил час битвы, Наполеон остановился на два дня в Гжатске, в намерении приготовиться к бою. Гвардии отдан следующий приказ: «Ваши желания исполняются; мы приближаемся к сражению; вы пожнете новые лавры. Император полагается на вас, как на гранитную стену. Он с вами и успех несомнителен. Готовьтесь. Да здравствует Император!» [249] Корпусным командирам строжайше велел Наполеон иметь под ружьем как можно более войск и присоединить к полкам всех отсталых и находившихся при обозах, сделать перекличку, осмотреть полки и оружие инспекторским смотром, представить ведомости о наличном состоянии войск, лошадей, снарядов, показать людей, которые в течение 5 дней могли прибыть к армии, то есть находившихся в ближних командировках. Для свободного движения колонн велено обозам с продовольствием, генеральским и офицерским экипажам идти позади артиллерии и никогда не находиться к авангарду ближе 7 верст, под опасением быть сожженными. Исполнение приказания оказалось невозможным. Генералы и офицеры, боясь в дальнейшем своем следовании встретить недостаток в продовольствии для себя и своих войск, везли необъятное количество повозок. В пример строгости Наполеон сжег при себе две повозки, принадлежащие чиновникам его штаба.

Всего более затруднением предстояло в сборе к сражению множества солдат, находившихся позади армии и при обозах. Пока неприятель шел по Литве и Белоруссии, находил он обывателей, которых употреблял в погонщики, но по вступлении в Смоленскую губернию очутился в безлюдной пустыне. Литовцы и белорусы бежали от обозов, к коим надобно было командировать людей из полков. Для фуражировки приходилось назначать большие команды, удалявшиеся на немалое расстояние от полков, потому что по столбовой дороге все было пусто и разорено. В понятии французов и их союзников Смоленск был рубежом, где кончится Польша и начинается Россия. Почитая себя в неприятельской земле, они полагали все позволительным и предавались всячески неистовствам. На пути своем они ничего не щадили, грабили и жгли. Подле домов раскладывали бивачные огни и не гасили их, подымаясь с ночлегов. Избы и биваки загорались; пламень распространялся по селениям и городам. Часто также неприятели подкладывали огонь единственно из удовольствия вредить, не оставляя за собою ничего, кроме пепла, в отмщение за то, что нигде не находили жителей. Беспорядков никто не прекращал, и солдаты предавались им, как будто имея на то разрешение начальства [250] . В церквах помещались, без разбора, люди, лошади, обозы.

После двухдневных приготовлений к сражению Наполеон выступил из Гжатска. Его армия шла в том же боевом порядке, как прежде: Вице-Король на левом крыле, Понятовский на правом; остальные корпуса столбовой дорогой, за авангардом, состоявшим под начальством Мюрата. Он атаковал, 23 Августа, Коновницына, расположенного с арьергардом у Гриднева, в 15 верстах от Бородина. Коновницын долго не уступал ни одного шага, пока, под вечер, Вице-Король не показался на его правом крыле. Тогда, пользуясь темнотой, он отошел к Колоцкому монастырю. В следующее утро неприятели продолжали наступление и опять атаковали Коновницына. На подкрепление его послан Князем Кутузовым 1-й кавалерийский корпус Уварова, который чином был старее Коновницына, а потому последний и явился к нему в команду, но Уваров отвечал: «Не время считаться старшинством; вам поручен арьергард; я прислан вам на помощь: приказывайте!» Сначала Коновницын оборонялся с успехом. Изюмский гусарский полк, вместе с казаками, опрокинул три французских эскадрона и изрубил их. Однако при появлении Вице-Короля, который, как и накануне, обходил наш правый фланг, Коновницын принужден был отступить и приблизиться к Бородину. Полки арьергарда начали входить в состав корпусов, к коим принадлежали, и, вступая на позицию, открывали взорам неприятеля Русскую армию, устроенную в боевой порядок. Доступ к ней преграждался редутом при Шевардине. Наполеон приказал овладеть им. Защита редута, как отдельного укрепления, была бы с нашей стороны без цели, если бы Князь Кутузов не имел надобности выиграть несколько времени, приводя к окончанию инженерные работы, начатые на позиции.