Текст книги "Тот, кто сильнее тебя…"
Автор книги: Александр Александров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 18
Прежде чем отправиться к Яне, Ермаков заглянул в цветочный магазин. От вызывающе-яркой пестроты зарябило в глазах: ромашки, гвоздики, тюльпаны, орхидеи… Чтобы цветы не завяли раньше времени, продавцы опрыскивали их водой.
Егор выбрал большую бордовую розу. На ее широких восковых листьях подрагивали прозрачные капли. Полураспустившийся бутон источал тонкий, еле уловимый аромат.
В ожидании автобуса Ермаков думал о своем, Он твердо решил сегодня поговорить с Яной и сделать ей предложение. Вот только как она отнесется к этому?
– Роза-то у вас – будто плачет… – невзрачная худенькая старушка окинула его долгим изучающим взглядом.
Егор неопределенно пожал плечами и отошел в сторону.
На душе сделалось неловко. Все сомнения и печали обозначились как будто острее… Подошел автобус. Ермаков устроился возле окна.
«Стоит ли говорить ей, что произошло? Что я теперь не такой, как все…»
Он не знал, как поступить. С одной стороны, ему хотелось удивить Яну, а с другой – боялся ее напугать. Поразмыслив, решил пока не спешить.
С замиранием сердца Егор переступил знакомый порог. Сколько раз приходил он сюда – и всегда волновался.
– Привет, – улыбнулась Яна.
И сразу весь окружающий мир сузился, сжался до маленького тесного мирка прихожей и воплотился в этой стройной русоволосой девушке. Только она… Никого и ничего больше… Как алкоголик, согласный продать душу за рюмку водки, как наркоман, готовый за дозу на все… Так и Ермаков ощутил себя в этот момент.
Чуть касаясь ладонями, он трепетно гладил Яну по волосам, ласкал теплое податливое тело, целовал в приоткрытые мягкие губы. Она отвечала ему доверчиво и нежно.
– Яночка, милая… – прошептал Егор, зарываясь лицом в прохладный шелк ее волос. – Я так соскучился по тебе.
Нащупав губами маленькое ушко, он легонько пощекотал. Яна поежилась и еще сильнее прижалась к нему… Они были уже в комнате. Платье с шуршанием упало на пол; следом – рубашка Егора. Не переставая ласкать друг друга, они избавлялись от одежд, с каждой сброшенной вещью становясь все ближе и ближе друг к другу, пока наконец ничего не осталось на их загорелых, истомленных страстью телах.
…Они лежали, обнявшись, на сбитых, скомканных простынях. Яна нежно поглаживала его ладонью по волосам. От этих ласковых прикосновений все замирало внутри.
– Тебя надо в аптеке по рецепту выдавать, – произнес Ермаков, прижимаясь щекой к ее щеке.
– Как касторку?
– Как успокоительное…
Пока Яна принимала душ, он хозяйничал на кухне. Нашел штопор, открыл бутылку вина. Потом нарезал хлеб, колбасу, сыр… Нож был острым, как бритва. Это слегка смутило его.
«У одинокой девушки – и такой нож».
Смахнув со стола хлебные крошки. Ермаков бросил их в мусорное ведро. И с удивлением заметил блестящую обертку от цветов… Сам он никогда не дарил цветы в упаковке, считая, что при этом они многое теряют. Да и вообще, давно уже здесь не был. Значит…
– Вода бежит еле живая, – сказала Яна, запахивая легкий шелковый халат. – Напора совсем нет… Ты уже все приготовил?
– Да… Где будем: здесь или в комнате?
– Все равно.
– Тогда пойдем в комнату. Я постараюсь больше не проливать вино на постель.
Они устроились прямо на кровати, подперев спины подушками, и наполнили высокие бокалы. Тарелку с бутербродами поставили поверх одеяла.
– Какой будет тост?
– Тост? – Егор на секунду задумался. – Давай выпьем за… За что бы такое выпить? Давай – за откровенность… Мы ведь с тобой ни разу не поговорили начистоту.
Они сдвинули бокалы и со звоном чокнулись.
– Сейчас вот выпью для храбрости, – сказал Ермаков, – и начну тебя расспрашивать…
– Давай.
– Ты ответишь?
– Смотря какие будут вопросы.
Егор выпил, потянулся за бутербродом. Яна цедила вино частыми мелкими глотками. Допив, поставила бокал на пол.
– Как ты считаешь, – спросил Ермаков, – мы подходим друг другу?
– Не знаю… Мы ведь не настолько тесно с тобой общались.
– Так в чем дело? Давай видеться чаще!
– Не могу обещать…
Это было сказано с милой улыбкой, но Егор ощутил, как от ее слов повеяло холодком. Они замолчали.
Ветер покачивал шторы у раскрытого окна. С улицы доносились звонкие детские голоса. Закрытый на кухне кот, мяукая, скребся в двери.
Егор посмотрел на Яну. Она казалась одновременно близкой и такой далекой.
– А если бы я, кроме тебя, встречался еще с кем-то? Ты бы стала встречаться со мной?
– Наверное да… Стала бы.
Егор поднял с пола бутылку вина, налил себе и ей. Он был задет ответом, но старательно делал вид, что ему все равно.
– Ты любила когда-нибудь по-настоящему?
– В девятнадцать лет… Чуть не вышла замуж… Слишком разборчивой оказалась. Надо было поменьше выбирать.
– Жалеешь?
– Да… Может быть, поэтому отношения с мужчинами как-то не складываются.
Яна вздохнула и опустила глаза. Егор заглянул ей в лицо.
– У тебя есть еще кто-нибудь?
– Не скажу, – уклонилась от ответа она.
Ему стало грустно. Но в то же время – легко. Исчезла неопределенность. Ведь до сих пор в глубине души он был уверен, что Яна любит его.
Глава 19
С понедельника Ермаков устроился грузчиком на оптовую базу. Чего только не перетаскал он за четыре дня: тяжелые мешки с сахаром, ящики с пепси-колой, коробки с печеньем… Тонны и тонны всякой всячины. И все это – либо на собственной спине, либо на руках.
К концу смены он уставал настолько, что едва ходил. Мужики из бригады посмеивались над ним. Егор виновато отмалчивался.
«Что сделаешь… Не создан я для тяжелого физического труда».
Прежде чем пойти грузчиком, он пробовал подыскать себе что-нибудь более подходящее. Но ничего другого найти не удалось. Пришлось довольствоваться тем, что было.
Сегодня он вернулся с работы позже, чем обычно. Достав из холодильника вчерашний суп, разогрел его на газовой плите и, перелистывая газету, съел две тарелки… Потребность читать за едой давно уже вошла у него в привычку. Настолько, что без этого он просто не чувствовал вкуса пищи.
Поужинав, Егор вымыл посуду и развалился перед телевизором. Щелкая пультом, пробежался по каналам. Остановился на каком-то фильме… Скоро глаза сами собой начали закрываться. Всю неделю он недосыпал, и сейчас, видимо, это сказалось. Сонная истома охватила тело. Зевая, Егор дотянулся до будильника и завел на семь утра. Не успел головой коснуться подушки, как уже спал.
…Это было мучительно и непонятно. Словно кто-то преследовал его, а он убегал. Земля под ногами становилась все ненадежнее, все вязче; наконец он провалился по грудь и ощутил, как зыбкая трясина засасывает его. Барахтаясь, он уходил все глубже и глубже. Вот уже рот залепило тиной, над головой сомкнулась мутная вода, он почувствовал, что задыхается… Рванувшись, изо всех сил, вынырнул и, жадно хватанув перекошенным ртом теплый, застоявшийся воздух, услышал стремительно нарастающий оглушительный гул.
«А-а-а-а!» – закричал Ермаков, цепенея от страха, и проснулся.
Он сидел в темноте, на сбитой постели и, обхватив голову руками, пытался унять проникающий в уши резкий грохочущий звук. До него не сразу дошло, что звук этот, похожий на рев взлетающего самолета, – музыка…
«Сосед! Опять врубил свою шарманку!»
Егор щелкнул выключателем настольной лампы и взглянул на часы. Половина первого…
«Немыслимо! Совсем у человека совести нет!»
Он поднялся, подошел к окну. В домах напротив желтели редкие пятна света. Ермаков подумал, что теперь наверняка долго не удастся уснуть. А утром – опять на работу.
Неистовый музыкальный грохот не прекращался. Егор несколько раз ударил кулаком в стену… Музыка вроде бы чуть стихла, но вслед за тем послышался злой трехэтажный мат. Потом опять загремело.
– Ах, так! – негодующе воскликнул Ермаков. – Ну ладно…
Его взбесила эта наглая выходка. Значит, человек все прекрасно понимает и еще специально делает на вред.
Одевшись, Егор вышел на лестничную площадку. Здесь шум был ничуть не меньше. Казалось, даже стены подрагивают. Он позвонил в соседскую дверь. Никто не открыл. Очевидно, просто не услышали… Ермаков опять надавил на кнопку звонка.
Сосед выглянул из-за двери с недовольным видом. Словно его отвлекли от важного дела. Узнав Егора, презрительно ухмыльнулся. И эта тупая ухмылка задела больше всего.
«Подожди, дружок… Сейчас ты у меня обхохочешься!»
Опершись о косяк, сосед выжидающе молчал: невысокий, тщедушный, похожий на нескладного подростка. Белесые жидкие волосы, зачесанные назад, тускло блестели. Он смотрел исподлобья, нервно подрагивая ноздрями хищного крючковатого носа. В цепком взгляде серых прищуренных глаз таилась холодная пустота.
– Будьте добры, Юрий, – вежливо начал Ермаков. – Сделайте, пожалуйста, потише. Уже поздно.
– С чего это вдруг?.. – едва шевельнув тонкими бесцветными губами, процедил сосед. – Я у себя дома. И буду делать так, как хочу.
Признаться, другой ответ мог бы разочаровать… Ведь Егор уже настроился проучить негодяя.
– Вы не правы… Существует закон, согласно которому жители после двадцати трех часов обязаны соблюдать тишину. Вы слышите, Юрий, – обязаны!
– Я никому ничего не обязан! – злобно сверкнув глазами, отрезал тот. – И не надо мне в стену стучать! Меня в армии так будили картошку чистить.
«Причем здесь картошка? – подумал Ермаков. – Что ты тут изгаляешься!»
Больше всего возмущала неколебимая уверенность Юрия в собственной правоте. До интересов других этому нервному эгоисту не было никакого дела. А вежливость и тактичность он расценивал как признак слабости. Такие люди способны уважать только силу.
– Послушайте, Юрий… – обратился к нему Егор, но тот неожиданно исчез за дверью. С лязгом защелкнулся замок.
Музыка все так же била по нервам. Сосед, должно быть, чувствовал себя победителем.
Несмотря на поздний час, никто из жильцов не пытался прекратить это безобразие. Боялись? Не хотели связываться? Возможно… У каждого семья, дети – зачем лишние неприятности?
«До чего мерзкий тип… И ведь считает, что прав!»
Ермаков никогда не видел, чтобы сосед улыбался. Лицо постоянно напряжено, взгляд исподлобья… Как будто на весь мир обижен. Такой, если задумает отомстить – берегись! Ни себя не пожалеет, ни других.
Но Егор не собирался отступать. Поэтому снова настойчиво позвонил.
– Кто?! – грозно рявкнул сосед.
– Конь в пальто! Открывай!
Не успела дверь чуточку приоткрыться, как Ермаков, что есть силы, саданул в нее плечом и ворвался в прихожую… Сосед опешил. Злобно фыркнув, он вцепился Егору в рукав, но не смог удержать.
В комнате за накрытым столом сидели еще двое. Один из них, приподняв пузатую бутылку, что-то сказал. Из-за шума слов Егор не разобрал, но по губам понял – предлагает выпить.
Он осмотрелся и увидел в углу музыкальный центр с мощными колонками. Резкие пульсирующие звуки били по ушам.
«Как они еще здесь не оглохли?»
Ермаков выдернул из розетки шнур, и сразу наступила тишина. Стало легко, словно с головы сняли давящий обруч.
– Музыку не любишь? – удивился чернявый, коротко стриженный крепыш.
Егор не ответил. Ждал, что скажет хозяин.
– Включи! – потребовал сосед.
– И не подумаю, – дразня его, невозмутимо произнес Ермаков.
– Да я тебя!..
С перекошенным от злости лицом, он кинулся на Егора, но, нарвавшись на встречный удар, отлетел к стене и медленно сполз на пол.
– Не понял… – поднялся из-за стола огромный детина. – Ты? Юрика?..
– Не беспокойтесь. К вам я никаких претензий не имею.
– Зато мы имеем к тебе!
Верзила подхватил табуретку и, держа ее за ножку, молниеносно обрушил на Ермакова. Треснуло пересушенное дерево, веером брызнули мелкие щепки… Егор не шелохнулся.
– Это вы напрасно сделали. Я ведь трогать вас не хотел… Теперь придется.
Он шагнул к обалдевшему детине и тыльной стороной ладони небрежно хлопнул его снизу по челюсти, так что у того клацнули зубы.
– Рот закрой. А то муха залетит.
Потом резко, с разворота, ударил его в солнечное сплетение. Верзила охнул, согнулся и упал на колени.
– Вот так и постой… Подумай.
Ермаков поискал глазами третьего, но нигде не нашел.
«Куда делся? Только что был!»
Егор приподнял скатерть и заглянул под стол. Обхватив руками гнутую ножку, чернявый трясся от страха.
– Вылезай! Бить не буду, не бойся!
Когда все трое пришли в себя, Ермаков выстроил их вдоль стены. Сам устроился напротив на стуле… Сосед прикрывал ладонью подбитый глаз.
– Теперь ты все понял?
Тот, молча, кивнул, боясь встретиться с ним взглядом.
– Надеюсь, больше никогда мне не придется напоминать тебе об этом… Кстати, что ты там об армии говорил? Команду «упал-отжался» помнишь? Замечательно… Тогда упор лежа – принять!
Юра послушно упал на пол.
– А вы чего ждете?
Остальные быстро попадали следом.
– Делай раз!.. Отжались на руках, спинку прямо… Делай два! Опустились. Животом пола не касаемся!.. Делай раз – отжались! Делай два – опустились!.. Раз-два! Раз-два!..
Они подобострастно выполняли команды. Прошла минута, другая… Все труднее становилось подниматься на дрожащих руках. Пот блестел на изможденных лицах.
Первым не выдержал здоровяк. Прозвучала команда «Раз!», но он так и не смог оторваться от пола.
– Раз! – повторил Егор. – Ждем, пока все поднимутся!
Сосед и чернявый держались на разогнутых руках. Им было тяжело, и они начали покрикивать на верзилу:
– Тебя ждем! Вставай!
– Не могу! – простонал тот и затряс головой. – Хоть убейте!
– Раз! – невозмутимо произнес Ермаков.
– Поднимайся, козел! – в один голос взревели несчастные.
Здоровяк с трудом выпрямил руки.
– Два!
Все с облегчением опустились.
– Раз!
Со стоном и пыхтением поднялись.
– Два!
Дружно упали на пол.
Наконец Ермаков сжалился и позволил им встать.
– Пусть это послужит вам уроком. А тебе Юра – особенно! Если я приду сюда еще…
Сосед понимающе кивнул. В глазах его, вместо прежнего высокомерия, таились покорность и страх.
Егор вернулся к себе, разделся и лег в постель. Тишина была абсолютной. Поправив подушку, он зевнул и закрыл глаза… Жаль только, что спать ему оставалось всего несколько часов.
Глава 20
Здание горотдела милиции располагалось на краю центральной площади. Двухэтажный массивный особняк красного кирпича со всех сторон обступали буйно разросшиеся деревья.
Под сводами высокой готической крыши неспешно текла своя размеренная жизнь. По гулким тенистым коридорам сновали сотрудники, томились на жестких сиденьях посетители, беспрерывно стрекотала пишущая машинка на столе у секретаря. А в кабинете полковника Калиничева, за плотно закрытыми дверями, заканчивалось обычное плановое совещание.
Человек десять в форме и в гражданском, изнывая от жары, вполуха слушали монотонное бормотание шефа. Старший оперуполномоченный капитан Горних рассеянно чиркал в блокноте. Со стороны могло показаться, что он конспектирует доклад, однако при ближайшем рассмотрении все эти черточки и завитки складывались в довольно милое девичье личико.
В распахнутое окно влетела желтобрюхая оса. С гудением покружив по кабинету, опустилась на полированный стол. Лейтенант Макаров прихлопнул ее свернутой газетой… Все разом зашевелились, словно очнулись от спячки.
– И последнее… – глухо кашлянув в кулак, произнес полковник Калиничев. – Так сказать, на десерт…
Он обвел глазами собравшихся и, остановившись взглядом на начальнике уголовного розыска, кивнул:
– Давай, Иваныч, доложи.
Майор Свистулин заправил в брюки помятую рубашку, провел ладонью по редким седеющим волосам. В прищуренных синих глазах мелькнула хитринка.
– Тут дело такое… Не знаю даже, с чего и начать…
– Начинай с конца, не мучайся! – подсказали ему.
– В общем… В городе человек объявился…
– Маньяк, что ли? – не выдержал кто-то.
– Да подожди ты! Дай сказать! – зашикали на него.
В кабинете повисла напряженная тишина. Уж если сам начальник «уголовки» смущается, значит, тут действительно…
– Совершенно непонятный тип. Ни огонь его не берет, ни вода… Хоть молотком по башке – все едино, мистика просто какая-то!
– Сам проверял?
– Источники сообщают.
– А про инопланетян они ничего не говорят? Про тарелки?.. Неужели ты веришь в эту лабуду?
– Информация поступила по разным каналам.
– Погодите! – вмешался руководитель городской автоинспекции Кукин. – Не понял… Объясните толком.
– Да я и сам, если честно, мало что понимаю. Но сообщают фантастические вещи. Будто бы человек этот совершенно неуязвим.
– Каратист какой-нибудь? Или йог?
– Ерунда! Молотком в лобешник засветить – любой каратист откинется!
– Фантастика!
– А я не верю! Это бред сивой кобылы!
– Ладно, Кукин, помалкивай! Когда твоих инспекторов на взятке прихватили, ты тоже не верил.
После того как страсти немного поутихли, лейтенант Макаров предложил:
– А может, сообщить куда следует?
– Что ты! Что ты! – полковник Калиничев замахал руками. – Ни в коем случае! Мы и так в области на предпоследнем месте.
Он откупорил бутылку минеральной воды, плеснул в стакан и, промочив горло, добавил:
– Значит, так… Чтобы к следующему вторнику я знал о нем все: кто такой, откуда, как зовут… А там посмотрим.
– Зовут его, кажется, Егор, – откликнулся со своего места Свистулин. – Лет тридцать пять – сорок… Больше пока ничего не известно.
– Вот я и говорю – выясните!
Ермаков допил остывающий чай и отложил газету. Сегодня он никуда не спешил. С работой было покончено… Таскать на себе тяжелые мешки ему больше не хотелось.
Он без дела слонялся из комнаты в комнату и все острее ощущал непонятную щемящую тоску. Душа томилась от одиночества. Воспоминания, против его воли, снова и снова возвращали в недавнее прошлое.
Берег моря… Еще холодно, и резкий, порывистый ветер пронзает насквозь. Яна в коротеньком легком пальто, беретике, высоких ботинках. Такая трогательная и беззащитная. Почти девочка… Но как с ней легко! Как радостно!
Ермаков зажмурился, пытаясь отогнать навязчивое видение. Однако не удалось… Вместо этого возникла другая картина.
Тихий весенний вечер… Прозрачные сумерки наполняют комнату. В полумраке ее обнаженное тело как будто светится. Водопад волос струится по плечам. Опустив ресницы, Яна тянется к нему – и губы их сливаются в поцелуе. Гладкая нежная кожа, прерывистые, трепетные вздохи… Они падают на постель, проваливаются куда-то сквозь нее, и летят, летят над распахнутой бездной.
Егор поднялся и вышел на балкон. Невыносимо было думать об этом.
Он старался избавиться от тягостных мыслей. Но память не отпускала.
«Яночка, что ты делаешь завтра?»
«Пока не знаю. А что?»
«Так… Хочу тебя пригласить».
«Куда?»
«Завтра узнаешь».
«А я хочу – сегодня».
«Мы идем в театр. Вот билеты».
«Ух ты!..»
Ермаков стиснул зубы… Так ясно все вспомнилось. Особенно это, по-детски восторженное «Ух ты!»
Он вернулся в комнату. Телефон… Можно набрать номер и услышать ее голос. Только зачем? Что это изменит?
Со дня их последней встречи прошло две недели. И ни разу они больше не виделись. Егор звонил ей, но не мог застать дома. А может, она просто не брала трубку?
«Все уходит… Никогда уже не будет так, как прежде».
Ермаков понимал это, но смириться не хотел. Продолжал на что-то надеяться, ждал непонятно чего… Рука сама собой легла на телефонный аппарат. Пальцы торопливо запрыгали по кнопкам.
– Алло, – раздался тихий долгожданный голос. – Яночка, здравст-вуй!
– Привет, – она вздохнула.
– У тебя гости?
– С чего ты взял?
– Голоса…
– Это телевизор.
– Ясно… – Егор не знал о чем говорить. – Что новенького?
– Ничего особенного.
– Как работа?
– Все так же.
– А я с базы ушел. Не могу больше грузчиком… Не мое это.
– И куда теперь?
– Не знаю. Еще не решил.
Они перебрасывались пустыми, ничего не значащими фразами. И была в этом какая-то отчужденность. Ермаков тщетно пытался уловить хотя бы намек на прежнее тепло.
– Яночка, давай увидимся.
– Пока никак… Эти выходные заняты. А на следующие – у подруги свадьба.
– Можно на неделе. После работы.
– За день так намотаешься, что ни до чего уже дела нет.
– Жаль… – с грустью произнес Ермаков, потом, почти беспечно, добавил:
– Ладно, пока!
Он опустил телефонную трубку, прикрыл ладонью глаза и долго сидел так, опираясь на согнутую в локте руку.
Глава 21
Вторые сутки подряд лил дождь. Беспросветное серое небо наводило тоску. Все это время Ермаков никуда не выходил. Даже за хлебом… Наконец продукты закончились. Собираясь на улицу, Егор вспомнил, что у него нет зонта.
«Ничего, не размокну. Бегом… Туда и обратно».
На площадке столкнулся с соседкой, Марией Семеновной. Держась за перила, старушка медленно поднималась по лестнице.
Егор поздоровался. Она сухо кивнула в ответ.
«Что это с ней?»
Остановившись, Ермаков нерешительно поинтересовался:
– Марь Семенна… Что случилось?
Тяжело преодолев последние ступеньки, она достала ключи, завозилась с замком.
– Залило. Опять все залило.
Старушка повернула к нему морщинистое лицо. Подбородок мелко задрожал, в глазах блеснули слезы.
– Бесполезно это все… Придется, видно, до смерти мучиться.
– Но ведь они обещали! Неужели ничего?..
– Нет.
Соседка захлопнула за собой дверь, а Егор так и остался стоять на лестнице. Все в нем трепетало от гнева.
«Вот значит как?! Ну, берегитесь!.. Я научу вас работать!»
В приемной жилищно-коммунального хозяйства кроме Ермакова были еще двое. Он хотел войти сразу, но потом передумал… Вряд ли после его визита коммунальная начальница сможет еще кого-нибудь принять.
Дождавшись своей очереди, Егор заглянул в кабинет.
– Можно?
– Заходите.
Пышнотелая дама что-то писала, склонившись над безупречно белым столом. Свет настольной лампы, переливаясь, вспыхивал цветными искрами в камешках перстней и колец, нанизанных на толстые пальцы.
– Что у вас? – спросила она, не отрываясь от бумаг.
– Галина Михайловна! Вы обещали починить крышу! Помните?.. Я несколько раз к вам заходил… Старушка одинокая…
– Постойте! Какая крыша, какая старушка?
Коммунальная начальница недоуменно вскинула белесые брови. Глаза у нее были бледно-голубыми, чуть навыкате, почти без ресниц.
– Соседка моя… Мария Семеновна…
Он назвал фамилию, адрес.
– Сделаем, – дама пригладила рукой упругий шар желтых, взбитых химической завивкой, волос. – Будут деньги – сделаем.
– Когда?
– Я вам ответила. Все… – она склонилась над листом бумаги, давая понять, что разговор окончен. Ермаков не двигался.
– Идите, молодой человек. Идите… Не мешайте работать.
– Прежде чем уйти, я хотел бы узнать точно… Пожалуйста, назовите число и месяц.
– Вам русским языком сказано!
– Хорошо… Тогда срок установлю я сам.
– Что?
– Неделя.
Лицо дамы покрылось красными пятнами. Она медленно поднялась над столом и, опершись о край, выдохнула низким, осипшим голосом:
– Во-о-о-он!
Ермаков усмехнулся.
– И не подумаю.
У коммунальной начальницы отвисла челюсть. Это было что-то неслыханное. Впервые за много лет видела она такого наглеца.
– Скажите спасибо, что вы женщина… – заметил Егор. – Были бы вы мужиком – объяснился бы с вами по-другому!
С этими словами он взял со стола чернильный пузырек и, отвинтив крышку, вылил из него содержимое. Темно-фиолетовая лужа мгновенно расползлась по белой столешнице, окрашивая подвернувшиеся бумажные листы.
– А-а-а-а! – заорала дама так, будто случайно обнаружила у себя в кармане дохлую крысу. – Сю-да-а! Ко мне-е-е!
В кабинет влетела испуганная секретарша. Не понимая в чем дело, растерянно застыла на месте.
– Звони в милицию! Скорее!
В дверном проеме возникли еще какие-то люди. Они толпились у входа, не решаясь войти.
– Хватайте его! Держите! – не унималась начальница.
Егор оглянулся. Одни женщины…
«Вот еще! С бабами воевать!»
Он взял со стола яркий глянцевый журнал, полистал страницы.
– Успокойтесь. Не надо так орать… Милицию я дождусь. Кроссворд пока поразгадываю… Кстати, вопрос… Самый длинный жук в мире. Восемь букв… Не знаете? А как называется египетская монета?
Милиция появилась на удивление быстро. Два сержанта и офицер.
– Этот?
– Этот, этот!.. Вы посмотрите, что натворил! Весь стол чернилами залил. И угрожал… Бандит!
– Пройдемте.
Егор нехотя встал, размышляя, что ему делать. Он запросто мог бы уложить сейчас всю троицу. Но вдруг успеют выстрелить?
«Не зацепило бы случайно кого-нибудь… В помещении даже рикошет опасен».
Он вспомнил, как в армии, во время чистки оружия, один из сослуживцев сделал случайный выстрел. Автоматная пуля под углом ударила в потолок, отскочила в стену, от стены – к другой стене и только после этого вылетела в окно. Чудом никого не задело.
– Вперед! – приказал офицер, толкнув его в спину.
– Поаккуратнее, лейтенант!
– Шагай, шагай!..
Ермаков на милиционеров не обижался. Работа у них такая… Ведь, по большому счету, общественный порядок он действительно нарушил.
Дождь на улице перестал. Небо посветлело, сквозь тучи проглянуло солнце. Тяжелые капли, падая с крыш, разбивались о мокрый асфальт.
Егора подвели к желтому милицейскому «уазику», распахнули заднюю дверь.
– Залезай!
Примостившись на жестком сиденье, он передернул плечами. Холодно… Промокшая под дождем рубашка неприятно липла к спине, в ботинках – сырость.
«Опять в «кутузку»… Не часто ли? Так, не заметишь – и рецидивистом станешь!»
Машина тронулась. Покачиваясь на ухабах, покатила по улице.
Ермаков вспомнил, как везли его в первый раз. Тогда было не по себе… А сейчас? Все походило на игру…
– В камеру его! – распорядился дежурный офицер. – Чтобы знал, как хулиганить.
Из коридора в коридор, по узким внутренним лабиринтам, Егор, сопровождаемый милиционером, попал в изолятор временного содержания.
Здесь было несколько камер. Бряцая связкой ключей, сопровождающий открыл одну из них и кивком велел Ермакову войти.
Спертый тяжелый воздух хлынул навстречу. Смесь запахов сырости, плесени и давно не мытых человеческих тел… Егор поморщился.
– Принимайте новенького! – буркнул милиционер, с лязгом захлопнув тяжелую дверь.
Ермаков огляделся. В тусклом свете забранной в мелкую сетку лампочки видны были двухъярусные нары, массивный квадратный стол, зарешеченное маленькое окно под самым потолком. На нарах, покрытых обветшавшими, засаленными матрасами, сидели и лежали люди.
– Как тебя звать? – приподнялся с лежанки огромный, обритый «под ноль» детина.
– Егор.
– А меня Желудь.
– Очень приятно.
– Чего тут приятного? – оскалился детина.
Сидящие рядом заржали. Ермаков не нашелся, что ответить.
– За что тебя? – спросил скуластый худой арестант в драном растянутом свитере.
– Ни за что… Стол в одной конторе чернилами залил.
– Ха-ха-ха! Ха-ха!.. – публика так и покатилась.
– Ну, ты даешь, мужик! – сквозь приступы смеха произнес Желудь. – Таких клоунов нам еще не присылали.
– Давай сюда! – позвал скуластый. – Сыграем?
Он потряс взлохмаченной колодой самодельных карт.
– Нет.
– Что так?
– Не хочу.
– А чего же ты хочешь?
– Пить.
Ермаков облизнул пересохшие губы.
– Вон вода, в бачке.
Егор посмотрел, куда ему указали, и увидел большой жестяной бак. Сверху лежала перевернутая кружка на цепочке.
– Погоди! – тяжело завозился Желудь, доставая откуда-то пластиковый стакан. – И мне заодно…
Вода была теплой и пахла хлоркой. Но Ермаков выпил всю кружку. Потом наполнил до краев стакан Желудя.
– Подшестерил? – ухмыльнулся скуластый.
– Просто… Попросил человек.
– Ладно, не оправдывайся… Эй, чушкарь! Вылазь! Тебе замену нашли!
Из под нар показался чумазый маленький мужичок. Он походил на забитую дворнягу. Мятый пиджак, беззубая улыбка…
– Вот этот грач будет твоим заместителем, – скуластый снисходительно похлопал Егора по плечу.
– Ну, это вряд ли…
– Что?
– Анекдот знаешь?.. Приводят в камеру чувака. Он садится, достает хлеб, сало… Ему со всех сторон: «Ты, мужик, будешь у нас петухом!» Он ест, не обращает внимания… «Ты петух, понял!?» Он молчит… Открывается дверь, входит начальник. Новенького увидел: «Иван Иванович, опять к нам?» – «Да» – «Как устроились?» – «Хорошо» – «Как соседи?» – «Нормальные. Петухом вот только обзывают» – «Ну а вы?» – «А чего я?.. Сейчас вот сало доем и перетопчу весь курятник».
Кто-то хохотнул невпопад, но тут же затих. Повисла зловещая пауза.
– Ты на что, сука, намекаешь?! – прорычал Желудь, сползая с лежанки.
Он заслонял собой весь проход. Егор смотрел на него снизу вверх. Но не было в этом взгляде ни робости, ни страха.
Желудь схватил Ермакова за плечи и ударил обритым лбом в лицо. Обычно после такого удара жертва падала, обливаясь кровью. А тут… Человек стоял, как ни в чем не бывало.
Преодолев замешательство, Желудь поспешно тюкнул его головой еще и еще.
– Что ты долбишь? Дятел!.. Вот как надо!
И тут же крепкий удар в челюсть отбросил Желудя на нары… Падая, он машинально ухватился за подвернувшийся матрас и стянул его с верхнего яруса вместе с хозяином.
Ермаков шагнул к скуластому. Тот испуганно попятился.
– Не подходи! Ур-р-р-ою! Гад!
Он кинулся на Егора и принялся что есть силы лупить кулаками, норовя попасть по лицу. Раскачиваясь, как маятник, под градом ударов, Ермаков не отвечал. Ждал, пока нападавший выдохнется.
Скуластый бил все слабее, все реже и, наконец, обессилев, опустил руки.
– Устал?.. Отдохни!
Молниеносным выпадом Егор сбил неприятеля с ног.
Заворочался ключ в замке, дверь с металлическим лязгом открылась. В камеру заглянул надзиратель.
– Что за шум? Прекратить!
Ермаков оттеснил его от двери.
– Стой! Куда! – отчаянно завопил милиционер.
– Надоело мне… Где тут у вас выход?
– Наза-а-ад! – замахнулся резиновой дубинкой надзиратель. – Я кому сказал!
Но Егор уже шел по коридору.
Ошалевший милиционер быстро запер камеру и бросился следом. Догнав, тут же обрушил дубинку на голову наглеца.
Раз! Другой! Третий!..
– Простите, – неожиданно услышал он. – Дальше направо или налево?
Дубинка едва не выпала у него из руки.
– Куда? – повторил арестант. – Направо?
– Налево… – чуть слышно пролепетал надзиратель.
Егор решительно двинулся дальше. Милиционер – за ним.
– Вернитесь!
– И не подумаю.
– Я вас прошу…
– Не утруждайтесь.
Навстречу попались двое в камуфляжной форме.
– Куда повел, Петров?
– Никуда… Он сам.
Встречные переглянулись.
– То есть как это – сам?
– Вот так…
– Шутишь? Эй, а ну – стой!
Ермаков не остановился. Милиционеры вдвоем навалились на него, стали выкручивать руки.
«Во, блин, попал! Что же делать?»
Бить этих парней не хотелось. На их месте он поступил бы так же. Но не возвращаться же в камеру!
Что-то холодное опоясало кисть руки. Щелкнул замок.
«Наручники!»
Надо было спасаться… Извернувшись змеей, Егор вцепился зубами в волосатую кисть.
– А-а-а! – крикнул от боли милиционер и отпустил руку. Ермаков тут же наотмашь ударил его по лицу. Потом, привстав на колене, влепил оплеуху другому… Вырвавшись, принял боевую стойку, готовый сражаться до конца.
– Застрелю-ю! – милиционер в камуфляже выхватил из кобуры пистолет.
– Погоди, – остановил его другой. – Сейчас…
В руках у него появился странный продолговатый предмет, похожий на резиновую дубинку. Когда милиционер снял наконечник, Егор понял, что это такое. Электрошок!
