Текст книги "Борьба на Юге. Жаркое лето и зима 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Они перестали быть солдатами, они превратились в толпу баранов, готовые обратиться в паническое бегство. Их оборона распалась и сломалась. Небольшие группы удирали на восток, некоторые бросили все пожитки, чтобы бежать быстрее, а другие, раненые или мертвые, остались лежать на истоптанной траве, пока победоносные казаки прокатились по захваченным позициям. Кто-то призывал мать, жалобно завывая, пока удар штыком не успокоил его. Погибли почти восемь тысячи врагов, всего лишь за три дня. Иначе как бойней назвать это нельзя. Пусть это станет хорошим уроком бешеным псам. Правда, некоторую часть у противника составляли совершенно небоевые потери – неизвестное в точности число умерших от вспыхнувшей эпидемии дизентерии (от обжорства) и просто с перепою. Но "красные" непременно вернутся, чтобы закончить то, что начали. И мы должны быть готовы снова устроить им достойную встречу.

Как бы продолжением этой операции явилось изгнание противника из юго-восточной области Сальского округа. С половины апреля до середины июня борьба здесь велась довольно вяло. Даже захваченный мной Сальск белым пришлось оставить. В значительной степени, это объяснялось наличием в этом районе больших неказачьих слобод, большевистски настроенных, которые приютили у себя красных и во всем им помогали. Короче говоря, местный укоренившийся мужик, почуяв благой запах большевистского сапога, буром попер вперед к успеху и таки пришел, а вслед за ним гурьбой кинулся и весь туземный политикум.

Более энергичные здесь действия донцов начались в связи с повторным взятием Добровольческой армией станции Торговой, разъединившей этим красных, действовавших по ж/д линии Царицын– Тихорецкая. Казачьи отряды Задонского района полковника Быкадорова, вместе с частями Добровольческой армии, овладели Великокняжеской окружной станицей Сальского округа, а затем уже самостоятельно преследовали наложивших в штаны красных на северо-восток.

Кавалерия устремилась в атаку на неровные ряды большевиков, пики с флажками опустились в смертоносном наклоне. Казаки опрокинули врага, порвали на тряпки и гнали дальше. Кучка канониров "товарищей" пыталась спасти свои пушки, но они опоздали. Остатки красной армии вторжения уныло поплелись в свой северный фатерланд. Ни одна из задач экспедиции не была выполнена. Трофеев не было. Пайщики-акционеры, как легко догадаться, поголовно понесли убытки – сам Ленин, по некоторым данным, на этом деле просрал несколько миллионов долларов. Он резво отбил их тем, что его убогие книги, были спешно изданы большими тиражами, распределялись в приказном порядке, и принесли ему этим немалую прибыль. Теперь Ленин чувствовал за спиной немалую силу, уже не играл в отца народа, прекратил ораторствовать на Московских майданах и в изощренной демократии больше не видел нужды. Препустой был человечек, хотя и остался в Большой Истории как один из фаворитов Госпожи Фортуны. Тут бы этим дуракам, видя, что дело пахнет керосином, уняться и сидеть смирненько – но не таковы были наши "красные герои". Их кредо: "Слабоумие и отвага!"

Таким образом, за две недели с 5-го по 22 июня, усилиями Донской армии на юго-востоке Области были достигнуты существенные результаты: восстановлена коммуникация Чирского района по реке Дон, захвачена часть железной дороги Торговая-Царицын, освобождено на юге 22 станицы, казаками которых пополнились ряды нашей храброй армии и, кроме того, явилась возможность на огромной территории снять покосы и убрать озимые поля, избавив их от уничтожения красными. Домашнее хозяйство без рабочих рук гибло и разваливалось. Все было очень непросто… Пришлось в ущерб делу, нам уволить из армии наиболее старых казаков для реализации урожая. Не сделать этого было нельзя, Дону грозила бы голодная смерть.

А потом, как оно, впрочем, и водится (госпожа Удача сильных и смелых людей любит и одна не ходит), пошла длинная белая полоса. В конце июня и начале июля центр боевых действий перенесся на противоположные концы Области – север и юг.

В течение второй половины июня красные, проверяя свою отвагу, повели настойчивые атаки на юге Области на Кагальницко-Егорлыцкий участок, при этом проявляя недюжинную храбрость – но она была насквозь дурацкая. Естественно, реальной пользы от этого не было никакой. Но внушало… Под яркими красными знаменами на Дон надвигалась целая орда. Смерть в сером, тысячи бойцов, влекомое барабанами полчище со штыками на винтовках. Наивысшего напряжения жестокие бои достигли 28-го июня, когда Кагальницкой и Мечетинской станицам грозило окружение. Никакого плена быть не может!

Комиссары и их воины жаждали крови, они мечтали о славе, хотели рассказывать своим внукам, и писать хвастливые мемуары о том, какую роль они сыграли в уничтожении Донской армии. Но казаки сомкнули ряды, образовав непреодолимый барьер, на который красноармейцы накатывались, как волны на скалы, разбивались и отступали назад. Как разгорающийся лесной пожар, сражение охватило несколько километров полей, из одного места приходили хорошие новости, а из другого ужасные, а смысла не было ни в тех, ни в других.

Казавшееся близким поражение внезапно обернулось чередой ослепительных побед и ошеломляющих контратак. "Товарищи" настолько падали духом и утратили мужество, что часто бросали принадлежавшие им оружие и дезертировали, не обращая внимания на грозные приказы комиссаров, словно побитые измученные собаки. Дружной контратакой донские и отдыхающие там добровольческие части нарушили планы большевиков, набросились на них, как волки на овечье стадо, и далеко отбросили красных от этих станиц. После этого Добровольческая армия направилась на юг к станице Тихорецкой, куда вышла к 1 июля.

Почти одновременно Батайский отряд донцов нанес противнику короткий удар в районе станции Злодейской на линии железной дороги Ростов-Торговая. Боясь за свой тыл, ввиду угрозы ему Добровольческой армией, красные 8-го июля начали спешный отход от Батайска на юг, преследуемые донскими частями и к 13 июля остатки разгромленного и унасекомленного противника были выброшены нами за пределы Области.

Это был нокаут. Этой операцией был освобожден от большевиков юг Области то есть части Ростовского и Черкасского округов, отпала угроза Новочеркасску с юга и, вместе с тем, донское командование могло, за счет этого района, усилить другие направления, а с прибывающими подкреплениями перейти к более решительным действиям.

Одновременно, вместе с атакой на Кагальницко-Егорлыцкий участок наш противник, продолжая сеять смерть своим " корпусом вторжения", предпринял очередное огромное наступление на широком фронте на севере и северо-востоке Области, в Хоперском и Усть-Медведицком округах, в расчете еще раз попытать счастье и сыграть на неустойчивости станичников этих районов. И, надо признать, что большевистские главковерхи были отчасти правы, особенно в отношении Усть-Медведицкого округа. Этот округ упорно предпочитал выжидать, в то время, когда в других округах реками лилась казачья кровь на защиту родного края.

Видную роль в истории освободительного движения этого округа сыграл донской казак – большевик, Войсковой старшина (подполковник, но война наплодила уйму подполковников) Миронов, создатель знаменитой Второй Конной Армии сумевший совратить местных казаков и посеять раздор в дружной казачьей семье. В благодарность за это после победы красных на юге, он был сразу же ими расстрелян за ненадобностью. Все казаки вспоминают имя Миронова с омерзением, как синоним подлеца и предателя, продавшего за коврижки все, что только можно было продать. Скоро в его постель даже свиньи не лягут и весь народ будет плевать на его останки.

В результате, когда красногвардейцы, занимавшие железную дорогу Поворино – Царицын, 28-го июня относительно небольшими силами повели наступление от станции Серебряково на Усть-Медведицу, неустойчивые казачьи партизанские отряды, не оказав врагу должного сопротивления, откатились на правый берег Дона, а часть казаков даже перешла на сторону победителя– изменника Миронова.

Сейчас каждый смекнув, что к чему, становился на ту сторону, с которой был крепко связан. Но, не родственной кровью, не речью единой – сходной думкой, сердечной склонностью. Склонность эта зависела от желания грабить и убивать тех, кто слабее тебя. Грянула буря– вся нечисть всплыла! Словно навоз в половодье! Наглец Миронов (эта помесь Каина и Иуды-предателя) пока с презрением насмехался над беспомощностью белоказаков. Укорота ему не дали. Местные же казаки распластались ковриком под большевистский сапог мгновенно, самозабвенно и так безусловно, что аж сами красные вздрогнули, на некое время заподозрив неладное. Впрочем, выбор у местных на северо-востоке был невелик, или идти в большевики, или же, ограбленными до нитки, спиваться в нищете.

Стало ясно, что войска Усть-Медведицкого округа неспособны даже защищать свои родные очаги. Тогда было решено для восстановления положения в этом округе прибегнуть к помощи войск из другого района. В Усть-Медведицкий округ был направлен победоносный отряд храброго генерала Фицхелаурова (4 пеших и 2 конных полка при 10 орудиях), имеющий большой опыт сражений и снятый с Чирского района. Поражений эти ребята не знали.

Посылку в указанный округ войск прославленного победами генерала Фицхелаурова следует объяснить не только твердой уверенностью Донского командования, что именно эти части, будучи достаточно втянуты в борьбу, успешно выполнят тяжелую задачу и не перейдут на сторону Миронова, но еще и тем, что генералы Фицхелауров к Мамонтов, оба очень популярные среди казаков, оба ими любимые, оба лично храбрые, прекрасно разбиравшиеся в казачьей психологии – не ладили друг с другом. Став под Царицыном соседями они продолжали враждовать, что крайне вредно отражалось на деле. То и дело приходилось на ходу улаживать между ними споры, буквально стукая спорщиков башками, когда распри угрожали затормозить общий ход наступления.

Надо было во что то бы то ни стало разъединить их и надо было, в силу требований текущей обстановки, за счет войск генерала Фицхелаурова усилить группу генерала Мамонтова, отличного полководца, заставившим северян провести немало бессонных ночей и беспокойных дней и даже самого Сталина лично явится в Царицын. После долгих переговоров по аппарату, применяя хитрость и лесть, мне, в конце концов, удалось убедить генерала Фицхелаурова передать большую часть своих войск генералу Мамонтову и лишь с отборными полками двинуться в опасный Усть-Медведицкий округ. Я рисовал ему привлекательность и выгоду такой задачи, когда он, выгнав Миронова из Усть-Медведицкого округа, станет самостоятельным командующим нового северо-восточного фронта и мобилизацией в нем казаков сможет с избытком пополнить и свои части и даже сформировать себе новые полки. Нужно отметить одно несомненное достоинство Фицхеларова – верность.

Только заручившись предварительно его согласием, я отдал соответствующее приказание. И вновь очень удачно. Призыв был услышан.

Выступив 4-го июля и быстро проделав со своим отрядом 110-километровый марш-маневр по летней духоте с безумием страсти, генерал Фицхелауров энергично двинулся против Мироновских банд, состоявших почти исключительно из казаков. Впереди простиралась щедрая и спокойная местность, греясь в теплых лучах летнего солнца. Господь был в небесах, и в мире всё казалось прекрасным, а армия донского генерала упрямо шла на север.

В небе ни облачка, солнце жарило так, что буквально нечем было дышать. На генерале Фицхелаурове, храбрейшем из храбрых, шагавшего в рядах своих бойцов, была белая чистая рубашка – знак того, что он собирается драться. Дни стояли жаркие, палящие и превратили марш в настоящий ад, который, однако, являл собой ничто по сравнению с адом, ожидавшим казаков в конце. Атакуй Миронов сутками раньше, повстанческая армия была бы, без сомнения, уничтожена, а ведь на тот момент в распоряжении марширующего Фицхелаурова было меньше войск, чем когда-либо. Тут мужество и чувство долга храброго генерала Фицхелаурова и его солдат подверглись такому испытанию, как никогда прежде. Его бойцы, губы у которых почернели от жажды, после двух месяцев непрерывных боев, походили скорее на толпу бродяг, чем на армию. И всё же эти бродяги исполнили всё, что от них требовала родной край. И даже больше…

Они ослабили и уничтожили недавнюю попытку большевиков захватить Север Области, а сейчас вытесняли с Донской земли превосходящую армию северян. Упорными боями наш противник, получив несколько ощутимых пендюлей, был смят и начал поспешный отход, побросав своих раненых и отдав в руки донцов железную дорогу Поворино-Царицын на протяжении 150 километров. Войска северян в районе реки Медведицы численно превосходили Фицхелаурова, но он марш-броском сначала окружил их, а затем преподал предателям жестокий, кровавый урок. Наши бравые парни, обезумевшие от крови, словно охотничьи псы, разили насмерть, наслаждаясь жесткой музыкой убийства: удар, вхождение в тело, потяг, проскальзывание. Военный успех, и без того очевидный, рванул в галоп. Преследуя разбитого противника, войска генерала Фицхелаурова уже к 20 июля вышли к границе Саратовской губернии.

В совершенно иных условиях протекала борьба на крайнем севере Области, в Хоперском округе. Здесь рассвирепевшие красные, сосредоточили в железный кулак превосходящие силы (более 10 тысяч штыков и сабель, при 20 орудиях и 5 броневых машинах плюс два бронепоезда) с 15 июня повели наступление в южном направлении. По этим временам и местам – огромная сила. Железным потоком на нас шли всякие янссоны, Петерсы, Карлсоны, Бронштейны и прочие маннергеймы. Кровожадные фанатики, больше никто, – вот кто они такие. Большевики активно применяли даже химическое оружие. Гнали цунами, ковали железо, пока горячо. И ковали довольно успешно. Казаки пятились, их уверенность съёжилась, как воинский строй, искромсанный артиллерийским огнем. Комиссары хвастливо заявляли на митингах, что "армия трудящихся" уже лицезрела последний отчаянный натиск армии мятежников, и что скоро, очень скоро, они поведут их в самое сердце отступников казаков, где полностью их разгромят.

Проявив сначала слабость духа, под густыми пчелиными роями пуль, хоперцы вскоре оправились. Однако, уступая значительному численному превосходству противника, не имея никаких козырей, столкнувшись с тысячами людей в колышущейся цепи атакующих, идущих вперед под своими яркими красными знаменами, казаки вынуждены были еще отойти несколько назад.

Далее, как всегда, большевики заболевают головокружением от успехов (как будто уже добились великой победы), пошли расстрелы (по разным данным, от 200 до 500 человек), порки шомполами всех подряд и настолько жесткий зажим всего, что шевелится, что народ опять поднялся. Хоперцы сократили фронт, приняли более сосредоточенное положение и 8-го июля, поддержанные Верхне-Донцами, сами перешли в решительную контратаку.

Теперь уже мы не были беззащитны перед броневыми поездами. А ну-ка, посмотрим, насколько гадам придутся по вкусу их же уловки! "Скоммунизденная" нами на Украине эскадрилья аэропланов «Сопвичей» очень в этом помогла. Казачьи соколы выслеживали бронированных монстров, длинные блиндированные эшелоны с торчащими жерлами орудий крупного калибра, по следам от паровозного дыма, а потом закидывали их с воздуха канистрами с самодельным напалмом. Потом все быстро поджигалось и запертые в бронированных коробочках "ревматы" испытывали всю гамму острых ощущений, особенно когда детонировали боеприпасы.

Битва Света и Тьмы затянулась, но в трехдневном жарком бою части РККА были наголову разбиты и далеко отброшены на восток, 10-го и 17-го июля, после упорного сопротивления подошедших к противнику подкреплений, донцы овладели частью железной дороги Поворино-Царицын и 22-го июля, преследуя отступающих красных, растоптанных в пыль, совершенно выгнали их за пределы Донской Области. Лихие хоперцы перехватили инициативу настолько успешно, что через два месяца о великом вторжении северян остались лишь слабые воспоминания.

А это значит, что пора и мне брать Царицын и заканчивать здесь все свои дела.

ГЛАВА 4

И, наконец, наступил тот момент, когда уже нельзя было бездействовать. Час мести пробил. Довольно ждать. Если всему есть свое время, значит, мое уже настало. За пару дней я управился. Трудностей не возникло, так как я был фактически главный начальник в тылу. Это было так же просто, как стащить из сельской церкви коробку с милостыней. Здесь моя земля – и только я тут решаю, что законно и незаконно. Привыкаю, черствею, начинаю воспринимать творящийся вокруг кошмар как обычную теперь жизнь. Да так оно и есть, собственно говоря, выбора у меня никакого, так что себя лишний раз переживаниями терзать? Никакой практической пользы от этого. Раз уж выпал нам выбор жить, то жить надо нормально, насколько это теперь возможно. Хотя мне и пришлось вырабатывать новую тактику, формировать боевые группы, правильно подбирать транспорт. Для подготовки мы просто приобрели еще пяток Маузеров, к ним глушители и нарезали резьбу на стволах в железнодорожных мастерских. Дюжина термитных шашек, уже хорошо себя зарекомендовавших, так же была приготовлена.

В назначенный день я, питая коварные замыслы, заменил воинскую охрану банков на своих людей. Кроме того, в Госбанк и в здание Первого Ростовского общества взаимного кредита, ближе к вечеру были отправлены две команды на грузовиках (с бойцами в основном из калмыков) официально по бумагам получать ценности. Далее погрузив необходимое, мои бойцы сунув к носу банковским клеркам револьверы, связали их и заперли в хранилище, а сами "разделали под орех" все сейфы. Там было всё, что когда-нибудь могло понадобиться в этой жизни. Потом все ценности погрузили на грузовики «Руссо-Балты» и увезли. Теперь полякам ничего не достанется и будущая Польша будет нищенствовать!

Одновременно, мои китайцы осуществляли операцию прикрытия. Для этой цели нам подошел слабоумный генерал Эльснер и четверо его подельников из числа офицеров Добровольцев. Как выяснилось почти сразу после обмена приветствиями, всё же тыловиков из Добровольческих войск недостаточно хорошо готовят к скоротечным огневым контактам на таких дистанциях боя, особенно если стрелять начинают в тушку или затылок и именно те, кто гарантировал на Дону их безопасность. Как планировали, так и получилось, китайцы тихо пришли, пустили по пуле в лоб или грудь из Маузеров с глушителем, и тихо ушли. Известные казнокрады получил по заслугам… Награда нашла героев! А то совсем нюх потеряли.

Что же, не хлопнув по щеке и комара не убьешь! В сущности этим мы только немного ускорили бег истории. Многие Добровольцы были убиты в первую очередь в междоусобной борьбе и погибли от рук своих же. Тут можно вспомнить судьбу моего коллеги, начальника штаба Добровольческой армии – генерала Романовского. Почему-то именно его, а не Деникина называли "черным гением" Добровольческой армии, связывая с его именем все несчастья и невзгоды, выпавшие на долю Добровольцев. Погиб генерал Романовский в Константинополе от руки убийц в форме русских офицеров, оставшихся не разысканными. Так что, убить одним из них больше, одним меньше – разницы это не сделает. Высокая политика, да.

В качестве добычи мои китайцы прихватили с собой печати и бланки Добровольческой армии. Затем золото грузовики выгрузили на подворье одного из убитых добровольческих офицеров, и там оставили убойный компромат из пары смятых бланков (а выписанные мной документы в банках изъяли) и нескольких мешков из под денег и ценностей. Грузовики ушли в гараж. А мы на других машинах есаула Уварова и Ефима увезли все ценности в станицу Заплавскую, под крылышко местного атамана. Почти всех своих людей за исключением китайцев, Уварова и Ефима я отправил туда же. Чтобы не мелькали в городе, а заодно охраняли добычу. При этом уровень собственного величия в собственных же глазах вырос у молодых калмыков до неба. А на десерт для организации паники еще мои китайцы устроили пожар на квартире генерала Эльснера.

Конечно все это было шито белыми нитками, но я же по долгу службы и расследовал все эти дела. «Что разрешено Юпитеру, не дозволено быку». Только теперь я выступаю в роли Юпитера! Естественно, я постарался создать крепкую версию, подкрепленную фактами и свидетельскими показаниями, что во всем виноваты или большевики, переодетые под Добровольцев, или же Добровольцы, которые в душе симпатизируют большевизму. Что пнем по сове, что сову об пень – разница не велика. Когда же я стал на этом примере всех вокруг горячо убеждать, что Деникин и сам главный законспирированный агент большевиков на юге, то Краснов и его окружения стали испытывать горячее желание заткнуть мне рот.

Мне официально заявили, что я заблуждаюсь, что это – плод моей фантазии и больного воображения, выдумки и необоснованные поклепы на Добровольческое командование. А мне только этого и надо было. Мне надоело чувствовать себя идиотом. Пусть идиотами чувствуют себя другие… Сделав вид что оскорблен до глубины души подобным недоверием родного командования, я попросил освободить меня от обязанностей начальника штаба Донской армии и отправить на Царицынский фронт, к генералу Мамонтову. В качестве представителя ставки, с правом решающего голоса. В обмен на это, я обещал взять Царицын – эту мрачную цитадель большевизма. Мою просьбу удовлетворили, так как потери у донцов в офицерском составе были огромны. Всё верно, такие теперь времена, мать их ити.

Так что еще через пару дней я передал свои дела дежурному генералу Донской армии генералу Бондареву и своему заместителю Кислову и стал готовится к отъезду. Пришлось немало потрудится, чтобы после моего ухода у этих господ не осталось бы оснований обвинить меня хоть в чем-то серьезном. Нет, в том, что такое желание у них появится, я даже не сомневался. Но для того чтобы это желание воплотилось в опасных для меня действиях, им придется очень и очень постараться.

В банках на этот раз мы помимо бумаги и серебра забрали чуть больше тонны золота. Кроме того, калмыцкий старейшина Убаши согласился проинвестировать в мою операцию еще 100 кг драгоценного металла (я обещал вернуть ему 150 кг). Кроме того, мной было накоплено и извлечено из захоронок почти 230 кг золота, из личных запасов. В Сальских степях сиротливо оставалась лежать в земле всего одна закладка на черный день из 10 кг золота с первосортными камешками. Каждый грамм добытого золота у меня в голове уже давно был расписан и будет потрачен на благо России и немножко для моего. Калмыцкая и моя доля уже давно и заблаговременно были доставлены, и хранилась в Заплавах. Этот ценный груз и охранявших его бойцов мой поезд, отправляющийся на север, должен был подобрать на ж/д станции Персиановка. Там сейчас кипит коловращение жизни из-за развернутого лагеря подготовки солдат Постоянной Армии. Люди постоянно приезжают и убывают. С собой я забираю всех своих людей, даже китайцев, мне верные люди под Царицыном пригодятся.

Скорым поездом (курьерских пока на Дону нет) мы поедем на север до станции Лихой, а потом будем пересаживаться на Царицынскую ветку. Хватит задницу просиживать. Наконец, с формальностями было покончено. Так что я бодро стою на Новочеркасском ж/д вокзале и немного переживаю. Начинается новый этап моей жизни, в котором я уже буду действовать самостоятельно, без всякой поддержки. На вокзале было много народу, больше военных. Медленно подошел поезд, пора. "Вот стою, держу весло, через миг отчалю, Сердце бедное свело, грустью и печалью…"

Погрузили вещи и с есаулом Уваровым сели в двухместное купе в синем вагончике. Тут надобно заметить, что классность вагонов в Российской империи можно легко определить по цвету вагона. Вагоны 1-го класса окрашиваются в синий цвет, 2-го класса – в жёлтый или светло-коричневый, 3-го класса – в зелёный, 4-го класса – в серый. Поехали! Поезд пополз вперед, сцепки с лязгом дернулись, гармошкой передавая это движение по всему длинному составу, а потом он вновь остановился. Затем еще раз тронулся, радостно свистя, и наше путешествие на север, на Урал, в тыл к большевикам, началось!

Пока продвигались штатно. Подхватили в Персиановке свой груз с людьми и в скором времени, обливаясь потом в душных вагонах, прибыли на станцию Лихая. Оттуда запросив эшелон и нагрузив его боеприпасами и пополнением, двинулись к генералу Мамонтову. И покатил эшелон на фронт. На войну.

В нашем тылу, в трех лагерях – Персиановском, Власовском и Каменском, уже была сформирована численностью около 25 тыс. бойцов Постоянная (Молодая) армия из молодых казаков и солдат, которые должны были сменить партизанские дружины. Она состояла из 2 пехотных бригад, 3-х конных дивизий, саперного батальона, технических частей, легкой и тяжелой артиллерии. Все части были Российского штата военного времени, имели казенное обмундирование, снаряжение и штатный обоз.

Новобранцам предстояли упражнения по строевой подготовке, по владению оружием, на силу и выносливость – муштра до пота, до изнеможения. Это были стойкие молодые люди, решительные и верные, но еще не испытанные в битве, похожие на жидкий металл в форме для отливки меча. Сплошной огонь и жар, но присутствие строгой структуры, равно как и закалки, превращало всех их в холодную сталь. В это время ни Кубанцы, ни Добровольцы не сумели создать у себя, что-либо подобное нашей Постоянной армии, и всю гражданскую войну лишь ограничивались формированиями, я бы сказал, порядка импровизационно-партизанского.

На Царицынском направлении к этому времени боевая обстановка сложилась следующим образом: с 21-го июля генерал Мамонтов со своей главной группой войск, чтобы не ставить себя в трудное положение обороняющегося перед превосходными силами красных, намеревавшихся бить казачьи отряды по частям, сам перешел в решительное наступление. В течение десятидневного, кровопролитного боя, донцы, на плечах отступающего противника, прорвали ряд укрепленных позиций и прошли в глубь расположения красных более чем на два перехода, 31-го июля, преследуя противника, казачьи части подошли к восточной границе Области. Войска генерала Мамонтова дружным натиском вдоль железнодорожных магистралей, ведущих к Царицыну, подошли уже почти вплотную к этому городу, обложив его с трех сторон.

В других направлений вести нас так же продолжали радовать. Для обеспечения безопасности северо-западной границы Дона, утром 27-го июля после жаркого боя, полковник Алферов особым отрядом занял город Богучар Воронежской губернии, что было для нас чрезвычайно важным событием, как первый переход границы Области.

Таким образом, главная задача усилиями Донской армии, была выполнена, вся Донская земля, после 3-х месячной борьбы, была очищена от банд Красной армии; вся Область, кроме пяти калмыцких станиц Сальского округа, теперь могла иметь своих представителей на Большом Войсковом Круге – Державном хозяине Донской земли. К этому времени действующая Донская армия, составленная из казаков от 21 до 45 лет, где сын шел в бой вместе с отцом, насчитывала в своих рядах около 39 тыс. бойцов при 93 орудиях, 281 пулеметах, нескольких аэропланах и бронеавтомобилях, преимущественно отбитых у противника.

Донцы были горды, что они сами, своими силами, выгнали противника за пределы Края, очистили свои родные очаги от красной нечисти, восстановили храмы православные и радостно загудели колокола церковные на Донской земле, освобожденной казаками. Но, с моим уходом обстановка резко начала накаляться. Прорвало нарыв на внутреннем фронте, который до того момента мной тщательно курировался, попустительство никогда до добра не доводит. На 15 августа под давлением "оппозиции" назначили очередное заседание Донского парламента, опять началась бесконечная агитация партий и политических течений.

По городам и станицам пошла злобная пропаганда. В политической игре сантиментам не место. Происходила тесная смычка донской "оппозиции", Добровольцев и большевиков. Фабриковались ложные, нелепые слухи, волновавшие не только население, но достигавшие и до боевой линии. Были использованы все возможности, чтобы заронить в казачьи души искру сомнения и вызвать недовольство Донской властью. В общем, шла интенсивная работа на разрушение, умело прикрываемая как лозунгом – горячей любовью к Дону. "Мертвая зыбь" непрекращающихся политических заседаний утомляла, отнимала время, убивала веру в победу. Мелькали фамилии оппозиционеров: Агеев, Назаров, Дудаков. Харламов, Сидорин, Уланов, Скачков, Семилетов, Бабкин, Семенов, Гнилорыбов и несколько других. Одни из них впоследствии остались на службе у большевиков, другие, раскаявшись, вернулись в Совдепию уже из эмиграции.

Многие утверждают, что нет на свете более разумных и одаренных людей, чем русские. Взятые отдельно, они удивительно толковы и симпатичны. Соединенные вместе под чьим-нибудь умным и честным предводительством, они способны на большие дела и даже чудеса. Но, если те же русские соберутся самостоятельно для решения больших государственных или же просто своих маленьких дел, то часто они обращаются в беспастушное стадо.

Мгновенно появляется чрезвычайная важность, крикливая самоуверенность, граничащая с невежеством, тупое упрямство, месть по личным счетам, пренебрежение к чужому мнению, придирки к каждому ошибочному слову и предвзятое решение, дать скорее провалиться всему делу, чем согласиться с правотой своего противника. Достаточно вспомнить памятный 1917 год – расцвет всяческих "уговариваний", митингов, потоков праздных слов и бесконечного количества самых невероятно бессмысленных резолюций.

Не было исключением, что ораторы, высказывавшие диаметрально противоположные мнения – награждались аплодисментами совершенно в одинаковой степени. Случались и более курьезные эпизоды. На одном собрании был проголосован какой-то вопрос, принятый всеми присутствовавшими единогласно. Минут через десять, председатель поставил тот же вопрос, но в обратном смысле и… результат получился поразительный – он также был принят всеми единогласно. Когда же все разъяснилось, то вышел большой конфуз. Так что демократия творит на русской земле чудеса! Люди беспринципные, хитрые, ловкие, сознательно играющие на демагогии, метко подмечают эти стороны народовластия и, действуя на них, обращают всякое собрание в слепое и послушное орудие для своих достижений.

Что-то подобное творилось и сейчас. Самозваные демократические комиссии, не получая должного отпора, бродили по разным военным учреждениям, громко требуя ревизии дел и предоставления всевозможных документов и вообще всюду совали свой нос (даже в дела штаба) без всякого толку. Когда же им предоставляли текущие дела, то они смотрели на них оторопело, как гуси на молнию. Все у них валится из рук, и они просто не знают, за что взяться. Штаб будто сложное механическое устройство, какие любят мастерить умельцы. Сложное сочетание частей, работающих вместе. Моя работа и обязанность состояла в том, чтобы этот механизм работал настолько гладко, насколько это возможно.