Текст книги "Тайна князя Галицкого"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Белье, это дело такое, что я и снимать его не стал, – ответил Женя и открыл заднюю дверцу, разгребая взятую у незнакомцев добычу.

Документы у «группы электриков» имелись одни на всех: техпаспорт и водительское удостоверение с совершенно «слепой» фотографией. Белый мужчина на светлом фоне. Усов и бороды, других особых примет не имеется. И даже фамилия – Иванов. Александр Иванович.

Все три телефона показывали, что связи нет.

Диктофон и «сотовый» самого Леонтьева уроды раздраконили до совершенно невозможного состояния, вплоть до выламывания из платы отдельных микросхем.

В обоих бумажниках – рубли вперемешку с долларами и евро…

– А-а-а!!! – Катя, до этого спокойно следившая за происходящим из-за плеча Евгения, внезапно заорала ему прямо в ухо, схватила один бумажник, другой, поднесла к глазам, стреляя зрачками из стороны в сторону. – Ты видел? Ты это видишь?!

– Что? – осторожно поинтересовался Евгений, всерьез опасаясь за ее рассудок. После шока, который пришлось пережить несчастной, помешательство могло случиться запросто.

– Кнопки на застежках. Знаешь, что означает это солнышко с буквами внутри? «IHS». «Общество Иисуса». Это орден иезуитов! Скромненько и со вкусом. Свой узнает, посторонний и внимания не обратит… – Она швырнула бумажники обратно в салон. – Ёкарный бабай, это полный аллес и требуха с орешками. Мы в заднице…

Она схватилась за голову и села прямо там, где стояла.

– Может, просто украшение такое? Совпадение?

– Женя, ты чего, совсем кретин? – удивилась Катерина. – Мы ищем величайшую христианскую реликвию, нас из-за нее пытают люди с опознавательными значками «псов Ватикана» – и ты считаешь это совпадением?

– Я не ищу никаких реликвий! Я школу ищу!

– Тогда ты вообще полный дебил, если не ищешь, – с ходу поставила ему диагноз девица. Пожалуй, с рассудком у нее все-таки стало как раньше, можно не опасаться. – Иезуиты с нас с живых не слезут. Все жилы вытянут, пока своего не добьются.

– Если иезуиты, то почему по-русски разговаривали?

– Это же нелегалы! Они что, на хинди должны трепаться? Эти братья, может, вообще из разных стран, и, кроме хорошего знания страны пребывания, ничего общего не имеют. Ёкарный бабай… – Катерина запустила пальцы себе в волосы. – Вот так пишешь на форуме, развлекаешься – а тебя, оказывается, в Ватикане конспектируют. Ляпнул чего лишнего не подумавши – и через два дня уже пальцы в тисках зажимают. Блин зажаристый, они нас уже не отпустят. Они нас сожрут. Все равно заловят и запытают. Шутили мы или нет, им наплевать. Ради убруса иезуиты пойдут на все.

– Ну, это мы еще посмотрим. – Все, что у похитителей было полезного, так это деньги. Учитывая ситуацию, Женя без колебаний запихнул их себе в карман: с пустыми руками далеко не уйдешь. – Давай выбираться. Найдем какую-нибудь деревню, купим тебе красивое платьице и два новых купальника, перекусим – и в Москву. Там и посмотрим, у кого из нас солнышки ярче светят.

– Почему два? – немного удивилась Катя.

– Да хоть пять! «Орден Иисуса» платит. Садись, поехали.

– Если орден, то иезуитов. А Иисуса – общество, дурень безграмотный. – Его спутница явно окончательно пришла в себя после пережитого. Девушка поднялась, отряхнула попу от песка. – И не надо мне ста купальников, хватит обычного гипюрового белья. Можно с ангельскими крылышками, раз уж такой спонсор образовался.

* * *

Сборы в путь были недолгими – особого добра боярин Басарга Леонтьев накопить еще не успел. Книги и одежду холоп замотал в один тюк, съестные припасы – в другой. В чересседельную сумку второй заводной лошади подьячий сложил оружие. Она получилась маленькой, но не менее тяжелой. Одна броня чуть не пуд весила! А железа-то в ней всего – в две горсти собрать можно. Уже через два часа после того, как княжна Мирослава отправилась на службу к царице, подьячий с холопом выехали из ворот дома. Тришка-Платошка изнутри подпер калитку колом, после чего перелез воротины, спрыгнул прямо в седло, и всадники отправились в путь.

Пока лошади свежи, Басарга погонял их сколько можно, заставляя идти быстрым шагом, а каждый третий час пуская рысью. Благодаря этому первый раз они заночевали уже в Дмитрове, на постоялом дворе возле древнего Борисоглебского монастыря. Здесь от хозяина боярин узнал, что с остановкой в Кимрах в прошлый раз немного поторопился: проплыви струг два десятка верст выше по Волге и мог бы свернуть на Яхрому и приплыть чуть не к порогу этого самого трактира. Река Яхрома, может статься, и не самая полноводная, для ладей тесновата – но струг по ней пройдет без труда и со встречными лодками легко разминется.

Запомнив на будущее ценный совет, с рассветом Басарга со слугой снова пустились в путь. Лошадей в этот раз не гнали, но на ночлег не встали, медленно двигаясь в лунном свете по безлюдной дороге. Маленькая хитрость позволила добраться в Кимр аккурат перед восходом, с первыми лучами разбудив хозяина причала.

Струг дожидался хозяев на берегу, умело просмоленный до самого борта, с вычищенной и заново проолифленной [17]17
  Средневековая олифа (она же – вареное масло) по современной классификации относится к лакам. Хотя, конечно, по защитным качествам давно уступает современным составам.


[Закрыть]мачтой, обновленной оснасткой и замененным рулем. Внутри местные мастера обшили потолок каюты и стены толстой кошмой, а лежанки сверх того укрыли еще и пухлыми персидскими коврами. Полог тоже заменили на новый – кошма изнутри и толстая кожа снаружи. Чтобы в непогоду ветром не распахивало.

Немного поторговавшись, Басарга отдал в качестве платы за работу лошадей, выгадав тем самым полдня времени. Местные мужики, навалившись артелью, прямо на руках снесли струг в воду, холоп переправил на борт вещи – и течение понесло царского подьячего в сторону дарованного за службу поместья.

Летнее путешествие немного научило боярина управляться со стругом, и потому он поперва отправил спать холопа, сам усевшись к рулю, а ближе к вечеру посадил на свое место рыбацкого сына. Рассвет застал их уже на Шексне. Сонный холоп ругался с рыбаками, требуя пропустить его через перегородившие реку ставни, мужики так же сонно отбрехивались, черпая сачком зашедшую в садок рыбу. Появление боярина заставило смердов пошевелиться, и вскоре лодка, поймав парусом ветер, пошла дальше вверх по течению.

Следующим днем они подошли к устью Славянки и пристроились в хвост медленно ползущих вверх по течению ладей и ушкуев. Река была узкой – идущие встречь ладьи едва не задевали друг друга бортами, – но короткой. Уже в сумерках струг вошел в просторное Никольское озеро, проплыл его до конца, снова пристроившись в хвост потрепанному коричневому ушкую.

Здешний волок работал аж в четыре ряда, и потому корабли не застаивались, хотя и шли непрерывным потоком. Четверть часа – и артельщики, подогнав волокушу, завели струг на рогатины, перемотали толстый канат меж бревен.

– Полтину давай! – крикнул снизу один из мужиков.

Басарга бросил монету, тот поймал, отошел в сторону, а влекомая быками волокуша поехала по длинным полозьям из воды.

Четырехверстный волок струг одолел всего за два часа, оказавшись в Благовещенском озере еще в темноте. Здесь путники дождались рассвета, спустились вниз по петлистой Порозовице, веслами помогая стругу вписаться в крутые изгибы русла, и к полудню самая трудная часть пути осталась позади. На огромном Кубенском озере Тришка-Платошка смело поднял все паруса и помчался вперед, уверенно обгоняя прочие суда. Точно так же, на всем ходу он влетел и в Сухону, уже в верховьях своих имевшую шириной более ста сажен. Однако очень скоро пыл ему пришлось поумерить, ибо петляла сия могучая река ничуть не меньше, нежели узкая Порозовица. Однако и на излучинах рыбацкий сын все едино обходился без весел, да еще и тихоходные ладьи исхитрялся обгонять, проскакивая то справа, то слева от них.

Идти вниз по течению всегда легко и просто. Великий Устюг путники миновали уже на четвертый день после Славянского волока, в устье Ваги вошли на шестой, и ровно через неделю боярин Басарга Леонтьев оказался на своей земле, свернув с Ваги в устье реки Ледь.

Хозяина ни смерды, ни старосты еще не ждали. Да оно и неудивительно – до Юрьева дня [18]18
  В XVI веке Юрьев день приходился на 6 декабря.


[Закрыть], когда по обычаю полагалось закончить все расчеты по податям, долгам и прочим уговорам, оставалось еще больше двух месяцев. Конец же сентября – это еще страда в полном разгаре, у хорошего хозяина ни единого мига свободного нет.

Басарга это понимал, а потому сильно досаждать старостам не стал – только дал знать, что приехал, дабы больше прилежания выказывали. Он не спеша поднялся вверх по Леди, заглядывая в ближние деревни, осмотрел на омутах и заводях снасти, лодки местных жителей и теперь наконец без торопливости выбрал место для усадьбы – на высоком холме, стоящем над крутой излучиной. Вид со взгорка восхищал благолепием – а жить, как помнил Басарга из наставлений отца, нужно в красоте. Река омывала это место с трех сторон, что сильно облегчало оборону, коли, не дай бог, в родном доме придется отбиваться от ворога, а примерно десять сажен высоты в будущем надежно оберегут хозяйство от паводков. До Ваги отсюда выходило десять верст рекой – достаточно, чтобы не донимали проезжие путники, но не так далеко для выхода самому. На торный путь можно всего за час-другой добраться.

Чуть ниже по течению, у другой излучины, имелся удобный пляж – сюда боярин с холопом и вытянули струг, укрепив под борта срубленными поблизости слегами и подсыпав для надежности песка.

К Трехсвятительской пустыни Басарга сходил пешком, прямо через лес, благо о изгибах рек на своей земле уже кое-что знал. Коли прямо, ногами – то не двадцать, а всего три версты получалось.

Монахи его разочаровали. Все, что смогли сделать почти за четыре месяца, – так это крышу на церкви тесом перекрыть.

– Вас чего, пороть надобно, святые отцы? – в сердцах возмутился подьячий. – Отчего не строитесь? Для чего вам деньги царем дадены?!

– Так кому строить, милостивец? – перекрестился трясущейся рукой отец Владимир. – Сами слабы, смерды окрестные в полях да на тонях в хлопотах, из города звать далече. Отсылали отрока плотников в Ваге скликать, так токмо двоих и привез. Христа ради храм Божий укрепили, поклон низкий людям православным…

– Христа ради? А вклад двести рублей в землю закопали?!

– Кто же о том сказывать вслух станет, милостивец? – понизил голос настоятель. – Не все смертные в здешних местах чтят слуг Всевышнего и храмы Божии. Язычников в лесах полно, требы поганые творят, идолов растят. И так зарежут с легкостью. А уж серебра ради… Да и душегубы русские иные татар хуже. Душу давно в злодеяниях иссушили, за грош грех любой на себя возьмут.

– Хоть не потеряли? – вздохнул Басарга.

– Как можно, милостивец?!

– Тогда молитесь, отче. Что еще с вас возьмешь?

Вот так и вышло: вместо того чтобы разбираться со своим поместьем, подьячий вынужден был ехать в Вагу искать плотницкую артель – благо у городских ремесленников страды не бывает, работать в любой сезон готовы, – сговариваться, искать материал, давать дозволение рубить на нужды монастырского строительства свой лес и лес обители – Иваном Васильевичем, дедом государя, пожалованный, да ныне из-за слабости братии едва ли не бесхозным почитающийся.

Договариваясь с купцами да артельщиками, спрашивая совета у бояр местных, Басарга не забывал упоминать о внимании государя к Важской пустыни, о явлении нетленных мощей напоминал, особо напирая на их чудотворную силу, о том, что свыше явление сие Господом ко взятию Казани приурочено – и добился для монастыря еще нескольких вкладов лесом и товаром, а также скидок изрядных на скобы, гвозди, полотно и краску, да еще многие горожане с порывом душевным безвозмездно трудиться отправились, а иные поехали в чудное место на богомолье.

Работники прибыли – кормить надобно. Артель согласилась прочие заказы отложить – значит, как можно быстрее план крепости составить требуется. Прихожане появились – свечи, ладан, бумага нужны, крестики и образа. Дом странноприимный, дабы кров уставшим и запозднившимся дать…

Так и мотался боярин Басарга по замкнутому кругу, не успевая с одними хлопотами закончить, как тут же другие накатывались. Между тем холодными ночами с неба уже сыпался снег. Поутру он, конечно же, таял – но стоило сгуститься мгле, как начинал валить снова. А уже к середине октября воду стал прихватывать ледок, который держался даже днем.

Боярин Леонтьев не ожидал, что зима придет сюда так скоро – в его родных калужских лесах холода наступали куда позднее. Но пришлось смириться с тем, что в ближайшие недели каждый смертный будет заперт там, где оказался. Лед рек, болот и озер стал слишком крепок, чтобы лодки могли его сокрушить, но оставался еще слишком слаб, чтобы выдержать путника или, тем более, повозку.

Впрочем, на строительстве монастыря это никак не сказалось. У плотницкой артели имелось в достатке и леса, и еды – работай да работай. Стены будущей обители уже приобрели намеченные очертания: две башни дальние, прикрывающие обратную стену и стены боковые, и две башни возле ворот, соединенные верхним храмом. Они надежно обороняли вход и подступы спереди. Все башни успели вырасти на два десятка венцов, стены же пока еще можно было перешагнуть, сильно не напрягаясь.

Решив, что уж теперь старцы ничего не напортят, боярин Леонтьев все же отъехал в свою совсем близкую «усадьбу». Но на месте будущего жилья лежал только облепленный снегом струг. Смерды пока еще не начали даже бревна возить, не то что строить.

– Не тревожься, боярин, все сделаем по совести, – пообещал ему староста Тумрум, получивший прозвище за то, что когда-то в детстве оказался побежден снежным басурманином. Много зим тому при захвате снежной крепости во время рождественских гуляний на него свалилась одна из слепленных малышней фигур, да так неловко, что оглушила до беспамятства. Сколько лет прошло, а прозвище так и держалось. Причем и на детей перешло. Соседи их кликали: Федька Тумрум, Ляля Тумрум, Степка Тумрум. И даже в церковно-приходской книге жена смерда была записана как Пелагея Тумрум.

– Нужда меня гонит, Тумрум. Надобно до Рождества успеть в Москву воротиться, да еще крюком через Холмогоры, – пожаловался боярин, прихлебывая из резной липовой чаши настоянный на лесных травах и сдобренный рябиной и гвоздикой обжигающий сбитень. – Служба. И так выходит, что и здесь я нужен, и там я нужен…

– Ты не беспокойся, Басарга Еремеич. Община же видит, как ты душу кладешь ради нашей обители святой, как стараешься, себя не жалея. А как ты к людям, так и они тебе ответят. Езжай с Богом. Коли белые мухи полетели, то и страда позади. Хлопот ноне поменее стало. Самолично за всем прослежу. Когда подати в Вагу возил, воевода недовольства не выказывал. Так и для тебя, батюшка, постараюсь. Дело царское, хошь не хошь, исполнять надобно.

Наверное, задержись боярин еще на месяц, а то и на два – государь бы гневаться не стал. Однако сердце Басарги рвалось из груди, считая не то что месяцы – каждый час! И он послушался…

* * *

– Все хорошо, что хорошо кончается, – с облегчением выдохнула Катерина, заложив руки за голову, и откинулась на спинку автомобильного кресла. После того как девушка переоделась в местной лавке в кружевное белье, черное облегающее платье и чулки в сеточку, а потом досыта наелась в ресторане, запив пережитый страх двумя бокалами сладкого вина, настроение ее переменилось на оптимистично-веселое. – Я баба бездомная и безымянная. Мой ай-пи сгинул вместе с ноутом, реального имени и фамилии нигде не упоминала. Сдерну на фиг в Питер, и ни одна собака не найдет. Мне в Москве, кроме цепей и роликов, терять нечего. Расклейщики рекламы везде нужны, не пропаду.

– Каких цепей? – не понял Женя, приглядываясь в зеркало заднего вида к повисшему на хвосте «Хаммеру».

– Цепей угнетенного-то пролетариата! – со смехом напомнила основу советской политэкономии девушка. – А ты думал, я золотые цепочки коллекционирую?

– Чего ему надо? – удивился Леонтьев. – Уже минут пять позади едет. Если такой крутой, давно бы обогнал. А если нет, зачем прилепился?

– Думаешь, «хвост»? – оглянулась через плечо Катя. – В принципе, если увидят свою машину, узнают с ходу.

– Другой у нас нет… – грубо отрезал Женя. Ситуация ему тоже не нравилась… Но иного выхода он придумать не смог. – Ладно, до Москвы тут всего тысяча верст, ночью будем там. Надеюсь, так быстро они новой подлянки не придумают. Тебя, если хочешь, в Вельске у вокзала высажу. Можешь прямо оттуда в свой Петербург уезжать.

– Не-е, я не тороплюсь, – замотала головой Катя. – С тобой спокойнее. Ты классный-то бухгалтер… – Она изобразила пару тычков кулаками. – Мне нравится. Это у вас по дебету или кредиту проходило?

– По налоговой отчетности… – снова глянул в зеркало Леонтьев. – Нет, все же на обгон пошли… Давно пора. Трасса, вон, пустая. Ни одной машины.

– В общем, до Москвы вместе, а дальше разбегаемся, – продолжила свою мысль девушка. – Мы ведь с тобой не муж с женой, не друзья и даже не родственники. Так что каждый сам за себя…

Могучий «Хаммер», возвышаясь над легковушкой почти на метр, поравнялся с «Вольво», сбросил скорость. Женя, заподозрив неладное, отпустил газ, но нажать на тормоз не успел – американский внедорожник вильнул вправо, врезаясь ему в бочину, и скинул с дороги аккурат на близкий дорожный указатель, предупреждающий о том, что до ближайшей заправки осталось всего двадцать километров.

Катя взвизгнула, удар бампера в бетонную подставку слился с хлопком подушки безопасности, сильные удары спереди и слева сжали водителя так, что Леонтьев не мог даже шелохнуться. А уже через секунду его огрели монтажкой по голове и потащили наружу к уже развернувшемуся «Хаммеру». Водитель зацепил крюком буксировочную скобу легковушки. Хлопнули дверцы – и внедорожник сорвался с места, увозя за собой «Вольво» с заклиненными передними колесами, от которых на асфальте оставалась двойная черная полоса.

В этот раз Евгений очнулся в лесу. Здесь пахло смолой, прелыми травами и грибами, совсем близко над головой пели птицы. Но особой радости от такого единения он не получил, поскольку был подвешен за руки на толстой и желтой сосновой ветке бок о бок со своей спутницей. Перекинутая через сук веревка оказалась тонкой и болезненно врезалась в кожу.

Похитившие их бугаи в черных костюмах не спеша стаскивали из окружающего леса валежник, складывая под пленниками костер.

– Ну чо, очухался? – похлопал его по щеке один из бугаев, с одутловатым и болезненно бледным лицом. – Тогда слушай сюда. Мы знаем, что ты ехал за списками. И знаем, что ты их нашел.

– Какие списки? – не понял Леонтьев.

– Списки учеников одной очень закрытой школы, – обстоятельно напомнил бугай. – Той самой, которую ты со шлюшкой своей архангельской искал. Видишь, мы все знаем. Так что давай, рассказывай. Или мы поиграем с тобой в жареного кролика.

– Так это вы заплатили Полине за собранные документы? – догадался Евгений. – Которые она по электронной почте переслала?

– Ты не думай. Ты отвечай.

– Долбаный Интернет! – жалобно простонала Катя. – Живешь, как под стеклом! Все всё знают, все всё читают!

Бугай поморщился и с короткого замаха ударил Леонтьева кулаком в живот. Женя задохнулся, в глазах замельтешили мелкие искорки. Он пару раз хватанул ртом воздух и не без труда выдавил:

– Ты чего делаешь… Я же говорить не смогу…

– Ну так говори, – разрешил бугай. – Я жду. Раз, два, три… Где списки?

– Я… Я не знаю…

– Я дам тебе время подумать, – снова похлопал его по щеке бугай. – С того момента, когда у тебя зажарятся ноги, и до того времени, пока запечется голова, пройдет минут сорок. Тебе хватит?

Палач присел возле сложенного костра и стал запаливать зажигалкой собранную хвою. Два других амбала, закурив, с интересом наблюдали за происходящим, присев на подножку «Хаммера».

– Меня снимите! – завизжала Катерина, брыкаясь на веревке. – Я ничего не знаю! Я убрус искала! Убрус!

– Если все равно ничего не знаешь, зачем тебя снимать? – резонно ответил снизу парень и с нежностью раздул огонек, добавил тонких веточек, слегка переложил валежник, чтобы сухие ветки оказались над пламенем.

– У меня же дырки на капроне от искр появятся! – заплакала девушка.

– Не бойся, никто не увидит! – заржали от машины бугаи.

На смолистом сосновом валежнике пламя выросло очень быстро и уже через несколько минут лизало ноги, причиняя невыносимую боль. Молодой человек взвыл и сломался, громко крича:

– Я скажу! Я знаю, знаю! Уберите огонь!

Палач подскочил ближе, ногой быстро раскидал валежник, дернул подбородком:

– Только не говори, что передумал. В следующий раз не поверю, и будешь петь прямо над огнем. Ну, выкладывай.

– Там были какие-то списки, – торопливо выдохнул Леонтьев. – В сундуке. Я не знаю, относятся они к школе или нет. Хотел посмотреть в номере, но на нас напали и все похитили. И списки, и вещи. Посмотрите документы, это не наша машина! Мы угнали ее, чтобы сбежать. Не нужно больше костра, пожалуйста… Я говорю правду, честное слово.

– Это правда, он не врет, – жалобно подтвердила девушка. – Мы ничего не знаем, честно. Отпустите нас… Ну, отпустите, дяденьки…

– Кто забрал списки? – поинтересовался бугай.

– Я не знаю…

– Это орден иезуитов! – перебила его Катя. – Они наверняка где-то там! Их было две группы! Они в лесу! Там, где нас держали! На Наум-Болоте!

Палач задумчиво замычал, достал телефон, нажал пару кнопок, приложил к уху:

– Аркадий Альбертович? Наш клиент и шлюха утверждают, что списки похищены какими-то иезуитами. Утверждают, что те прячутся на каком-то болоте… Да, списки были… Нет, не нашли… Не видел… Не сказали… Говорит, что списки были в каком-то сундуке… Да, после «кролика». – Бугай спрятал телефон и виновато цыкнул зубом: – Хозяин не доверяет. Думает, соврали вы со страху, чтобы от огня под ногами избавиться.

– Слово даю, был список, – дернулся на веревке Леонтьев. – Я клянусь!

– Я тоже видела! – крикнула Катя. – Своими глазами.

– Этого мало, – пожал плечами бугай и стал сгребать слабо чадящий валежник обратно в кучу. – Нужны доказательства.

– Какие доказательства?! Все же украли! – завопила Катерина.

– Вы подумайте пока, а я костерок запалю, – ответил палач. – Если не обманываете – едем искать ваше болото, врете – вам же хуже. Хозяин хочет быть уверен, что вы не соврали. «Кролики» очень часто несут всякую чушь, когда становится жарко. Ну, давайте, говорите! Приведите весомый аргумент, или я займусь растопкой.

– Сундук! – вдруг радостно закричала девушка. – Сундук в машине, в багажнике! Тот самый, в котором мы нашли список.

В это самое время из-за кормы могучего «Хаммера» бесшумно появилась фигура в штанах и футболке пятнистого маскировочного окраса. Дважды лязгнул затвор, и два бугая свалились с подножки вперед. Третий, обернувшись на звук, мигом сунул руку под полу пиджака – но гость оказался быстрее, и негромкий хлопок нарисовал на лбу палача крохотный красный кружок.

Спрятав оружие, убийца споро обыскал последнюю жертву. В первую очередь его заинтересовал телефон: гость постучал пальцами по клавиатуре, чему-то улыбнулся, спрятал его в карман брюк.

– Развлекаетесь, Евгений Иванович? – неожиданно заговорил стрелок, не отрываясь от работы. – А ведь мы вас предупреждали, чтобы вы не копались в этой теме. Помните?

– А-а, черт, это ты?! – бесполезно дернулся на веревке Евгений Леонтьев, только теперь узнав киллера, продырявившего пулей кресло в его кабинете и укравшего папку с ревизионными актами по школе за девятнадцатый век. – Твари, чего вам нужно?!

– Мы вас предупреждали, Евгений Иванович, не следует ковыряться в прошлом интерната. Мы предупреждали, что не стоит копаться в жизни князя Романа Галицкого. Мы предупреждали даже, чтобы вы просто остались на месте. А вы все не слушаетесь… – Стрелок поднял голову и широко улыбнулся: – Ну и как, нравится?

– Урод… – скрипнул зубами молодой человек. – Ну, стреляй, чего ждешь?!

– Да я бы без проблем, Евгений Иванович, – пожал плечами киллер. – Приказа не было.

Он вернулся к обыску. Бумажники и оружие жертв внимания не удостоились, их стрелок просто забросил в салон «Хаммера», так же, как телефоны двух «младших» бугаев. Бегло осмотревшись, незваный гость забрался за руль внедорожника.

– Эй, а мы?! – закричала Катя.

– Утром приедет группа зачистки, – приоткрыв дверцу, сказал стрелок. – Она разберется.

«Хаммер» утробно зарычал и покатился между деревьями, оставив за собой три трупа, разбитый «Вольво» и двух подвешенных над кострищем молодых людей.

– Мне не понравилось название «группа зачистки», – слабо дернулась Катерина. – Ну, чего ты ждешь? Освободи нас. Ты же бухгалтер!

Женя подтянулся на руках, пытаясь достать зубами до шнура – но оказалось, что запястья не связаны, а стянуты удавкой. Чем сильнее трепыхаешься, тем туже затягивает. Узел же на тонком шнуре таков, что и шилом зацепить трудно, не то что клыком.

Мышцы стали уставать – Леонтьев расслабил руки и повис.

– Ну, чего? – нетерпеливо спросила девушка.

– У меня что, бокорезы вместо рта? Ты когда-нибудь пробовала перегрызть капроновый шнур? – чуть покачиваясь, ответил он.

– Ёкарный бабай… – дернулась девушка, но не смогла даже приподняться. – Больно-то как… Мы сколько уже висим? Если кровообращение остановится больше, чем на два часа, это ампутация. Наверное. Или смерть? Ты знаешь, парень, что распятые на кресте люди умирали от удушья? – Похоже, словесное недержание было у Катерины неизменным признаком наступления паники. – Когда человек висит на руках, грудным и брюшным мышцам приходится при вдохе поднимать всю нижнюю часть тела. Мышцы устают, дышать становится все труднее, и так пока не наступает асфиксия. Так что распятие – это разновидность удушения.

– Ты это очень вовремя рассказала, – прохрипел в ответ Леонтьев. – По гроб жизни теперь не забуду… Так все оставшиеся два часа и не забуду…

От этой мысли ему неожиданно стало весело, и он засмеялся, зашелся хохотом, сотрясаясь всем телом.

– Ты чего ржешь, гаденыш? Чего ржешь? – Катерина извернулась и пнула его ногой: – А ну, давай придумай, как нам выбраться?!

С трудом справившись с истеричным приступом смеха, оставившим ощущение малярийного озноба, Леонтьев вытянул ноги вперед, потом назад, потом опять вперед, раскачиваясь на шнуре. На то, что тот оборвется, надежды было мало, но когда взмахи стали достаточно высоки, в крайнем заднем положении, в краткий миг невесомости, он резко подтянулся как можно выше, успев даже слегка перебрать веревку, подтянул ноги и, устремляясь снова вперед, растопырил их, налетел на спутницу, обхватил ее коленями на уровне локтей, тут же сплетя ступни. Девушка заорала что-то нечленораздельное, заходясь от боли, а Женя, перенеся вес на ноги, затряс руками, мелкими рывками разводя их в стороны, ослабил удавку, вывернул из нее ладони, перехватился за синие пальчики Кати и спрыгнул вниз.

– А-а-а! Сволочь! Ты мне чуть запястья не оторвал! Урод! – Она качнулась и что есть силы пнула молодого человека пяткой в голову.

Женя покачнулся и пошел прочь.

– Эй, ты куда?! А я?! Вернись! Гад, урод, подонок! Ненавижу-у!

Добредя до разбитой легковушки, Леонтьев открыл заднюю дверцу, поднял с пола трофейный канцелярский нож, вернулся к сосне и перерезал обе веревки у ствола. Девушка рухнула на землю, опрокинувшись на спину, и слабо застонала. Женя, повернувшись, рассек путы на ее руках.

– А-а-ах… – раскинувшись, закрыла глаза девушка. – Господи, как же хорошо! Ой, не могу… Это лучше секса!

– Хочешь повторить?

– Иди ты в жопу, – ответила Катерина полным неги голосом. – Дурак ты, Женя, и шутки у тебя дурацкие.

– У меня возникло такое ощущение, милая, – не стал пререкаться Леонтьев, – что если мы хотим еще пожить, то нужно либо быстро-быстро смыться как можно дальше, еще до приезда «группы зачистки», либо хорошо заныкаться где-то неподалеку, чтобы они подумали, будто мы успели отработать первый вариант. А потом отлежаться несколько дней, пока они не перестанут искать и не снимут посты. Так что давай, поднимайся и пошли по указанному тобой адресу. Чем быстрее и дальше двинемся, тем меньше шансов попасться.

– Ты хоть знаешь, где мы находимся?

– В данный момент мне на это решительно наплевать. Так ты идешь?

– Да, да… Да-а-а!!! – выкрикнула Катя и встала на ноги. – Слушай, руки-то как болят. Это надолго?

– А у распятых долго болят?

– Дурак ты… – Она зажала ладони под мышками. – Я же серьезно.

– Если «Хаммер» поехал туда, то нам лучше идти поперек, чтобы лоб в лоб не напороться, – махнул влево молодой человек.

– Стой! А клад?

– Катенька, ты свихнулась? – удивился Женя. – Какой клад? О шкуре своей подумай! Вполне могут снять.

– Ты что, не понимаешь? Они же его «зачистят»! – указала на багажник «Вольво» девушка.

– Хочешь остаться?

– Ты собирался сдать его в музей, – прищурившись, припомнила Катя. – Значит, это уже госсобственность. Высокая историческая ценность, между прочим. Позволишь уничтожить?

– Вот зараза! – Леонтьев колебался не больше минуты. – Ладно, заберем и спрячем. А там как повезет… Тогда помогай!

Открыв багажник, капроновым шнуром Евгений обмотал сундук, к концу веревки привязал толстый кусок валежины, ветошь из багажника положил на плечо, присел, набросил веревку сверху, крепко ухватился за качающуюся на груди валежину и встал. Шнур, несмотря на подкладку, врезался в тело, тяжесть клада заставила крякнуть – но, в общем и целом, терпеть было можно.

– Пошли! – качнулся вперед Леонтьев и быстро побрел через лес.

Сил его хватило примерно на километр, до вывернутой с корнями сосны. Дерево, видать, переросло норму и не выдержало сильного порыва ветра. Под корнями-то – песок, за него крепко не уцепишься. Сбросив груз под комель, Евгений принялся копать яму. Катя встала на колени рядом и стала помогать. За полчаса они нарыли достаточно глубокое отверстие, чтобы сундук поместился туда целиком.

– Вот ведь ешкин кот, – вздохнула девушка, сталкивая рыхлый сухой песок обратно. – Всю жизнь клад найти мечтала. Но никак не думала, что самой его придется закапывать.

– Если выкрутимся, вернемся и заберем, – разровнял песок Леонтьев. – Не пропадет.

Без сундука он ощутил себя буквально летящим и сразу ускорил шаг. Месяц давал достаточно света, чтобы не налететь на деревья в редком бору, а песчаная земля позволяла не бояться глубоких ям и обрывов.

Так они шуровали часа три, пока лес, наконец, не расступился, выпуская их на дикий луг, по пояс поросший травой. В центре луга стояла довольно большая трехшатровая церковь. И судя по тому, что купола провалились, – давно заброшенная.

– Тихо! – предупредил молодой человек, трусцой добежал до храма, вблизи оказавшегося из красного кирпича, обогнул – но и по ту сторону не было видно ни единого строения, а где-то в полукилометре уже снова стояла стена леса. Никого и ничего.