Текст книги "Гостомысл"

Автор книги: Александр Майборода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 37

– Ты кто? – наконец хрипло спросил изумленный неожиданной встречей Гостомысл и судорожно сглотнул слюну.

Девушка, прикрыв узкой ладошкой рот, хихикнула:

– Догадайся.

«Нет, это все-таки Голубка»! – подумал Гостомысл. Подумал так, наверно, потому что в присутствии этой странной девицы Гостомысл чувствовал себя также необыкновенно глупо, как и когда разговаривал с Голубкой.

– Сейчас схвачу, сразу расскажешь! – пригрозил Гостомысл, досадуя на себя.

– А ты попробуй, поймай меня, – вредно хихикнула девушка.

Гостомысл быстрым движением попытался схватить ее, он даже почувствовал ее упругое горячее тело, но она непостижимо быстро, словно змея, тут же ускользнула из его объятий.

Гостомысл тут же повторил попытку, и снова она оказалась безуспешной, и он сердито сказал:

– А вот я сейчас прикажу своим людям схватить тебя. Они тут, рядом.

Улыбка мгновенно исчезла с лица девушки.

– Послушай, Гостомысл...

Гостомысл смутился.

– Ты знаешь – кто я? – перебил он девушку.

– Знаю, – сказала девушка.

– Откуда? Я не говорил тебе своего имени, – сказал Гостомысл.

– Мне не надо спрашивать у тебя имя, чтобы знать тебя, – сказала девушка.

– Но откуда?

– Твой предок совершил большую ошибку, – он обидел саму Лелю и ее мать Ладу, – сказала девушка.

– Я слышал об этом, – сказал Гостомысл. – Но откуда ты это знаешь?

– За это поплатился страшной карой – с тех пор все его потомки мужского пола умирают, едва достигнув совершеннолетия, – сказала девушка.

Гостомысл помрачнел.

– Я знаю об этом, – сказал Гостомысл.

– Так стоит тебе усугублять свою судьбу? – спросила девушка, и в ее словах послышалась угроза.

– Я должен умереть? – сказал Гостомысл.

– Все люди умирают, – сказала девушка.

– Я воин, я не боюсь смерти! – сказал Гостомысл.

Девушка звякнула колокольчиком:

– Ты пока смешной мальчишка!

– Я воин! – упрямо повторил Гостомысл, и в его глазах сверкнула злость.

– Хорошо, ты воин, – согласилась девушка. – Тогда почему ты обижаешь меня? Воины не обижают женщин.

– Прости, я даже и не думал тебя обижать, но ты же все время дразнишь меня, – смущенно проговорил Гостомысл.

На губах девушки вновь появилась прелестная улыбка.

– Но судьбы я не боюсь, – гордо сказал Гостомысл.

Девушка приблизилась к нему совсем близко и в упор взглянула в его глаза.

Девушка положила руки ему на плечи и приблизила свои губы к его губам. Гостомысл вздрогнул, и по его телу пробежала дрожь.

Почувствовав сладкое женское дыхание, Гостомысл закрыл глаза и осторожно, боясь, что она снова ускользнет от него, обнял ее.

Ему показалось, что он попал в рай. Как сквозь сон доносились отрывки слов.

– Ты красивый юноша...

– И ты прекрасна, как богиня любви... – говорил Гостомысл.

– Я люблю тебя...

– Ты моя мечта... – говорил Гостомысл.

Через сколько времени он пришел в себя, Гостомысл не знал.

Он лежал на мягкой траве под огромной чашей синего неба. Над ним склонились белые ромашки.

Его лицо щекотали мягкие волосы. Девушка сидела рядом и смотрела на него. На ее губах блуждала едва заметная улыбка.

Гостомысл сел.

– Вот видишь, – серьезно проговорила девушка, – для того, чтобы познать любовь, совсем не надо брать девушку силой; настоящая любовь только в согласии.

– Скажи, как тебя зовут? – спросил Гостомысл.

Девушка усмехнулась.

– Зачем тебе знать мое имя? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал Гостомысл.

– Ты хороший мальчик. Я полюбила тебя. Я мечтала бы, чтобы ты стал моим мужем. Но я никогда не смогу стать чьей-то женой, – сказала девушка.

Гостомысл схватил ее за руку.

– Неужели это и все? И я даже не узнаю твоего имени, – сказал он.

Девушка вскочила и потянула руку, которую крепко держал

Гостомысл.

– Прости! – пробормотал Гостомысл и встал. – Все равно я теперь не отпущу тебя. Ты будешь моей женой. Даже если за это меня покарают боги.

– Ах, милый мальчик, ты слишком самоуверен – если ты не смог меня поймать, то как же сможешь удержать? Нет, ты меня не удержишь, – сказала девушка.

– Тогда я пойду с тобой, – загорячился Гостомысл.

Девушка отстранилась от него и снова залилась звонким колокольчиком.

– Но ты же не знаешь, кто я!

– Тогда скажи, – кто ты? – сказал Гостомысл.

Девушка шагнула в сторону леса и остановилась, бросила задумчивый взгляд на Гостомысла и проговорила:

– Мальчик, вместо своего имени, оно все равно тебе ничего не даст, я сделаю тебе дорогой подарок: я не могу снять проклятие Лели, наложенное на твой род, но я смогу изменить его, – пока я буду жить в твоем сердце, ты не умрешь. Знай: ты будешь великим вождем, и тебя будут помнить века, но тебя ждут и великие потери, и твое горе будет безмерно; ты будешь любить так, как никто на свете, но любимая тебе не достанется; у тебя будет много любимых детей, но они умрут; твой род по мужской линии прервется, но его продолжат твои внуки, которые свершат немало славных дел... но их потомки забудут тебя.

На глазах девушки блеснула жемчужная слеза.

– Прощай.

Девушка шагнула в сторону за березу и исчезла, словно ее никогда и не было.

– Ужасное предсказание, – задумчиво проговорил Гостомысл, провожая ее взглядом.

Глава 38

Когда Гостомысл вернулся, под деревом уже тлел костер. Вкусно пахло жареным мясом. Над костром на вертеле жарился поросенок. Ратиша взял поросенка из дома, чтобы не тратить время на охоту.

Около костра был один Ратиша, он не столько смотрел за поросенком, сколько по сторонам. Из-за этого поросенок пережарился и одним боком стал угольно-коричневым.

Увидев Гостомысла, Ратиша бросился к нему.

– Княжич, ты где пропадал? – спросил он взволнованным голосом.

– Я недалеко на поляне был, – сказал Гостомысл.

– Тебя нет уже второй час. Мы обыскали весь остров, а тебя не нашли. Тогда я вернулся к костру, а остальные снова пошли тебя искать, – сказал Ратиша.

– Я был всего лишь в сотне шагов отсюда. Наверно, я уснул, – сказал Гостомысл.

– Лесные боги что ли побаловали? – возмущенно проговорил Ратиша.

– Не знаю, – сказал Гостомысл.

– Я боялся за тебя, – сказал Ратиша.

Гостомысл сел на лежащее на земле бревно и устало откинулся спиной к стволу дерева.

– Я есть хочу, – сказал он.

– Ты голоден? – спросил Ратиша.

– Голоден, – сказал Гостомысл.

Ратиша вынул нож из-за пояса и примерился им к тушке, выбирая место посочнее.

– Поросенок перезрел, – с сожалением проговорил он, тыча кончиком ножа в карамельную кожицу. Наконец он нашел подходящее место, срезал с тушки кусок сочного мяса и на острие ножа подал его Гостомыслу.

Гостомысл взял нож. Кусок мяса аппетитно сочился жиром, и Гостомысл жадно впился в него зубами.

А Ратиша, вытерев руки о штаны, взял рог и дунул в него, сообщая товарищам, что княжич нашелся.

Потом присел рядом с Гостомыслом.

– Княжич, что же с тобой случилось? – снова спросил он.

– Это остров? – задал вопрос Гостомысл.

– Да, это остров, – подтвердил Ратиша.

– Кто-нибудь тут живет? – спросил Гостомысл.

– Тут никто не живет, – Ратиша насторожился. – А что – ты кого-то видел? Неужели разбойники?

– Нет, не разбойники, – проговорил Гостомысл и протянул освободившийся нож Ратише. – Возьми.

– Да кого же ты видел? – с недоумением спросил Ратиша, взяв нож.

Гостомысл покосился на него и задумался, стоит ли рассказывать Ратише правду. Ему не очень хотелось делиться воспоминаниями о встрече с так полюбившейся ему девушкой Ему показалось, что его рассказ будет похож на хвастовство о победе над девушкой. Но ведь он не победил ее, а покорился. Покорился любви. А похвальба и настоящая любовь не совместимы.

Но все же решился. Для чего же существуют друзья, если не для того, чтобы делиться с ними своими секретами.

– Девушку. Прекрасную девушку, – признался Гостомысл, и Ратиша заметил, как в глазах княжича загорелся странный огонь.

– А кто с ней был? – спросил Ратиша.

– Как – кто? Она была, конечно, одна, – сказал Гостомысл.

– Она была здесь, в лесу, одна?! Такого не может быть! – не поверил Ратиша.

– Почему не может быть? – спросил Гостомысл.

– Да кто же юную девушку отпустит одну в лес? – задал вопрос Ратиша.

– Не знаю, – сказал Гостомысл.

– Она что, дикарка? – воскликнул Ратиша.

– Нет.

– Но на одну девушку в лесу и звери... и люди могут напасть.

– Она умеет постоять за себя, – проговорил Гостомысл, вспоминая, как он пытался поймать девушку, но не мог.

– И оружие у нее есть?

– И оружие. У нее есть лук и стрелы. Она, наверно, охотница. Это необыкновенная девушка, – сказал Гостомысл.

Ратиша что-то заподозрил.

– Постой, княжич, во что она, говоришь, была одета? – спросил Ратиша.

– На ней была странная одежда, вроде она и одета, и одежды нет, но сливается она с лесом и травой, – сказал Гостомысл.

– И ты с ней говорил? – спросил он.

Гостомысл кивнул головой.

– Да, говорил... она подарила мне свою любовь, – краснея, сказал он.

Ратиша понимающе заулыбался, и Гостомысл поспешил объяснить:

– Это не то, что ты думаешь – это настоящая любовь, я влюбился в нее с первого взгляда.

– И как она выглядела на лицо? – спросил Ратиша, и Гостомысл начал описывать лицо девушки.

По мере того как он рассказывал, на лице Ратиши вырисовывалось беспокойство, перемешанное с испугом.

Не дослушав окончания рассказа, он перебил Гостомысла:

– Она сказала свое имя?

– Нет, имя не сказала, хотя я ее спрашивал, – удивляясь испугу Ратиши, ответил Гостомысл.

– И охотница, и одета странно, и зеленые глаза; и сливается с лесом, и пахнет цветами и травой, – задумчиво перечислил Ратиша приметы девушки и сделал неутешительный вывод: – Однако как все плохо!

– Все – плохо? Неужели ты боишься девушек? – пошутил Гостомысл, чувствуя на сердце холодок.

– Я девушек не боюсь, – серьезно сказал Ратиша.

– А в чем же дело, чего ты боишься? – спросил Гостомысл.

– Я боюсь другого, – уклончиво промолвил Ратиша.

– Но чего ты так боишься? – спросил Гостомысл. За смутными словами Ратиши он почувствовал тайную угрозу, и теперь начал волноваться и он.

Ратиша склонился к самому уху Гостомысла.

– Княжич, боюсь, это была не обычная лесная ведунья, – проговорил он.

– Это – ведунья? Я и не предполагал, что она ведунья, – удивленно проговорил Гостомысл.

– Нет, это не ведунья. Это гораздо хуже.

– Что – хуже?

– Мне кажется, это была сама Девана – дочь Перуна и Летницы, богиня лесов и охоты, – шепотом сказал Ратиша и оглянулся.

Гостомысл вспомнил предсказание девушки и похолодел.

– Тогда все понятно. Поэтому она и одета странно... и вела себя странно, – сказал он.

– Встреча с богиней не к добру... – сказал Ратиша.

– Она не сделала мне вреда. Она сказала, что полюбила меня, – проговорил Гостомысл. Его беспокойство усилилось, и он пытался успокоить себя.

Ратиша встревоженно оглянулся на березовую рощу, откуда донесся треск сухого дерева.

– Княжич, никому никогда не говори, что она тебе сказала. И вообще, что ты с ней встречался. Женщины не любят, когда мужчины рассказывают о встрече с ними другим, – предупредил Ратиша.

– Она богиня.

– Тем хуже для тебя.

К костру вышли молодые дружинники. Увидев князя, они обрадовались:

– Слава богам, княжич, что ты нашелся!

Ратиша склонился к уху Гостомысла и тихо проговорил:

– Как утверждает князь Буревой, страшна любовь женщины, но еще страшнее любовь богини.

На секунду он запнулся и добавил:

– Княжич, я думаю, что нам не стоит тут задерживаться. Девана не любит, когда кто-то охотится в ее владениях. Я не хотел бы мести богов.

Глава 39

Утро было ясным. Но вскоре небо начали затягивать темные облака. Тревожно поглядывая на них и чего-то опасаясь, Ратиша истово подгонял гребцов. После рассказа Гостомысл а он был сильно напуган и даже не скрывал этого.

Гостомысл, наоборот, не видел во встрече с Деваной ничего страшного. В конце концов – она подарила ему свою любовь и пообещала ему долгую жизнь.

На это Ратиша угрюмо возражал, что любовь богов дело опасное, потому что боги переменчивы, и благосклонность легко может смениться на ненависть.

Гостомысла его рассуждения не убедили.

Они тихо разговаривали.

– Нет! – сказал Гостомысл. – Если женщина отдает свою любовь мужчине, то это настоящая любовь, а настоящая любовь никогда не проходит.

– Ты ошибаешься, княжич, нет ничего постоянного на этом свете, особенно женщины. От любви до ненависти один шаг, и к тому же очень маленький, – уперся Ратиша.

– Я не давал ей повода для ненависти, я даже предлагал ей выйти за меня замуж, – перебил его Гостомысл.

Ратиша открыл от удивления рот.

– Ты предлагал богине замуж?! – спросил он с испугом.

– А что? – спросил Гостомысл.

– И она? – спросил Ратиша.

– Она отказалась, – сказал Гостомысл.

– Женщины, даже отказываясь выйти замуж, считают мужчин своими, – сказал Ратиша.

– И...? – сказал Гостомысл.

– Поэтому ревнуют к другим женщинам... – сказал Ратиша.

– У меня нет других женщин, – сказал Гостомысл.

Ратиша окинул его взглядом.

– Пока, – улыбнулся он. – Ты будешь князем, и у тебя будет много женщин.

– Но я буду любить только одну, сказал Гостомысл.

– И зря, – сказал Ратиша.

– Почему? – спросил Гостомысл.

– Потому что женщины созданы богом для услужения мужчинам, – сказал Ратиша.

– Глупости! Если для услужения, то зачем же тогда бог наделил людей способностью любить женщин? – спросил, улыбаясь, Гостомысл.

– Как зачем? Чтобы женщины могли рожать мужчин, – сказал Ратиша.

– Так для этого достаточно служанке приказать, – сказал Гостомысл.

Ратиша почесал затылок.

– Ну да.

– Но ведь боги тоже мо~ут любить, – напомнил Гостомысл.

– Ну и что?

– Значит, если любовь – это чувство богов, то как они позволили людям тоже испытывать это чувство? Разве позволено низшим существам иметь то, что имеют и высшие? – спросил, улыбаясь, Гостомысл.

Ратиша наморщил лоб, но ничего не смог придумать в ответ и сдался:

– Княжич, ты меня совсем запутал.

Гостомысл засмеялся.

– Если боги могут любить друг друга, и люди могут любить друг друга, то почему боги не могут любить людей, а люди богов? – задал он вопрос.

Ратиша задумался на минуту, потом покосился на княжича и проговорил:

– А может быть, все, что произошло с тобой, и к лучшему. Не многим смертным удавалось добиться любви богов. В конце концов жизнь человека лишь небольшая искра в огне вечности. Костер горит, а искры гаснут, гонимые ветром времени. Может, все и к лучшему, если, конечно, все, что ты рассказываешь, не сон.

– Не сон, – сказал Гостомысл и, взглянув на собирающиеся над горизонтом тучи, сказал: – Кажется, дождь собирается.

– Точно будет буря, – уверенно сказал Ратиша, – поэтому я и тороплюсь вернуться домой.

Гостомысл покрутил головой и снова рассмеялся.

– Ты чего смеешься? – с недоумением спросил Ратиша. – Буря на Нево-озере – дело очень опасное.

– Да вот я подумал, а могут ли у богини появиться дети от смертного? – спросил Гостомысл.

– Да кто его знает? Они же боги, – Ратиша снова почесал затылок. – Впрочем, и у богов имеются дети, правда, не говорится, кто их отцы. Но у греков есть былина, что один из их богов – Геракл, был сыном главного их бога Зевса от земной женщины. Он совершил немало подвигов, за что и был произведен в боги. Но чтобы у богини был ребенок от смертного, я не слышал.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Гостомысл.

– Мой отец ходил с купцами к грекам, там и наслушался. Да и книги привозил, – сказал Ратиша.

– Ты знаешь по-гречески? – спросил Гостомысл.

– Знаю. И по-свейски знаю, – сказал Ратиша.

– Я тоже знаю, – сказал Гостомысл и поинтересовался: – А по-датски умеешь?

– Зачем? – спросил Ратиша.

– Язык врагов надо знать, – сказал Гостомысл.

– Ага. Ну, понадобится – выучим, – сказал Ратиша.

Глава 40

Лодка причалила к берегу, когда тучи затянули все небо, и из них начала сочиться дождевая влага.

Подхватив оружие и прикрывая головы плащами, Гостомысл и Ратиша быстро пошли в город. Молодые дружинники остались разгружать лодку.

Дежуривший у ворот на княжеский двор дружинник, увидев Гостомысла, облегченно воскликнул:

– Хвала богам, наконец-то ты, княжич, нашелся!

Гостомыслу не понравился тон голоса, которым он говорил: в нем чувствовались неприятности... большие.

– Что случилось?! Разбойники опять идут на нас? – быстро спросил он.

Дружинник покачал головой и участливо сказал:

– Нет, княжич, дело совсем плохое – твой отец при смерти!

– Как – при смерти? – недоверчиво воскликнул Гостомысл.

– Он умирает. Он не умер только потому, что ждет тебя, – сказал дружинник.

– Но ведь он вечером был здоров. Что случилось утром? – проговорил Гостомысл и, не дожидаясь ответа, бросился во дворец.

В коридорах дворца было необычно много людей, они небольшими кучками стояли у стен с мрачными лицами. Заметив Гостомысла, горестно закачали головами.

Это еще больше встревожило княжича.

Отца он нашел в его спальне. Отец лежал, в постели.

На лавках у стен сидели самые близкие бояре с угрюмым видом и тихо перешептывались.

Гостомысл подошел к кровати и увидел, что у отца почернело и опухло лицо, глаза закрыты, губы растрескались и покрылись белым налетом. Он почти не дышал.

Гостомыслу пришла в голову мысль, что отец умер, и его сердце холодной змеей охватил страх, – он вдруг понял, что если отец умрет, то он должен будет занять княжеское место.

До сегодняшнего дня Гостомысл был за широкой спиной отца. Отец решал все. Остальным, в том числе и Гостомыслу, оставалось только исполнять его волю.

Отец казался ему богом, мудрым и непогрешимым. И даже если он совершал что-то, что ставило их в тяжелое положение, то и это казалось глубоко тайным планом, суть которого обычным людям понять было непостижимо.

Гостомысл представил в уме, как ему придется принимать решения, и от этого по его телу прошла дрожь.

«Нет, я не готов стать князем. Если отец умрет, то я неминуемо погибну», – подумал Гостомысл.

Конечно, когда-либо ему придется занять место отца, но это казалось ему далеким; таким далеким, что почти невозможным.

От этих страшных мыслей глаза мальчика стали наполняться слезами, судорога сжала горло петлей-удавкой, и ему нестерпимо захотелось уснуть, чтобы никогда не проснуться: тогда не будет никаких проблем.

Из транса Гостомысла вывело чье-то прикосновение к руке.

– Княжич, он ждет тебя, – проговорил тихий голос в ухо.

«Я не умер... и не уснул», – подумал Гостомысл, наклонился над отцом и тихо позвал:

– Отец, отец, ты слышишь меня, это я – твой сын Гостомысл.

Князь Буревой приоткрыл веки. По тому, как дрожали веки, было видно, как это ему тяжело далось. По его усталым движениям Гостомысл неведомым чувством догадался, что он вот-вот умрет.

– Отец, что с тобой случилось? – с тоской спросил Гостомысл и увидел, как его слеза капнула на щеку отца.

Князь что-то прошептал. Что он сказал, Гостомысл не расслышал, поэтому склонился к самым его губам.

Наконец разобрал.

– Сын, я умираю, Мора дышит мне уже в лицо. Скоро ты станешь князем. Судьба сложилась так, что я совершил немало хороших и плохих дел. Ничего изменить уже нельзя, и не нам оценивать наши поступки. Я ни о чем не жалею. Жалею только об одном – из любви к тебе я чрезмерно опекал тебя. Теперь ты остаешься один. Но я уверен, что ты справишься, и станешь настоящим князем. Ведь ты наследник рода словенских князей.

Князь замолчал. Заметно было, что он держится из последних сил.

– Я буду князем словен! – твердо пообещал Гостомысл.

Лицо князя посветлело.

– Пусть ближе подойдут бояре. Я хочу дать им наказ, – сказал князь.

Гостомысл выпрямился, бояре, наблюдавшие за разговором князя с сыном, но не слышавшие, что князь говорил сыну, с нескрываемым любопытством смотрели на него.

– Бояре, князь просит, чтобы вы подошли ближе, – сказал Гостомысл.

Бояре торопливо поднялись с лавок и окружили больного князя.

Почувствовав дыхание многих людей, князь снова открыл глаза, приподнял голову и неожиданно громко проговорил:

– Дружина моя, народ словенский, я умираю. Князем над вами и народом словенским по родовому праву оставляю своего сына, Гостомысла. Служите ему и слушайтесь его, как меня самого. Будьте ему опорой и мудрыми советчиками.

На этом силы князя закончились, он закрыл глаза и уронил голову на подушку. Подумав, что отец умер, Гостомысл бросился к нему на грудь со слезами.

Но князь Буревой опять открыл глаза.

– Гостомысл, я любил твою мать. Найди и защити ее, – прошептал он.

После этого князь Буревой опустил веки. По его щеке скользнула прозрачная слеза. Он больше не шевелился.

Гостомысл прислушался.

– Вроде бы дышит? – неуверенно проговорил он и почувствовал, как кто-то за рукав тянет его в сторону.

Гостомысл оглянулся и увидел, что его держит за локоть женщина в темной одежде. На ее лицо был низко опущен платок, поэтому молода она или стара, красива или безобразна, невозможно было рассмотреть.

Княжич, твой отец еще жив. Он сделал последние дела на земле, и душа его уже вглядывается в тропу предков. Не мешай ему. Дай ему последний раз вдохнуть воздух, – проговорила женщина.

– Что с ним? – спросил Гостомысл.

– Тебя ждет великая потеря, и твое горе будет безмерно, но ты станешь великим вождем, – сказала таинственная женщина.

В голове юноши словно полыхнула зарница; такие Же слова Гостомысл слышал совсем недавно от другой женщины; и он машинально схватил ее за руку.

– Кто ты? – быстро спросил Гостомысл.

– Зачем тебе мое имя? – сказала женщина.

– Я знаю твое имя – ты Девана! – сказал Гостомысл. Женщина рассмеялась.

– Я ведунья, но не богиня. Будь я богиней, твой отец не умирал бы, – сказала она.

– Но Девана говорила... – начал Гостомысл.

– Я не знаю, кто и что тебе говорил, – проговорила женщина. – Но если тебе так уж хочется знать мое имя – меня зовут Божена.

– Покажи свое лицо?! – потребовал Гостомысл.

Женщина приподняла платок, открывая лицо, и Гостомысл увидел, что эта была вполне красивая, но уже пожилая женщина.

– Ну – убедился? – спросила Божена.

– Убедился, – с разочарованием в голосе ответил Гостомысл.

Божена наклонилась к его уху и шепотом, с едва заметной усмешкой, спросила:

– Она очень красивая?

Гостомысл отшатнулся:

– Кто?! Девана?

Лицо Божены стало бесстрастно.

– Ты о чем, княжич? – спросила она.

– Ну... – неуверенно промолвил Гостомысл.

Божена перебила его:

– Прости княжич, но мне надо заняться твоим отцом. Гостомысл покорно кивнул головой и отошел в сторону. Здесь его окружили бояре.

– Как же мы не уследили – разбойники его ранили ядовитой стрелой, – тихо сокрушался Вячко.

– Все в руках богов, – печально проговорил Храбр.

Стоум обнял Гостомысл а за плечи.

– Дорога твоего отца в рай будет короткой и приятной, – сказал он.