Текст книги "Гостомысл"

Автор книги: Александр Майборода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 35

После осмотра княжеского дворца, Готлиб вышел во двор подавленный. А Харальду дворец понравился, и на обычно суровом лице сияла довольная улыбка.

– Княжеский дворец очень богатый. Да и сам город выглядит не бедно. Тут есть, что взять, – проговорил Харальд. – Но думаю я, что мы слишком малый выкуп наложили на них. Дружинники обижаются, что их лишили права первой ночи. По традиции дружинники владеют городом первые три дня, затем всю добычу должны отдать в общий котел, который должен быть разделен по правилам.

Готлиб вспылил.

– Да, это так, я не разрешил пока грабить город! Это хитрость – пусть дикари сначала пусть соберут малое, а мы посмотрим, как они соберут выкуп, и узнаем, какими богатствами они владеют. А отобрать эти богатства сможем и потом. Я разрешу воинам брать все, что им захочется.

– Это хорошо, – согласился Харальд, но с сомнением заметил: – Только многие воины не понимают твоих хитростей.

Готлиб усмехнулся:

– Умные – поймут. А дураков мы везде и всегда найдем. Нам они без особой надобности.

– А мне как раз умники не по душе. Воин должен рубить мечом, а не философствовать, – сказал Харальд.

– Да, по поводу философии... – Готлиб с мрачным видом показал рукой на многочисленные постройки, украшенные тонкой резьбой, и задал вопрос. – Харальд, что ты думаешь, по поводу всего этого?

– Конунг, ты чем-то недоволен? – спросил Харальд.

– Недоволен! – сказал Готлиб,

– Почему? – удивленно спросил Харальд. – Захвачена богатая добыча. Тут столько добра, что можно купить целое королевство в Дании. Да еще привезут и выкуп...

– Богатства огромные, – сказал Готлиб. – Но все это богатство и великолепие не столько радует, сколько подавляет. Мы раньше такого нигде не видели. И никто не видел.

– A-а, привыкнем! – легкомысленно махнул рукой Харальд.

– Харальд, ты как всегда не видишь дальше своего носа, – сказал Готлиб.

Улыбка с лица Харальда исчезла.

– Это почему, я не вижу дальше своего носа? – обиженно спросил он.

– Потому! Как ты думаешь, если эти богатства подавляют нас, то какое влияние они оказывают на наших воинов?

– Обыкновенное, – каждый хочет заполучить себе часть этого добра, – сказал Харальд и озабоченно заметил: – Надо будет выставить охрану из надежных воинов.

– А я думаю так, – мы уверены, что живущие здесь люди «унтерменшен», второго сорта, а потому не могут быть равны нам. Они – дикари. Они лишь рабы для нас. Поэтому мы имеем право захватывать их земли и города, Убивать и отбирать их добро. Мы высшая раса – раса господ! Потому мы имеем право и должны управлять дикарями, – сказал Готлиб.

– Так происходит во всех землях, которые завоевывают наши соплеменники Боги нам дают власть над дикарями, – сказал Харальд.

– Но мне в голову все время лезет странный вопрос, – если они дикари, то как они смогли все это создать? – проговорил с задумчивым видом Готлиб.

– Это не имеет никакого значения для нас, – сказал Харальд.

– Я тоже так думаю. Но когда я сравниваю наши города с этим, между прочим, одним из многих городов дикарей, то у меня возникает сомнение, – а действительно ли бог дал нам право управлять этими людьми, – сказал Готлиб.

– А у меня нет никаких сомнений: боги дали нам силу, чтобы завоевать этих туземцев, а значит, боги на нашей стороне и пожелали, чтобы мы сделали это, – сказал Харальд.

– Богатство и великолепие их городов вселят сомнения в головы наших воинов, а сомнения повлекут за собой слабость духа, неуверенность в нашем праве быть господами над теми, кто умнее и искуснее нас, – сказал Готлиб.

– У того, у кого есть меч в руке, не должно быть сомнений, он должен сначала рубить, потом думать... а лучше совсем не думать. Поэтому нам не нужны умники, – сказал Харальд.

Готлиб обнял за плечи Харальда и проговорил:

– Ты прав, Харальд, – умники нам не по душе. У того, кто привык разрушать, в голове не могут появиться сомнения... а потому пусть мои воины разрушают все, что им попадется под руку. А для умных голов мы приготовим хорошее лекарство – топор и плаху.

– Вот именно – топор и плаху! – засмеялся Харальд.

Готлиб бросил взгляд на небо и проговорил:

– О, пока мы с тобой томились в сомнениях пришло время получать выкуп.

– Пора, – сказал Харальд.

Готлиб приказал:

– Тогда собери воинов, и идем на площадь.

– Пьяные они. Но, думаю, десятка два соберу, – сказал Харальд.

– Нам этого хватит вполне, – сказал Готлиб.

Харальд собирал воинов за полчаса. Наконец он собрал двадцать воинов и построил их рядом с воротами.

Готлиб подошел к шеренге воинов, прошелся вдоль шеренги, затем медленно прошелся опять, вглядываясь каждому воину в лицо.

Осмотром Готлиб остался вполне доволен: воины хотя и были слегка пьяны, но это не могло помешать предстоящему делу, и даже наоборот, могло помочь.

Это подняло ему настроение, и в хорошем расположении духа он объявил:

– Сейчас дикари должны привезти выкуп; предупреждаю – никому к добру не прикасаться, и никого близко не подпускать. Сначала все осмотрю я и Харальд. Потом Харальд все поделит по правилам – одна треть мне, вторая треть – воеводам, остальное – дружине.

– Что с дикарями делать будем? – спросил один из воинов.

– Целоваться, – с сарказмом сказал Готлиб.

Харальд добавил:

– Пока никого из дикарей не трогать.

Со стороны воинов послышалось недовольное ворчание.

– Тихо! Пока выкуп не привезли, даже пальцем никого не трогать. Кто не выполнит мой приказ – сам голову снесу, – сказал Готлиб и для утешения добавил: – Время развлечься с дикарями придет скоро. Но начнется оно только по моей команде.

Их разговор прервал деревянный стук колес, и даны увидели, как в ворота въезжают нагруженные возы.

Каждый воз был запряжен двумя лошадями, лошадей вели под узды горожане. Поверх груза были натянуты рогожи.

Рядом с возами шли городские старшины.

В тишине обоз въехал на площадь и остановился. Тут же из всех щелей начали вылезать датские вояки; протирая заспанные глаза, они окружали возы.

– Они могут напасть на возы и растащить все. Прими меры! – сказал вполголоса Готлиб Харальду.

Харальду слова не нужны были. Он отдал команду, и дружинники с копьями наизготовку стали на страже около возов. Вид у них был суровый, и те из данов, кто проявил любопытство к происходящему, остерегся подходить поближе.

Тем временем Доброжир и старшины подошли к конунгу. Шагов за пять перед ними опустились копья, и старшины остановились.

– Доброжир, скажи конунгу, что мы выкуп привезли, – сказал, с опаской поглядывая на острия наконечников, Крив.

– Не к добру это, – пробормотал Громыхало.

Доброжир оглянулся и обнаружил, что с выкупом пришли не все старшины.

– А где Лисий хвост? – спросил он. Впрочем, ответ ему был известен, Лисий хвост не первый раз исчезал, когда появлялась хоть малейшая опасность.

– Тишилы тоже нет, – сказал Громыхало.

– Понятно. У Лисьего хвоста – свой хвост, – многозначительно проговорил Доброжир, тяжело вздохнул и отметил, что мрачное настроение стало для него обычным состоянием.

– Конунг ждет, – напомнил Крив.

Доброжир поклонился конунгу и с достоинством доложил:

– Господин конунг, как и договаривались, я привез выкуп от города.

– Я с тобой ни о чем не договаривался, варвар! – холодно отрезал Готлиб.

– Но...

– Никаких «но», – сказал Готлиб.

Доброжир замолчал.

Сердце его упало куда-то в пятки, потому что он уже догадался, что даны обманули его, и когда заберут выкуп, начнут грабеж.

Готлиб обратился к Харальду:

– Харальд, возьми их под стражу!

За спинами старшин тут же встало несколько воинов с обнаженными мечами в руках.

«О боги, пусть все берут, лишь бы оставили в живых!» – мелькнула в голове Доброжира мысль, и он пообещал богам. – «Останусь живым, принесу вам невиданную жертву».

– В возах меха, мед, воск, – сказал Доброжир дрожащим голосом.

– Где золото и серебро?! – спросил Готлиб.

Доброжир подошел к одной из телег, положил на рогожу руку и сказал:

– Здесь золото.

Готлиб подошел к телеге.

– Показывай!

Доброжир потянул рогожи с воза.

– С других возов тоже пусть снимают рогожи, – распорядился Готлиб. – Буду смотреть.

Сопровождавшие обоз горожане начали открывать возы. Через минуту весь товар в телегах был налицо.

Готлиб осмотрел бочки с золотом и серебром и убедился, что бочки были исправны и обычного размера. Тогда он приказал вскрыть бочки.

Горожане осторожно сбили обручи с бочонков с золотом, подняли крышки, и перед глазам данов засияло золото.

Золота было так много, что Готлиб почувствовал, как его сердце учащенно забилось, задрожали руки.

«Ах, было бы столько золота у меня, когда я боролся за власть с братом Годофридом! – едва не воскликнул вслух Готлиб и прикинул в уме: – На это золото я смог бы набрать большое войско и отобрать у брата королевскую корону».

Однако, завершая осмотр, Готлиб недовольно скривил лицо и сказал:

– Маловаты бочонки.

– Так, обычные бочонки, – осмелился возразить Доброжир.

– Молчи, раб, – сказал Олав.

– Теперь откройте бочонки с серебром, – приказал Готлиб, пропустивший замечание Доброжира мимо ушей.

Вновь застучали топорики. Крышки открылись, и лицо Готлиба стало еще кислее.

С недовольной гримасой он молча осмотрел содержимое бочек. Затем перешел к телеге с мехами и начал их перебирать.

– Хорошие меха, – не удержался он от похвалы и осекся: неосторожной похвалой он связывал себе руки, а этого допустить было нельзя.

«Похвала только портит дикарей, им нужен кнут!» – подумал Готлиб, и ему пришла в голову мысль, надо бы найти повод развязать себе руки и отказаться от всех обязательств.

Размышляя над тем, к чему бы ему придраться, Готлиб задумчиво перебирал шкурки, и тут ему в руки попала побитая молью шкурка. Готлиб обрадовался. Напустив на лицо гнев, Готлиб бросил угрожающий взгляд на Доброжира. Тот невинно закатил глаза к небу.

Готлиб медленно поднес испорченную шкурку к носу Доброжира.

– И что это?

Лицо Доброжира покраснело.

– Ах, проклятые, надо же испортили мех, – запричитал он и набросился на старшин, которые стояли неподалеку, затаив дыхание: – Чьи это меха?

Старшины молчали, и Доброжир пригрозил:

– Глупые! Я же предупреждал вас. Вот что, – будете молчать, даны рассердятся и тогда жди беды. Лучше пусть один пострадает. Так чей это мех?

Крив, глядя в землю, неохотно сознался:

– Моей слободы это мех. Я его сейчас заменю.

– Дурак! Скажи слугам, чтобы скорее несли меха на замену, – сказал Доброжир и обратился к Готлибу: – Господин конунг, прости за недогляд, сейчас принесут новый мех.

Готлиб зло мазнул испорченной шкуркой по лицу старшины, бросил шкурку на землю и кивнул Харальду:

– Харальд, каждую шкуру проверь!

– Проверю, – сказал Харальд.

Затем обратился к Олаву, который помогал в общении с Доброжиром.

– А дикарю скажи, что за обман взыскаем вдесятеро.

Лицо Харальда расплылось в довольной улыбке.

Услышав слова дана, Доброжир похолодел, – его дурные

предчувствия сбывались, конунг искал предлога, чтобы нарушить свое обещание не грабить город.

Доброжир попытался успокоить Готлиба:

– Господин конунг, мы все исправим...

Но Готлиб не стал слушать и перешел к возам с продовольствием. Здесь он сразу придрался к муке.

Он схватил горсть муки и начал совать ее в лицо Доброжиру и орать, брызгая слюной.

Доброжир не шевелился и вскоре стал похож на гипсовую статую.

Этой картиной забавлялись собравшиеся вокруг даны: тыча пальцами в словенских старшин, они хохотали, держась за животы.

Наконец Готлибу надоело это развлечение, и он перешел к делу.

– Вот что! Боги мне свидетели, что с дикарями я старался вести себя честно: я даже дал им слово, что не трону их города, если они заплатят небольшой выкуп. Хотя рабам я никаких обещаний не даю. Но, как знаете, я всегда был честным и мягким человеком. И я дал обещание рабам, хотя они и не заслуживали моего снисхождения! – громко сказал он с нескрываемой иронией, обращаясь к данам.

Из толпы данов послышались крики, перемешанные с хохотом.

– Да, наш конунг добрый и честный человек!

Готлиб поднял руку, призывая к тишине. Как только хохот стих, продолжил:

– Но пусть боги будут свидетелями того, что дикари нас обманывают, – они подсовывают нам худые меха и дают маленькие бочонки золота и серебра.

Из толпы послышались крики:

– Смерть рабам!

Готлиб повысил голос:

– Раз они нас обманывают, то идите и сами возьмите у них все, что захотите!

Доброжир упал к ногам Готлиба.

– Господин конунг, пощади нас.

Готлиб брезгливо оттолкнул его ногой и крикнул:

– А этих собак посадите в подвал. Пусть они побудут у нас заложниками. И если в городе хоть одного воина пальцем тронут, мы их вздернем на воротах.

Глава 36

Ратиша поднял Гостомысла с утра пораньше, еще до зари.

С вечера они договаривались сбегать на лодке в одну из многочисленных проток, где Ратиша несколько дней назад обнаружил лежку огромных сомов, и порыбачить.

Ратиша за последнее время стал близким другом Гостомысла.

Ратиша нравился Гостомыслу: его мысли ловит с лета, словно их предугадывает, да и с выполнением заданий ждать не приходится.

Сегодня он пообещал показать ему, как ловить сомов.

На рыбалку оделся Гостомысл просто: штаны из суровой домотканины, заправленные в высокие кожаные сапоги, кожаный жилет, поверх – кафтан из толстой шерсти.

Когда выходил, Ратиша набросил ему на плечи еще и овчинный тулуп.

– Я не замерз, – сказал Гостомысл.

– На воде холодно, – сказал Ратиша.

Гостомысл накинул на плечо тяжелый тулуп, и они пошли к причалам.

Лодка была причалена около княжеской ладьи.

У лодки стояло четверо парней. В руках у одного горел факел, который смутно освещал лодку и борт ладьи.

Парни о чем-то тихо разговаривали между собой, увидев Ратишу и Гостомысла, замолчали, и когда те подошли, поприветствовали:

– Будь здрав княжич!

Гостомысл окинул взглядом парней: парни крепкие.

Ратиша подыскивал в дружину Гостомысла ребят не старше шестнадцати лет, но эти выглядели старше.

«Крепкие парни всегда кажутся старше своего возраста», – подумал Гостомысл.

Ратиша, подбирая парней для дружины, часто приводил к Гостомыслу новых людей. Из-за этого Гостомысл не успевал запоминать их имена.

И с этими он не успел познакомиться. О них помнил, только, что они дети бояр. Больше ничего.

Но это было не страшно, постепенно, если они приживутся в его дружине, он узнает их лучше.

На шум с ладьи свесился сторож с копьем и окинул парней подозрительным взглядом.

Узнав Гостомысла, поздоровался:

– Здрав будь, княжич!

Затем поинтересовался:

– На рыбалку собрались?

– На рыбалку, – сухо проговорил Ратиша, и сторож спрятался.

Гостомысл передал парням тулуп, и те перенесли его на лавку на корме. Ратиша зашел на лодку и подал руку Гостомыслу.

– Заходи, княжич, – пригласил Ратиша.

«Я не маленький»! – подумал Гостомысл и руку не взял, но, перешагнув через борт лодки, едва не упал, – лодка неожиданно качнулась.

Ратиша поймал его руку, благодаря чему Гостомысл удержался на ногах.

На дне лодки Гостомысл заметил оружие: луки, копья, топоры, и даже пару щитов. Оружия для рыбалки было многовато.

– Зачем это? – спросил Гостомысл, кивнув головой на оружие.

– Даны ушли, но осторожность никогда не мешаед, по лесу всякий народ ходит, – сказал Ратиша.

Парни расселись по местам и пристраивали весла.

– Как вас зовут? – обратился Гостомысл к парням.

– Радигост, – сказал один.

– Новик.

– Милорад.

– Мечислав.

– Хорошо, – сказал Гостомысл.

Ратиша сел к кормчему веслу. Гостомысл сел рядом.

Как и предупреждал Ратиша, от воды действительно тянуло холодом, и Гостомысл закутался в тулуп.

Как только он устроился, Ратиша отдал приказ отчаливать.

В черно-сливовом небе хрустальными капельками блестели звезды и чарующе притягивали к себе взор. Но, как только отошли от берега, попали в такой густой туман, что с трудом различались гребцы на дальней лавке.

– Не заблудимся? – с тревогой в голосе поинтересовался Гостомысл.

– Нет, – сказал Ратиша.

– Больно темно, – сказал Гостомысл.

– Сейчас солнце покажет край над горизонтом и разъест туман, – сказал Ратиша.

Он вынул из сумки, висевшей через плечо, какую-то чистую тряпицу и развернул ее. Там обнаружилась иголка с ниткой, привязанной за середину иглы.

Ратиша подержал с минуту нитку на вытянутой руке. Он смотрел на иголку, которая сначала медленно повела острым концом по кругу, но затем остановилась, лишь мелко подрагивала. Наконец Ратиша кивнул – правильно идем, – бережно приколол иглу к тряпице, аккуратно завернул тряпицу и спрятал сверток обратно в сумку.

Гостомысл подобное колдовство ни разу еще не видел, но спрашивать не стал, его интересовало другое.

– А на разбойников не нарвемся? – спросил Гостомысл.

– Нет, разбойники ушли, – сказал Ратиша.

– Почему ты в этом уверен? – спросил Гостомысл.

– Потому что, княжич, разбойники, получив отпор, не будут напрасно тратить силы на осаду города. Они берут города с налета, а если не удается взять, то уходят, – сказал Ратиша.

– С чего это ты взял? – недоверчиво сказал Гостомысл.

– Княжич, ну а ты на ихнем месте чтобы делал? – спросил Ратиша.

Гостомысл немного подумал и ответил:

– На их месте, я бы пошел грабить другие места.

Ратиша тихо рассмеялся и спросил:

– Княжич, а почему ты так решил?

Гостомысл заулыбался.

– Так княжеская дружина сидит в городе, ждет нападения. Пока обороняет город, малые городки и села остались без защиты, – самое удобное время грабить. Они же разбойники, им не земля нужна, а добыча!

– Вот именно, – удовлетворенно проговорил Ратиша, и польстил княжичу – Княжич, однако, ты мудр. Хорошо дружине будет с тобой.

Гостомысл вздохнул.

– Ну, так это будет не скоро.

– Почему не скоро? – удивился Ратиша. – Года за два соберем дружину, князь приставит тебе для совета дядьку...

– У меня есть советчик – Стоум, – сказал Гостомысл.

– Ну, значит, боярина Стоума. И даст в кормление какой-либо городок, – сказал Ратиша.

– Этого еще два, а то и четыре года ждать, – проговорил Гостомысл и вгляделся в туман.

Туман начал сереть.

Поднялся едва заметный ветерок, который принялся проедать в тумане дыры, и туман зашевелился, словно большой встревоженный зверь.

– Не заблудились? – спросил Гостомысл.

Ратиша снова вынул из сумки тряпицу и повторил процедуру с иголкой.

Спрятав сверток назад, уверенно проговорил:

– Сейчас должны выйти из тумана, а там протока, в нее и нырнем.

– И как ты что-либо разбираешь в этом тумане? – спросил с удивлением Гостомысл.

– У кормчих есть секреты, – загадочно улыбаясь, проговорил Ратиша.

– Как можно различить дорогу в тумане? Только – колдовством! Ты волхв, что ли? – спросил Гостомысл.

– Не волхв, но есть маненько, – со смешком проговорил Ратиша.

– А при чем тут игла на нитке? – спросил Гостомысл.

– Такая игла большая редкость. Но кто ею владеет, тот всегда найдет домой дорогу, и в тумане, и ночью, Потому что в этой игле заключена волшебная сила – она острием все время показывает на север.

Гостомысл потянулся, и тулуп соскользнул с плеч.Тостомысл вернул его на место и спросил:

– И где же ты добыл эту чудесную иглу?

Ратиша рассказал свой секрет:

– Когда на нас напали разбойники, то все на ладье были ранены, в том числе и кормчий Сом. Пришлось мне сесть за кормчего, А, чтобы я не заблудился, Сом дал мне эту иглу и объяснил, что с ней делать. А потом не стал забирать, сказал что, так как молодой княжич берет меня к себе, то мне эта игла еще пригодится.

– Это дорогой подарок, – сказал Гостомысл. – Н що будет тебе отдариться чем-либо ценным.

– Надо будет, – сказал Ратиша.

Гостомысл подумал, что у молодого человека не может быть ничего ценного, тем более, что пока он состоит в дружине, которой, честно говоря, еще и нет.

– А у тебя разве что-либо есть, – спросил Гостомысл.

– Пока нет, – сказал Ратиша.

– Вернемся с рыбалки, я тебе дам что-либо, – сказал Гостомысл.

– Благодарю, князь, – сказал Ратиша.

– Пока рано, – сказал Гостомысл.

– Ты меня взял в свою дружину, это честь для меня, – сказал Ратиша.

– У тебя родные кто-либо есть? – спросил Гостомысл.

– Отец мой, Всеслав, погиб, – сказал Ратиша.

– Это я помню, – сказал Гостомысл. – А мать, братья?

– Братьев нет. А мать уехала в село, – сказал Ратиша.

– А сестры? – спросил Гостомысл.

– Есть сестра Рада. Но она еще маленькая, – сказал Ратиша.

– Вырастет – выдадим замуж за красивого и богатого боярина, – сказал Гостомысл.

Пока разговаривали, лодка выскочила из тумана и едва не врезалась в берег. Но Ратиша быстро переложил рулевое весло, и лодка скользнула вдоль берега.

Пробившееся сквозь туман солнце тут же начало печь плечи.

– Вовремя! – усмехнулся Гостомысл и сбросил с плеч тулуп.

– Щас пройдем немного по протоке и будем на месте, – объявил Ратиша.

Действительно через несколько минут лодка сравнялась с пологим берегом, над которым шатром нависли вербы.

Ратиша смело направил лодку прямо под шатер. Здесь оказалась ровная площадка, заросшая невысокой травой, удобная для небольшого лагеря.

– Причаливаем здесь! – распорядился Ратиша, и, как только лодка коснулась носом берега, один из гребцов соскочил на берег, принял веревку и привязал ее к стволу вербы.

Когда лодка была закреплена, парни занялись оборудованием лагеря: начали выкладывать из лодки на поляну вещи.

Ратиша прихватил с собой несколько войлочных попон, и эти попоны расстелили по земле.

Видя, что оборудование лагеря затягивается, Гостомысл сказал:

– Пойду я пока осмотрю окрестности.

– Я с тобой пойду, – сказал Ратиша.

– Не надо. Я недалеко похожу. Ты лучше скорее готовь лагерь, – сказал Гостомысл.

– Это остров, и людей тут нет, но на всякий случай, княжич, возьми лук и стрелы, – посоветовал Ратиша.

– Зачем брать оружие, если это остров и тут нет людей? – спросил Гостомысл.

– Ну а попадется какая дичь – подстрелить, – сказал Ратиша.

– Ладно, – сказал Гостомысл.

Ратиша подал ему лук и колчан со стрелами.

– Если попадется крупная дичь: вепрь или лось – не стреляй, – предупредил Ратиша.

– А что?

– Одной стрелой их не убьешь, а раненые они могут и покалечить. Особенно вепрь. Тут его самые любимые места, – сказал Ратиша.

– Кого же тогда стрелять? – спросил Гостомысл.

– Птицу: уток, гусей, – сказал Ратиша.

– Ага! – сказал Гостомысл, и на его губах появилась скептическая ухмылка.

– Если что – зови, – сказал Ратиша.

– Позову, – сказал Гостомысл и направился в глубину острова.

– Княжич, ты только далеко не уходи, сейчас пойдем на рыбалку, – крикнул вслед Ратиша.

Гостомысл пропустил предупреждение Ратиши мимо ушей.

Через десяток шагов Гостомысл отметил, что остров был сухой.

По берегу шла заросшая высокой травой и цветами поляна, за поляной белели кружева березового леса с затейливой зеленой вязью.

Гостомысл пересек поляну, приторно пахнувшую чем-то медовым, и вошел в березняк.

Толстые в охват березы верхушками уходили в бесконечное лазоревое небо. Под березами царила приятная прохлада.

Гостомысл прошел еще пару сотен шагов и вышел снова на поляну. За ней виднелась бескрайняя вода.

«Так и есть – остров»! – подумал Гостомысл.

Теперь, когда он исследовал остров, нужно было возвращаться назад, – Ратиша, наверно, уже искал его, – но Гостомысл вдруг почувствовал в теле необъяснимую усталость и непреодолимое желание лечь под дерево и уснуть.

Гостомысл удивился этому, ведь он гулял совсем немного.

Но уютная тень под большим деревом манила к себе непреодолимой силой.

«Но что случится, если я присяду под деревом на минуту? – пришла в голову Гостомысл а мысль. – Ничего! Ведь я присяду всего лишь на минуту, передохну немного, потом встану и пойду, а если мне будет угрожать опасность, то позову Ратишу; он недалеко и услышит мой зов».

После такого аргумента Гостомысл без сомнения сел в тень под деревом и положил на землю рядом с собой лук.

Он и не заметил, как его веки отяжелели и глаза закрылись сами собой.

Но забытье продолжалось мгновение. Потому что он тут же открыл глаза и увидел, как из-за ближайшего дерева вышла девушка с луком в руке и стрелой.

Нет, скорее это был еще ребенок, потому что она была похожа на молодой росток. У нее были длинные бело-платиновые волосы, свободно спадающие на плечи. Чистое приятное лицо. Большие странные зеленые глаза.

Пахло от нее чем-то травянистым и приятным.

Гостомыслу показалось, что на ней совсем нет одежды. На ней было что-то призрачное, такое, отчего ее тело сливалось с травой и березами; и из-за этого ее почти нельзя было различить на фоне деревьев и травы.

Но как ни вглядывался в нее Гостомысл, не мог рассмотреть деталей; он лишь видел обычные для молодых женщин очертания тела.

Все это сильно взволновало юношу, заставив его сердце биться, точно оно хотело выскочить из груди.

Гостомысл подумал, что эта девушка заставила его первый раз почувствовать себя не мальчиком, а мужчиной.

В ее лице было что-то неуловимо знакомое.

«Голубка», – мелькнула мысль в его голове и пропала.