Текст книги "Год 1914-й. Время прозрения"

Автор книги: Александр Михайловский

Соавторы: Юлия Маркова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Ну, Тата, ты даешь... – сказала Ольга, качая головой и с интересом глядя на сестрицу. – Хотя, знаешь ли, я тоже совсем не против, чтобы предводитель нашей лейб-компании имел все те же черты личности, что и господин Серегин. Тогда у меня появляется надежда, что нас не предадут и не продадут, как это случилось с нашим Папа в другой истории...

– В истории того мира, из которого появилась госпожа Волконская, – сказала Татьяна, – одним из предводителей лейб-компании был пришелец из другого мира генерал Бережной, женатый на нашей тетушке Ольге. Правда, там неудачная попытка противогосударственного переворота произошла в момент перемены царствования, и после его подавления всяческая оппозиция власти нашего дяди Мишеля была подорвана в корне – так же, как после провала восстания на Сенатской площади была в корне подорвана декабристская оппозиция власти нашего прапрадеда императора Николая Павловича. Вот и нам тоже было бы неплохо учинить что-нибудь подобное в тот момент, когда Папа власть будет сдавать, а ты приготовишься ее принимать. Пусть все думают, что у нас лейб-компании нет, а она должна уже находиться в полной готовности к тому, чтобы с началом вражеского выступления оторвать все нужные головы.

Ольга хмыкнула и сказала:

– И ты, и я знаем о намерениях господина Серегина в отношении Франции и Британии. Мне, к примеру, нравится, а вот в Париже и Лондоне, когда узнают, криком будут кричать от злобы и ужаса. Но одним криком дело явно не ограничится. Когда наши так называемые союзники поймут, что мы с тобой для них будем хуже, чем Папа, то они пренепременнейшим образом попытаются учинить у нас дворцовый переворот в пользу, к примеру, вечно пьяного Великого князя Кирилла Владимировича. Да только я боюсь, что в этом предприятии будут участвовать только самые глупые противники нашей власти, а умные, памятуя, как суров и беспощаден бывает к ослушникам господин Серегин, залягут на дно, как караси, и постараются никак не афишировать своих настроений, чтобы потом гадить нам исподволь.

– Глупых людей во всех слоях человеческого общества больше чем умных, – отмахнулась Татьяна, – и высший свет с его прихвостнями – не исключение, а квинтэссенция этого правила. Ну зачем людям ум, если у них и так уже все есть от рождения, и высокое общественное положение не надо подтверждать ежечасными трудами и подвигами на поле боя. Мы с тобой тоже поумнели только после того, как перед нами раздернули туман времени и показали конечный итог нашего земного пути. В противном случае до самого февраля семнадцатого года наша семья пребывала бы в блаженном убеждении, что все идет как надо, ну а потом менять что-нибудь было бы уже поздно.

– Вот тут, Тата, ты права, – вздохнула Ольга, – если бы все или хотя бы большинство власть имущих были умными, Всевышнему просто не понадобился бы Артанский князь Серегин, чья основная функция, как мне кажется – не истреблять злых, а вразумлять рукоятью своего меча глупых. И мы тут с тобой не исключение. И вот что еще по поводу глупости. Дай мне слово, что ты не будешь позорить нашу семью и не кинешься с разбега в объятья того, кого мы выберем в предводители лейб-компании. Все твоя личная жизнь должна быть обставлена цивильно и благопристойно: легкий интерес и флирт, ухаживание, конфетно-букетный период, предложение руки и сердца и свадьба, на которую я сразу же дам свое согласие, едва стану главой Дома Романовых. Но смотри не ошибись, не выбери яркую и красивую обертку, внутри которой может оказаться вовсе негодный продукт. Именно поэтому я прошу тебя не спешить. Одно дело, если ухаживание прервется на невинном флирте и совсем другое, если ты сгоряча успеешь слазить к этому человеку в постель. Договорились?

Татьяна потупила взор и, кивнув, сказала:

–Договорились... Ты, как всегда, права, а я иногда бываю полной дурой. Сама не понимаю, зачем я это ляпнула? Наверное, господин Ульянов все-таки прав, и во всем виноват пьянящий воздух свободы и дурное влияние бесстыжих амазонок, не знающих наших правил приличия. Захотелось – залезла в чужую постель, расхотелось -сразу из нее вылезла. Но я-то ведь, дура, не амазонка...

– Ну вот и хорошо, Тата, что ты это поняла, – улыбнулась Ольга. – А теперь давай спать, поздно уже.

25 (12) августа 1914 года, рубеж обороны 3-й пехотной дивизии артанской армии под командованием Павла Тучкова.

Предыдущим днем поздним вечером авангарды австрийской 45-й пехотной дивизии территориальной обороны подошли к рубежу реки Тор и... были борзо обстреляны шрапнелями с противоположного берега. Северный берег реки, где укрепились невежливые незнакомцы, на двадцать-тридцать метров господствует над низменным южным берегом, откуда подошли австрийцы, что поставило солдат Франца-Иосифа в крайне неблагоприятное положение. Русские артиллерийские наблюдатели видели каждое шевеление на противоположном берегу, а потому пехотные пушки японского производства, имевшие чрезвычайно низкий силуэт, раз за разом разражались выстрелами, внося в австрийские подразделения смятение и хаос. И даже когда село солнце, а вслед за ним за горизонт убрался и узкий серпик луны, полная темнота не принесла облегчения многострадальным солдатам

45-й дивизии. Все так же время от времени на том берегу бухали пушки и шрапнели, а кое-где и фугасные гранаты с удивительной точностью поражали скопления австрийских солдат, выходящих на исходные рубежи для завтрашнего наступления. И не дай Бог где-нибудь разжечь костер или хотя бы посветить фонарем типа «летучая мышь».

Командир дивизии генерал-лейтенант Стефан фрайхерр фон Любичич, старый хорватский волк, без особых подсказок сразу понял, чьи части сейчас интенсивно окапываются на рубеже, который с утра его дивизии предстоит брать с боем. Только одна армия на этой войне проявляла такую прыть, будто она уже воевала двадцать лет и собиралась воевать еще столько же. Заслав гонца к командующему десятым корпусом генералу пехоты Хуго Мейкснер фон Цвайенштамм, он принялся думать, как завтра полезет через эту реку на врага, превосходящего его если не численно, то боевым опытом и количеством артиллерии. Но у австрийского генерала не получилось додуматься ни до чего умного, потому что у самого берега вдруг вспыхнула заполошная перестрелка. Беспорядочная стрельба продолжалась с четверть часа, а потом утихла, но только для того, чтобы с новой яростью вспыхнуть в другом месте. А потом еще и еще. Чуть позже пришло донесение о беспокоящих вылазках противной стороны. В полной темноте небольшие группы вражеских солдат переправлялись через реку с помощью подручных средств, чтобы приводить в беспорядок передовые части и похищать из них офицеров.

Ночь прошла нервно, со стрельбой на любой шорох и потерями от дружественного перекрестного огня, а при первых признаках рассвета в деревню Забуже, где разместился штаб дивизии, прискакал гонец из штаба корпуса с директивой о решительном наступлении на позиции русских. После того, что случилось два дня назад на левом фланге, разбить этих таинственных союзников царя Николая – дело чести австрийской армии, поэтому соседний второй корпус из состава четвертой армии разворачивался для нанесения удара во фланг и тыл неожиданного противника. А вы, господа, идите вперед и умрите там, где вам повелел император Франц-Иосиф.

И началось такое, что ночь с ее беспорядочными перестрелками показалась австро-польским солдатам истинным отдохновением. Серо-голубые живые волны, уставя перед собой ножевые штыки винтовок Манлихера, теряя людей под артиллерийским обстрелом, добегают до уреза воды, входят в нее сначала по колено, потом по пояс, а потом и по грудь. Обреченные приказом на смерть австро-польские солдаты медленно бредут к противоположному берегу под ружейно-пулеметным огнем, то и дело скрываясь в волнах с головой, чтобы потом всплыть на поверхность безвольными трупами. Отдельным счастливчикам все же удается преодолеть реку, но, не пробежав под стрекотание пулеметов и десятка шагов, они спотыкаются и падают в густую траву, чтобы больше уже никогда не подняться. (Маленький лайфхак от воев Великой Артании: в густой траве на вбитых кольях, поперек предполагаемого направления вражеской атаки на уровне щиколотки в несколько рядов натянуты веревки, о которые и запинаются вражеские солдаты.) Но до этого доходит не у многих, при том, что до русских окопов остается еще не менее ста метров. Непрерывно грохочет русская артиллерия, обрушивая на атакующих и исходные позиции град снарядов, и в то же время австрийские батареи подавлены еще в самом начале сражения, а потому практически безмолвствуют.

Четыре таких атаки – и новенькая, еще ни разу не бывшая в бою дивизия стачивается до кровавого огрызка.

Трупы в серо-голубых мундирах густо лежат на прибрежном лугу, устремив в небеса невидящие глаза. Им более не надо ничего – ни Польши от моря до моря, ни Великой империи Габсбургов, подмявшей своим широким задом просторы от Адриатики до Днепра. Другие их приятели, такие же мертвые, мордами вниз плывут по течению реки Тур к ее слиянию с рекой Вепш. Как раз туда, где около полудня к берегу начали выходить авангарды 4-й пехотной дивизии из состава второго армейского корпуса Австро-Венгерской армии.

Сия славная дивизия под командованием генерал лейтенанта Рудольфа Штегер-Штайнера в отличие от остальных соединений корпуса, базировавшихся на Вену, в мирное время местом своего расквартирования имела город Брно, а следовательно, была укомплектована земляками и соплеменниками бравого солдата Швейка и его «отца» Ярослава Гашека. Насколько галицийские поляки из первого и десятого корпусов ненавидели Российскую империю и были готовы на самые самоубийственные образцы героизма, лишь бы досадить русским, настолько же чехам эта война была неинтересна. Совсем. После первой же довольно вялой атаки, когда их подвергли упреждающему обстрелу шрапнелями, солдаты 4-й дивизии попрятались в разные щели и больше не отсвечивали. А то как же: если среди них глупостью считалось кричать здравицы императору Францу-Иосифу, то отдавать за него жизнь они могли счесть предметом невероятного идиотизма.

Тем временем еще восточнее, на другом берегу реки Вепш, в упор, нос к носу столкнулись авангарды двадцать пятого корпуса русской армии и 13-й и 25-й пехотных дивизий второго корпуса австрийцев. Встречное сражение бессмысленно и беспощадно: войска вступают в бой с марша; на ровной как стол равнине противник обнаруживается на дальности прямой видимости, то есть с весьма приличного расстояния; ни русские, ни австрийцы не имеют удобной позиции для того, чтобы перейти к обороне; и ни те, ни другие не собираются отступать, а оба командующих противоборствующими корпусами, имея опыт канцелярской работы в соответствующих генеральных штабах, в военное время оказались годны только к тыловой службе.

Дело решил эскадрон «Шершней», лазерными пушками пройдясь по австрийской пехоте и, самое главное, артиллерии, после чего противник отступил на линию Шебжешин-Замосць, а русские начали закрепляться вдоль цепи холмов от станции Избица (46-я пехотная дивизия) до маленькой лесной деревушки Зраб (3-я гренадерская дивизия). Это был не первый случай, когда только «Шершни» могли сбить яростный накал австрийских атак и позволить русским полкам удержать свои позиции. Артанский князь Серегин пока не отдавал своим Верным команды атаковать расположение дивизионных, корпусных и армейских штабов, но этот момент не за горами. Уже имели место случаи, когда австрийские солдаты добивали русских раненых и гнали впереди своих цепей относительно здоровых пленных, из-за чего Бича Божьего захлестывают приступы благородной ярости. Такого, тотального, метода ведения войны требует от своих генералов престарелый император Франц-Иосиф. Еще немного -и Защитник Земли Русской, как и обещал, перестанет сражаться «как обычно» и начнет бить врага в полную силу.

Семьсот третий день в мире Содома. Поздний вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

И снова в моем кабинете стоят император Николай Второй, Великий князь Николай Николаевич и командующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов, только на этот раз к ним добавились командующие армиями генерал Лечицкий, генерал Флуг, генерал Плеве, генерал Радко-Дмитриев и генерал Брусилов. И хоть на фронте в Галиции пока атакуют исключительно австрийцы, на самом деле инициатива принадлежит русско-артанским войскам, ибо это мы сейчас решаем, чем и когда закончатся сражения под Красником и Комаровым.

В настоящий момент восточнее района Шебжешин-Замосць намечается завязка битвы при Комарове, где сойдутся в бою с русской стороны третий Кавказский, пятый и семнадцатый корпуса пятой армии генерала Плеве, с австрийской стороны – девятый, шестой и семнадцатый корпуса четвертой армии генерала Ауффенберга. С юга в район будущего сражения для нанесения флангового удара по русским войскам спешит четырнадцатый корпус из состава третьей австрийской армии, но кто предупрежден, тот вооружен. После смены командующего третьей русской армией со слишком умного интригана Рузского на честного болгарина Радко-Дмитриева направление удара этой армии было изменено с Львова на Раву-Русскую, во фланг и тыл четвертой армии, что на корню подрежет вражескую ударную группировку в Галиции. Львов, то есть Лемберг, пока подождет. Восьмая армия генерала Брусилова, сминая противостоящие ей двенадцатый и третий корпуса, обойдет его с юга, и тогда австрийский гарнизон, как и в Основном Потоке, сам оставит столицу Восточной Галиции.

На западном фасе Галицийской битвы, в настоящий момент в районе Ивангородской крепости (Демблин), на западном берегу Вислы закончилось развертывание восемнадцатого армейского корпуса из состава недавно сформированной девятой армии генерала Лечицкого. Два других корпуса этой армии – двадцать девятый и гвардейский – в процессе передислокации, которая завершится к двадцать седьмому августа по григорианскому календарю, после чего вдоль западного берега Вислы начнется наступление на Сандомир. Таким образом, в перспективе примерно недели в полном соответствии с предварительным планом сражения намечается разгром и окружение ударной австрийской группировки в Галиции.

– А вы, Сергей Сергеевич, страшный человек, – изучив текущую обстановку и перспективные планы развития операции, заявил Великий князь Николай Николаевич, – когда вы беретесь за дело, врагов будто корова языком слизывает, причем целыми армиями. Была месяц назад германская восьмая армия в Восточной Пруссии -и вот уже ее нет, а есть братские могилы, толпы пленных, уныло бредущих в наш тыл, и испуганные группки беглецов, прячущиеся по лесам от казачьих разъездов.

– Знаете, – хмыкнул я, – не вы первый, кто мне это говорит. Фельдмаршал Линевич после второй битвы на реке Шахэ, где была окружена и полностью уничтожена Маньчжурская армия маршала Оямы, сказал мне то же самое и почти теми же словами. А ведь тогда в бою не принимал участия ни один солдат Артанской армии, моя помощь ограничивалась только благословением младшего архангела и общим руководством.

– Уели вы, Сергей Сергеевич, нашего дядю, хорошо уели, – сказал довольный Николай Второй, в глубине души недолюбливавший Николая Николаевича.

– Тут у вас еще девятнадцатый век из голов не выветрился, – тихо сказал я, – а ведь впереди воистину страшное время. Господа генералы, учитесь вести свои войны таким образом, чтобы в случае вашей победы враг уже не смог оправиться и попробовать напасть снова, потому что если Россия потерпит поражение, подняться ей уже не дадут. Самое страшное, что может случиться с Российской империей на начальном этапе войны – это непобеда, переходящая в унылую затяжную бойню на истощение. Такое положение наилучшим образом выгодно нашим так называемым союзникам по Антанте, исправно снабжающим вас военными кредитами, но самым главным выгодополучателем от общеевропейской войны станут Североамериканские Соединенные Штаты – государство, находящееся за пределами Европы и пока не принимающее участия в войне, но активно заинтересованное в поставках оружия воюющим сторонам. Поскольку Германию от мировой торговли надежно отрезает британский королевский флот, продавать изделия своей промышленности янки рассчитывают в Британию, Францию и Россию, в случае необходимости выдавая этим странам военные кредиты. Затяжная война – это такие деньжищи... которые России придется заплатить тем, кого она сейчас спасает от унизительного поражения.

– Насколько мы понимаем, – сказал Николай Второй, – ваш рецепт победы заключается в как можно более быстром ведении боевых действий, чтобы, одерживая одну решающую победу за другой, принудить врага к скорейшему выходу из войны?

– Да, именно так, – сказал я. – Поэтому, пока германцы в основном заняты тем, что спешат к Парижу, надеясь захватить его с налета, необходимо как можно сильнее ослабить Австро-Венгерскую империю. Осуществляющийся сейчас план Галицийской операции должен привести к полному уничтожению первой и четвертой армий противника, разгрому и пятидесятипроцентным потерям третьей армии, прорыву через Карпатские перевалы, что в итоге даст нам возможность наступления в направлении Будапешта. Примерно через две недели, когда германцы все же добегут до предместий Парижа, случится эпическая битва, которую позже назовут «Чудом на Сене». Усталые, едва таскающие ноги германские солдаты первой и второй армий напорются на свежую, с иголочки, шестую армию генерала Монури и после ожесточенного сражения с большими потерями будут отброшены от стен французской столицы.

– Так вы считаете, что это будет так просто – раз-два, и разгром? – спросил Великий князь Николай Николаевич.

– Я не считаю, а знаю! – ответил я. – И после того, как это случится и поражение у стен Парижа станет очевидным, для Германии закончится первый, победоносный этап войны, генерал Мольтке-младший слетит со своей должности, а кайзеру Вильгельму придется думать, что делать дальше. Война в разгаре, и обратного пути уже нет. На Западном фронте при этом будет неизбежен так называемый «Бег к Морю», когда обе армии наперегонки кинутся закрывать свой открытый фланг, германцы – правый, а французы и англичане – левый. Эта суета займет германцев еще где-то на месяц. Одновременно они оглянутся на восток и увидят, что там все очень плохо. Австрийцы разбиты в Галицийском сражении с потерей двух с половиной армий, на сербских границах идет кровавая мясорубка в приграничной полосе, и чтобы помочь империи Габсбургов решить ее самые острые проблемы с фронта во Франции необходимо снимать половину сил. Порядочные люди при таких раскладах бросают карты... Это я вам говорю для того, чтобы вы все осознали важность предстоящего сражения, ведь если австрийские армии будут всего лишь потрепаны и отброшены, а не уничтожены, то и германское командование тоже примет совсем другое решение и продолжит тянуть войну в надежде чудом выиграть то ли на востоке, то ли на западе.

– С вами, пожалуй, германцы выиграют... – буркнул в бородищу генерал Иванов, – все чудеса будут не в их пользу. Но в основном я с вами согласен – врага требуется уничтожать, а не разводить с ним политесы.

– Да, Николай Иудович, – сказал генерал Лечицкий, – решительный план господина Серегина мне нравится, тем более что он не ограничивается только подачей умных советов, а вводит в бой и свои войска. Меня только удивляет то, как солдаты и офицеры, взятые прямо с Бородинского поля, способны показывать такие хорошие результаты с современным нам оружием?

– Не относитесь к своим предкам с таким пренебрежением, Платон Алексеевич, – сказал я. – У них есть понятие о дисциплине, воинском долге да о том, что такое огнестрельное оружие, а все остальное – дело наживное. Вас вон тоже в японскую войну следовало отучать от привычки палить залпами куда-то в направлении противника. Самое главное, что у солдат и офицеров имеется боевой опыт непрерывных войн конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Есть среди них и такие седые волки, что ходили в походы с Суворовым, штурмовали Чертов Мост, а потом стояли под злосчастным для русской армии небом Аустерлица... Здесь у вас они проходят последнюю обкатку, сдают экзамен перед еще более жестокими войнами на верхних ярусах Мироздания. Увы и ах, эта война опасна скорее в плане ее политических последствий, чем какими-то особенно изощренными методами ее ведения.

– А еще в ваших войсках по два ручных пулемета на пехотное отделение, – вздохнул генерал Флуг, – и легкие артиллерийские батареи прямо в подчинении батальонных командиров. Посмотришь по количеству штыков -корпус, а по боевой мощи получается армия или даже две.

– Я, видите ли, Василий Егорович, – хмыкнул я, – отношусь к каждому своему солдату как к величайшей драгоценности, но не, потому что прячу его в сундук, а потому что стараюсь его снабдить всем необходимым таким образом, чтобы он выжил и победил в битве, и еще больше увеличил свою ценность для моей армии. В этом вся моя сущность – и самовластного монарха, и младшего воинствующего архангела. Но вам брать мой опыт на вооружение некоторым образом не следует, ибо я, поднимаясь от менее развитых миров к более развитым и не имея за душой своей промышленной базы, вынужден практиковать трофейную экономику. Сейчас в германцев и австрийцев стреляют плоды моей японской кампании, которая была настолько продуктивна, что я смог вооружить армию генерала Багратиона по столь впечатлившим вас штатам, и еще примерно такое же количество оружия положить в запас. Впрочем, сейчас разговор должен идти не обо мне, у которого все нормально, а о вас, господа.

– А у нас, значит, по-вашему, сейчас все нехорошо... – встопорщив длинные усы, сказал генерал Плеве.

– Да, Павел Адамович, – кивнул я, – вот Николай Александрович знает, сколько раз за последние две недели я за уши оттягивал вас от края пропасти, чаще всего в краткосрочном плане, но иногда и в виду дальних перспектив.

– Да, господа, – согласился со мной император всероссийский, – так и есть. Готовясь к этой войне, мы до совершенства отладили мобилизационную систему, на ежегодных маневрах обучили кадры и офицерский состав, но не уделили достаточного внимания увеличению артиллерийской мощи нашей армии в соответствии с вероятным противником, а также разработке планов боевых действий и подготовке генералитета. Да-да, господа, несмотря на то, что присутствующих это совершенно не касается, именно генералы стали слабым звеном нашей армии. Первоначально мы думали, что русские чудо-богатыри и герои-офицеры смогут одолеть врага в любых условиях, но оказалось, что это не так. Там, где генералы у нас не без искры таланта, да еще и с опытом предшествующей войны – успех и победа, а там, где армиями и дивизиями командуют канцелярские служители в высоких чинах, вместо войны у нас получается драка мужиков на сельской ярмарке. Вас всех на решающее направление этой войны отобрали тоже не просто так. Василий Егорович Флуг удостоился титула самого прогрессивного генерала этой войны, Платон Алексеевич Лечицкий и Алексей Алексеевич Брусилов – самые результативные генералы, Павел Адамович Плеве – самый боевитый, а Радко Дмитриевич Радко-Дмитриев самый преданный своей второй родине – России. Вот потому вам, господа, и даются в руки карты – чтобы, разгромив и по возможности уничтожив вражескую группировку, поставить на колени зловредного старика Франца Иосифа, который пил кровь еще у нашего прадеда Николая Павловича. В этом с нашей стороны вам будет всяческое содействие и одобрение. Если нужно снять с должности дурака и бездельника, то не стесняйтесь – снимайте и отсылайте таких в распоряжение Военного министерства, после чего беспощадно повышайте в должности нижестоящих, но талантливых. Сергей Сергеевич считает, что война – это время безумного кадрового роста для тех, кто оказался наилучшим образом приспособлен к ее условиям, а всех остальных следует беспощадно гнать из действующей армии и распихивать по канцелярским учреждениям и разным анадырским острогам. Вы тут самые лучшие, а потому, в соответствии с представленными планами, мы ждем от вас только решающей победы, чтобы австрийский император, который еще месяц назад не хотел слушать наших мирных увещеваний, запросил бы у нас пардону, стоя на коленях.

Ну вот, в этом весь Николай! Ущемленное «Я», как сказала бы Птица, требует компенсации – и теперь он не согласен на меньшее, чем стояние на коленях и посыпание головы пеплом.

– Император Франц-Иосиф пардону просить не будет, скорее умрет, ибо исповедует мораль «после меня хоть потоп», – сказал я. – Но это без разницы: едва только вы победите в Галицийской битве, я перенесу центр тяжести своих операций на Балканы, после чего Австро-Венгрия выйдет из войны – не при этом императоре, так при следующем.

– Не намекаете ли вы, господин Серегин, на то, что собираетесь попросту убить старого придурка? – оттопырив губу, сказал Великий князь Николай Николаевич.

– Мое кредо заключается в том, что я убиваю только в бою или во время смертельного поединка, – процедил я в ответ. – Смерть Франца-Иосифа наступит по вполне естественным причинам, ибо в аду ему уже и именной котел для варки приготовили, а он все не идет на процедуры. Старый же человек, который может умереть от того, что промок под дождем, споткнулся на лестнице и переволновался, получив пренеприятное известие. Если над первыми двумя причинами я не властен, то организовать австрийскому императору множество неприятных известий мне вполне по силам. А теперь, если все осознали важность и ответственность момента, то прошу всех присутствующих разойтись по своим штабам и продолжить работу над достижением сокрушительной победы над врагом. Ближайшие дни в этом смысле будут решающими...

– Погодите, Сергей Сергеевич, – сказал император Николай, – после того, как господа генералы разойдутся по своим штабам, я хотел бы переговорить с вами наедине, как один монарх с другим монархом...

– Хорошо, Николай Александрович, – кивнул я, – как вам будет угодно. Вот сейчас отправлю всех по домам, и поговорим.

Четверть часа спустя. Там же.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

– Понимаете, Сергей Сергеевич, – начал Николай, когда мы остались тета-тет, – несколько дней назад в Восточной Пруссии получил тяжелое ранение князь императорской крови корнет Олег Константинович Романов. Лейб-гвардии Гусарский полк прочесывал лесные массивы к югу от Кенигсберга в поисках разбежавшихся по кустам германских солдат, и в ходе одной из стычек германский кавалерист выстрелил в него в упор. Прогноз врачей неутешительный, они борются за жизнь Нашего троюродного брата, но считают летальный исход неизбежным. Но Мы же знаем, что мадмуазель Лилия способна творить по этой части настоящие чудеса, да и ваша госпожа Максимова тоже превосходит своим искусством большинство наших врачей. В тот момент, когда все начиналось, я и не предполагал, что мне придется хоть о чем-то вас умолять, ибо первое и самое главное наше с Аликс желание вы исполнили сразу и без всяких просьб.

Я подумал, что пострадавший царский родственник, несомненно, воевал в составе первой армии. Из второй армии, после того, как командовать ею был назначен генерал Горбатовский, всех тяжелораненых, и уж тем более раненых безнадежно, без различий по чинам и сословиям, прямо с полковых перевязочных пунктов эвакуировали для излечения в Тридесятое царство. А вот генерал Ренненкампф не особо обращает внимание не только на Артанского князя Серегина, но и на главкома Николая Николаевича, одновременно исполняющего обязанности командующего Северо-Западным фронтом. И никто ему не указ; можно сказать, что первая армия это небольшое самостийное государство в государстве, действующая исключительно на основе планов ее командующего. Так было в Основном Потоке, такая же картина повторилась и здесь. Опять первая армия сама по себе, и точка.

Махнул рукой на генерала Ренненкампфа и я, потому что в последнее время все мое внимание сосредоточилось на галицийском направлении. Первая армия выполняла отдельную задачу по обложению Кенигсберга и очистке его окрестностей от бродящих по лесам разрозненных групп солдат кайзера Вильгельма, бои вела низкой интенсивности, да и ее командующий сам оказался не без искры таланта. В Основном Потоке его отставили с должности решением командующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского, но этого первостатейного интригана я совсем недавно потопил одним лишь упоминанием о его причастности к событиям февраля семнадцатого года. Уж слишком много неблагоприятных для России событий было накручено вокруг этого человека, чтобы отпустить развитие ситуации на самотек. Ренненкампф, конечно, не самый приятный человек, но он способен одерживать победы и, прилагая сверхусилия, избегать почти неизбежных поражений. Просто место ему надо будет подобрать во главе отдельной армии, действующей в отрыве от основных сил и не имеющей соседей ни слева, ни справа.

Но, как бы то ни было, случай с корнетом Романовым напомнил мне о том, что даже на участке фронта с вялотекущими боями тоже бывают раненые, в отношении которых местная медицина бессильна. На Юго-Западном фронте прежде тяжелораненые попадали в Тридесятое царство только из четвертой армии, и лишь с недавних пор генерал Иванов распространил среди полковых врачей Юго-Западного фронта циркуляр, требующий передавать артанским союзникам всех тяжело и безнадежно раненых прямо с передовых полковых перевязочных пунктов. В момент интенсивных боев санитарные порталы открываются каждые полчаса, а в периоды затишья это происходит исключительно по вызовам через портрет капитана Максимовой. Пора это правило распространить и на первую армию.

– Значит, так: вашего троюродного брата от смерти мы, разумеется, спасем, – сказал я Николаю, с нетерпением ожидающему моего решения. И уже слегка повысив голос, добавил в пространство: – Лилия, ты мне нужна...

Хлоп! – и мелкая божественность стоит передо мной как лист перед травой.

– Да, папочка, – говорит она, – я уже здесь. Слушаю тебя внимательно.

– Нужно вылечить от смертельного ранения одного молодого человека, – говорю я ей. – Об этом нас просит Николай Александрович, но и без этой просьбы мы просто обязаны излечить воина, храбро сражавшегося за Отчизну. Сейчас этот отважный юноша находится в армейском госпитале в Вильно, и жизни его угрожает опасность...