Текст книги "Каторжанин (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

День отправки ознаменовался еще двумя смертями.

Рано утром нашли в коровнике Настю, девушка висела в петле, в той же рубахе и веночке, в которых сжигала японцев.

А уже когда собирались отчаливать, вдруг обнаружили, что куда-то запропастился Нил Фомич. А после недолгих поисков обнаружили его в клетушке, где дед всегда обитал.

Старик лежал, вытянувшись по струнке в домовине, долбленном из цельной колоды гробу, в чистом исподнем, на иссохшем лице застыла одновременно благостная и суровая улыбка, а в сложенных на груди руках он держал, все еще теплившуюся восковую свечку.

Меня так тронула смерть Фомича, что я даже хотел перенести отправку на следующее утро, но потом, после спешных похорон, все-таки дал команду отчаливать. Куда, и так времени нет…

Последним на борт лодки заскочил здоровенный котяра, размером почти с рысь – единственная домашняя животина, оставшаяся в деревне. Непонятно зачем, японцы первым делом перестреляли всех собак и кошек. Кошак держался независимо, шипел аки змея, но после доброго шмата лососины, даже позволил мне погладить его по холке. Правда для порядка прикусил руку, но не сильно.

А дальше… дальше начался ад.

Мне раньше казалось, что плыть по реке – это приятное и необременительное занятие. А что тут трудного, иди себе по течению, глазей по сторонам и наслаждайся живописными пейзажами.

Может так и есть, где-нибудь на Волге или на Днепре, но, черт побери, только не на гребанных сахалинских ручьях, только по дикому недоразумению названными реками.

Живописных пейзажей хватало. Но остальное…

Относительно спокойные участки, щедро разбавляли стремнины, с диким бурным течением, а их, в свою очередь, сменяли отмели, через которые приходилось сотни метров тянуть лодки как заправские бурлаки, или вообще перетаскивать по суше, обходя пороги и завалы из топляков.

За двое суток мы прошли всего полтора десятка верст и почти полностью выбились из сил, но, к счастью на оставшемся отрезке пути до Малого Тымово, Пиленга наконец угомонилась и получилось немного отдохнуть.

Вечером, когда оставалась всего полторы версты до поселка, караван причалил к берегу. Наспех обсушившись у костерка, мы похлебали ушицы из кеты, слегка сдобренной крупой, после чего я устроил военный совет.

К слову, мое лидерство в военных вопросах никто не собирался оспаривать, Собакин, тот вообще, как-то сразу признал во мне своего кумира и даже начал во многом копировать, а капитан Стерлигов, оказался достаточно умным для того, чтобы сразу понять, что мешать не стоит. За ополченцев я не говорю, да и кадровые солдаты качать права не собирались. Все они, как один, добровольно согласились воевать дальше, а это уже о чем-то говорит.

Как выразился унтер Семен Потапыч Серьга, основательный и красномордый мужик с бравыми усиками а-ля кайзер Вилли:

– Солдатская доля такая, вашбродье, помереть, когда прикажут, опять же, за правое дело, святое, можно сказать, тока обидно будет, если без толку сгинем. Ты ужо постарайся, чтобы толк вышел, а мы подсобим чем сможем. Ты боженькой в темечко целованный, тебе и рулить, а то, что каторжанин бывший, так я всякого навидался, уж поверь, иной варнак поболе человек, чем какая-нить морда при погонах.

А вообще, послужившие вволю солдатики, со временем обретают интуитивное чутье, с кем из начальства можно голову сложить не за понюшку табаку, а с кем еще пожить. В этом я убедился, еще когда шастал по Европе в банде рутьеров…

Твою же мать… опять выскочило… Боль Христова! Нет, чтобы вывалить все и сразу, так выдает по чайной ложке. Рутьеры, рутьеры… Кто такие и какого хрена они шастали по Европе, бог весть. Но не суть.

В наличии шестьдесят два ствола – сорок два солдата, шестнадцать ополченцев, ну и я с Собакиным, Стерлиговым и Лукой. Хотя вру, пяток гражданских придется оставить с караваном – тут остаются только бабы, старики и дети. Сгинем мы – сгинут и они, а так остается шанс дойти до места.

Ну и айны, правда в моей команде их осталось вполовину меньше: Тайто и еще трое. Остальные перестали высказывали особенного желания воевать с косоглазыми. Староста успел развить контрпропаганду и опять загнал их под свое влияние. Вот же мудило бородатое…

Итого получается шестьдесят бойцов – вполне достаточно, для того, чтобы кошмарить японские гарнизоны.

С вооружением более-менее прилично – вместо берданок я выдал ополченцам Арисаки. С патронами тоже нормально, японских вдоволь, а к мосинским трехлинейкам поменьше, но тоже хватает. Ну и пулемет, как главный и единственный резерв. Так сказать, последний довод королей. Или короля?

Диспозиция простая как пять копеек, надо постараться тихо снять посты, если таковые имеются, а затем застать японцев врасплох неожиданной атакой. Желательно с нескольких сторон.

До Тымово от Дербинского и Рыковского, где тоже расположены японские гарнизоны, идут сравнительно хорошие, как по Сахалинским меркам, дороги. Но от этих поселков до Тымово добрых полтора десятка верст, то есть, если даже каким-то образом японцы умудрятся сообщить о нападении, помощь придет не раньше, чем через десять-пятнадцать часов, к тому же ночью никто никуда не двинется, будут ждать утра.

То есть, мы прекрасно успеем сделать свое дело и смыться по реке.

– Господа офицеры, – я развернул карту. – Обсудим диспозицию. Павел Иванович, вы говорили, что в вашем отряде есть бывший приказчик из Тымово? Пригласите его к нам…

Через пару минут к костру прибежал совсем молодой парнишка, худенький, но жилистый, подвижный, со смышленой живой рожицей.

– Фрол я! – солидно представился он, пригладив вихры на голове. – И Фрола сын. Семеновы мы отродясь были. Чего изволите, ваши благородия?

– Из Тымово ты?

– Нет, ваше благородие, из Верхней Армудани, а в Малом Тымово приказчиком служил, у купца Карлюкова Ивана Фомича, значитца. Оный из каторжников вышел, майданщиком был, а как на свободу выкупился, дело свое открыл и трактир…

майданщик – подпольный торговец на российской каторге.

– Хорошо, рассказывай, что да как в поселке, а лучше нарисуй, – я вырвал из тетрадки лист и дал его парню вместе с карандашом.

– Дык… – приказчик нерешительно пожал плечами. – Я вроде малевать не обучен. Может написать, чего? Грамоте как раз учен.

– Вот так… – Стерлигов взял карандаш и начертил на бумаге квадратик. – Схематично. Квадратик – это дом, реку и дорогу – разными линиями. Как будто сверху на поселок смотришь.

– А-а-а! – парнишка просиял. – Это можно-с…

– И рассказывай, – добавил я. – Связь, то есть телефонные линии к Дербинскому и Рыковскому есть?

– А как же, есть, но тока мы столбы повалили, перед тем как уходить… – приказчик, высунув от усердия язык, шустрил карандашом по бумаге.

Уж не знаю, умел Фрол рисовать или нет, но схематичный чертеж у него вышел просто замечательный – под стать любому чертежнику.

– Значитца, вот это острог… я литеру «О» для верности начертал. А тутай трактир… – гордо комментировал он, – значитца – литера «Т», а дорога – «Д». Японы? Ну, дык, при остроге казарма есть, тама они, ну и в трактире, но тама начальство, кто постарше значитца, квартирует. Апартаменты знатные Иван Фомич себе отгрохал, с печкой-голландкой и паровыми трубами. А можить кто и по хатам людским сидит… здеся и здеся, справные хаты, исправника и судебного, мудреное такое фамилие… Я все покажу, только меня не забудьте взять с собой…

– Молодец… – похвалил я парнишку. – А теперь посиди молча, где-то рядышком.

По итогам совещания, было решено заходить в Тымово двумя отрядами с разных сторон. Первый, который возглавил я, со стороны дороги, а второй, под командованием Собакина – ударит с реки, но только после того, как мы ввяжемся в схватку и отвлечем на себя японцев, чтобы те не помешали беспрепятственно десантироваться. В мой отряд вошло треть личного состава, в отряд Собакина остальные. Ополченцев я распределил поровну в оба подразделения.

Стерлигов шел со мной, а Луку с Гочкисом, я отрядил подпоручику, чтобы они сразу после десантирования перерезали дорогу на Дербинское. На случай, если туда наладятся отступать японцы.

За прошедшее время, я более-менее освоил французскую трещотку, попутно натаскал великана. Пулеметчиком, конечно, он не стал, но стрелять и перезаряжаться уже сподобился. Мог даже устранить осечку, то есть вышибить патрон из патронника затвором. А вот с практической стрельбой у нас вышло очень скромно, выпустили всего пару кассет. Впрочем, в бою учатся быстрее, а Лука сообразительный малый.

Сразу после совещания принялись собираться.

Арисака, шестьдесят патронов к ней в подсумках, Маузер с четырьмя обоймами, нож и индейский топор – свой набор оружия я менять не стал. Так и подмывало взять с собой шашку, но слегка поразмыслив, я ее оставил. До Тымово еще пилить и пилить, а по лесу с саблей особо не побегаешь. И еще сигнальный пистолет английского производства – он достался мне трофеем со старшего лейтенанта Кабо да его же ручной офицерский фонарик. Гранат бы еще хотя бы пару штук, но таковых у японцев обнаружено не было. Да и в русскую армию они только-только начали поступать. Так что придется обойтись.

Ровно в десять вечера шесть лодок бесшумно отошли от берега. К счастью, река на этом участке вела себя смирно, да и луна на небе светила в полную силу, правда риск напороться на камень или топляк все равно оставался нешуточным. Черт бы подрал, эти гребаные сахалинские водные артерии. Но, как ни странно, вода действовала на меня умиротворяюще, как только отчалили, как сразу нахлынуло очередное видение.

Красивый трехмачтовый старинный корабль, на мачте развивается алое полотнище с серпом и молотом на нем, на мостике стоит мужик в черном бархатном берете, черной вороненой кирасе и длинным узким мечом с причудливой гардой у пояса. Бородка, как у кардинала Ришелье, перья на берете развиваются, морда наглая, весь такой невообразимо брутальный. Пялится куда-то вперед в длиннющую старинную подзорную трубу.

Я наблюдал картинку как будто со стороны, даже видел название корабля, выведенное красивой готической вязью – «Виктория».

Кавалер на мостике вдруг опустил трубу и азартно заорал на старофранцузском:

– Все по местам, поднять брейд-вымпел! Абордажная партия товсь!!! Живо, живо, желудки… – а потом вдруг подпустил на чистом русском. – A vot hren tebe na worotnik Pauchya morda…

«Я что ли? – изумился я и сам же себе ответил: – Ну а кто еще? Кавалер образца эдак четырнадцатого-пятнадцатого века, а шпрехает на современном великом и могучем. То есть, меня зафитилило сначала в Средневековье, а оттуда уже сюда? Етить… но кем я был изначально? Кто такой Паук? Почему на флаге серп и молот, а не герб какой? И, как, мать его ети, все это случилось? Вопросы, вопросы, одни вопросы, мать их…

Лодка вдруг чиркнула скулой по притопленному валуну, я немедля вылетел в реальность и зашипел на гребцов:

– Утопить меня хотите? Запорю стервецов…

И поразился насколько одинаково с расфуфыренным средневековым кавалером прозвучала фраза.

К счастью, гребцы восприняли мои понукание как должное, а еще через пару десятков минут Фрол горячо зашептал, тыкая рукой в скалу у берега.

– Тутой, тутой, вашбродие! Тутой причаливать надоть. Отсюда проведу, а остальные схоронятся, заливчик есть…

Уже на берегу, я сказал Собакину.

– Ну что, Павел Иванович, как услышите стрельбу, сплавляйтесь к поселку. Дополнительно я выпущу ракету.

– Сделаю, Александр Христианович… – поручик четко кивнул и улыбнулся. – Вы только для нас оставьте косоглазых.

– Постараюсь… – я хлопнул его по плечу и скомандовал. – Вперед, Фрол, ты головным пойдешь…

Дальше пошли по земле. Приказчик сразу вывел нас на хорошо натоптанную тропу и плутать не пришлось. Хотя один из солдат сразу распорол себе скулу сучком. А через пару сотен метров, вдруг сильно пахнуло мертвечиной. Человеческой мертвечиной, я это запах ни с каким другим не спутаю. И тут же ветерок принес довольное глухое порыкивание, чавканье и хруст.

Я было взялся по инерции за трофейный фонарик, но Игнат, один из ополченцев из Усть-Лужья, придержал мне руку.

– Видать японы набили в лесу местных как у нас. Мишка харчуется, лучше обойтить, не мешать.

Пришлось шагать в обход, что заняло почти час.

Наконец, Фрол остановился:

– Вот здесь, вашбродь, – он ткнул рукой в темноту. – Тракт значитца. Ежели японы пост поставили, то только тутой. А до села уже недалече, крыши видать…

– Всем схорониться, ты за старшего… – я положил руку на плечо унтера Серьги. – Тайто, ты со своим со мной…

Действительно, через полсотни метров сквозь ветви замерцали сполохи костра. У костерка, возле дороги кружком сидели пятеро солдат и мирно переговаривались между собой. Больше никого рядом заметно не было.

«Совсем охренели, косоглазые… – невольно возмутился я. – Впрочем, чему удивляться. Боевые действия закончились, партизанской войны как таковой нет, да и не было вовсе. Все защитники Сахалина либо сдались или шатают по тайге, в надежде выбраться на материк. А о наших художествах, скорее всего, японцы еще не знают. Да и оккупационный контингент косоглазых собран в своей доброй половине не из строевых частей, уже повоевавших с нашими, а из резервных частей, еще не нюхавших пороха. Ну да ладно, мы этот момент сейчас поправим…»

И отмахнул рукой Тайто.

Айны сразу же скрылись в зарослях.

Томительно потянулось время.

Я уже стал материться про себя, но вдруг, сидевший ко мне спиной солдат молча опрокинулся в костер со стрелой в затылке, другие заполошно вскочили, но тут же попадали. Еще один шустро рванул по дороге к поселку, но уже через несколько метров кубарем полетел на землю – луки айнов разили без промаха.

Двух раненых без затей прирезали, трупы быстро оттащили в кусты, после чего Куси сходил за остальными, мы разделились на три группы и вошли в поселок.

Усть-Лужье как вымерло, стояла мертвая тишина, правда, откуда-то из центра доносился невнятный шум. Но уже через пару минут, стало ясно, что это горланит патефон.

– Тама трактир… – подсказал Фрол. – Патефона Фомича, горластая зараза…

Растянувшись цепочкой, мы проскользнули огородами еще пару сотен метров. На фоне черного неба появился купол церквушки, но японцев все еще не было видно. Ни в одном из домов, окна не светились, даже собаки молчали.

«Куда соваться, пока непонятно… – подумал я. – Разве что накрыть трактир. Если играет патефон, значит гуляют. Если гуляют – значит командный состав. Так… по этой улочке до упора, а там посмотрим…»

Отдал команду затаиться, сам выдвинулся немного вперед, но только высунул голову из-за забора, как приметил вывернувшийся из переулка в полусотне метров от меня японский патруль. Три солдата топали улице в рядок, держа свои винтовки на ремнях.

Возможности отдать команду айнам работать луками уже не было, я слегка поколебался, стянул с себя маузер, положил на землю винтовку, скинул портупею, а томагавк подцепил позади за воротник клинком, после чего вывалился из кустов и потопал к японцам, старательно изображая бухого вдрызг гуляку.

Побаивался, что пальнут сразу, без предупреждения, но японцы только вскинули винтовки и отдали какой-то приказ, наверное, подойти, или остановится, увы, не знаю.

«Поди разбери вас, макаки…» – ругнулся я, сделал вид, что положил руки на затылок, при этом взялся за древко топора и послушно потопал к патрулю, еще больше раскачиваясь и через шаг спотыкаясь.

Ожидал чего угодно, что будут обыскивать, либо пинать, но, один из японцев, после того как подошел вплотную, без разговоров ткнул в меня в живот штыком.

Увернулся чудом, помогло, что в этот момент в очередной раз покачнулся.

Коротко блеснула сталь в мертвенно бледном свете луны. Мордатый японец ухватился обеими руками за шею и булькая словно индюк, упал на колени.

Я присел и в прыжке рубанул по второму. Третий попытался заслониться винтовкой, но я уже закружился, цепанул его клинком под сгиб колена, а потом, еще раз переступив, коротко и мощно всадил томагавк между лопаток.

Глухо хрустнуло, солдат всхлипнул и как куль повалился на землю…

– Сучата… – я машинально потрогал бок, но, к счастью, штык только надорвал куртку.

Но времени жалеть одежку не было, я быстро оттащил трупы в кусты, туда же выбросил винтовки и коротким свистом подозвал остальных.

К трактиру проскочили незамеченными, я немного подождал, после чего вместе с Тайто перебежкой пересек деревенский майдан с тыльной стороны питейного заведения. Прокрался вдоль стены, выглянул и заметил скучавшего возле входа в трактир солдатика.

На этот раз геройствовать не стал. Свистнула стрела – японец тихонько похрипывая съехал по столбу крыльца на заплеванную землю.

Я удовлетворенно ухмыльнулся, жестом отдал команду убрать труп и осторожно заглянул в мутное окошко, в щель между рамой и занавеской.

И даже сразу не поверил своим глазам…

Глава 12

За стойкой в трактире стоял тучный мужик, в алой шелковой рубахе и жилетке. Обширная красная морда, хитрющие маленькие глазки, расчёсанные на пробор волосы, стриженная борода, весь такой холеный и на измученного пленника японских оккупантов никак не похожий.

Но удивил меня не он. И даже не японские офицеры за столом с какими-то девицами с прожженными и пропитыми мордами. А удивило то, что за тем же столом, в той же компании, сидели… Сидели, мать их так, русские. Кто в гражданском платье, но большинство в мундирах: чиновничьих, полицейских, судебного ведомства, а пара хмырей, так вообще в армейских мундирах. Эти тоже на узников не смахивали, даже совсем наоборот – имели вполне довольный вид, при этом по-дружески общались с косоглазыми, чокались с ними и неспешно закусывали.

– Вот же бляди… – сдержаться не получилось. – Ну да ладно…

В свое время, я зачитывался романом одного замечательного писателя о каторге Сахалина, так вот, он писал, что очень многие чиновники из администрации острова быстро нашли общий язык с японцами. И теперь видел это воочию…

«Да ну нахрен… – усилием воли прогнал сумбурные мысли. – Опять началось… Не время, пророчествовать, мать его ети…».

Быстро проинструктировал личный состав, шагнул на крыльцо, выдохнул и потянул на себя дверь.

В полутемном коридоре у двери в главный зал стояло еще два солдата.

Оба разом вытаращили на меня глаза, но за винтовки взяться не успели.

Веерный двойной мах с упором на правую ногу, смачный хруст – у первого от головы отлетел кусок черепа, а он сам беззвучно ссунулся на пол. Второй интуитивно успел отстраниться, но клинок томагавка успел пробороздить ему физиономию, от надбровной дуги, через нос к самой челюсти.

Лицо раскрылось как консервная банка, японец схватился за разваленную морду и рухнул на колени.

– Сейчас я вам устрою братание, бляди… – я алчно ухмыльнулся, выхватил пистолет из кобуры и пинком снес с петель двустворчатую дверь.

В лицо резко ударило спертым сигаретным дымом, дешевым парфюмом и почему-то запахом кислой капусты.

Сидевшие за столом недоуменно уставились на меня и солдат, ввалившихся следом в зал.

Один из японцев вскочил и потянул из кобуры револьвер.

Сухо треснул маузер, и он рухнул прямо на стол, со звоном роняя посуду на пол.

Остальные офцеры так и остались сидеть. Девицы сначала завизжали, но тут же заткнулись.

– Серьга, живо наверх, проверить второй этаж… – тихо приказал я унтеру, а потом сухо рявкнул. – Руки на стол, кто пискнет – лично глотку перережу.

Японцы дисциплинированно молчали, настороженно пялясь на меня узкими глазами. Но тут, один из русских, тощий козлобородый брюнет с нервным породистым лицом, вдруг гневно прихлопнул ладонью по столу и заорал фальцетом:

– Ма-а-алчать! Что вы себе позволяете? Боевые действия закончены! Вы нарушаете приказ генерал-губернатора Ляпунова о полной капитуляции!

Толстяк за стойкой под шумок попытался слинять через боковую дверцу, но схлопотал по морде прикладом от одного из ополченцев и тихо скуля забился под стойку.

Я поощрительно улыбнулся, после чего подошел к брюнету, ухватил его за воротник черного чиновничьего сюртука и прямо через стол притянул к себе.

– Что ты сказал, сучий потрох?

– Вы… вы… приказ… нарушать… – постукивая зубами и отчаянно заикаясь, замямлил чиновник.

– Назовись, живо.

– Коллежский а-асессор… М-маслов…

– Ты слышал, что я сказал, коллежский асессор Маслов?

– Н-нет – просипел чиновник, но тут же признался. – Д-да…

– Ну вот, а я думал глухой… – я вытащил его из-за стола, отволок в угол, одним движением перерезал глотку от уха до уха, после чего небрежно оттолкнул от себя.

– Хр-ы-ы-ыхр… – жалобно хрюкнув, Маслов упал на колени, зажал ладонью гортань и медленно повалился набок

В зале мерзко завоняло дерьмом и кровью, девицы истошно взвыли, но через мгновение опять замолчали. Один из русских, бородатый тучный мужик, в полковничьем мундире начал громко икать. Второй – беззвучно открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу. Остальные подавленно молчали. Японцы внешне все еще оставались бесстрастными.

– Разоружить и всех мордой в пол, – спокойно приказал я. – И наших тоже.

– Так-так… – в зале появился Стерлигов, обвел русских тяжелым взглядом и иронично протянул. – Кого я вижу? Господин Зальца, вы ли это? О! Господин Домницкий? Мнится мне, что здесь попахивает изменой…

– Чуть позже, Борис Львович… – шепнул я ему.

Неожиданно, наверху послышался шум и топот, а через несколько минут солдаты сволокли вниз двух связанных порванными простынями японцев в исподнем, одного помоложе и второго, сухого и подтянутого, гораздо старше возрастом, с узкими щегольскими усиками на лице с резкими азиатскими чертами. У этого голова была сильно разбита, а на нательной рубахе расплывалось больше пятно крови.

– Мальца нашего срубил… – Серьга тряханул пожилого за шиворот и показал мне саблю с богатым эфесом. – Совсем срубил. Сунулся Фролка поперек батьки… Еще Алехина посек, но несильно. Ну, мы его в штыки и приклады взяли. Больше никого наверху нет, кроме бляди одной. Ее сгоряча тоже приложили, валяется…

Я зло стиснул зубы. Вот и первые потери. Жалко парнишку… но уже ничего не сделаешь, остается только поквитаться с лихвой.

– Хорошо, теперь займись наблюдением за улицей, кто появится, сразу доклад, – отдав приказ унтеру, я шагнул к японцам. – Кто понимает русский язык?

Ни один из офицеров не ответил, но все русские красноречиво разом посмотрели на японцев.

А полный чиновник в мундире судебного ведомства услужливо подсказал.

– Двое, вон тот… молодой в очках и тот, худой… лейтенант вроде…

– Поднять, – я показал на лейтенанта, дождался пока его поставят на ноги, после чего задал вопрос. – Представьтесь…

Тот нехотя ответил:

– Лейтенант Мацуи Таэда.

Я глянул ему в глаза и лениво процедил:

– Правила простые, отказ отвечать – долгая мучительная смерть, согласие – жизнь.

Тот криво усмехнулся и коротко, в тон мне, ответил:

– Первое.

– Как угодно… – я приобнял его левой рукой, правой всадил нож в пах, рванул кверху, вспарывая живот и оттолкнул от себя.

Сипло втягивая в себя воздух, японец повалился на пол. Я жестом приказал ополченцам оттащить его в сторону и показал на прапорщика в очках с тонкой золотой оправе.

– Теперь этого.

Японец покосился на судорожно сучившего ногами лейтенанта. По его красивому лицу с почти европейскими чертами, крупными каплями скатывался пот.

– Условия понятны? – вежливо поинтересовался я у него. – Ответите на мои вопросы и вас не расстреляют.

Прапорщик бросил красноречивый взгляд на остальных офицеров.

Я все понял и приказал отвести его в подсобку.

– Итак, для начала меня интересует сколько в Тымово постов и патрулей, их маршруты, а также количество и расположение японских солдат в поселке. Поспешите, у меня нет времени.

Прапорщик кивнул и зачастил почти без акцента.

– Я только переводчик, но все что знаю обязательно скажу. В Тымово осталось меньше роты солдат, это около восьмидесяти человек, при двух орудиях и пулемете, они расположены в казармах охраны каторжной тюрьмы. Посты на въезде и выезде из поселка, патрулей… две… нет, три группы, по три человека, сменяются они в тюрьме… маршруты оттуда начинаются, но как… как они следуют, я не знаю, честно, здесь всем командует сёса Ояма… то есть, майор Ояма, только он решает. Он внизу, со всеми… но, боюсь, от тоже откажется отвечать. Ояма – самурай, как у вас говорят, белая кость. А я не разделяю взглядов старого сословия, я против этой войны… меня просто призвали… да, я люблю ваш народ, привык уже, учился в Санкт-Петербурге, в университете, на философском факультете…

– Похвально, прапорщик, – я ободряюще кивнул японцу. – Что здесь делают русские?

– Мы их везли из Александровского поста в Корсаков, чтобы отправить в Японию… – быстро доложился японец. – Они давно сотрудничают с нами… – а потом добавил. – Наверху был тюса Огава, это значит подполковник, со своим адъютантом, он представитель Генерального штаба Японии. Огава тоже самурай, очень высокомерный, он даже отказался сидеть за столом с вашими… с вашими предателями. Женщины – частью местные, частью из Александровска… простите… они шлюхи. Местных жителей и пленных… ну, тех кто остался в живых… заперли в тюрьме…

Договорить прапорщик не успел, за дверью послышался звук торопливых шагов, после чего в подсобке появился Серьга.

– Патруль, четыре человека… – быстро доложил унтер. – Идут сюда… быстро идут.

– Прапорщик… – я хлопнул японца по плечу. – У вас есть еще одна возможность помочь. После этого, я отпущу вас. Не беспокойтесь, никто ничего не узнает. Надо встретить патруль…

На лице прапорщика особого желания не проявлялось, но через секундное промедление он все-таки кивнул.

– Пусть задут в трактир… – шепнул я ему в прихожей. – Давай, встречай…

И подтолкнул к выходу, а сам прижался спиной к стене слева от двери. Напротив, притаились Серьга и еще один солдат с «цветочной» фамилией – Ромашкин – приземистый крепыш, с сильно побитой оспой физиономией.

Прапорщик шагнул за порог и остановился.

Через пару минут послышался чей-то взволнованный голос. Прапорщик ему ответил и вернулся в трактир, за ним ввалилась пара солдат во главе с ефрейтором.

Все случилось мгновенно. Приклад мосинки Серьги с хрустом врезался в висок ефрейтора, Ромашкин коротко пырнул штыком второго японца, а я рубанул по башке третьего.

И только потом сообразил, что в патруле было четверо солдат.

Сунулся во двор, но навстречу стеганул выстрел – пуля свистнула над головой и с резким стуком врезалась в притолоку.

– Черт… – я быстро отпрянул за косяк, а когда выглянул, увидел, что оставшийся в живых японец со всех ног улепетывает по майдану в сторону острога.

Серьга вскинул винтовку, гулко бабахнуло – солдат споткнулся и кубарем полетел на землю, но тут же понялся и подволакивая ногу побежал дальше.

– Иха мать… – мудрено ругнулся унтер и вторым выстрелом влепил японцу пулю в спину.

– Кровь господня… – я ругнулся, вытащил ракетницу, взвел курок и выпустил ракету в черное небо. – Серьга, теперь все к острогу, а здесь оставь одного для присмотра за пленными. Живо, живо…

Дальше последовал сумасшедший бег по темным улицам.

Я особо не обольщался положением – почти сотне солдат мы могли очень мало чего противопоставить, оставалось надеяться, что они спросонья не разберутся, сколько на них напало врагов и попробуют обороняться в казарме. А дальше подойдет Собакин со своими и станет полегче.

И нам в очередной раз повезло, японцы подняли тревогу, только тогда, когда мы добежали до забора каторжной тюрьмы.

Из бревенчатого барака начали выскакивать полураздетые солдаты.

Солдаты и ополченцы открыли огонь на ходу – особого урона они японцам не нанесли, упало всего пару человек, но остальные живо заскочили назад в казарму.

Зазвенели стекла в окнах, застучали ответные выстрелы. Теперь кто-то болезненно вскрикнул уже с нашей стороны.

– Не высовываться… – заорал я, нырнул за штабель бревен и скомандовал. – Не жалеем патронов, чаще, палим пачками…

Из-за одного из бревенчатых бараков, где содержались каторжники, неожиданно выскочили несколько японцев.

Я ругнулся и свалил одного из Арисаки, но остальные успели юркнуть назад.

Следующие полчаса прошли в ожесточенной, но почти бесполезной перестрелке. Японцы густо отстреливались из окон и изредка делали попытки вырваться из казарм и бараков. Но, к счастью, не очень настойчиво и почти безрезультатно – их быстро удавалось загнать обратно.

Побаивался, что оставшиеся в поселке солдаты ударят нам в спину, но они не давали о себе знать – или затаились или рванули в сторону Дербинского.

Я решил потянуть время, чтобы дождаться отряда Собакина, приказал прекратить огонь и заорал.

– С вами говорит генерал Попаданцев! Сдавайтесь и я гарантирую вам жизнь! Из России на Сахалин прибыло две дивизии казаков, ваша армия уже разбита! Сдавайтесь и будете жить!!!

Особой надежды на то, что среди солдат найдется знаток русского языка не было, но отозвались почти сразу. Правда совсем не так, как я ожидал.

– Пошра попа, генерара… – насмешливо проорал кто-то из японцев.

– Что она сказала? – озадачился Тайто, занявший позицию рядом со мной.

– В жопу меня послал.

– Совсем дурака… – айн осуждающе покачал головой. – Вешать за нога будем? Или гореть всех?

Я вместо ответа только сплюнул. Для того, чтобы вешать, надо еще выковырять этих уродов. Поджечь казарму тоже не удастся – она из бревен в сажень обхватом, замахаешься под обстрелом подпалку подтаскивать. А у нас от такой пальбы, скоро патроны начнут заканчиваться. А если косоглазые опомнятся и ринутся в атаку скопом, придется совсем туго.

И неожиданно увидел возле забора выстроенные в рядок двуколки, в которых опознал передки с зарядными ящиками к орудиям. Сами орудия стояли чуть поодаль. Короткоствольные, на больших колесах и без щитков. В академии нас крепко гоняли по оружию вероятного противника и память живо подсказала, что это семидесятипятимиллиметровые горно-вьючные орудия системы того же Нарияки Арисаке, почти точная копия крупповских пушек, только гораздо хуже по боевым качествам.

Там же стояла еще одно орудие, гораздо меньше размером и закрытое чехлом. В нем я опознал какой-то пулемет на колесном станке.

– А если… – я зло хмыкнул. – А почему бы и нет…

Пока думал, за спиной, в поселке застучали винтовки, как японские, так и наши трехлинейки, а еще через десяток минут послышался приближающийся топот – к нам неслись ополченцы и солдаты, а впереди всех галопировал сам Собакин.

– Я здесь, – заорал я и помахал ему рукой.

Подпоручик на ходу рухнул на землю, быстро работая ногами и руками подполз ко мне и запыхавшимся голосом доложился.

– Было легкое сопротивление. Я разделил отряд на две части, одних отправил прочесывать поселок, а сам с остальными к вам. Лука перекрыл тракт на Дербинское. Что будем делать?