Текст книги "Комдив"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7

– Ну ты, Прохоров, тут и накрутил! А это что такое?

Высокое начальство решило прибыть с высочайшей проверкой, и вот теперь я привёл на передовую представителя Ставки генерала Василевского, с которым встречался совсем недавно, когда меня сюда сватали. Кроме него были генерал Воронов, отправленный сюда Ставкой для проверки боеготовности войск, и непосредственно сам командующий Сталинградским фронтом генерал-лейтенант Городов[20]20
  Генерал Городов был назначен вместо маршала Тимошенко командовать Сталинградским фронтом с 22 июля 1942 года и пробыл в этой должности до августа. В 1947 году был арестован и в 1950 году расстрелян, позднее, в 1956 году, реабилитирован посмертно.


[Закрыть].

Понять начальство было можно: сначала мы нырнули под землю примерно за километр от передовой и шли низкими туннелями, частично используя подземные коммуникации Сталинграда, а затем вышли в подвале дома и поднялись на первый этаж, который был переоборудован в укрепление. Все окна, выходившие в сторону противника, были заложены кирпичом, оставались только узкие амбразуры. Но на этом фортификационные работы не закончились. Из толстых металлических швеллеров изнутри помещений были сварены каркасы, которые укрепили их, а потолок и наружная стена были дополнительно укреплены железными плитами.

– Ты что тут понастроил, полковник?

– Всего лишь обезопасил узел обороны от обрушения. Это на случай, если дом обрушится: каркас из металлических балок и железные листы на потолке защитят первый этаж и не дадут ему сложиться. После этого тут будет ещё безопасней, так как сверху всё это станут защищать обломки дома.

В этот момент нас оглушила короткая очередь из крупнокалиберного пулемёта, кстати, американского «Браунинга-М2». То обстоятельство, что моя новая техника была вооружена американскими пулемётами, сказалось и на вооружении остальных подразделений. Хорошо хоть, что удалось выбить их побольше, и в итоге моя пехота имела достаточное количество американских пулемётов. С другой стороны, было проще со снабжением, так как к американским пулемётам было много патронов. В этом помещении были три окна, и возле одного из них на треноге и стоял «браунинг».

Подойдя к двум другим окнам-бойницам, начальство осторожно выглянуло наружу. Там как раз был Т-образный перекрёсток, а прямо напротив – улица, где метрах в трёхстах от дома начинал разгораться немецкий бронетранспортёр, который мои бойцы только что подбили из крупнокалиберного пулемёта. Вот показалась морда ещё одного бронетранспортёра, но снова прогрохотала очередь «браунинга», на морде бронетранспортёра засверкали искры попаданий, и он сначала остановился, а затем из-под его капота повалил дым и вырвались лепестки огня. Уцелевшие немцы выскочили сзади, через десантные двери, но далеко убежать не успели, попадали на землю. Звуки выстрелов в ходе боя были не слышны, так как стреляли много и везде.

– Полковник, это только тут такие укрепления или везде? – спросил меня командующий фронтом.

– Везде, товарищ генерал-лейтенант. У меня был почти месяц, чтобы подготовиться к обороне. Правда, мне в этом очень сильно помогли сталинградцы и предприятия города.

– У тебя только тут выстроена оборона или есть ещё линии обороны?

– Есть ещё одна. Я ведь не в одиночку город защищаю, так что если соседи отступят, то и я тут долго не удержусь, а иначе быстро в окружении окажусь. Мне и с окраины города отойти пришлось только потому, что соседи отступили.

– Товарищ Прохоров, поскольку я уже успел вас узнать, могу предположить, что у вас ведь заготовлены сюрпризы для противника? – Это уже Василевский решил прояснить мои планы по обороне своего участка.

– Разумеется, товарищ генерал-полковник. Специально для разведчиков и диверсантов подготовлены подземные проходы, чтобы они могли без проблем проникать на вражескую территорию. Да и для обороны устроены подземные переходы из дома в дом, так что при нужде можно быстро и безопасно подвести резервы или, наоборот, отвести войска.

Присутствовавший здесь же генерал Севастьянов лишь молча ходил с нами; пару раз спросили и его, но чисто по общеорганизационным вопросам. В итоге проверка закончилась без единого нарекания со стороны начальства, им всё понравилось, всем они остались довольны. Хотя нет, не всем – остались недовольны тем, что другие командиры не сделали так, как я.

Наконец начальство отбыло восвояси, и я облегчённо вздохнул, хотя и не особо переживал. Пришлось, разумеется, провожать их назад, до штаба Севастьянова, но тут всё было просто. Спроектированные Грачёвым по моему заказу командирские машины мгновенно получили распространение в армии, они сразу понравились генералитету и защитой, и проходимостью, и достаточным для военного автомобиля комфортом, да и внешним видом тоже. До штаба Севастьянова мы доехали быстро, впереди и позади шли бронетранспортёры с охраной – так, на всякий случай.

Высокое начальство, приехав, отправилось в столовую на обед, ну и мы с Севастьяновым за компанию тоже, а то время обеденное, желудок уже недвусмысленно намекал, что пора подкрепиться. Начальство пробудет у Севастьянова до вечера и только тогда выдвинется к Волге, чтобы уже в темноте на пароме переправиться вместе с машинами на другой берег: штаб фронта располагался именно там, поскольку это было безопасней.

После обеда мы с Севастьяновым откланялись. Перед отъездом я ненадолго зашёл к нему в кабинет.

– Уф, пронесло. А ты молодец, Игорь. Я боялся, что они к чему-нибудь придерутся.

– Да ладно вам, не первый день замужем. У нас всё образцово-показательно: не для чужого дяди старался, а для себя любимого.

Закончив разговор, я двинулся наконец к себе, у Севастьянова тоже нашлись свои дела.

А высокая комиссия тем временем обсуждала увиденное.

– Василий Николаевич, – обратился Василевский к командующему Сталинградским фронтом. – Не буду вас спрашивать, почему другие командиры не сделали так, как сделал полковник Прохоров, хотя следовало бы поинтересоваться ещё в ходе подготовки города к обороне, кто и как готовится. Однако крайне необходимо перенимать удачный опыт. Распорядитесь немедленно начать строить чуть позади позиций других частей, обороняющих город, такую же оборону.

– Распоряжусь, Александр Михайлович. Вот только, судя по увиденному, Прохорову активно помогали городские предприятия, а сейчас многие из них закрылись, так что могут возникнуть проблемы со строителями и материалами.

– А вы изыщите возможности. Если сами вовремя не сообразили, как можно укрепить оборону, то теперь крутитесь как хотите.

– Сделаем.

– И вообще, берите во всём пример с Прохорова, он хоть и молодой, но головастый.

Городову ничего не оставалось делать, как только соглашаться с начальством. И ведь, с одной стороны, Прохоров его, можно сказать, подставил, а с другой – показал, как надо устраивать оборону. Потери немцы от него несут просто огромные.

– А вы чего уселись тут и сидите? А ну марш вперёд, дырки в задницах[21]21
  Аршлох – традиционное немецкое ругательство, на русский язык переводится как «дырка в заднице», а именно «арш» – это «задница», а «лох» – «дырка».


[Закрыть]!

Унтер-офицер Конрад Шварц, увидев прячущихся от русского огня солдат, был возмущён до глубины души и сейчас гнал их вперёд. Решив подать им пример, он сам выскочил на открытое пространство улицы и практически мгновенно рухнул на землю с дыркой во лбу, а солдаты сразу снова попрятались. Лезть под пускай редкий, но убийственно точный русский огонь они не хотели: за те несколько дней, что они тут пробыли, они уже успели убедиться, что русские стреляют без промаха.

За те несколько дней, что прошли с момента захвата окраины города русских, носящего имя их вождя, немецкая дивизия понесла большие потери. Даже бронетехника в городе помогала мало. Казалось, русские были везде. В танки с бронетранспортёрами с верхних этажей и крыш домов летели противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Солдатам вермахта доставалось и сверху, и снизу: в них тоже летели гранаты и бутылки, а ещё фугасы с картечью. Иногда взрывом начиненных металлическими обрезками мин сносило целые небольшие подразделения, причём нередко на месте, которое уже проверили или где уже произошёл взрыв, спустя пару дней снова появлялось взрывное устройство.

Не лучше было и на передовой, там вовсе творился форменный ад. Русские превратили дома, в которых засели, в настоящие крепости. Многочисленные пулемётные точки отвечали морем огня на все попытки немецких солдат выдвинуться вперёд. У русских тут оказалось просто неприлично много пулемётов, и любые попытки атаковать их позиции пресекались массированным пулемётным огнём. Сложилась патовая ситуация, когда любые попытки атаковать противника приводили лишь к огромным потерям. Да что говорить, даже просто открыто появиться на позиции было смертельно опасно: русские снайперы, которых оказалось огромное количество, стреляли во всё, что только появлялось в их прицеле.

И это было только начало. Вскоре даже в собственном тылу ночью стало небезопасно.

Начальник разведки дивизии майор Коржов с грустью смотрел, как группа уже капитана Никонова скрывается в подземном ходе, чтобы чуть позже выйти в немецком тылу. Сейчас он готов был отдать всё, лишь бы оказаться на месте Никонова и в ночной темноте резать немцев. К большому сожалению, его новая должность уже не подразумевала личные выходы во вражеский тыл, даже более того, запрещала их: слишком многое он теперь знал из того, что ни в коем случае нельзя было знать противнику.

А группа капитана Никонова спустя некоторое время вышла в подвал неказистого дома, который не годился ни на что, даже для постоя немецких солдат: ещё до начала войны его готовили под снос, а потому там не было ни окон, ни даже крыши, только горы мусора. А вскоре из захламлённого подвала заброшенного двухэтажного дома, оглядевшись, вышло небольшое подразделение вермахта и уже открыто двинулось дальше. Было начало ночи.

Через некоторое время навстречу подразделению попался немецкий патруль. Казалось бы, всё было как всегда. Однако не успел командир подразделения подойти к патрульным, как те стали падать на землю, а в тишине ночи слышался лишь тихий кашель. Наганы с глушителями, которыми были вооружены почти все разведчики и диверсанты моей дивизии, отработали на отлично, хотя попотеть, чтобы их выбить, мне пришлось изрядно. Быстро проверив патруль, чтобы не оставлять подранков, разведчики подхватили их тела и затащили в подвал ближайшего дома, где и скинули в небольшой глухой комнате, после чего закрыли дверь и набросали на неё мусора. Теперь найти останки немецкого патруля было практически невозможно.

Группа капитана Никонова двинулась дальше. На окраине города расположилась немецкая миномётная батарея, она и была сегодняшней целью разведчиков. Где именно стояла батарея, было неизвестно, лишь примерный квартал, но поиски долго не продлились: через час, прочесав квартал, её нашли.

Сняв часовых, разведчики, вооружившись ножами, принялись резать спящих немцев. Можно было, конечно, отработать их и из револьверов с глушителями, но это и лишний расход патронов, и лишний износ глушителей, которые не очень долговечны и регулярно требуют обслуживания. Да даже тихий кашель при выстреле может разбудить спящего немца, вдруг попадётся кто с тонким слухом. Отработав миномётчиков, разведчики заминировали все миномёты и мины к ним, причём рвануть должно было всё разом и одновременно, когда потревожат тонкую леску, опоясывающую позиции миномётчиков.

Рвануло уже под самое утро, когда разведчиков, которые на обратном пути ликвидировали ещё один патруль противника, и след простыл. Выход прошёл удачно, собственных потерь не было, зато немцам как следует насолили.

Наличие достаточного количества таких вот лазов на вражескую территорию позволяло моим разведчикам и диверсантам свободно и незаметно туда проникать и так же тихо уходить, уничтожив очередную группу немцев. Вскоре у противника началась тихая паника, все стали очень нервными, даже появились случаи открытия дружественного огня. Понять немцев было можно: если в твоём собственном тылу регулярно бесследно пропадают патрули, а достаточно небольшие подразделения рискуют утром не проснуться, то волей-неволей нервничать начнёшь. В городе к тому времени было уже слишком много развалин, так что прятать тела патрулей было где.

К тому же неизвестность страшит ещё больше. Как говорится, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Если ежедневно часть патрулей исчезает бесследно, это страшит намного больше, чем обычное уничтожение патруля и обнаруженные утром тела.

Если на других участках немцы хоть медленно, но верно выдавливали наших бойцов, то на участке моей армии они встали, и никакие их уловки не могли им помочь продвинуться вперёд хоть на один квартал. Хорошо подготовленная оборона позволила нам с минимальными потерями держать фронт. Однако в итоге через месяц мне через генерала Севастьянова всё же пришлось отдать приказ на отход к следующей линии обороны.

Всё то время, пока мы держались против немцев, часть бойцов готовила новую линию обороны. Я не оставлял своих бойцов всё время на передовой, благо людей пока было достаточно, и я надеялся, что так будет и дальше. Неделю они проводили на передовой, а затем следовала ротация в тыл на отдых. Правда, отдых заключался в строительстве укреплений, но бойцы были рады и этому, всё-таки не под обстрелом противника.

Эти укрепления начали строить ещё сразу после нашего прибытия в Сталинград, просто всегда найдётся что улучшить: да хотя бы укрепить подвал или первый этаж здания, неважно чем – металлическими балками, брёвнами или простейшей аркой, сделанной из кирпича или камня. Все успели убедиться в эффективности подобных усовершенствований. Ещё ни одно такое укрытие не было разрушено при обрушении дома, за исключением разве что отдельных случаев, когда немцы использовали тяжёлые бомбы, которые взрывались не сразу, а с задержкой, чтобы бомба успела своим весом пробить все перекрытия и взорваться уже в самом низу. И то в некоторых случаях, когда нижние помещения были усилены сварными клетками из металлических балок с листами металла под потолком, хоть укрепление и практически разрушалось, однако бойцы внутри частично выживали.

А причина отступления была банальна – выравнивание линии фронта, когда мои соседи отступали слишком далеко. Но вскоре это прекратилось. Впечатлённый моей обороной и тем, как я всё у себя устроил, командующий фронтом вставил основательные пистоны командирам дивизий, и вскоре вся оборона города была построена по моему принципу. Тут могут спросить: а почему я раньше никому не посоветовал или не подсказал именно так сделать? Но кто бы меня стал слушать кроме тех, кто меня уже знает? Для всех остальных я молокосос, у которого ещё материнское молоко на губах не обсохло, наглый молодой выскочка, умудрившийся, пустив пыль в глаза начальству, пролезть наверх. Где это видано: всего лишь чуть за двадцать – и уже полковник и командир дивизии?! Значит, или чей-то сынок, или карьерист-жополиз. Так и к чему такого слушать?

В итоге пришлось отдать почти половину города, но дальше немцы продвинуться не смогли, встав уже окончательно. Началась долгая позиционная война. Сталинград потихоньку превращался в руины – ни мы, ни противник снарядов не жалели, – а потому линия обороны скоро стала отлично видна по поясу почти тотального разрушения домов в месте соприкосновения.

Благодаря тому, что я своевременно распорядился укреплять подвалы и первые этажи зданий, вся линия моей обороны вскоре представляла собой хорошо защищённые огневые точки. Обрушившиеся верхние этажи основательно заваливали крышу, и теперь ни тяжёлые снаряды, ни бомбы не могли проломить их сверху. Немцы вынуждены были всё время подводить резервы, так как все попытки штурма наших позиций приводили лишь к одному – большим потерям среди нападавших.

Но и мы не сидели на попе ровно, лишь послушно отбивая вражеские атаки. Мне сильно не нравилась вражеская артиллерия, и я предпринял ряд действий. После того как мои орлы за несколько ночей уничтожили семь гаубичных подразделений вермахта, каждое такое подразделение стала охранять рота немцев, причём количество часовых ночью просто зашкаливало, а стоило кому-то хоть на миг задержаться, как сразу поднималась тревога.

В таких условиях работать как прежде стало невозможно, а потому мы сменили тактику. За прошедшее время мои разведчики стали настоящими универсалами, освоив почти все воинские профессии. Прихватив с собой батальонный миномёт и пару десятков уже готовых к выстрелам мин, они через подземные проходы выходили к заранее разведанному месту, устанавливали там миномёт, за пару минут делали два десятка выстрелов, обстреливая расположившиеся в городе немецкие гаубицы, и сразу сматывались. На дело по-прежнему выходили ночью. Кроме них с немецкой артиллерией боролись и мои орудия, так что нередки были артиллерийские дуэли.

Немцам было трудней обнаруживать точное место расположения наших орудий, так как городская застройка мешала их акустической разведке, а маскировали мы их так хорошо, что даже авиации было трудно их засечь, а разница даже в квартал сводила все усилия по подавлению на нет.

Старшина Румов (вернее, уже лейтенант Румов: его тоже повысили в звании, причём дав не младшего лейтенанта, а сразу лейтенанта) пробирался со своей группой по подземным проходам в немецкий тыл. Место предстоящей работы он досконально изучил ещё сразу после прибытия дивизии в Сталинград. Не жалуясь на память, Румов тщательно запомнил этот участок города как сверху, так и его подземные коммуникации, так что теперь отлично ориентировался как наверху, так и внизу и мог легко выйти в любую точку.

Работать в последнее время стало тяжело: накрученные немцы шарахались от каждой тени, а на любой звук сначала стреляли и только потом смотрели, что там. Непосредственно их дивизию бог пока миловал, они до сих пор никого не потеряли, даже ранеными, а вот соседям доставалось, причём не только в соседних армиях, но даже в соседних дивизиях. Охотиться на немецкие патрули Румов не хотел – надоело. К тому же начальству требовался язык, хотя по большому счёту необходимость в нём была мизерной. Бои превратились в позиционные, а хорошо выстроенная оборона не позволяла противнику осуществить внезапный прорыв наших укреплений: для подобного требовалось нарастить силы, а такое незаметно не сделать. Так что толку от языка почти никакого, всё замерло в устойчивом равновесии.

В ночной тишине звуки разносятся далеко, а потому шум работающих моторов группа лейтенанта Румова услышала издалека. До позиций три километра, по местным понятиям это глубокий немецкий тыл, хотя мы уже показали немцам, что безопасных мест тут нет. Вскоре вдали мелькнул узкий луч синих фар, звук двигателей усилился, и вскоре показались два немецких бронетранспортёра, а между ними – легковой открытый автомобиль, в котором, судя по всему, сидел крупный немецкий чин.

Раздумывать времени не было от слова совсем. Вместе с ним группа Румова насчитывала двенадцать человек, а потому лейтенант, мгновенно просчитав ситуацию, половину своей группы послал на другую сторону улицы, благо дома тут уцелели, правда, целых окон почти не было. Погода тоже была отличная, что с одной стороны плохо, а с другой – хорошо. Хорошо для нападения: всё отлично видно, тут даже в ночной темноте не промажешь, так как небо ясное и луна светит. А плохо то, что в момент нападения разведчиков станет видно, да и потом, если что, уходить от погони будет сложней. Так что и не знаешь, к добру эта погода или к худу.

Достав свои наганы с глушителями, разведчики приготовились. Когда передовой бронетранспортёр поравнялся с головой засады, сразу четверо разведчиков с обеих сторон дороги рванули к нему. Одновременно с этим то же произошло и с замыкающим «ганомагом»: вскочив на надгусеничные полки по обоим бортам и схватившись одной рукой за борта бронетранспортёров для устойчивости, разведчики открыли огонь из наганов с глушителями. Немцы даже ничего понять не успели. Всего несколько секунд – и все солдаты были убиты выстрелами в упор: тут промахнуться практически нереально, тем более не новичку, а матёрому бойцу, который воюет не первый месяц, а то и год.

Сам Румов вместе с тройкой оставшихся бойцов рванул к легковому автомобилю. В нём оказались трое немцев: водитель, рядом с ним на переднем сиденье, судя по всему, адъютант или порученец и, наконец, само начальство на заднем сиденье. Водителя и адъютанта застрелили мгновенно, а пассажира тюкнули по кумполу и, пока он плавал в нирване беспамятства, быстро вытащили из машины. После этого завели ему руки за спину и связали, а в рот мгновенно засунули заранее приготовленный кляп и зафиксировали повязкой, чтобы немец его не выплюнул. Рядом с языком находился толстый портфель, который Румов прихватил с собой, даже не глянув, что там такое. Судя по витым погонам и лампасам на брюках, им попался немецкий генерал – добыча более чем солидная. На часах два ночи, вот и интересно: это куда или откуда ехал в такое время немецкий генерал?

Не теряя зря времени, разведчики, подхватив немецкого генерала и посыпав всё вокруг табачно-перцовой смесью, рванули прочь. Вскоре они спускались в подвал небольшого дома, где скрывался вход в подземный ход, а через час уже хвастались своей добычей перед начальством.

Не люблю, когда меня будят посреди ночи: обычно это означает, что наступает писец, особенно в связи с последними событиями, а у нас, как известно, если вы не забыли, на дворе война, Великая Отечественная. Однако сегодня было небольшое исключение из правил. Разбудили меня, естественно, не из-за пустяка, однако повод оказался замечательным: мои орлы вернулись из поиска со знатным уловом. Я сам не ожидал от ребят такой жирной добычи – целый немецкий генерал-майор! Моим разведчикам попался командир противостоящей нам немецкой дивизии собственной персоной. Как оказалось, он возвращался от своего начальства и решил поскорей добраться в свою дивизию, только не доехал – мы его на дороге перехватили. В качестве бонуса нам достались его бумаги, где были последние сводки по немецким войскам.

Будить, в свою очередь, уже своё начальство я не решился: пускай спокойно поспят, будет им приятный сюрприз к завтраку. В принципе, мне этот генерал был малоинтересен, ничего особого немцы не затевали, так что и нервничать смысла не было никакого, а вот перед начальством отчитаться – это совсем другой коленкор. Захваченный в плен немецкий генерал – это престижно. Пускай не первый, уже достаточно их захватили, но и не так часто подобное происходит.

Утром после завтрака я распорядился отвезти немца к Севастьянову, а сам позвонил ему.

– Доброе утро, Прохоров у телефона.

– Чего тебе?

Судя по голосу, Севастьянов был не в духе: может, не с той ноги встал, а может, ему начальство за что дыню выписало, тут случаются награждения непричастных и наказания невиновных.

– Да вот, подарок для вас небольшой. Мои разведчики ночью в поиск ходили, жирного немца захватили с бумагами, я его с сопровождением к вам отправил, уже подъезжать должны.

– Это всё?

– Да.

– Тогда свободен.

Вот и поговорили. Надеюсь, немец улучшит настроение Севастьянова.

А генерал Севастьянов был не в духе из-за ЧП, произошедшего вчера в штабе армии. Не зря говорят, что всё зло от баб. В штаб армии прибыла новая связистка, которая мгновенно вскружила головы большому количеству штабных работников. И ладно бы она всех отшивала, так нет – со всеми флиртовала. В итоге вчера прямо в штабе армии из-за этой профурсетки подрались капитан и майор.

Раздувать скандал Севастьянов не захотел, так как это рикошетом могло ударить по нему самому, однако и без последствий оставлять такое нельзя: слухи по-любому пойдут, тут ведь как в деревне, все всё знают. Командиры были опытными, лишаться их Севастьянов не хотел. Самым лучшим было избавиться от корня проблемы. В результате он принял соломоново решение: капитана с майором отправил на губу на десять суток на хлеб и воду, а смазливую связистку сплавил из штаба армии своему соседу – пускай теперь у того голова болит от шекспировских страстей. Сосед слыл большим бабником, так что пускай теперь он с ней разбирается, хоть своей ночной секретаршей делает.

А тут звонок от полковника Прохорова. Правда, вскоре, когда прибыл подарок от полковника, настроение Севастьянова значительно улучшилось: немецкий генерал с ворохом документов оказался как раз кстати. Ведь слухи о шекспировских страстях неизбежно дойдут до штаба фронта, и хотя он вроде как разрулил ситуацию, но осадочек у начальства останется. Однако на фоне захваченного немецкого генерала это будет уже не ЧП, а курьёз.

Уже не в первый раз Севастьянов возблагодарил свою судьбу за то, что ему на пути встретился тогда ещё капитан Прохоров. И хотя вначале Севастьянов наехал на него, но позже всё же решил нормализовать с Прохоровым отношения, и тот не стал вспоминать плохое, а сразу показал, что готов плодотворно сотрудничать. Теперь вся его карьера зависит от Прохорова, и тот не зазнаётся, не лезет вперёд, его вполне устраивает его роль – для всех он всего лишь командир дивизии в его армии.

Севастьянов уже собрался было звонить в штаб фронта, чтобы доложить о немецком генерале, но тут раздался звонок телефона.

– Севастьянов, что у тебя там творится в штабе армии?!

– Ничего, товарищ генерал-лейтенант. Сам вам звонить собирался, только к телефону подошёл, а тут вы звоните. Мои разведчики сегодня ночью знатного языка притащили, немецкого генерала, командира одной из противостоящих нам немецких дивизий, причём с портфелем документов: немец от своего начальства возвращался с новыми приказами.

Услышав о таком пленном, генерал-лейтенант Городов мгновенно забыл о любовных разборках в штабе Севастьянова. Конечно, хотелось приказать прямо сейчас отправить этого немца в штаб фронта, но переправлять его через Волгу днём было опасно, а потерять такого пленного из-за собственного нетерпения очень глупо.

– Так, Севастьянов, чтобы сегодня же ночью отправил немца к нам!

– Я так и хотел сделать, товарищ генерал-лейтенант.

– И да, напиши там, кто у тебя отличился с захватом такого гуся, наградим. Заслужили.

Командующий фронтом положил трубку, а Севастьянов лишь облегчённо вздохнул – пронесло. И ведь как вовремя Прохоров подогнал ему этого немецкого генерала! Самое паршивое – это когда приходится отвечать за чужие грехи: вот он, как начальник, вынужден отвечать за все залёты своих подчиненных перед вышестоящим начальством. Однако теперь в штабе фронта если и вспомнят об этом случае, то наказывать уже не будут: захват немецкого генерала компенсирует это в полной мере.

Он приказал накормить немца (всё же генерал как-никак) и поместить его в карцер при штабе до вечера, когда можно будет отправить его к реке, чтобы переправить на другую сторону Волги.