Текст книги "Анатомия предательства: "Суперкрот" ЦРУ в КГБ"

Автор книги: Александр Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Во всей этой истории много неясных вопросов. Но из сути дела очевидно, что Калугин располагал условиями связи с американскими разведчиками в Ленинграде – визуальные сигналы на мосту, в театре и на улице около дома были обусловлены с ним заранее. Когда он их получил? Возможно, в Москве или Ленинграде на личных встречах или через тайник. Факт налицо – он имел контакты с ЦРУ, и, естественно, мог периодически передавать наиболее важные материалы.

В своей книге Калугин иначе излагает эти события. Он утверждает, что один из знакомых ленинградских контрразведчиков доверительно рассказал ему, что однажды, когда за ним вели наружное наблюдение, он запарковал свою машину и прогуливался по набережной Невы, то в это же время в этом районе оказался работник американского консульства. Поэтому чекисты сделали вывод, что Калугин имел с ним “секретное свидание”. Он не отрицает своих прогулок и возможности нахождения вблизи консульских работников.

Все сказанное о данных, полученных контрразведкой на Калугина в Ленинграде, ни в коем случае не претендует на их полноту. Да, и реальные события развивались лишь примерно таким образом. В ситуации, устроенной ему генералом В., Калугин, похоже, находился на грани провала.

Ленинградским контрразведчикам, конечно, известно значительно больше. Но, в принципе, понятно, что все-таки им не удалось получить доказательства, которые позволили бы привлечь Калугина к уголовной ответственности.

Новые подруги

В конце 1986 года еще одна неприятная история произошла с ним в Ленинграде. Она связана с “любовно-оперативными” целями и привлекательной девушкой по имени Ирина, как он ее назвал в своей книге, которая была моложе его лет на двадцать пять. Впервые он увидел ее в библиотеке Ленинградского обкома КПСС. Она печатала для него выборки материала из книг и газет для докладов и лекций на различные политические темы. Не известно, испытывал ли Калугин какие-либо теплые чувства к Ирине или она была ему нужна только для своих шпионских целей. Хотя, возможно, присутствовало и то и другое. Видимо, соблазнив малоопытную девушку выгодными в те времена поездками за границу, он устроил ее на работу в представительство американской авиакомпании “Пан Американ”. Она летала в разные страны, в том числе и в США, в качестве сопровождающей групп советских граждан.

Однажды на заседании Комиссии по выездам руководитель ленинградского Интуриста представил список лиц, которые “своим поведением скомпрометировали себя” и рекомендовал закрыть им выезд за границу. Решение было принято и подписано в отсутствие Калугина одним из его работников. В списке была Ирина. Основанием явилось заявление некоего работника “Пан Американ” о том, что Ирина использует поездки за границу для личного обогащения. На одном из следующих заседаний комиссии Калугин заявил, что не согласен с таким мнением и лично ознакомится с материалами. Спустя некоторое время, по его предложению комиссия отменила решение на том основании, что “фактор риска при выездах” у нее отсутствует. Об изменении решения, как и положено, был письменно информирован горком КПСС. Однако секретарь горкома Юрий Соловьев, будучи не согласен с подобным поворотом дела, сообщил обо всем происшедшем генералу Носыреву.

Через несколько дней шеф вызвал Калугина для объяснения. Состоялся неприятный разговор. Обвиненный в некомпетентности и, хуже того, в использовании служебного положения в личных интересах – принуждении молодой женщины к сожительству и поэтому “неправомерной защите” ее на комиссии, а также в нелегальной поездке с ней на отдых за границу, – Калугин в конце беседы не выдержал и заявил, что не может больше работать в ленинградском управлении под началом Носырева.

Однако основания для таких обвинений у Носырева имелись. Ленинградским контрразведчикам было достоверно известно, что Калугин имел интимные отношения с Ириной. Однажды, ревнуя ее к руководителю ленинградского отделения “Пан Американ”, более молодому, чем он, затеял с ним скандальный разговор, вышедший за рамки троих.

Свои отношения с Ириной он строил на основе якобы большой любви, полного взаимного доверия и личной преданности. Для доказательства искренности своих чувств сумел, как бы жертвуя даже своей карьерой, совершить, казалось бы, немыслимый весьма рискованный и откровенно дерзкий поступок, который в те времена действительно так и выглядел: не ставя никого в известность вылететь с ней на отдых на Канарские острова. К своему великому удивлению, ленинградские контрразведчики об этом узнали значительно позднее. Возможно, что этой поездкой Калугин проверял надежность негласного канала для побега из Союза при возникновении опасности ареста и лишь прикрывался Ириной.

Если рассматривать отношения с Ириной через призму шпионажа Калугина, то он фактически готовил ее для использования “втемную”, но при непременном условии, чтобы она никому и никогда не рассказывала об их истинных отношениях – “взаимная любовь” была основой. Во многом своей цели он достиг. Ирина могла быть использована Калугиным для связи с ЦРУ, как курьер. Вся эта история закончилась тем, что руководитель ленинградского отделения “Пан Американ” позвонил в главный офис в Москве и рассказал, что его служащая сожительствует с местным генералом КГБ, который по непонятным причинам ревнует его, и просил совета, как ему поступить. Ирина была уволена.

ОЛЕГ КАЛУГИН. «ПЕРВОЕ ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ»

Демократия! Это слово, которое люди всюду толкуют по-разному.

Одно несомненно. Она никогда не существовала.

Какой-нибудь болтун, во весь голос восхваляющий себя,

придя к власти, будет рубить голову каждому, кто посмеет

с ним не согласиться и будет называть это демократией,

где все от имени народа и во имя народа.

Агата Кристи.

Новые задачи ЦРУ – новое задание агентуре

В январе 1983 года президент Рональд Рейган подписал секретную директиву Совета национальной безопасности № 75, в которой определялись новые стратегические цели США – “фундаментальные изменения советской системы”. Главная ставка делалась на создание и консолидацию “внутренних оппозиционных сил” в СССР и социалистических странах, которые при поддержке извне должны добиваться захвата власти и политической переориентации своих стран на Запад. В основу конкретных действий была положена “программа демократии и публичной дипломатии”. На нее выделялось в первые два года свыше ста миллионов долларов. Из них, в частности, восемьдесят пять миллионов шло на подготовку будущих кадров, денежные дотации нужным людям, оплату их зарубежных поездок, снабжение компьютерной техникой и другие подобные цели.

Подготовка к глобальному прорыву в борьбе с социализмом началась еще в 1981 году сразу же с приходом к власти Рейгана. Главным объектом был СССР. Доклад директора ЦРУ Уильяма Кейси президенту содержал подробные материалы о состоянии обороны страны, экономики, валютных и золотых запасах, а также сверхконфиденциальные данные об агентуре, в том числе об агентах влияния в государственных структурах СССР. Директор ЦРУ, руководствуясь национальными интересами США, полагал, что “наступила благоприятная ситуация для нанесения серьезного ущерба Советам, ввергнуть в полный хаос их экономику, взять под контроль и оказывать влияние на развитие событий в обществе и государстве”. Кейси писал: “Я считал, нужны разведка, тайные операции, организованное движение сопротивления нам нужны еще несколько Афганистанов. В будущем эти методы могут оказаться более результативными, чем снаряды и спутники”.

Агенты и контакты влияния

Далеко не всегда речь шла о подготовке шпионов для получения разведывательной информации. Для американских и других западных спецслужб не менее важным стало приобретение агентов и контактов влияния, которые проводили бы в своих странах выгодную для США политику. Они, в своем большинстве, не находятся на постоянной связи у резидентур, не встречаются конспиративно с разведчиками, не “крадут” секретные документы и не закладывают их в тайники, не обучены проверяться от наружного наблюдения. Связь с ними и инструктаж проводятся на официальных встречах или при выездах за границу. Некоторые из них осознанно выполняют задания разведки, другие могут использоваться “втемную” под флагом любых общественно-политических организаций, третьи выступают в виде оппозиционеров правящему режиму как самостоятельные лидеры. В “Энциклопедии шпионажа”, изданной в Лондоне в 1985 году, “агент влияния” определяется как один из тех, кто в первую очередь стремится повлиять на общественное мнение, а не заниматься сбором разведывательной информации.

Формы их привлечения и использования существуют самые разнообразные и определяются сугубо конкретной ситуацией. Многие из них работают на идеологической основе, отказываясь от материального вознаграждения. Вполне понятно, что такая агентура и контакты приобретается в странах с враждебными или недружественными политическими режимами. Разоблачение ее контрразведкой и сбор доказательств о преступной деятельности весьма затруднительны, вещественные улики отсутствуют, хотя косвенных признаков бывает предостаточно. Агенты и контакты влияния числятся в оперативных учетах большинства спецслужб, как действующая агентура.

С постепенным развитием советско-американских межгосударственных отношений в 70-х и последующих годах значительно расширилась вербовочная база по созданию агентурной сети. Любые поездки советских граждан в США привлекали усиленное внимание ФБР и ЦРУ. Следует отметить, что английская разведка МИ-6, американское ЦРУ и разведывательные службы других западных стран в 70-х годах сменили тактику и стали вести вербовочную работу среди советских граждан на территории своих стран.

С наступлением периода гласности для американских спецслужб особенно важной стала разработка советских политических деятелей и других контактов, которые могли оказывать влияние на ход событий в стране. Этих людей полу скрытно обрабатывали сотрудники посольства США в Москве или более массировано и активно во время их поездок за рубеж. Такие агенты, или контакты влияния, не находились на содержании иностранных спецслужб и получали завуалированное вознаграждение в виде щедрой оплаты расходов во время поездок, бесплатного отдыха и лечения, повышенных гонораров за публичные выступления, устройства детей в престижные учебные заведения за границей и многое другое.

Еще в 1977 году Председатель КГБ Андропов в секретном письме в ЦК КПСС “О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан” предупреждал советское руководство, что “в последнее время ЦРУ разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза. Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи…Деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа в народном хозяйстве и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках разведки…По замыслу ЦРУ, деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания по тупиковым направлениям. При выработке своих планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях…Осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа, будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом западных идеалов”.

Наряду с работой по созданию сети агентов влияния, американцы, естественно, поддерживали секретную связь с классической агентурой, добывающей информацию. Разоблачить шпиона и предать суду за его деятельность является весьма сложной, но все-таки вполне посильной задачей. Подозрения и даже уверенность, основанная на оперативных данных и профессиональных оценках, судом не принимаются. Со своей агентурой американские разведчики работали через тайники, максимально ограничивая личные встречи.

В середине 80-х годов советской разведке и контрразведке удалось выйти на обширную агентурную сеть в Советском Союзе. Были разоблачены десятки агентов ЦРУ и других западных спецслужб, вербовка которых состоялась в разное время – от одного года до тридцати лет тому назад. Выявлено и разоблачено ряд агентов из числа сотрудников советских спецслужб. В вашингтонской резидентуре агентами ЦРУ являлись сразу двое – работник научно-технической разведки подполковник Валерий Мартынов и внешней контрразведки майор Сергей Моторин, в боннской резидентуре Геннадий Вареник, в ПГУ – работник внешней контрразведки Леонид Полещук и другие, в ГРУ – руководящий работник генерал-майор Поляков, муж и жена Сметанины. В одном и том же отделе Института США и Канады – Сергей Федоренко и Владимир Поташов, ведущий инженер в области систем управления ракетами и самолетами в Министерстве радиопромышленности Адольф Толкачев и многие другие. Из Москвы западные спецслужбы негласно вывезли агента МИ-6 полковника внешней разведки Олега Гордиевского и агента ЦРУ ответственного сотрудника шифровального управления майора Валерия Шеймова с семьей.

В книге американского писателя Пита Эрли “Признания шпиона”, написанной в 1997 году о высокопоставленном сотруднике ЦРУ Олдриче Эймсе, работавшем на советскую и затем на российскую разведку с 1985 по 1994 год, по этому вопросу есть такие слова:

– Изучая стопки советских дел, Рик (Эймс – Примечание автора) постепенно осознал исключительность своего положения. В 1983 году в СССР работало больше шпионов ЦРУ, чем когда бы, то ни было за всю историю существования Управления. Степень доступа ЦРУ к советским секретам была поистине ошеломляющей. Где только “кроты” не прорыли свои ходы.

Из-за всего этого советская система напоминала кусок швейцарского сыра.

Бог мой! – в последствии вспоминал Эймс, – наши были везде. Шпионы ЦРУ проникли во все участки советской системы: в КГБ, ГРУ, Кремль, научно-исследовательские институты. У нас буквально шпион сидел на шпионе.

Отдельные высказывания бывших руководящих работников КГБ СССР также свидетельствуют о значительных успехах агентурного проникновения американской разведки в эти годы в важнейшие государственные структуры советской страны. Конечно, большинство агентов были разоблачены, в том числе и Эймсом, но ущерб был нанесен значительный. Кстати американские спецслужбы не любят обсуждать тему о своих предателях. Интересно отметить, что к пятидесятилетнему юбилею ЦРУ в 1997 году в американской прессе незаметно все-таки промелькнуло сообщение, что за это время в его личном составе было разоблачено свыше 200 предателей. Если считать, что предатели категория неизбежная и постоянная для всех без исключения спецслужб, то можно сделать предположение о примерном паритете успехов противоборствующих разведок в области вербовки агентуры. И если это соотнести с российскими спецслужбами, то можно предположить, что за это же время ими было вскрыто также не менее 200 вражеских агентов.

Надо ли спецслужбам иметь такое количество агентов и не является ли погоня за ними навязчивой идеей разведок? Возможно, отчасти и так. Интересны высказывания на эту тему бывшего заместителя начальника советской разведки начальника Управления “С” генерала Юрия Дроздова. Отвечая под ночным звездным небом Афганистана на “философский” вопрос Председателя КГБ Владимира Крючкова: “А сколько вообще нужно иметь агентуры, чтобы знать, что происходит в мире?” – понимающий толк в разведчиках генерал, назвав несколько имен, ответил: пять, шесть человек, а вся остальная агентурная сеть должна обеспечивать их, отвлекать от них внимание.

Вот такая оперативная обстановка для ЦРУ сложилась в 80-х годах, когда у Калугина в Ленинграде возникли трудные проблемы. Он понимал, что не может долгое время находиться вне связи с ЦРУ. Могли появиться подозрения в уклонении от сотрудничества, что ни один раз из-за страха случалось в подобных ситуациях с другими агентами. Американцы могли бы повторить попытку провести личную встречу и вновь направить представителя в Ленинград. Тогда от провала уйти было бы невозможно. Использование канала “Пан Американ” провалилось, чудом удалось прикрыться любовной интригой. Выезды за границу закрыты. Тревожным мыслям не было конца, тем более он слышал о многих арестах американской агентуры в Москве.

Нужно было что-то предпринимать! И вновь появляется Яковлев. Как пишет в своей книге Калугин, он впервые после возвращения из Канады посетил своего старого друга осенью 1984 года, до прихода Горбачева к власти. Он хотел предупредить команду Горбачева, в том числе и Яковлева, о той опасности, которую мог представлять для них Крючков:

· Я работал с Крючковым около десяти лет и знаю его, как опасного человека.

· Не верьте ему!

Вспоминая эту встречу, он пишет, что Яковлев в Москве сразу же становится ближайшим советником Горбачева. Калугину было понятно, что они уже тогда готовили план действий “по захвату власти” Горбачевым после смерти Черненко. Во время их разговора Яковлеву позвонил Горбачев. Яковлев сразу же сказал, что разговаривал с членом Политбюро, секретарем ЦК КПСС Горбачевым и добавил:

– Он великий человек. Если станет Генеральным секретарем, то произойдут огромные перемены в нашей стране. Он реформатор с большой буквы “Р”.

Из всего сказанного Калугиным об этой встрече вызывает недоумение вопрос: почему он считал необходимым предупредить Горбачева и Яковлева об опасности со стороны Крючкова? Будем полагать, что Калугин в книге говорит правду. В 1984 году Крючков являлся начальником советской разведки, участвовал в формировании внешнего и внутреннего курса страны, не влияя на сложные партийные игры при выборе Генерального секретаря. Все-таки, цель поездки одного “колумбийца” к другому состояла не в предупреждении Горбачева. Как свидетельствуют последующие действия Калугина, видимо, на первой встрече со “старым другом” он рассказал о своих злоключениях с 1979 года, связанных с Куком и о ленинградских проблемах. Крючков в данном контексте действительно представлял для них опасность, так как могла всплыть еще и “колумбийская” история. Она влекла для них реальную угрозу.

Калугин в книге упоминает лишь об этой единственной встрече с Яковлевым за то время, пока он находился в Ленинграде. Но их конспиративные встречи в Москве были зафиксированы контрразведкой неоднократно. По каким-то причинам Калугин и Яковлев не хотели, чтобы об этом знал КГБ. Предположения могут быть разные. В некоторых источниках указывается, что Яковлева в то время в КГБ считали резидентом ЦРУ в Москве. Но эту версию чекистам не удалось проверить – слишком высокие кресла занимал он на Старой площади. Трогать партийных функционеров, даже при наличии серьезных компрометирующих данных, Комитету категорически запрещалось: Ахиллесова – пята КПСС.

После неприятного разговора с Носыревым Калугин в очередной раз выехал в Москву для негласной, причем длительной, встречи с “колумбийцем”. Возвратившись, он встал на новый путь поведения, который, вероятнее всего, был окончательно отработан совместно со “старым другом” – идеологом грядущей перестройки, давшей необратимый стремительный толчок к разрушению советского государства. Слишком коротким оказался отрезок времени от возвращения Калугина в Ленинград до его следующих неожиданных шагов, чтобы предполагать иное.

Новое амплуа Калугина полностью соответствовало задачам ЦРУ на этом этапе борьбы против советского государства, в которой особое место отводилось операциям против КГБ. Роль главного руководителя, исподволь готовящейся пропагандистской кампании, явно была возложена на Яковлева, а исполнителем нагнетания ненависти к Комитету становился под крышей “диссидента в КГБ” генерал от разведки Олег Калугин. Яковлев к этому времени усиливает свое влияние на прессу.

После этой встречи Калугин встал на путь борьбы с КГБ.

– Достаточно, с меня хватит. КГБ не верит в мою преданность и продолжает следить за мной. Ничто меня не остановит, сказал я себе, – откровенничает он в книге.

Я дословно привожу его слова. В данном случае они нуждаются в комментариях. Будучи честным человеком, не связанным с ЦРУ, Калугин так бы не сказал. Ведь он действительно соблазнил и заставил подневольную молодую женщину лечь с ним в кровать. Она была вынуждена согласиться, понимая, что ее работа во многом зависит от него. Выезд за границу он мог ей закрыть в любое время, что повлекло бы затем и трудности с устройством на другую работу.

Его отношения с этой женщиной выглядели, как аморальные и не достойные мужчины. Чувство настоящей вины всегда гнетет человека. А Калугин, как видно из его слов в книге, стал обвинять во всех своих бедах Комитет, но только не себя. Хотя, казалось бы, основой недовольства Калугина должно было стать его расхождение со службой во взглядах на мораль. Но тогда он не смог бы публично обосновать свою “диссидентскую” позицию.

Поверить в правдивость его слов невозможно – так в жизни не бывает. Он вынужден их написать для оправдания своего “диссидентского” будущего, пытаясь убедить, что его новая линия поведения вызвана политическим недоверием к нему, необоснованным подозрением в шпионаже, несогласием с методами работы службы. Фактически же он начал выполнять новое задание ЦРУ, играя роль схожую с ролью агента влияния. Теория здесь не важна, главное – действия и результаты.

Первое, что он сделал, вернувшись от Яковлева, – написал письмо на шести страницах под грифом “Совершенно секретно” на имя Генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева и отправил его фельдъегерской связью в Москву. Этот шаг, конечно, был разработан с Яковлевым.

В письме Калугин обвинял ленинградских партийных, советских руководителей и генерала Носырева в нежелании бороться с коррупцией, некомпетентности и протекционизме, нарушении норм партийной морали.

Спустя две недели в Ленинград прибыла специальная комиссия во главе с заместителем председателя КГБ СССР по кадрам Виталием Пономаревым. В ее состав входили также работники ЦК КПСС. Но, как пишет Калугин в книге, комиссия не расследовала указанные в письме факты, а стала собирать сведения о нем – связях с женщинами, участьях в попойках с подчиненными, саунах, присвоении и растрате служебных денег, связях с иностранцами и т. п… Появление комиссии было в его интересах: отвлечь внимание от разработки по шпионажу, создать имидж борца с несправедливостью, выяснить, какой компромат имеется на него в Ленинграде и Москве, а также наиболее важное и тайное – положить начало решению вопроса о его возвращении в Москву как “реформатора” КГБ.

Но решить поставленные задачи удалось лишь частично. Через некоторое время его вызвали в Москву и объявили о переводе в резерв Комитета и назначении офицером безопасности в Академию Наук СССР. Якобы недовольный такой невысокой должностью, он попытался отказаться и просил дать время на обдумывание. На следующий день встретился с Яковлевым, который посоветовал согласиться с предложением. Яковлев рассказал, что разговаривал с Горбачевым и Крючковым, пытаясь убедить их вернуть его в Москву и назначить на руководящую должность в КГБ, но все старания закончились безрезультатно. Об этих днях Калугин говорит:

– Я не видел другого пути, но смутно предчувствовал, что впереди лежат большие задачи. Я не знал, какие они, но понимал, что сыграю большую роль в реформах службы, которой посвятил свою жизнь…Я возвращался в Москву с главной целью: взорвать и реформировать этот гигантский кусок тоталитарной машины.

Вновь придется кратко прокомментировать его слова. Скорее всего, он ничего не предчувствовал и тем более не предвидел, и написал их в книге, чтобы показать себя этаким провидцем. Но можно с уверенностью предположить, что на встрече с Яковлевым были очерчены его будущие задачи по борьбе против КГБ.

Прощанье с коллегами в Ленинграде было быстрым, немногие пришли сказать до свидания, большинство сторонилось общения, смотря на него как на опасную и запачканную личность. В начале января 1986 года, после семи лет, принесших много бессонных ночей и тревожных ожиданий, Калугин возвращается в Москву.