Текст книги "Морская история казачества"

Автор книги: Александр Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Но везде на флот шли служить добровольно. Да, гребцами на галеры сажали военнопленных, осужденных преступников, рабов… А матросов набирали по контракту. Могли подписать у пьяного, у обманутого, у поставленного в безвыходное положение. Но формально принцип добровольности соблюдался. И донские и запорожские казаки шли в морские походы по охоте. Атаманские «гвардейцы» никого за ногу из куреня не тянули и прикладами на а палубу не подталкивали.

В регулярный русский флот крестьянского парня из континентальной Руси записывали в матросы «по царской воле». Его держали впроголодь, его укачивало на волнах, он почти не понимал слов команд иноземных офицеров… Тогда его секли батогами, заковывали в кандалы, могли прибить руку к мачте. Ясно дело, вольные казаки идти в такой флот не желали даже под страхом смертной казни. А русские матросы бежали с кораблей при первой возможности. Кстати, из первой партии матросов, пригнанных в Азов из Москвы, через два года никого в строю не осталось. Кто помер, не выдержав тягот «службы», кто сбежал. Не рвались служить в петровский флот и иностранные офицеры и матросы. Последних даже воровали с английских судов, как на Кавказе Невест. Английский посланник не раз вручал московским дипломатам ноты протеста по этому поводу. И как-то плохо верится, что с «завербованными» таким методом англичанами обращались намного лучше, чем с русскими матросами. Я Мало было и офицеров. В письме к царю от 8 июля 2 1702 года генерал-адмирал Апраксин, описывая состояние дел в азовском флоте, горевал: «Зело оскудение в офицерах». И это при том, что иноземцы при Петре (и позже) были в России на привилегированном положении. В Европе быстро разнеслась молва о порядках, бытовавших в Московии. Так, в 1711 году срочно понадобились судостроительные мастера, как раз в Азовский флот. Откуда взять? Как раз из северной Германии, для работы на русских верфях в Ревеле, приехали 6 мастеров. Как немцев ни уговаривали поехать на юг – немцы не соглашались изменить условия контракта. Тогда их без слов скрутили, связали и под конвоем довезли до Азова. Стройте, дескать, суда здесь! А ведь немцы не были ни подданными московского царя, ни военными. Просто иностранные мирные корабельные мастера. Но с ними обошлись, как с рабами. И такие примеры были не редкостью. Впрочем, от этих жертв произвола и имен не осталось. Адмирал Корнелиус Крюйс, можно сказать, жизнь положил на создание флота Петра I. Но вот в 1713 году уже на Балтике, в разгар боя с шведскими кораблями, два русских судна, ловя парусами ветер и уклоняясь от ядер шведских канониров, сели на мель. Остались целы, и причина ошибки рулевого и командира простительна – шел бой. Но ярость царя была безумна – командовавшего отрядом русских судов адмирала Крюйса судили военно-морским судом и приговорили к смертной казни. Казнь заменили на ссылку в Казань. Не спасли никакие прежние заслуги, между прочим, иностранного дворянина и подданного. Если даже такой именитый человек не был защищен от бешенства Петра, то на какую объективность мог рассчитывать рядовой офицер или корабельных дел мастер? Так что специалист из любой страны тысячу раз думал, прежде чем принять приглашение вербовщика из Московии.

При всем при этом Петр I, что называется, «в упор» не замечал военно-морских качеств донского казачества, а оно вновь и вновь спасало Азовский флот. В январе 1701 года генерал-адмирал Апраксин запросил подкрепления, ввиду ожидавшегося нападения турецкого флота. К русскому гарнизону быстро подошли более 10 тысяч донских казаков – дивизия морской пехоты. 23 июня 1701 года Апраксин прибыл в Таганрог, где строился русский регулярный флот. Для морской разведки не был годен ни один корабль. Пришлось опять обращаться к казакам – только донские лодки ушли в дозор в Керченский пролив. Казаки вернулись с добычей – захватили турецкое военно-транспортное судно и 15 пленных.

Даже иностранцы, служившие в русском флоте, начали понимать бессмысленность и странность «морской политики» царя в Азовском море. Адмирал Крюйс – лучший из петровских адмиралов, уже в 1702 году писал царю, что на юге надобно строить не глубокосидящие морские суда, а перенять опыт казачьего плоскодонного судостроения. Азовское море мелкое, в нем изобилие мелей и «банок» – разумнее и эффективнее ограничиться постройкой пока хоть дюжины казачьих судов с экипажами из казаков. Неизвестно, как и что ответил ему царь Петр. Но несомненно, что он не внял рекомендациям профессионала. Ибо писал ему с юга не только Крюйс.

Из Воронежа в письме от 2 декабря 1701 года верный Апраксин с тревогой сообщал о планах запорожских казаков и других недругов России: «Хан крымский и Белогородская орда и запорожские казаки согласились и трактаты свои установили, что как реки утвердятся (т. е. замерзнут) и им собравшись, идти на малороссийские и великорусские города. Прошу орудия и солдат, а казацких солдат (т. е. донцов-пехотинцев) всего 900 человек с ружьями»[26]26
  «Белогородская орда» ничего не имеет общего с местом современного города Белгорода. «Белым городом» называли постройки татарского городка, расположенного в Ахтиарской бухте в Крыму. Во второй половине XVIII века там будет заложен город Севастополь. Здания несколько веков возводились из белого камня, за что главную базу русского Черноморского флота до 1941 года долго называли «белым чудом Крыма». Пока немецкие самолеты авиабомбами не развеяли это «чудо» в пыль. Так что древние «аборигены Севастополя», крымские татары, тревожили Петра I. – Примеч. авт.


[Закрыть]. Причем запорожские казаки – еще недавно помогавшие царю Петру штурмовать Азов, с этой ордой легко сговорились напасть на русские города. Кстати, Украина с точки зрения «официальной истории» уже давно «присоединена» к Руси. А в том же месяце – 25 декабря 1701 года, уже из Москвы шлет письмо-предостережение царю другой корреспондент. «…Крымские татары соединяются с запорожскими казаками и белогородская орда не будет долго откладывать. Иноземные морские офицеры и матросы разъехались. Украинские[27]27
  Выделено мною. – Примеч. авт.


[Закрыть] и запорожские казаки, донские же не расположены, а калмыки не годны для защиты Таганрога и Азова» – эти строки из письма Петру I принадлежат перу Отто Антона Плейера. Это не импортный сподвижник московского царя, а резидент австрийского двора в Москве. Иностранный дипломат отлично знает не только, что такое «Белогородская орда» и ее опасность, но и разницу между запорожскими и украинскими казаками. Понятно, что турецкий султан и крымский хан, объединенные мусульманством и общей ненавистью к России, легко нашли общий язык. Украинские и запорожские казаки – христиане, но они также готовы напасть на русские порты в Азовском море. А холодность донцов к своему недавнему союзнику – Петру, очевидна даже австрийскому дипломату в Москве.

Царь Петр Алексеевич появился у Азовского моря впервые всего шесть лет назад. Строить регулярный военный флот. Его гостеприимно встретили донские казаки и согласились помочь – запорожские. Каковы же итоги «первой пятилетки» его преобразований?

С верными и храбрыми союзниками против мусульман – запорожскими и донскими казаками – рассорился. Так, что одни напасть готовы, а вторые защищать не хотят. Из его флота разбегаются уже не только собственные рабы-холопы, но и привилегированные иностранцы. Ни один русский корабль азовской эскадры выйти в море не способен. Все начальные «плюсы» растеряны. Зато приобретены новые «минусы». А самое главное – вожделенный регулярный флот «плавает» только в бумагах военно-морской бюрократии.

О восстании Походного Атамана Донского казачества – Кондратия Булавина написаны тома. О причинах выступления казаков написано тоже много. Первой называют ту, что московский царь потребовал от казаков отречься от старинного закона – «С Дону выдачи нет!» А когда станичники отказались выдать беглых – направил карательные войска. Историки и до 1917 года и после называли действия казаков атамана Булавина – «бунтом». Смысл этого определения в том, что «бунт», дескать, событие было якобы сугубо внутриполитическое для царства Петра I.

Как-то «забылось», что царь Петр, прибыв на Дон, застал там казачью республику с выборным Атаманом – «президентом» – Фролом Минаевым. Он стал верным союзником царя против Турции, и поэтому суверенитет Донского Войска еще терпели. К тому же вопрос – укрепится ли Москва в Приазовье или нет – нельзя было считать решенным. Когда Минаев скончался – будущий первый император посчитал побережье Азовского моря частью Московского царства, а население Дона – своими подданными. Петр I фактически произвел «аншлюс» республики Донских казаков, так же, как весной 1938 года поступил Гитлер с Австрией. Сочтя территорию Войска Донского своей вотчиной, царь Петр направил туда «внутренние войска». Походный Атаман с частью казаков не согласились с насильственным «изменением своего гражданства». (Еще меньшая часть «булавинцев» – староверов-«некрасовцев» ушла в Турцию и отказалась вернуться даже тогда, когда вернулись запорожцы.) Но большая часть казачества, учитывая этническое родство и единство с православной Русью, смирилась с утратой Донским Войском суверенитета. Казаки за «присоединение к России» отдали более 20 тысяч жизней казненных уже после разгрома булавинской армии. Сколько станичников погибло в ходе боев с московскими войсками – точно не определено, сколько было среди павших и казненных бывалых мореходов, составлявших цвет казачьего флота, – об этом никто никогда даже не задумывался.

Разгромив шведского короля, уничтожив суверенитет донских и запорожских казаков, Петр уже спокойнее оценивал рекомендации адмирала Крюйса относительно особенностей создания азовской флотилии. И в январе 1710 года отдал распоряжение построить в Таганроге сначала 35, а потом еще 50 судов по казачьему образцу. В июне 1711 года в этот порт прибыл генерал-адмирал Апраксин. Русский регулярный флот по-прежнему не блистал. Зато были готовы к походу и к бою сто казачьих лодок, каждая с экипажем станичников в 50 человек. Кстати, в самом слове «лодка», которое историки использовали для классификации казачьих судов, слышится пренебрежение. Возникает образ какого-то остроносого корыта, на котором если куда-то и можно заплыть, так это на середину речушки, чтобы окунуть удочки. С трудом верится, что на такой лодке можно было пересечь Азовское и Черное моря, дойти до Царьграда, Трапезунда и Си-нопа и брать на абордаж морские корабли.

Между тем экипаж такой лодки составлял 50 человек: гребцов, рулевых, управляющих парусом и абордажную команду. Помимо весел эти лодки имели паруса. В качестве вооружения на носу и корме были установлены легкие орудия – фальконеты. А главное, эти суда имели отличные мореходные качества, были способны действовать на реке и преодолевать большие морские пространства. То есть казачьи лодки донцов не уступали по своим тактико-техническим характеристикам средним судам не только петровского, но и турецкого флота. Когда летом 1711 года адмиралы Апраксин и Крюйс объявили мобилизацию донских моряков, то получили сотню таких лодок, каждая с экипажем в 50 человек. Получается, что без всяких ужасов и насилия, переселения и найма иностранных инструкторов в русский флот прибыло пять тысяч подготовленных военных моряков со своими офицерами. Они хорошо понимали друг друга, хорошо знали условия плавания в этих водах и давно ненавидели турок. Под Андреевским флагом в бухтах Азова и Таганрога стояло 4 корабля и 12 галер. Их экипажи в степени выучки и боеспособности значительно уступали казакам. А вскоре это подтвердилось в бою.

Любой военный флот строят в первую очередь для того, чтобы обезопасить собственное побережье от нападения внешнего противника с моря. И если при наличии собственного флота эскадра неприятеля спокойно неделями дрейфует в прибрежных водах, а затем беспрепятственно производит высадку морского десанта, то что-то не так… Либо свой адмирал – изменник, либо весь флот годен только на дрова…

Именно это и произошло с русским азовским флотом в июле 1711 года. Адмирал Апраксин был вынужден отправить в дозор в Керченский пролив казачьи лодки – корабли регулярного петровского флота для этого отчего-то не годились. Наверное, могли утонуть. Казачий морской дозор вернулся с трофеями и с пленными. Они сообщили, что турецкая эскадра рядом. И действительно, 19 июля на горизонте замегили чужие паруса. Силы противника были внушительные: 18 кораблей, 14 галер и десятки транспортных судов сопровождения. Адмирал Крюйс, фактически командовавший русскими силами, понял, что его малочисленный, каторжный по личному составу и некачественной постройки флот выводить на бой – самоубийство. Прошло три недели. Турецкий адмирал терпеливо ждал для боя петровский флот. Тот храбро не выходил. Лишь казачьи лодки атаковали и захватили неосторожно отделившееся от эскадры турецкое судно. Тщетно казаки убеждали Апраксина приказать атаковать турецкие корабли ночью всей казачьей флотилией в 100 судов при поддержке всего петровского флота. Адмирал Крюйс поддержал генерал-адмирала. Грамотный профессионал, он знал истинную цену, декоративно-представительскую, подчиненного ему флота. Где уж с ним в ночной бой ввязываться?!

Уставший ждать турецкий адмирал направил 7 галер в направлении Таганрога. Вероятно, выманить русские суда из гавани. И действительно, навстречу им вышел русский корабль и три синявы[28]28
  Тип мелких судов. – Примеч. авт.


[Закрыть]. Но едва галеры развернулись форштевнями в сторону своего флота, развернулись к спасительной гавани и русские моряки. Ничья. Через три дня турецкий адмирал, понявший, что воевать в море русский флот отказывается наотрез, решил атаковать сам. 22 июля, бросив якоря в четырех милях от берега, турецкие корабли начали высадку морского десанта на побережье. Ни один русский корабль не вышел помешать высадке десанта!

Воевать моряки флота Петра Великого умели хорошо только на суше. Полторы тысячи казаков и два пехотных батальона гарнизона Таганрога взяли турецкую морскую пехоту на штыки и сабли. Десант был отбит, точнее, был вынужден сесть обратно в шлюпки и отгрести к своим судам. И опять же, во время этой десантной неразберихи, когда экипажи турецких кораблей стояли на якоре и были заняты приемом на борт десантников, адмирал Крюйс не решился атаковать. Видно, не верил в качество своего же флота!

Опомнившийся турецкий флот, сосчитав потери в десанте, вскоре ушел от побережья. Повторять попытку десанта не было сил, а на то, чтобы выманить русских на бой в открытом море, – надежды уже не было.

Комментируя боевые действия в Азовском море, донской казачий генерал Н. И. Краснов удрученно писал в своей статье «Казачий флот»: «Вместо сильных наступательных действий древнего казачьего флота Апраксин со своей эскадрой ограничивался оборонительными мерами».

Впрочем, и Апраксин и Крюйс отлично понимали, что выйти с такими кораблями и с такими экипажами, которые были у них в подчинении, на бой с турками – акт коллективного самоубийства. Если бы к фиаско сухопутного «Прутского похода» добавился разгром Азовского флота и падение Азова и Таганрога… Положение Петра 1 ухудшилось бы несомненно… Надо отдать должное петровским сподвижникам. Явно проигрышную ситуацию они свели к положительной ничьей. Это была еще не победа, но и не поражение. Азов и Таганрог готовы были защищать и дальше, но 11 августа 1711 года генерал Павлов вручил Апраксину царский указ, который Петр подписал, сидя в «прутской мышеловке». Указ о капитуляции. Все морские суда, которые к тому времени были уже на верфях или в порту, предписывалось продать туркам. Или сжечь. Азов царь приказывал вернуть туркам в таком виде, в каком отбили у них в 1696 году.

Подводя итоги боевой деятельности флота донских казаков, сражавшегося бок о бок с регулярным петровским флотом, можно подвести неутешительные для последнего итоги. Практически весь урон, понесенный турками, можно отнести к заслугам казаков. Они проводили морскую разведку и несли дозорную службу, смело нападали на турецкие корабли в абордажном бою. Сожгли и потопили 14 турецких судов и кораблей, захватили три корабля, повредили два. «Петровский» флот выступал исключительно в виде «группы поддержки» со стороны. Его итогом были лишь, по сути, сухопутные операции по штурму Азова и обороне берега от морского десанта. И то вместе с казаками. Скудны данные об именах донцов – героев морских боев. Но по праву адмиралами можно назвать Войскового Атамана Фрола Минаева, Походного Атамана Поздеева и офицером флота – станичного Атамана Семена Скосырского.

Турки, отлично знавшие цену кораблям петровского флота, покупать этот «брак» в Азове категорически отказались. А в дровах мусульмане не нуждались. Уведенные от морского побережья суда «толпились» в нижнем течении Дона, затрудняя плавание даже рыбакам. В декабре 1714 года донцы подали прошение о выводе брошенных судов из протоки, которая омывала их столицу Черкасск. Она обмелела и загрязнилась от долгой стоянки гниющих там кораблей. Спустя два года пришел ответ. Точнее, разрешение на их слом. Регулярный Азовский глубокосидящий флот официально стал тем, чем он на самом деле и был – дровами.

Зато Петр I раз и навсегда убил флот донских казаков. Спустя полвека знаменитый русский адмирал Сенявин предпринял Донскую экспедицию, стал создавать то, что было разрушено «основателем российского флота». Но без казаков – давних противников турок на морях. В своих письмах из крепости Святого Дмитрия Ростовского (ныне город Ростов-на-Дону) графу Чернышеву адмирал Сенявин лишь дважды упоминает о донских казаках. О казаке Дрючине. подсказывавшем морякам Екатерины II фарватер Дона, и о Войсковом Атамане Иловайском. Адмирал Сенявин очень корректно просил указать места постройки новых судоверфей. Причем так, чтобы это ни в малейшей степени не приносило неудобств казакам.

Великие люди совершают великие ошибки. Король Карл XII пошел в гибельный поход на Украину, император Наполеон Бонапарт двинулся на Москву… «Прутский поход» русского царя Петра I можно отнести к той же категории походов. Что называется, бес попутал. Бывает.

Но и итоги деятельности русских и донских казаков в Азовском море в период с 1695 по 1711 год вызывают горестный вздох. Этот период можно назвать эпохой упущенных возможностей. На верфях Азова и Таганрога загублены тысячи жизней подневольных судостроителей, тысячи кубометров отменного строевого леса, растрачены тысячи рублей государственного бюджета.

История знает немало примеров, когда правители обескровливали и разоряли свои страны и народы без какого-либо положительного результата. Тот же соперник Петра – шведский король Карл XII. Но гаведам повезло – нашелся один меткий стрелок, загнавший в голову сумасшедшего монарха пулю и спасший тем самым Швецию. Швеции – повезло. России – нет. Не нашла пуля хмельную башку Петра ни у Азова, ни под Нарвой или Полтавой, ни на берегах реки Прут… А жаль.

Зато появление московского царя на берегах Азовского моря принесло еще невиданный успех Турции. Основателя Российской империи можно назвать самым вьщающимся другом турецкого султана, его самым результативным флотоводцем. Действительно, после Петра более чем полвека турки спокойно жили в Черном и Азовском морях, забыв о набегах казачьих флотов. А столица – Стамбул, уже никогда больше не видела парусов вражеских казачьих эскадр. Ни один турецкий паша за 150 лет не сделал этого и не смог бы сделать.

Для того чтобы в этом убедиться, следует на час заткнуть уши от шаманских заклинаний типа: «Петр Великий – основатель российского флота и боролся за выход России к морям» и закрыть ладонью ту часть географической карты конца XVII века, на которой нанесена Московия. Взглянуть на синие «кляксы» Азовского, Каспийского и Черного морей и подумать. Свободно от «штампов» в сознании и спокойно.

Минимум с середины века XVI эти моря являлись «внутренними озерами» мусульманского мира: турецкого султана, персидского шаха, кавказских мюридов. Все, абсолютно все южное побережье нынешних христианских государств – Болгарии, Румынии, Украины, России и Грузии – тогда было территорией, подконтрольной Турции. И вот в эти «соленые озера», словно из «пресноводных шлангов»: из Днепра, Дона, Терека и Волги, вливались флотилии православных казаков – донцов, запорожцев, терцев, яицких (уральцев). На протяжении века они дрались за три внутренних моря. Даже прорывались в Средиземное и Мраморное моря и доходили до Северной Атлантики – до Дюнкерка. Не раз атаковывали турецкую столицу и появлялись у южных берегов Каспия. У казаков имелись свои адмиралы и капитаны кораблей, свои штурманы и комендоры. Имелись свои судостроительные и судоремонтные верфи, свой торговый и военный флот. Словом, сложилась своя вековая морская культура.

А что сделал Петр I? Декларировать можно что угодно, но, как сказано в Библии, по делам, как по плодам, узнаете их… Как так получилось, что царь, якобы борясь за выход России к морю, в итоге избавил турок от угрозы русского и казачьего флота лет на пятьдесят? Запорожских казаков либо казнил, либо они убежали служить той же Турции. Донских казаков также перевешал, а главное, так запечатал им выход в Азовское море, что туркам и не снилось. В свой флот казаков не привлек. (Среди учеников основанной им Морской академии есть кто утодно, но нет ни одного казацкого сына. И действительно, чему им было у иностранцев учиться?) Строить морские суда донцы после него перестали. Охоту к морскому делу «основатель русского флота» отбил у них навсегда. Когда в 1907 году историки Донского Войска стали составлять биографический сборник выдающихся донцов XIX века, среди них не нашлось ни одного военно-морского деятеля. А сколько их было в веке XVII?

Турецкие адмиралы о таком стратегическом успехе даже не мечтали, хотя боролись с казаками более века. Петр I справился с ними за 20 лет. Ну, чем не турецкий адмирал?!

Все эти выводы кажутся парадоксальными, пока не вспоминается о том, что предшествовало эпохе Петра I в мире и каков царь был в частной жизни.

На протяжении всего XVII века бушевали религиозные войны: католики бились с протестантами за земли в колониях и в Европе. Московская Русь, вольные казачьи республики запорожцев и донцов прекрасно и много общались с Западом. Старшая сестра Петра I Софья, его брат Иван не препятствовали контактам московитов с европейцами. Если уж так хотели, то и бороды брили, и платье иноземное носили. Но не голландское, а польское. Польша – это католический Запад. Го; шандия и Англия – союзники молодого Петра – протестантский Запад.

Геополитическое сближение Московского царства и казачьих республик с католическим Западом, учитывая богатейшие сырьевые ресурсы России, для протестантов грозило катастрофическими последствиями. И они «поставили» на царевича Петра! Итог известен. Флот и морская торговля, основа прогресса того времени, руками царя были отданы под полный контроль протестантов, перешедших на русскую службу. Русский и казачий, допетровского, а точнее, допротестантского периода, флоты сначала уничтожались физически, а потом из памяти последующих поколений. Потом сквозь зубы цедилось: да, дескать, плавало что-то, но все это было несерьезно… А вот с 1696 года настоящий процесс пошел! Поскольку протестантский Запад в начале XVIII века внутренние, южные моря не интересовали, товары можно было возить Средиземным морем, используя прикрытие мощного турецкого флота, – руками странного самодержца их отдали Турции. Ликвидировав казачий флот раз и навсегда! Да что там казачий… Запорожцы до Петра добивались от турецкого султана подписания выгоднейших договоров, регламентирующих морскую торговлю. После Петра I плавание русских судов в Черном и Азовском морях было прекращено на несколько десятилетий. С 1711 года вся морская торговля в этих морях велась исключительно под ту-рецким флагом. Причем турецкие корабли доходили уже до самой Сечи! Спокойно и без страха. Могли ли об этом мечтать турецкие султаны, не будь Петра I? Хочешь – не хочешь, а подумаешь, что был царь-батюшка Петр Алексеевич агентом английской, голландской и турецкой разведок вместе взятых. Агентом, вредителем и диверсантом. Если судить по итогам его деятельности, а не по декларациям потомков.

Вторая причина противоречивых итогов «преобразований» реформатора заключается в его персональных особенностях. Даже самые восторженные биографы самодержца, описывая характер и нравы своего кумира, становятся тактичны и немногословны, как врачи-венерологи. Петр I страдал явной психической неустойчивостью. То ли генетическая наследственность была тяжелая, то ли стресс, полученный в ранней юности, не излечили, но лицо его искажал нервный тик, а в ярость он впадал мгновенно и себя не контролировал. Кроме того, проявлял склонность к садизму (это еще очень мягко сказано). К методичной, усидчивой работе мысли был неспособен, плохо прогнозировал последствия своих действий. Все это усугублялось алкоголизмом. В этом уже все историки едины (шила в мешке не утаишь) – Петр Великий пил много и часто. И заставлял пьянствовать своих сподвижников и даже иностранных послов.

А ведь не мог алкоголик и психопат быть деятельным и продуктивным государственным деятелем и флотоводцем! Не мог по состоянию здоровья! Так же, как Робин Гуд (точнее, его исторический прототип) не мог быть близоруким по зрению.

Практически все начинания Петра, если они были начинаниями, а не переделкой уже существующего «на протестантский манер», остались на бумаге. Да, возможно, он искренне считал, что делает правильно и хорошо, а его не понимают. Не понимали соотечественники, зато ловко им, легко внушаемым и пьющим человеком, управляли из Амстердама и Лондона.

Петр Великий – велик по масштабам бедствий, которые навлек на Россию своим правлением как психопат и алкоголик (это не оскорбление, а диагноз) на троне.

На юге единственное, что ему удалось совершить, – это уничтожить казачий православный флот. К удовлетворению своих протестантских друзей и к радости мусульманских врагов.

Немка на троне, Екатерина, поставила в Санкт-Петербурге Петру памятник – «Медный всадник».

Незадолго до этого события в городе случилось страшное наводнение. Словно сама природа, сам Господь карал город за святотатство. Скульптор изваял царя, почти повторив иконописный образ Святого Георгия Победоносца. Даже поверженный змей вьется под копытами коня. Но карающей пики в руке царя-антихриста нет, а голова его повернута лицом к Неве. На волнах ее хлынул в православную Россию протестантский Запад.

И до 1917 года, и после потомки подвешенных по приказу царя за ребра и на дыбу, внуки и правнуки замученных непосильным и бессмысленным трудом в невских болотах, казненных на Дону и в Запорожской Сечи – начнут ставить во многих городах памятники палачу своих предков. Презирая и топча память близких, творя страшный грех. А вот в Турции, которой «Медный всадник» принес столько благ, памятника русскому царю пока нет. Ни одного. Несправедливы турки к царю – освободителю их морей от казачьего флота.

У Петра I, как у государственного деятеля, боровшегося за выход Московии к теплым морям, отвоевывая их у турецкого султана, толпы защитников и поклонников. Но справедливая оценка трудов московского царя на этом поприще может быть после ответов на четыре «почему».

1. Почему Петр I, замыслив создавать русские регулярные ВМС в Азовском море, формировал экипажи из насильно призванных на флот сухопутных московитов, а не привлекал донских казаков – опытных мореходов и давних недругов Турции?

2. Почему Петр I, испытывая хронический дефицит морских офицеров, не жаловал чинами офицеров флота донских казаков – имевших давний и блестящий опыт морских побед над турецким флотом?

3. Почему Петр I полностью исключил развитие русского судостроения на уже имевшихся давным-давно судоверфях запорожских и малороссийских казаков и почти не использовал судостроительный опыт донских казаков, если они были его подданными?

4. Почему так получилось, что в результате политики Петра I в бассейне Азовского и Черного морей Турция оказалась защищенной от морских набегов запорожских и донских казаков более чем на 50 лет?