Текст книги "На краю бездны"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Оба молчат. Один – совсем, другой дважды повторил, что ему нужен телефон. На этом – все.

– Основание для их задержания есть?

– Теперь мы имеем право задерживать по своему усмотрению… – вздохнул Збораван, – вот только толку от этого… Думаю, завтра их придется выпускать.

Я был удивлен, что их не вытащили сегодня. Видимо, что-то нарушилось в цепочке, по которой передавалась информация. Около здания должны были находиться их люди, они не могли не видеть машины и надписи ФБР на них.

– Сэр, разрешите мне поговорить с ними?

Збораван уставился на меня.

– Зачем?

– Отличная идея, – вдруг сказал Коэн, потирая красные от усталости глаза. До этого момента он сидел молча. Бонверит вообще отсутствовал.

– Что это даст?

– Не узнаем, пока не попробуем, – ответил разведчик, – хуже все равно не будет.

Типично русский стиль мышления. Все-таки здесь разведку хорошо готовят. Антитеррористическийцентр, чтоб его… не удивлюсь, если этот парень несколько лет проработал в посольстве у нас.

Комнаты для допросов в АТОГ уже оборудовали – высокотехнологичные, новенькие. Три камеры в ряд, в каждой – стол, три стула, все привинчено к полу. Стены из какого-то мягкого, пружинящего материала, гасящего звук. Столы большие, массивные – и я предполагал, что где-то в столешницу вделана потайная кнопка, и если ее нажать – происходящее здесь начнет транслироваться в любой из кабинетов или в соседнюю камеру. Очень удобно, если нужно расколоть группу подозреваемых.

Негр сидел в средней, его не приковали наручниками к стулу, потому что в этом не было нужды, у него даже не отняли очки, хотя по правилам должны были это сделать. Он не ерзал на стуле, не изучал камеру – я какое-то время смотрел на него через прозрачную стену. Он просто сидел и ждал…

– Принес…

Я обернулся. Мантино стоял рядом, протягивая мне большую коробку, в которой должна была находиться продукция близлежащей пиццерии.

Протягивая мне коробку, Мантино понимающе ухмыльнулся.

– Старый трюк. Не думаю, что он на него купится.

Я взял коробку, вместе с ней вошел в камеру. Дверь бесшумно закрылась за мной – здесь замки приводились в действие электричеством.

Улыбнувшись, я поставил коробку на стол и открыл ее. Пицца была уже разрезана на восемь аккуратных частей, от нее исходил аромат грибов и специй. Еще горячая…

– Угощайся… – сказал я, сев на стул напротив.

Негр посмотрел на меня, усмехнулся, но к пицце не притронулся. Глупо было бы ждать обратное.

– Как знаешь.

Я взял кусок пиццы и откусил от него. В Санкт-Петербурге тоже есть пиццерии, но они считаются заведениями более высокого пошиба, чем здесь, и пиццу там готовят не коробочную на вынос, а настоящую, на дровяной печи. Но и эта – хороша, испортить пиццу почти невозможно, если только не остудить.

Вкусно, в общем.

– Тебе нужен телефонный звонок? – спросил я, вытирая пальцы салфеткой.

Негр снова посмотрел на меня.

– Да, сэр.

– Хорошо. – Я достал мобильный телефон и положил перед ним. – Один звонок за мой счет в обмен на ответ на один мой вопрос. Как твое имя? Мне без разницы, можешь назвать любое, хоть вымышленное.

– Дункан, сэр. Мое имя – Дункан.

– Хорошо, Дункан. Звони.

Дункан покосился на лежащий перед ним аппарат, в то время как я взялся за второй кусок пиццы.

– Тайна переговоров соблюдается? – спросил он.

– А сам как думаешь? – вопросом на вопрос ответил я.

Телефон остался лежать на столе.

– Дункан, ты можешь съесть всю оставшуюся пиццу и при этом не ответить ни на один мой вопрос, – сказал я. – Что тебе мешает это сделать? Это всего лишь пицца. Я голоден и решил подкрепиться. А ты что – не голоден?

Помедлив, Дункан все-таки взял кусок и себе, потом еще один. Пока я не торопясь доедал второй, он съел три, видимо, и в самом деле проголодался.

– Думаю, остатки стоит отослать твоему молчаливому напарнику, – сказал я, – ему тоже приходится несладко. Вы и в самом деле начали бы в нас стрелять? Или это была просто неудачная шутка?

Дункан мрачно посмотрел на меня.

– Парень, это не шутки. Я не знаю, кто ты и как здесь оказался, но это совсем не шутки, и вы можете сильно пожалеть о том, что сейчас делаете.

– Кто я? То имя, которое я назвал, – мое настоящее. Я направлен сюда правительством Российской Империи, чтобы предотвратить взрыв ядерного взрывного устройства у вас в стране. Это я и собираюсь сделать.

– Если ты и впрямь хочешь это сделать, парень, освободи меня и моих людей.

– Ты знаешь, куда тебя привезли? – снова вопросом на вопрос ответил я. – Это АТОГ. Антитеррористическая оперативная группа. Здесь собрались гражданские, которые, как только начинает припекать задницу, начинают громко орать и звать таких, как ты и я, чтобы их защитили. А потом они обвиняют нас во всех смертных грехах. Так?

Негр помедлил с ответом.

– Ты русский?

– Да.

– С флота?

– Да.

– Я тебе не верю.

Я достал паспорт, положил перед ним. На обложке гордо красовался двуглавый орел, тисненный золотом.

– Открой, посмотри.

– Пальцы жирные…

Я убрал паспорт обратно в карман.

– Я знаю правила. Какое бы дерьмо ни происходило – это наше дерьмо, и с ним должны разобраться мы сами. У нас – так же. Ты можешь сидеть здесь до скончания века, потому что PATRIOT Act теперь разрешает держать людей в камере сколь угодно долго, без предъявления обвинений, по одним лишь подозрениям. Только боюсь, что скончание века наступит быстрее, чем мы рассчитываем. И своим молчанием ты докажешь только одно – что ты полный, законченный идиот.

Я закрыл коробку с пиццей, взял ее под мышку.

– Счастливо оставаться. Надумаешь заговорить или захочешь еще пиццы – зови!

– Стой! – раздалось у меня за спиной, когда уже щелкнул электрозамок.

Я махнул рукой, чтобы закрыли снова, вернулся за стол.

– Поговорим?

– Поговорим, – спокойно сказал Дункан, – я майор армии САСШ. Спецподразделение.

– Какое именно?

– На данный момент приписан к штабной роте семьдесят пятого полка.

– Рейнджеры.

– Они самые.

– А остальные кто?

– Военные полицейские. Из моих здесь только Джим, остальных мы взяли в Форт-Драме, когда прибыли сюда.

– Почему вы прибыли к Михельсону? Вы понимаете, что совершенное вами – уголовно наказуемо?

– Бога ради… Эту работу нельзя делать в белых перчатках.

– Закон написан не для того, чтобы каждый толковал его по своему личному усмотрению, – сказал я, рассчитывая нащупать здесь болевую точку. И нащупал. Глаза негра сузились, он заговорил отрывисто и зло:

– Два года назад несколько моих парней в Мексике попали в засаду. Это произошло потому, что проклятое СРС не выполнило свою домашнюю работу. Знаешь, что с ними сделали? Жаркое. Берется бочка, туда сажают связанного человека и подливают дизельного топлива. Немного, чтобы горело кое-как. Потом еще и еще. Понял? Когда достаешь человека из такой бочки, то чаще всего остается только часть торса и голова, остальное превращается в уголь.

– Тогда послушай меня, сукин ты сын. Несколько лет назад я оказался в городе, который называется Бейрут. И который вы, на пару с проклятыми британцами, решили у нас отнять. Знаешь, как это бывает? Ползешь по коридору и чувствуешь что-то мягкое. Смотришь – рука. Тянешь ее на себя, она поддается и видишь, что здесь только одна рука, а больше ничего нет. Или дети. Аллахакбары проклятые убивали детей, им нравилось убивать детей, потому что те не могли оказать сопротивления. Они убивали детей, чтобы мы устрашились и больше никогда сюда не вернулись. А иногда и мы их убивали, потому что, когда обстрел начинается, там не разберешь, целые дома рушатся. Got it, mother fucker? [47]47
  Дословно: дошло, сукин сын?


[Закрыть]

Негр покачал головой.

– Парень, я хотел бы тебе поверить, но не имею права.

– Пока мы здесь сидим, где-то тикают часы. Ты это понимаешь?

За спиной щелкнул замок – почему-то у меня этот звук вызвал такие же ощущения, как звук передернутого автоматного затвора. В кабинет сунулся Збораван.

– На минуточку…

Я вышел, захлопнул за собой дверь.

– Новости?

– Еще какие. К нам прибыли люди, у них на руках предписание федерального судьи об освобождении этих двух типов.

– Что за судья? – спросил я, хотя не знал лично ни одного федерального судью в радиусе тысячи миль отсюда.

– Федеральный судья Джек А. Стоувер. Между нами – именно к этому судье частенько попадают самые щекотливые дела.

Я лихорадочно думал.

– Мы обязаны их освободить?

– Немедленно.

– А на кого выписано постановление?

– Некие Дункан Тигер и Джим Донахью.

– Первое имя больше похоже на кличку или оперативный псевдоним.

– Да, но мы все равно должны их освободить.

Я усмехнулся. Иногда нужно немного цинизма, и как раз в этот момент я придумал, как его проявить.

– Сэр, а кто такие Дункан Тигер и Джим Донахью? Вы их знаете? Лично я – нет. Они не представились, мы сняли с них отпечатки, пока на них, как я предполагаю, ничего не пришло, что помогло бы опознать их. Пока что у нас два Джона Доу. Документов нет – значит, мы выпустим их только тогда, когда федеральный судья Стоувер выпишет предписание на двух Джонов Доу, не так ли, сэр?

Збораван подозрительно смотрел на меня.

– Ты чертовски хитрый русский сукин сын, – наконец сказал он, – а я могу получить весьма неприятную запись в личное дело. Но черт меня возьми, если я позволю этим дружным с судьями ублюдкам поиметь меня. Так и сделаем…

24 августа 2002 года

Вашингтон, округ Колумбия

950 Пенсильвания-авеню, федеральное здание

Офис генерального атторнея САСШ

Все-таки в Североамериканских соединенных штатах есть закон. И это радует…

Почти два дня «активной» работы не принесли ничего, кроме дурацкого противостояния перед стенами АТОГ – не знаю, как остальные, но лично я чувствовал себя не в своей тарелке. Все дело было в том, что пока мы мерились… силой бюрократического влияния, где-то вполне могли тикать часы. Это самое страшное, этого боятся все спецслужбы мира. Большой транспортный контейнер, отправленный в другую часть света, арендованный бокс или гараж на окраине крупного города, большой трейлер или фура.

И города нет…

Собственно говоря, задействовав свое влияние, немалое влияние антитеррористического центра, который выходил, по сути, на министра безопасности Родины и советника президента САСШ по вопросам национальной безопасности, мы попытались понять, кого наш противник выложит на стол в противовес. Вместо этого из офиса министра безопасности Родины пришло категорическое требование передать наших пленников прибывшим за ними лицам. Тогда был задействован вариант номер два – хорошо, что в АТОГ собраны самые разные люди и у них со времен оных остались старые связи. Сделали мы вот что – отдав пленников, мы «дали ход» делу по нападению на адвоката Михельсона, потребовав разбирательства – в нашем понимании, те, кто забрал у нас пленников, меньше всего этого хотели, и именно поэтому мы должны были играть против них, причинять неудобства и беспокойство. Результатом стало требование немедленно прибыть в Вашингтон, в министерство юстиции САСШ, играющее в САСШ примерно такую же роль, как Генеральная прокуратура у нас.

До Вашингтона добрались на вертолете, благо в распоряжение АТОГ были выделены вертолеты национальной гвардии, старые добрые «Белл-412». Добираться на них было куда приятнее, чем париться на выезде в пробках, в которых можно провести и по нескольку часов. Когда летели, как раз такие пробки мы и видели, длина их была не менее шести-семи миль.

Министерство (правильнее, департамент, но я буду называть привычнее – а так в САСШ в основном департаменты вместо министерств и секретари вместо министров) юстиции САСШ располагалось в старом квадратном здании на углу Пенсильвания-авеню, в нем не было подземной стоянки, как в новых федеральных зданиях, и припарковать рядом с ним машину было почти невозможно: пришлось оставить машину чуть ли не за полмили и идти пешком. Здание с виду было обычным – стены светло-желтого оттенка, длинный ряд окон – необычно выглядели только четыре колонны на фасаде, да еще не симметричные, сдвинутые в сторону от центра фасада и начинающиеся примерно на уровне второго этажа – или первого, потому что здесь первый этаж это ground floor, земляной этаж. В Вашингтоне, в роли туриста, я никогда не был, если не считать мое пребывание в Бетезде, в госпитале ВМФ, в качестве пациента, это совсем близко от Вашингтона, но из того, что я увидел, пока мы добирались до минюста, сделал вывод, что Вашингтону далеко в архитектурном плане до любого европейского города, не говоря уж о столичном. Архитектурный стиль здесь примитивный и неопределенный, этакая эклектика.

В здание минюста мы входили через боковую дверь, там есть такая – само здание не квадратное, а видимо, подстроено под очертания улицы, там несколько дверей, и одна из них как бы в торце, массивная, высотой футов восемь. Как я понял – служебный вход, через него мы и вошли…

Внутри – длинные, застеленные ковровыми дорожками коридоры, бесконечные ряды дверей, жуткая духота. Здание старое, поэтому систем вентиляции нет и лестниц, по которым можно подняться с этажа на этаж, мало, а на них – постоянное столпотворение. Озабоченный взгляд и костюмы за пятьсот долларов минимум – значит, лоббисты и адвокаты. Самый загруженный – конечно же, антимонопольный отдел, там буквально косяками стоят, потеют, с ноги на ногу переминаются, но стоят…

Меня завели в какую-то небольшую, прилично обставленную комнатушку и оставили наедине со своими мыслями и старым кофейным аппаратом. Кофе к вашим услугам, сэр, если вы настолько сошли с ума, чтобы пить этот кофе, больше похожий на грязную воду, и зарабатывать себе язву желудка. Я наскоро огляделся – по виду камер здесь не было, но микрофоны наверняка есть, да и камеры сейчас такие, что сразу и не опознаешь. Картины еще тут, одна какое-то сражение изображает, вероятно, времен гражданской войны. Последняя война, которая протекала на территории САСШ, этим они сильно отличаются от Европы, которая, за исключением последнего времени, просто утопала в крови. Если бы не было ядерного оружия, весь мир давно бы взорвался, потому что нерешенных проблем очень много. И нас слишком много на этой проклятой планете, нам просто не хватает места – и мы воюем.

Стоп…

А разве во времена Рима нас было столько же? Целые континенты были не открыты и полупусты – и все равно воевали, лили кровь. А теперь пришло новое время – время безумцев с атомной бомбой, которые могут достать тебя даже из могилы…

Эх, шахиншах Хосейни, как же вас все недооценили… И я в том числе. Самое главное – ради чего все это было? Ради того, чтобы погибнуть на площади, разорванным осколочно-фугасным танковым снарядом? Ради чего вы вскармливали и лелеяли новую орду – ради того, чтобы стать ее первой жертвой? Неужели вы и в самом деле верили в грозные пророчества и надеялись завоевать весь мир?

Бог вам судья. Аллах… или как бы он ни назывался…

А у меня ничего нет. Только следы, ведущие в никуда. Только обрывки информации и отчетливое понимание, что ничего еще не закончилось, что все – только начинается. Странно, мы спасаем, по сути, недругов, если и не врагов, то точно недругов – ради того, чтобы сохранить мир на земле, тот самый мир, который многих не устраивает. Мы спасаем недругов ради самих себя.

Погруженный в свои невеселые мысли, я сразу не заметил и не отреагировал на то, как дверь открылась…

Вошли двое, одного из них я где-то видел. Первый – лет пятидесяти, ростом примерно с меня, проницательные глаза много повидавшего человека. Второй – моего возраста, лысый, невысокий, рукава пиджака, протершиеся от бюрократических баталий за столом. Раньше для таких людей выпускали нарукавники, но сейчас это не принято.

Не зная, что делать, я встал.

– Присаживайтесь… – устало проронил первый, – времени у нас немного. Я генеральный атторней САСШ Гай Дэвидсон, рядом со мной начальник управления внутреннего взаимодействия Август Фрей. Мы хотели бы провести с вами некоторую… беседу. Прежде всего, вас не затруднит назвать ваше имя?

– Александр Воронцов, – представился я так, как было принято представляться здесь, без отчества.

– Это ваше настоящее имя?

– Сударь, вы полагаете, что мне есть смысл представляться ненастоящим? – Я полез в карман за документами, генеральный атторней махнул рукой.

– Не нужно. Просто я обязан задать этот вопрос для протокола, это необходимо. Я прошу у вас разрешения использовать в нашей беседе звукозаписывающую аппаратуру, вы не против?

– Нет, не против.

Фрей, пристроившийся с угла стола – типичный прием полицейского, – выложил на стол небольшой диктофон.

– Для начала давайте определим характер нашей беседы. Вы не являетесь североамериканским гражданином, однако являетесь совершеннолетним и дееспособным лицом и согласно законодательству нашей страны можете свидетельствовать в суде. Вы готовы принести присягу в том, что будете говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

– Нет, сэр. Я офицер флота и в этом качестве давал присягу Его Императорскому Величеству. Никакой другой присяги, тем более представителю иностранного государства, я давать не имею права…

Генеральный атторней поморщился.

– Но вы же можете свидетельствовать в российском суде? Разве там не дают подобную присягу, садясь на место свидетеля?

– Сэр, если вы желаете, чтобы я дал присягу, вам следует обратиться с запросом в российское посольство. Учитывая мой статус, разрешение на то, чтобы свидетельствовать под присягой, должны дать военный министр и министр иностранных дел, а при даче официальных показаний должны присутствовать, как минимум, сотрудник российского посольства и офицер флота, отвечающий за безопасность и неразглашение информации. Скорее всего – при допросе должен присутствовать еще и адвокат, сэр.

При слове «адвокат» Дэвидсон скривился еще больше.

– Хорошо. Но, по крайней мере, вы можете просто пообещать говорить правду?

– Да, сэр, могу. Но в таком случае я требую передать мне копию записи, которая будет сделана здесь, и оставляю за собой право отказаться от ответа на любой заданный мне вопрос без объяснения причин отказа.

Генеральный атторней кивнул, соглашаясь с условиями, передвинул диктофон так, чтобы он лежал на равном расстоянии между ним и мной.

– Итак, сегодня двадцать четвертое августа две тысячи второго года, четырнадцать часов одиннадцать минут по восточному поясному времени, офис триста одиннадцать, здание департамента юстиции по адресу Пенсильвания-авеню, 950, Вашингтон, округ Колумбия. Я, генеральный атторней САСШ Гай Дэвидсон, в присутствии начальника управления внутреннего взаимодействия Августа Фрея веду опрос контр-адмирала Российского флота Воронцова Александра с целью установления фактов, имеющих отношение к угрозе национальной безопасности САСШ. С целью контроля разговор записывается на цифровой диктофон. Прежде всего, давайте повторим на диктофон – ваше имя, сэр – Александр Воронцов и вы контр-адмирал Российского флота?

– Правильнее будет – Флота его Императорского Величества Николая Третьего. В остальном все верно.

– Сэр, это ваши настоящее имя и должность?

– Да… – Я начал раздражаться.

– Вы обещаете говорить правду?

– Да, сэр, с теми оговорками, которые были сделаны мною ранее.

– Хорошо. Вы въехали в САСШ легально?

– Полагаю, что да, у меня дипломатический паспорт, и я могу проходить через зеленый коридор таможни, не ставя никаких отметок.

– Вы являетесь представителем Российской Империи?

– Сэр, любой дипломат является представителем Российской Империи.

– В настоящее время вы находитесь на дипломатической службе?

Интересный вопрос.

– Полагаю, что да.

– Сэр, вы не могли бы уточнить свой ответ на последний вопрос?

– До недавнего времени я являлся послом Его Императорского Величества при дворе шахиншаха Персидского. Потом я вместе с иными лицами был эвакуирован из Тегерана в связи с известными событиями, но от исполнения обязанностей посла меня никто не освобождал, и следовательно, я могу считать себя лицом, находящимся на дипломатической службе.

– Хорошо, сэр, мы вас поняли. Могу ли я утверждать, сэр, что вы являетесь посланником Императора России Николая Третьего?

– Нет, сэр, потому что никто не давал мне таких полномочий.

– Хорошо. Каким образом вы въехали в САСШ?

– Через Сальвадор.

– Откуда вы прибыли в Сальвадор?

– Из Берна, в Берн я прибыл из Санкт-Петербурга.

– В Сальвадоре вы пытались установить контакт с сотрудниками североамериканских правительственных структур?

– Да.

– С кем именно?

– Марианна Эрнандес, сотрудник посольства САСШ, советник.

– Почему именно с ней, сэр?

– Мы знакомы лично.

– Уточните, когда и при каких обстоятельствах произошло знакомство.

– В Лондоне, в девяносто шестом году. На тот момент мисс Эрнандес работала в Секретной службе САСШ и занималась охраной президента.

– В каком качестве там находились вы?

– Сэр, я не могу ответить на этот вопрос.

– Нам известно, что вы в тот момент были сотрудником российской разведки. Вы по-прежнему им являетесь? – резко спросил Фрей.

Добрый полицейский – злой полицейский. Знакомая картина.

– Сэр, я не могу ответить на этот вопрос. Могу сказать только то, что с моей помощью мисс Эрнандес удалось предотвратить убийство вашего президента.

– Сэр…

Взмахом руки генеральный атторней САСШ остановил своего не в меру разошедшегося подчиненного.

– Господин Воронцов, нам известно, что вы приняли немалое участие в судьбе нашего президента, были тяжело ранены при задержании покушавшегося на жизнь президента террориста и долгое время проходили лечение в Бетезде. Мне даже известно, что вы отказались от награды. Только это заставляет меня воздерживаться от предъявления вам уголовных обвинений. Потому что закон вы нарушили – будучи российским агентом, вы обязаны были зарегистрироваться в таком качестве в министерстве юстиции.

– Сэр, позвольте заметить, что у меня имеется в наличии дипломатический паспорт, а я что-то не знаю о том, что сотрудники посольства обязаны регистрироваться в минюсте.

– Сэр, вы хотите сказать, что вы прибыли сюда в качестве сотрудника российского посольства?

– Именно это я скажу в суде.

Генеральный атторней какое-то время раздумывал молча, потом кивнул, признавая во мне достойного противника.

– Хорошо. Вы имеете какое-либо отношение к российской разведке сейчас?

– Сэр, на этот вопрос я так же не могу ответить.

Потому что не знаю ответа – достойный повод не отвечать.

– Вы прибыли сюда с намерением нанести вред Североамериканским соединенным штатам? – в лоб спросил меня Фрей.

– Нет.

– Вы владеете информацией, имеющей отношение к национальной безопасности Североамериканских соединенных штатов?

– Да.

– Вы вышли на контакт с лицами, работающими на правительство САСШ с тем, чтобы передать эту информацию?

– Да.

– Вы можете сообщить ее нам?

– Да, сэр, могу. Если вы те, за кого себя выдаете.

Генеральный прокурор уже с явным раздражением достал свое удостоверение – оно у него выглядело как пластиковая карточка, – перебросил его мне.

– Мы вас слушаем, господин Воронцов.

– Информация заключается в том, господа, что у нас есть серьезные основания полагать, что лица, имеющие отношение к террористическим организациям, проповедующим агрессивный ислам, ввезли на территорию Североамериканских соединенных штатов одно или несколько ядерных взрывных устройств с намерением совершить с их помощью террористические акты на территории САСШ. Это все, что мы имеем вам сообщить.

– Мы – это кто? – сразу спросил Фрей.

– Мы – это Морской Генеральный штаб Российской Империи, – отговорился я, – получилось так, что эта информация попала к нам.

– Передача нам этой информации санкционирована властями Российской Империи?

– Да, иначе бы меня здесь не было.

– Почему именно вам поручили передать эту информацию?

– Я вызвался добровольцем.

– Эти ядерные взрывные устройства были похищены с ваших складов? Они принадлежали вам, военным структурам Российской Империи?

– Нет, это самодельные устройства.

– Каким образом вам стала известна эта информация?

– Сэр, на этот вопрос я также не могу ответить.

Генеральный атторней покачал головой, пододвинул к себе диктофон.

– Запись прерывается по техническим причинам, четырнадцать двадцать одна. Вы понимаете, сэр, что у нас нет ни малейшего основания вам верить?

Еще бы…

– Да, я это понимаю.

– Поставьте себя на мое место, заметьте – именно на мое, я не буду говорить в целом. Только что я едва ли не час был вынужден выслушивать густо пересыпанные ложью препирательства двух организаций, у каждой из которых в обязанности входит борьба с террористическими проявлениями – это при том, что дело очень скользкое. Некий Борух Михельсон, адвокат из Нью-Йорка, подал жалобу на то, что неизвестные лица ворвались к нему в дом, ударили по голове, пытали его электротоком, угрожали утопить. Потом в дом опять-таки без приглашения вошли сотрудники ФБР, но вместо того, чтобы освободить его и арестовать злодеев, стали угрожать ему оружием и требовать информации, при этом также пригрозив изнасиловать его. Один из сотрудников ФБР по его описанию, подозрительно похож на вас…

Мне это надоело.

– Разрешите, сэр. Что касается Боруха Михельсона – позвольте отметить, что я был в том доме, и не только был, но и помог мисс Эрнандес произвести арест вломившихся к нему в дом неизвестных. Эти неизвестные пробыли в офисе АТОГ около двух суток, а потом их увезли согласно предписанию, выданному федеральным судьей. Я не знаю, что написал в жалобе Михельсон, но сотрудники ФБР и АТОГ не только не угрожали сделать его женщиной, но и спасли от настоящих преступников, чему я был свидетелем.

– Что вы делали десятого сентября прошлого года? – внезапно спросил Дэвидсон.

– Не помню.

Я и правда не помнил. Тогда в Санкт-Петербурге был полный бардак, все готовились к переезду двора в Константинополь, шумели последние летние балы, и мало кто из дворян смог бы точно вспомнить, что он делал в этот день год назад.

– А я помню… Это было чертовски хорошее утро, господин Воронцов. Я проснулся, позавтракал диетическими хлопьями и молоком с пониженной жирностью, потому что проклятые врачи больше не разрешают мне есть нормальные хлопья и пить нормальное молоко, а не эту крашеную водицу. Потом я взял документы – с утра было несколько совещаний, а документы я всегда к ним готовлю с вечера – и поехал на работу, стараясь успеть, пока пробки не закупорят кольцевую. Приехав в министерство, я собрал специалистов, и мы начали думать относительно того, нельзя ли предъявить уголовные обвинения нескольким не чистым на руку дельцам, изрядно нагревшим руки на лихорадке доткомов [48]48
  Лихорадка доткомов– была и в нашем мире на рубеже тысячелетий. В конце девяностых на биржу полезли тучи высокотехнологичных компаний, связанных прежде всего с Интернетом. Спекулянты начали раскручивать брэнд «новая экономика», а люди стали вкладывать деньги, даже не замечая того факта, что биржевая стоимость некоторых компаний равна их столетней прибыли. Потом все это рухнуло, а индекс высокотехнологичных компаний NASDAQ за год упал в цене в пять раз. В том мире в России эта биржевая лихорадка тоже была отмечена, но в гораздо меньших масштабах, чем в САСШ, в связи с ограничениями на дробление контрольного пакета акций предприятия.


[Закрыть]. А потом ко мне в кабинет ворвались полицейские, охранявшие меня, и заявили, что по Нью-Йорку нанесен удар. Помню, я тогда сильно разозлился и сказал – какой еще, ко всем чертям, удар, а они ответили – сэр, включите телевизор, и вы все увидите! Я включил – и мы увидели, как от «близнецов» [49]49
  Близнецы– здания ВТЦ.


[Закрыть]поднимаются столбы дыма, черт, это были такие столбы дыма, что они поднимались до самого неба. А потом сказали, что горит Пентагон и надо эвакуироваться ко всем чертям, пока террористы не нанесли удар по Белому дому, по Капитолию или, чего доброго, по атомной электростанции. Мы начали сматывать удочки на машинах, а многие в Нью-Йорке сматывались пешком. Это был настоящий исход, мистер Воронцов, исход из подвергшегося внезапной, жестокой и ничем не спровоцированной атаке города. Если вы думаете, что я выложил все это вам, чтобы вызвать в вас чувство стыда и желание сотрудничать, вы ошибаетесь. Кто-то сказал, что после 9/10 мы никогда не станем такими, как были прежде – и это так. Мы перерождаемся, господин Воронцов, и я вижу это своими собственными глазами, и не только вижу, но и перерождаюсь сам. Когда я учился в Гарвардской школе права, я думал, что права человека, права личности священны, и никакая государственная необходимость не может оправдать их нарушения. Сегодня я выслушиваю историю о том, как известного адвоката привязали к стулу и пытали током, чтобы получить ответ на заданные вопросы – и странным образом, во мне это не вызывает гнева и желания наказать негодяев. Мне не нравится то, во что я превратился, господин Воронцов, и мне не нравится то, во что превратилась наша страна. Но она, по моему мнению, все же имеет свои хорошие стороны, североамериканцы остаются североамериканцами. И одна из наших хороших сторон заключается в том, что мы не любим играть в тайные игры. Мы осуждаем тайные игры и тайную политику, и хотя есть люди, для которых это – жизнь, большинство североамериканцев не таковы, нам нужны простые, честные и понятные правила игры. Если вы действительно хотите нам помочь, господин Воронцов, я бы попросил вас выложить карты на стол. Если же нет – боюсь, я буду вынужден попросить вас немедленно покинуть мою страну. Справимся сами.

Как ни странно, когда я отправлялся сюда, никто не оговаривал, какую информацию я могу раскрывать, а какую – нет. Я просто дал в свое время стандартную подписку о неразглашении, и когда меня «принимали» в МИД, в числе прочего я дал еще одну расписку, более подробную. Но любое элитарное государство строится на том, что элита знает, что нужно делать, и делает это, и брать на каждый случай расписку о неразглашении – значит серьезно оскорбить дворянина. Теперь решение предстояло принять мне – какую часть информации следует выдать, какую приберечь и чем это может закончиться. Самый главный риск – я не был уверен в том, кто сидит передо мной и на какой стороне он играет. Наивные люди думают, что разведка знает все и про всех, но на самом деле это не так. Ни одной из российских разведслужб, например, так и не удалось точно установить, кто на самом деле был организатором событий 9/10 и что хотели этим сказать террористы, направляя огромный самолет на переполненное людьми здание. Любой террористический акт – это, прежде всего, вызов, и совершающий теракт террорист хочет что-то поведать всему миру. События 9/10 были страшны тем, что как раз мотив-то и не удалось установить. Что же касается версии, что это подстроили сами североамериканские власти, она не выдерживала никакой критики. За редким исключением американцы органически неспособны к тайной деятельности, и если кто-нибудь задумал бы такое, никакие расписки, никакое ограничение круга посвященных лиц не защитило бы информацию, как мешок не может защитить шило. Единственно, что мы знали точно – мы это не делали.

– Сэр, я бы хотел, чтобы диктофон оставался выключенным.

– Это возможно.

– Тогда я расскажу вам интересную и занимательную сказку. Есть такой сборник восточных сказок – «Тысяча и одна ночь», так вот эта сказка туда не вошла, потому что если рассказать ее даже взрослому человеку, он потом не сможет уснуть. Итак, в одном восточном государстве правил жестокий и коварный правитель, назовем его… ну, скажем, Халифом. И было у него два сына – старший и младший. Халиф не просто был жестоким – он залил страну кровью во время своего правления, и люди ненавидели его. Но Халиф был не только очень жестоким человеком, он был хитрым, циничным и дальновидным правителем. Так получилось, что в его государстве основой режима была армия, она его привела к власти – и она же его могла сбросить в любой момент, как он сам сбросил с трона своего предшественника. Он знал, что положение его весьма шаткое, он был вынужден поддерживать некое равновесие между армией, которая угнетает, и народом, который многочислен, но угнетен. В его стране было немало всякого добра, да и внешний враг ему не угрожал, потому что он вовремя заключил вассальный договор с могущественным и огромным, в десять раз большим, чем его страна, государством, и теперь мог быть спокоен за сохранность границ. Но вот в чем дело – он хотел лично решать судьбы мира, он не хотел просто жить и царствовать в той стране, которую милостиво дал ему Аллах, он хотел царствовать над половиной мира, а возможно, и над всем миром. И он хотел уцелеть сам и передать трон своему сыну, а это было сложно сделать, в его стране за последние сто лет ни один халиф не умер своей смертью, да и он сам восседал на троне, залитом кровью предыдущего тирана. К тому же он был умным человеком и понимал, что нельзя отправляться в поход, желая захватить мир, с армией, которая спаяна круговой порукой злодеяний, и народом, который ненавидит его. Ему нужна была опора. Ему нужно было, чтобы его не боялись, а боготворили, считали живым богом и шли за ним не по велению страха, а по голосу веры, веры искренней, мистической. Он понимал и то, что люди никогда не простят ему содеянного, а армия никогда не выступит в завоевательный поход, ибо грабить собственный народ сытнее и безопаснее, чем воевать с чужим. Он долго искал выход из ситуации и наконец нашел его.