Текст книги "Идем на Восток"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Чеченцы молчали. Потом один из них спросил

– И это все?

– Это послание монарха самой сильной империи в мире!

Чеченец плюнул на пол

– Что оно мне? Ваш монарх далеко, и ваша империя далеко. А русские – рядом, их ближайшая крепость – вон там, в селе, совсем рядом. Сколько оружия ты нам привез, англичанин?

– Я пришел налегке. Как я мог привезти вам оружие?

– Лучше бы ты совсем не приходил. Нам нужны здесь мужчины.

– Помолчи Иса – сказал бандит по имени Салман. Он знал англичанина лучше, чем кто-то другой. Потому что связался с английской разведкой еще со времен обучения в бухарской медресе. Отец – послал его туда в надежде, что сын станет уважаемым человеком, имамом, может быть – даже кадием. А он вернулся и ушел в горы…

– А что – не так?

– Твои деды так гостей не встречали.

– Мои деды!

Иса сдержал язык – в банде было что-то вроде военной демократии, но оскорбления старших, вне зависимости от причины и обстоятельств – вряд ли бы кто-то понял. Деды приняли англичан как друзей, деды поверили англичанам. За это они жестоко поплатились – русские залили непокорные ущелья кровью своих врагов.

Англичанин кашлянул

– Что касается твоего замечания, что я не мужчина – я участвовал в двух боевых походах и лично убил семнадцать человек. А сколько убил ты, мужчина?

Англичанин говорил правду. Это было совсем недавно… и его не просто так отозвали из британской Индии, где до сих пор неспокойно. А вот Иса – снова был вынужден придержать язык. Потому что всему есть предел, в том числе и насмешкам – если мужчина сомневается в словах другого мужчины, ничего хорошего не жди. Большие расстояния и дальние, опасные дороги в горах – не способствуют тому, что надо проверять информацию – потому в горах принято верить на слово. Конечно, тот, чья ложь впоследствии раскроется – станет объектом для насмешек и возможно – даже изгоем.

А вот Иса убил только двоих. Нет, конечно, он стрелял в русских – но точно убил только двоих. Русских нелегко убить, особенно казаков. Нет, убить то просто… непросто уйти после этого живым. Казаки научились, чуть что – и начинается облава, конные перекрывают тропы, пешие хватают ружья, станицы огорожены высокими частоколами, у пастухов тоже есть оружие. Так что ему – оглашать свой счет вовсе не хотелось. Но двоих русистов он все же убил, в том числе одного офицера, неосмотрительно остановившегося, чтобы прикурить на ветру.

– Достаточно убил… – сказал он – и братья это знают.

Этот ловкий словесный прием – все-таки позволял усомниться в словах гостя, не бросая ему вызов напрямую.

– Я пришел к вам для того, чтобы поделиться своим опытом войны. Научить вас убивать и оставаться в живых. Готовить вас к тому дню, когда ваше выступление закончится победой, а не реками крови. Этот день обязательно придет. И нам бы хотелось, чтобы в рядах доблестных воинов Британского содружества – нашлось бы место и нам.

– Мы воюем за свою землю – сказал еще один чеченец, в западе молодости забывший о вежливости – а не за твою!

– Враг моего врага мой друг – сказал британец – Россия враг нам так же, как и вам. Так же как и вы – мы хотим дать свободу народам, стонущим под тяжелой пятой России. А таких народов поверьте – немало. Татары, башкиры, аланы, грузины, казаки…

На слове казаки – чеченцы возмущенно зафыркали

– Казаки? – сказал один из них – казаки служат русскому царю и убивают нас. Что ты знаешь о казаках, чужак? Не приведи Аллах тебя встретиться с ними, они то быстро расскажут тебе о свободе. Отведут тебя к генерал-губернатору, и будешь болтаться на виселице…

– В душе каждого малого народа – вывернулся англичанин – горит огонь свободы. Каждый народ, скованный романовской империей – мечтает вырваться из железных пут. Правда в том, что есть народы, которые покорились врагу. Но есть и те, которые не желают жить под сатанинской властью московитов, которые сражаются, даже если силы не равны. Но когда у одних – получится завоевать свободу своей острой саблей – глядя на это, поднимутся и другие. И свобода – воссияет над Московией, настоящая, а не та, которую покупают рабской верностью.

Все замолчали

– Хазачу дашо Іуьргара лаьхьа баьккхина – сказал Салман, и тут же перевел – красивое слово и змею из норы выманило. Ты хорошо говоришь, англичанин, и ты знаешь язык нашего народа, наших отцов – но хватит ли у тебя смелости встать вместе с нами против русистов? Хватит ли у тебя воли стать одним их нас?

– Для этого – я сюда и пришел – сказал англичанин – я пришел для того, чтобы учить вас убивать и убивать самому. Аллах видит в моем сердце.

Чеченцы молчали

– А для того, чтобы было чем убивать – надо подготовить площадку. Кто-нибудь – умеет жечь костры?

* * *

В тридцать пятом году – все, конечно, было проще. Это потом, через несколько лет – появились первые радары, тогда еще несовершенные, а в сорок втором – Люфтваффе приняли на вооружение переделанный тяжелый бомбардировщик, в освободившемся бомбовом отсеке которого был установлен локатор такой мощности, что этот бомбардировщик способен был обнаруживать враждебные цели за пятьдесят с лишним миль и наводить на них истребители… эти машины получили название «Берлин», по месту их первоначальной дислокации – аэродром Гатов. В тридцать пятом же… все было намного проще, ночью опытный пилот вполне мог на хорошем самолете пересечь даже границу сверхдержавы, выполнить задание и возвратиться назад. Уже через месяц – британский транспортник поднялся с тайной площадки под Гератом, контролируемой британскими спецслужбами и полетел на северо-запад. Опытный летчик, бывший пилот Бритиш Эйруэйс, выполнявший рейсы, в том числе и над Россией – без труда нашел разложенные правильным треугольником костры, сбросил на них больше тысячи фунтов груза в парашютных контейнерах и ушел назад.

Так чеченцы получили несколько десятков винтовок, два пулемета, мины, приборы наблюдения и связи. Следовало ждать и другой посылки. Они дождались и ее…

Еще – там была литература. Очень познавательная. О том, какой ислам неправильный, а какой – правильный. И что надо делать, чтобы идти по пути правильного ислама и прийти прямиком к Аллаху. Первейшей обязанностью мусульманина объявлялся малый джихад, то есть религиозная война…

Их гость, агент по кличке Фарвелл – учил, что не следует поддаваться эмоциям и инстинктивному желанию убить врага всякий раз, как только ты его видишь. В своем обучении он использовал простой пример. Вот пальцы. Попробуйте растопырить пальцы и ударить ими человека? Больно. Наверное, вам будет даже больнее чем ему. А теперь – сожмите пальцы в кулак и ударьте. Во! Совсем другое дело!

Так надо и тут. Не нападать поодиночке – а копить силы и выжидать момента. Не тратить боезапас – а припрятывать его до поры. Не жить в лесу – а ждать сигнала дома, в лесу оставаться должны только те, кому хода назад все равно уже нет. Если есть возможность – устроиться работать к русским, слушать что они говорят, смотреть, что они делают.

И ждать. Ждать момента, когда твой удар – будет соединен с силой удара миллионной британской армии. В том, что такой момент наступит скоро – никто, ни в Европе, ни здесь, в горах Кавказа – уже не сомневался…

Кавказ. Лето 1937 года

Тридцать седьмой…

За всю историю двадцатого века, века великих дел и великих испытаний, великого мужества и достойных людей – мир несколько раз был на грани войны. Не простой войны – а такой, которая уничтожит все достигнутое, все плоды прогресса, все то, что удалось создать, отбросив все человечество назад, в бездонную яму. И один из таких годов – год одна тысяча девятьсот тридцать седьмой…

В Германии – только что прошла Олимпиада. Это не просто олимпиада – это смотр достижений той или иной страны, ведь принимающая страна – будет стараться показать себя лицом, показать все, чем богата, и даже в чем-то испугать гостей, чтобы те и думать не думали напасть. В этот год – Кайзер объявил, что Германии больше нет – а есть Священная Римская Империя Германской Нации. Всего за два поколения – трудолюбивым и упорным пруссакам удалось создать единую европейскую империю, восстановить европейское единство, сделать то, чего не удалось Наполеону Бонапарту. Перед изумленными гостями со всего света – предстало новое государство, новая Европа [59]59
  Идея единой Европы – вынашивалась еще Наполеоном Бонапартом. Еще в 1896 году русский премьер С.Ю. Витте предлагал кайзеру Вильгельму план объединения государств Европы и русскую помощь в нем. Против этого – последовательно и подло всегда выступала Великобритания, при необходимости заливая все кровью и делая братьев смертельными врагами. Совсем недавно – автор прочитал интервью британского профессора, в котором он открыто рассуждает о том, что границы Европы должны быть восточнее, и как Англия окажет помощь странам Балтии, если Россия вздумает их оккупировать. Это и есть квинтэссенция британской политики – они всегда выступают за совокупность малого вместо большого, за меньшинства, атакующие большинство. В этом – самая суть их политики, и поэтому Россия и Англия – смертельные, вековечные враги, расходящиеся по самым принципиальным вопросам существования.


[Закрыть] . Со скоростными автобанами, на которых уже взята планка скорости в триста километров в час на земле, с трансатлантическими беспосадочными перелетами на громадных шестидвигательных Юнкерсах, со скоростными экспрессами, идущими с точностью минута в минуту и громадными Цепеллинами в небесах. Вдруг стало понятно, что падение и оккупация Франции, старейшей и сильнейшей страны континента – это не досадная историческая ошибка. Что это надолго, может быть – навсегда. Стало понятно и то, что Британия уже не может претендовать на лидерство, заходит над ней когда-нибудь солнце – или нет…

Уже на следующий год – политическая ситуация так стремительно покатилась к обрыву, что стало понятно: война не за горами.

В ослабленных Великой Депрессией и выступлениями рабочих САСШ прошли выборы, на них победил Хью Шорт, крайне правый популист. В своей предвыборной программе он отчетливо провозгласил стремление «равняться на континент» и вести агрессивную промышленную политику. Это означало разрыв с Великобританией и фактическое начало холодной войны.

В Австро-Венгрии – новый, молодой монарх. Страну он принял в ужасающем состоянии: отпала наиболее промышленно развитая область: Богемия, сербские радикалы – сотрясают террористическими актами всю страну, взорвана Венская опера – символ страны, и это еще не самое серьезное, что происходит. Зверствуют хорватские усташи. Возглавляемые адвокатом Анте Павеличем, подзуживаемые и благословляемые католическими примасами из Аграма – они вырезают сербов целыми селами, в горных и труднодоступных местностях – идут настоящие бои хорватских усташей с сербскими комитачами, применяется даже легкая артиллерия. Сам монарх – происходит от матери недостаточно знатного происхождения, среди придворных он известен как «ублюдок». Стремясь остановить ползучий распад страны – он начинает военную операцию, стремясь выжечь сербскую заразу, прежде чем от империи отпадет вся ее славянская часть. Вместо короткой карательной операции – затяжные бои, артиллерийский обстрел Белграда и как апофеоз – предъявление Россией ультиматума с угрозой войны. В Белграде – бомбой разорван британский посол, ближайший друг и конфидент монарха: террориста взять живым не сумели, принял яд. Следы – ведут к всепроникающей сербской Черной Руке, а оттуда – на берега Невы. Там давно научились играть на балканской гармонике. Великобритания – объявляет о безоговорочной поддержке Австро-Венгрии.

В России не просто новый монарх – в России смена династии. Точнее не династии – а лишь ее правящей ветви, но от этого не легче. Новый монарх – Михаил Первый, генерал от кавалерии, кадровый офицер – правил совсем недолго: долгие годы, проведенные на Востоке, пережитые покушения сказались – приказал долго жить. Новый монарх – Александр Четвертый – не имеет никакого военного звания – совсем никакого – зато имеет за плечами реальное училище, а кроме того – еще и инженерный факультет Санкт-петербургского политехнического. Никто не верит, что ему удастся удержать трон: поговаривают о дворцовом перевороте, около монарха – лишь группа наиболее верных приближенных. Первые его шаги смелы и резки: он объявляет предельно жесткий ультиматум Австро-Венгрии и закладывает на верфях в САСШ два авианосца для русского флота – еще два американцы должны построить в России вместе с самими верфями. Заказ уникальный – американские кораблестроители вместе со всеми ходят на демонстрации и считают центы, а этот заказ даст работу на годы. Четыре авианосца в шестьдесят тысяч тонн каждый – это почти гарантированная война с Великобританией: ведь этого вполне достаточно для того, чтобы оспаривать позиции на море. Помимо дел военных – Император подписывает новые ассигнования на развитие промышленности, требует пересмотра льготных тарифных соглашений от Кайзера, принимает высочайшее решение о прокладке железной дороги Берлин – Владивосток с невиданной доселе колеей – шесть метров. Никто не верит, что этот проект будет осуществлен даже к двухтысячному году.

В самой Великобритании – утихает дворцовый и конституционный кризис. Скончался король Георг V – только через много лет станет известно, что его личный врач, якобы для того, чтобы прекратить страдания, ввел ему в яремную вену огромную дозу наркотика [60]60
  Это правда


[Закрыть] . Королем становится Эдуард VIII, вежливый, корректный и холодный молодой человек, с суровым взглядом: он первым из британских принцев освоил и полюбил самолет, с удовольствием ездит на машине, он глава Британского олимпийского комитета и только прямой приказ не дал ему оказаться вместе с лордом Китченером под Багдадом, под пулями русских казаков. Его взгляды для Британии просто вызывающи – он появляется на олимпиаде в Европе, приветствует Кайзера и говорит о том, что Единая Европа, Европа без войн – это хорошо. Что возможно, в будущем и Британии найдется место в европейском концерте наций. Последнее – просто возмутительно, но ловушка для него уже готова. Уоллис Симпсон, дама отнюдь не тяжелого поведения, второй раз замужем и продолжает крутить романы по всей Европе. Правительство Великобритании решительно заявляет – либор престол, либо эта женщина. Никакой брак, ни морганатический, никакой иной невозможен – и даже простое сожительство чревато конституционным кризисом: ведь прямые наследники не смогут претендовать на трон! После десяти месяцев мучений – король отрекается от престола, на престол восходит его брат, принявший имя Георга IV. Этот знает, как нужно себя вести: первым же делом, в узком кругу он провозглашает, что если мы не побелим Россию до 1940 года – то мы не победим ее никогда. В шоке все, премьер-министр, сам отнюдь не голубь – все же советует быть крайне осторожным в вопросах войны: одно дело говорить о ней, другое дело – когда война на пороге. Тем не менее – Король повторяет свою мысль, отдает приказ готовиться к нападению на Россию по всем фронтам и сам с удовольствием тренируется в тире, наспех созданном при Букингемском дворце в стрельбе из револьвера. Он говорит, что если русские высадятся в Великобритании – он не уедет в Канаду – он останется, и будет сражаться.

Но пока что сражаются другие – на фронтах необъявленной войны…

* * *

Бруствер, который он выложил и укреплял по мере возможности – был изрядно потрепан близким разрывом, но все еще держался. Лицо саднило – попавшая совсем рядом пуля вбила в кожу землю и мелкие осколки камня, отчего казалось, что его отхлестали крапивой, от души так отхлестали, как последний раз маменька. Гораздо хуже было с патронами. Один полный магазин, один початый – там трассирующие. И тот, что в винтовке – в нем еще десяток.

И все.

Пыль скрипела на зубах. Чеченская, золистая земля. Земля, за которую убивают и умирают люди…

Проклятая земля…

– Эй, студент!

Князь повернулся. Вольноопределяющийся Беленко, здоровенный, чуть дурковатый – ухмыльнулся, бросил на шинель пригоршню магазинов. Один… два… три… пять. Пять магазинов, доверху набитых остроконечными, готовыми нести смерть пулями.

Сто патронов.

– Откуда?

– Батя ваш – приказал резерв вскрыть. Чего там… все равно помирать…

Глядя на помрачневшее лицо курсанта Гатчинской школы воздухоплавания – вольноопределяющийся тоже посерьезнел лицом.

– Щас разнесу и подойду. Сходишь на проведки…

Да уж…

Чтобы отвлечься от дурных мыслей – молодой князь достал из кармана последнюю модель складной трубы, настоящей, цейссовской. Разложил и начал осматривать – в который уже раз – диспозицию противника.

Конечно – в селении они кишмя кишат. Брать его штурмом – дело для целого полка: у чеченцев каждый дом как крепость. Они складывают заборы из камня и глины, высотой выше человеческого роста, дома у них чаще всего тоже из камня, окна как бойницы…

Несколько снайперов в лесу. Они – наиболее опасные. А в селении – как минимум один миномет. Интересно – откуда они его взяли? И откуда они взяли современные винтовки – черт возьми, откуда?

Подсознание подсказало – да оттуда же, откуда и всегда. Ты что – не знаешь?

Интересно – кто он?

Он понимал, что среди чеченцев – наверняка есть военный советник. И скорее всего – это англичанин – хотя он может выглядеть как угодно, у англичан обширные владения, и не стоит думать, что все, кто там живут – ненавидят англичан и только и мечтают об освобождении. Это – сказал им на лекции знаменитый полковник Биязи[61]61
  Николай Николаевич Биязи – легенда в мире разведки и спецназа. Родился в Тифлисе в 1893 году, из семьи обрусевших итальянцев, внук героя севастопольской обороны. Актер, окончил гимназию и Одесское театральное училище. Во время мировой войны награжден за храбрость Георгиевским крестом, направлен в школу прапорщиков. После 1918 года служил большевикам, организовывал курсы военных переводчиков. В 1942 году во время ВОВ – руководитель школы военных переводчиков, организатор всей системы военного перевода, автор нескольких учебников. С 1942 года – заместитель командующего Закавказским фронтом, организовывал специальные отряды альпинистов и лыжников для противостоянию дивизии Эдельвейс. После войны вышел в отставку, поселился на Кавказе, занимался краеведением. Владел четырнадцатью иностранными языками. Профессиональный спортсмен, футболист, яхтсмен, велогонщик, боксер, легкоатлет, стрелок более семидесяти спортивных дипломов и наград. Первый в России дипломированный футбольный судья, судья бокса. Чемпион России и СССР по стрельбе из боевой винтовки. В этом мире он тоже не пропал – резидент в Италии, затем один из основателей спецназа, в 50-е – начальник ГРУ ГШ


[Закрыть] на своей закрытой лекции. Уж он то знает, что к чему…

Оставалось понять – где он. А потом – постараться убить. Хотя шансов – один на миллион. Но он все равно – должен постараться его убить…

Странно, но он не испытывал к чеченцам такой ненависти, которую он испытывал к этому англичанину. Чеченцы – те же, с кем он дрался несколько лет назад, дрался жестоко, кость в кость – дерутся за свою землю. За свой народ. За свое право быть такими, какие они есть – пусть это и плохо. И они – русские – здесь не просто так, они здесь для того, чтобы прекратились грабежи и разбойные набеги. Смешно думать, что русским нужна эта земля и эти горы… какая земля, когда чеченцы, для того, чтобы накосить травы для скота, связываются веревкой, и косят на таких горных склонах, на которых в одиночку косить невозможно – тут же свалишься вниз. Русские пришли сюда потому, что иначе нельзя, потому что иначе будут продолжаться набеги, и невозможно будет жить. И русские – несут нормальную жизнь и самим чеченцам, для которых лучше выучиться грамоте и пойти работать на приисках, или в армию – чем бандитствовать и погибнуть в очередном налете. Но вот этот англичанин, эта мразь… вот он то сюда пришел совсем не с добрыми намерениями. Он пришел сюда для того, чтобы возбудить простых и бесхитростных, легко вспыхивающих чеченцев на мятеж против власти, против Его Величества, чтобы сделать хуже и Его Величеству, и русским, и России и даже самим чеченцам, которые уже погибли и которым еще предстоит погибнуть. Он пришел, чтобы сеять раздоры и смуту, чтобы ослаблять, чтобы сделать только хуже – и уже поэтому он заслуживает смерти. Нельзя дать ему уйти живым…

Вот только – как его найти и убить? Поле, отделяющее укрепление от населенного пункта безжизненно, в горах – никого не видно, но они там. Снайперы, меткие стрелки – а все чеченцы меткие стрелки. Побежать – не пробежишь и сотни метров…

Словно подтверждая эту мысль – в бруствер ударила пуля. Молодой князь только поморщился… зацепить не зацепит, если он не совершит ошибку. А он ее не совершит – потому что он несколько лет прожил здесь, и не менее хитер, чем те, кто сейчас ищет цель прорезью прицела…

За спиной – послышались осторожные шаги, князь повернулся. Вольноопределяющийся Беленко – пробрался к нему, лег рядом. Его заметили – пуля пропела над ними и ударилась в деревянные стены укрепления. Выше…

– Иди. Я сменю…

Князь сплюнул в сторону накопившуюся во рту горькую слюну.

– Патроны зря не трать…

Вольноопределяющийся ухмыльнулся

– Это уж верно, Ваше Высокоблагородие…

Пригнувшись, молодой князь Шаховской пошел назад по траншее. Он был сыном полка, точнее – сыном гарнизона, этого укрепления на фоне гор, последней точки присутствия власти в этих горах. Его все хорошо знали – и солдаты, и вольноопределяющиеся, и казаки. Он был сыном командира, он делил несколько лет с ними все радости и невзгоды тяжелой и опасной службы в горах, он, как и все рисковал. Все радовались, когда он поступил в Гатчинское воздухоплавательное – он станет не пушечным мясом, а летным офицером, авиатором, командиром стратегического бомбардировщика. В тридцатые годы авиаторы были если не как Боги, то ненамного ниже его – одиночки, покорители неба, новые рыцари, сходящиеся друг с другом в смертельной схватке на ревущих моторами машинах. Но даже сейчас, когда крепость оказалась в опасности – он оказался здесь, с ними. В одних окопах, делящим с ними один хлеб и одни пули. И получается – когда командир был при смерти, вряд ли кто-то кроме него, военного дворянина, мог повести за собой людей. Принять командование – люди нашлись бы и без него. А вот повести за собой людей… на это способен не каждый, и погоны тут ни к чему.

Молодой князь Шаховской шел по внутреннему двору крепости, построенной руками солдат и казаков из глины, камня и дерева, и смотрел на умирающее, но не сдавшееся укрепление. Минометные мины оставили раны в земле… хорошо, что миномет у них среднего калибра, крупный давно разнес бы все и вся. Потушенные постройки – курились дымком, пугали черными угольями разорения. От колодца – спешно тащили два больших ведра воды и в один из лазаретов, там сейчас оперировали раненого. Ох, как был прав отец, когда требовал – копайте, копайте и копайте, когда направлял на «копанки» и провинившихся и непровинившихся. Сколько пота, крови, кровавых мозолей было, как они выворачивали из земли валуны в человеческий рост и катили их к стене, на укрепление стен, как они перекрывали выкопанные киркой и лопатой блиндажи купленным у местных лесом. Теперь, благодаря настойчивости отца – их не взять просто так. Ни наскоком, ни как иначе. Только когда кончатся боеприпасы… да и то так просто их не взять…

Отец лежал в своем, командирском блиндаже, на койке, заправленной простой, солдатской шинелью – худой, с серым, но спокойным лицом. Ему уже сделали операцию – хотя, наверное, с такими ранениями и в Центральном военном госпитале не помогли бы. Его, с небольшой группой офицеров – выманили на встречу со старейшинами и там подло напали. Чеченцы не видят в этом ничего плохого, такое здесь бывало не раз и не два – дать обещание врагу, чтобы нарушить и уничтожить его. Обещание, данное неверному и не чеченцу – ничего не значит. Они не ожидали только одного – что отец с остатками людей, под градом пуль доберется таки до своей машины, своего Фордика, который стоял сейчас на ободах под навесом и больше напоминал решето, и что машина сможет двигаться. И он опередил чеченцев, вырвался из западни и поднял тревогу – у чеченцев просто не было ничего, чтобы догнать машину. Поспешный штурм укрепления чеченцами ничего не дал кроме трех десятков порезанных пулеметами джигитов. Джигиты откатились и прибегли к новой тактике – к окружению и измору. Это была очень необычная тактика для них. Очень.

Машина, тот самый Фордик, на котором они одно время ехали из Грозного и отец говорил на переднем сидении с чеченцем, которого подвозил – честно выполнила свой долг до конца, вывезя, вытащив под градом пуль своего хозяина из ловушки и довезя его до дома. И его отец – тоже выполнил свой долг до конца, он честно ломал свою службу, не роптал, оказавшись начальником самого отдаленного гарнизона, он умиротворял, судил, убеждал, при необходимости – искал, наказывал, убивал чеченцев. И даже в свой смертный час – он не позволил себе умереть в чеченской мышеловке, он вырвался из огненного кольца, доехал до гарнизона и поднял тревогу. Теперь и ему, девятнадцатилетнему потомку рода Шаховских предстояло выполнить свой долг…

– Отец…

Отец протянул руку

– Сядь сюда…

Сын сел рядом. Дежуривший у постели ординарец – тихо вышел.

– Как… дела?

– Все нормально. Мы держимся. Они не осмелятся еще раз…

Отец закрыл глаза – так что Владимир испугался

– Отец?

– Они атакуют ночью – сказал полковник, не открывая глаз – берегите патроны

– Да, отец. Я все понял.

Отец помолчал. Потом сказал

– Зря ты приехал…

– Нет. Не зря – с железной уверенностью в голосе ответил Владимир

– Зря…

Они снова помолчали. А чего тут говорить?

– Где Пашков?

– Не вернулся.

Своим последним приказом – отец командовал до тех пор, пока мать силой не заставила его отказаться от командования – он приказал фельдфебелю Пашкову с группой наиболее опытных солдат-пластунов – скрытно добраться до леса, провести там разведку, по возможности – найти и уничтожить минометы. Это было вчера. Но до сих пор – он не вернулся, и это могло означать лишь одно.

– Как … мама…

– Не видел ее. В лазарете.

Конечно же – она в лазарете. Помогает из последних сил. Она, как и отец – скорее умрет на посту, чем позволит…

– Зря ты приехал…

– Отец.

– Послушай меня. Но если уж приехал… послушай меня. Слушаешь?

– Да.

– Помнишь Амануллу – хаджи? Который тогда ехал с нами… когда мы купили машину?

– Да, помню.

– Если все… будет совсем плохо – скажи, чтобы тебя привели к нему. Напомни ему о том обещании, которое он давал мне. Он человек чести… не откажется.

– Тебе нельзя много говорить

– Смирно… учить меня будешь… понял все?

– Понял, отец. Но Аманулла-хаджи человек чести. А эти – нет.

– Против стариков… они не пойдут.

– Могут пойти – возразил Владимир.

Отец открыл глаза. Говорить ему было трудно.

– Тогда… не оставляй меня в живых… молчи и слушай. Не оставляй меня им в живых… прошу как офицера. Не как сына.

Владимир хотел сказать, что он не офицер. Но промолчал. Какая теперь разница… офицер не тот, у кого погоны на плечах, а тот, кто ведет людей за собой.

– Патроны… есть?

– Есть… немного.

– Тогда не трать впустую. Иди.

Владимир поднялся. Пригибаясь, чтобы не удариться головой о порог – вышел. К нему тут же подбежал один из унтер-офицеров.

– Сколько у нас боезапаса?

– Примерно пять с половиной тысяч патронов к винтовкам и автоматам. Двадцать две пулеметные ленты, короткие. Около семидесяти гранат. И личное…

Не так плохо. Да, не так плохо.

– Передай приказ – патроны экономить, стрелять только в ответ.

– Вы уже приказывали….

– И еще раз прикажу! – заорал Владимир

Унтер кивнул и исчез.

Владимир прошел к бревенчатой избушке, в которой находилась станция связи. Основная уже была выведена из строя, работали по запасной. Кто-то очень умный, знающий какую опасность на самом деле представляют средства связи – приказал первым делом стрелять по вышке. Теперь они работали по носимой рации ротного звена – а в горах она…

– Удалось наладить связь?

Радист отрицательно покачал головой. Они уже потеряли двоих при попытке починить или заменить антенну на вышке. Снайперы держали вышку под прицелом…

– Что, совсем ничего?

– Долбим, долбим. Ловит ли кто – не знаем.

– Попробуй на частоте гражданской авиации еще – курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища на память назвал частоту – может, какой-нибудь рейсовый нас, да и услышит.

– Есть.

– И выше голову. Хрен они что с нами сделают!

Это грубое ругательство – приободрило солдата, он улыбнулся.

– Так точно. Хрен им, а не гарнизон.

– Вот так. Действуй…

Князь пошел обратно на свое место, в стрелковой цепи – смысла находиться где-то еще не было. Нужен был каждый способный держать оружие. У самого входа в траншею, прикрывавшую стену – его остановил пожилой, дослуживающий свое унтер.

– Ваше Высокопревосходительство, там парламентер.

– С белым флагом.

– Так точно. Требует лично вас.

– Лично?

– Так точно.

Удивляться было нечему. Князь достал отцовский Кольт, взвел его и поставил на предохранитель. Оружие он засунул сзади за ремень, подтянув, пока не стало больно.

– Дай гранату.

Унтер дал гранату – ребристую, тяжелую. Он сунул ее в карман и плотно сжал, палец просунул в кольцо.

– Где он?

* * *

Парламентером был Хасуха. У него и в самом деле был белый флаг, сделанный из простыни, на поясе – отцовский кинжал. Князь помнил его – Хасуха не любил участвовать в драках, часто сидел с книжкой за школой. Его любимой книжкой был Хаджи-Мурат, графа Льва Толстого. Еще он любил декламировать стихи, даже, кажется, сам писал их…

– Тебя прислали, потому что ты не солдат? – в упор спросил князь, подойдя ближе…

Хасуха ничего не ответил, только опустил глаза. Просто воевать против безымянных и безликих «русских». Гораздо сложнее – против конкретного русского Володьки, с которым ты даже и дрался, и которого ты однажды победил на конкурсе по чистописанию.

– Как знаешь…

Молодой князь Владимир Шаховской шагнул вперед – и русские солдаты тут же окружили Хасуху и увели в траншею. Правила были понятны – если князь не вернется, Хасуху тоже убьют. А родственники Хасухи – спросят с тех, кто убил князя – потому что с русской армии спрашивать нет смысла, армия не может отвечать. Простая и жестокая правда этой земли…

Он шел по полю, отделяющему русское укрепление от селения, и чувствовал, как в него целятся. Он шел мимо трупов чеченцев и их лошадей, порезанных вчера пулеметным огнем у дороги. Шел мимо рытвин, вырытых минометным огнем. Шел навстречу группе людей, у которых вместо положенной барашковой шапки и чалмы – на голове были черные косынки, с белой надписью по-арабски. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его – такие головные уборы носят непримиримые, их клятва заключается в том, что они смачивают черное знамя джихада своей кровью и клянутся не пожалеть своей жизни ради того, чтобы на все земле воссияло совершенство таухида. Раньше – этого здесь не было. А теперь есть.

Он шел, хладнокровно считая расстояние шагами, и узнавая лица тех, кто ждал его – пусть они заматерели, и уже бородачи – здесь без бороды нельзя, кто без бороды, тот не мужчина. Вон Абрек – коренастый, приземистый, сильный как вол – держат на плече старый пулемет Льюиса с толстым радиатором поверх ствола и дисковым магазином. Вон Иса – у него следы крови на бурке, перевязана наскоро голова, но в руке он крепко держит отцовскую винтовку Мосина. Вон Асламбек – он самый сильный из всех, может поднять небольшого быка на плечи – и у него тоже пулемет неизвестной модели с рогом над ствольной коробкой. Вон Зайнулла – этот, конечно же, главный, у него родители происходят из древнего и уважаемого рода – да и сам он драчливый, напористый, здесь таких уважают. Князь вспомнил, как они стояли друг перед другом, тяжело дыша, с разбитыми в кровь лицами – каждый из них стоял за правду, хотя и сам не знал, за какую. У него – пистолет-пулемет Томпсона на ремне, с дисковыми магазинами, увесистый. У ноги – большой мешок… магазины за поясом… интересно, откуда они все это берут?

– Маршалла хуълда – вежливо поздоровался князь, подойдя ближе.

Они уже не пацаны. Они – молодые волки. Мятежники. И он уже – не пацан. Он – курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища, будущий офицер ВВС и командир стратегического бомбардировщика. Именно поэтому – происходит то, что происходит. Именно поэтому – он уже знает чем закончится их разговор, даже не начав его.

Потому что иначе быть просто не может. Иначе – кто-то из них перестанет быть самим собой. А это – хуже смерти.