Текст книги "Художник, что рисует... (СИ)"

Автор книги: Алекс Войтенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Вот я и подумал, что если, устроившись на верхней полке, нарисую там небольшое окно, а затем «аккуратно, но сильно», столкну вниз спящего там солдатика. Естественно, что при падении с такой высоты он слегка поранится, и внимание караула, будет отвлечено на него, а я в это время, более спокойно покину вагон, не особенно опасаясь, что на меня обратят внимание. К тому же, я был очень зол на караул. И за то, что меня не выводили в туалет, когда мне этого хотелось, и за то что не давали воды, и даже за то, что иначе чем идиотом, меня не называли. В принципе, тогда я и был именно идиотом, но согласитесь слышать постоянно подобные оскорбления, не слишком приятно. Вот именно поэтому в моем, может еще не слишком отошедшем от помутнения сознании, и зародился план мести. Пусть эта месть выглядела немного по-детски, но даже такая, была способна отвлечь внимание, и я решил, что это пойдет мне на пользу.

Моя задумка оказалась даже более удачной, чем предполагалось ранее. Небольшой проем закрытый фанеркой и напоминающий окошко регистратуры местной поликлиники, был нарисован всего за пару часов. И я уже подумывал о том когда его стоит открыть, когда случайно услышал разговор караульных о том, что скоро будет большой разъезд, с магазином, на котором поезд обычно стоит не меньше получаса. При этом, один из караульных посетовал о том, что прапорщик Голованов такая сука, что ни за что не выпустит никого из вагона, пока в нем есть хоть один зэка. Все это меня очень обрадовало. И то что поезд остановится на долгое время, и наличие магазина, и то, что из вагонов никого не выпустят, а следовательно никто случайно не выглянет через открытую дверь в тамбуре. В общем пора было начинать действовать.

Первым делом, я переложил свой чемодан, сложив в него остатки хлеба. Взглянув на сало, решил, что лучше потерплю. Тем более что разъезд говорил о том, что где-то рядом должен находиться поселок. Следовательно, при наличии денег, вполне смогу что-то купить там, и не останусь голодным. Просто за эти четыре дня, это сало до того обрыло, что я на него уже не мог даже смотреть. Застегнув чемодан, и спустив его вниз, поближе к нарисованному мной выходу, я влез на третью полку и осторожно сдвинул воображаемую фанерку в сторону.

Тут наверное стоит сделать небольшое отступление. Дело в том, что в отличии от обычного караула в конвое разрешено отдыхать в любое время суток, при условии, что ты не стоишь на посту и не бодрствуешь. К тому же в отличие от обычного караула здесь не три, а четыре смены караульных, и хотя по уставу на посту стоят два часа, здесь принято это время увеличивать до четырех. Тем более, что стоять приходится в коридоре вагона, допускается (неофициально) курить. Ну куда они денутся из закрытых камер? Да и всегда модно найти себе какое-то занятие на время поста. Например, устроиться у открытого окошка, и смотреть на проплывающую за ним природу, время от времени прохаживаясь по коридору, да и поговорить с зека тоже не особенно возбраняется. Отстояв четыре часа, караульный переходит в бодрствующую смену, а дальше следует восемь часов отдыха. Так что выспаться успевают все. Просто некоторым удается сделать это ночью, а другим днем, но тем не менее обиженных не бывает. Да и любые проявления дедовщины, остаются в части. Во Внутренних войсках это не особенно принято, особенно учитывая то, что в любой караул ходят с боевым оружием и патронами. Мало ли какой идиот найдется, обидится и перестреляет всех. Тем более, что такое иногда случалось.

Единственное ограничение при такой службе, состоит в том, что отдыхать разрешается полностью одетым. Разве что допускается снятие сапог и головного убора. Но ремень, и висящая на нем кобура с пистолетом в течении всего караула находится у караульного. С автоматами в конвой не выезжают.

Стоило мне приоткрыть окошко, как прямо перед моими глазами нарисовалась кобура с пистолетом, и свернувшийся расстегнутый ремень. Похоже солдатик, когда прилег отдохнуть, расстегнул ремень, и тот свалился с его пояса свернувшись колечком возле стены. Заглянув в открытый проем, и убедившись, что караульный не подозревая о том, что сейчас лишится оружия бессовестным образом дрыхнет похрапывая, я осторожно расстегнул кобуру, вынул оттуда пистолет, достал из бокового кармашка запасную обойму, отстегнул пистолет от кожаного тренчика, который уложил обратно, и вновь застегнув кобуру, сразу же отшатнулся от проема. Убедившись, что тот благополучно закрылся, и на стене не осталось никаких следов, сунул пистолет за пазуху, а запасную обойму в карман, спустился вниз.

Следующие пять минут я провел, как на иголках, потому что караульный, стоящий на посту, никак не хотел отходить от открытой форточки, прямо напротив двери в мою камеру. И мне оставалось только курить ожидая, когда он наконец смоется с этого места. В этот момент, поезд начал притормаживать, а вскоре и совсем остановился. Нужно было срочно дергать когти, а этот придурок, продолжал стоять на своем месте, что-то разглядывая за окном. Мгновением спустя, я услышал как открывается дверь ведущая на «чистую» половину, и чей-то грубый голос ворвался в наш коридор:

– Кулдашев, бля, а тебя что устав караульной службы не касается? Или решил, что ума дох***? А ну живо закрыл все окна, что забыл, что на стоянке они должны быть закрыты? И идиота закрой, а то воняет из его камеры как с параши! Бегом, мать твою!

Идиот это похоже я. Тем более, что девятка, то есть одиночная камера, в которой я обитал, единственная из всех камер вагона помимо основной решетки была снабжена еще и металлическими складными дверьми. Вообще-то эта камера предназначалась для особо опасных преступников, которых было положено возить под двойными запорами, но сейчас, это только играло мне на руку.

Караульный сорвался со своего места, тут же зарывая сложенную металлическую дверь, отсекая меня от общего коридора, а затем и все форточки, одна за другой. С облегчением вздохнув, тут же бросился на пол. Залез под нижнюю шконку, и только потянул за ручку нарисованного люка, как почувствовал, что вагон дернулся, и потихоньку двинулся с места, набирая скорость. Но проем был уже открыт, и в него вывалился чемодан, а следом за ним и я сам.

Довольно сильно ударившись о крупные камни щебня, насыпанные возле железнодорожного полотна, я остался лежать на месте, провожая взглядом, отъезжающий от меня все быстрее и быстрее железнодорожный состав. Когда тот скрылся где-то вдали, я приподнялся и наверное впервые с момента попадания в это теле свободно вздохнул. Все-таки момент побега оказался очень нервным, и даже сейчас меня основательно потряхивало, но все пока было хорошо и это радовало. Закурив, я осмотрелся по сторонам.

Место где я находился представляло собой какой-то разъезд, состоящий из отстойника и нескольких линий со стрелками перенаправляющих поезда в разные стороны. Чуть в стороне возвышалась небольшая, основательно пошарпанная платформа собранная из пустотных плит перекрытия лежащих на нескольких бетонных фундаментных блоках. Сверху по краю плит проходил старенький местами ржавый заборчик, к которому, на небольших стойках из арматуры был прикручен слегка покосившийся плакат. На последнем виднелась полустертая надпись: «ОП 3277 км» – похоже, означающая остановочную платформу для пригородных поездов. Это меня даже обрадовало, хотя бы тем, что отсюда можно будет достаточно свободно выбраться. Но прежде чем думать об этом, нужно было привести себя в порядок.

Наличие платформы, по моему мнению предполагало недалекое расположение какого-то поселка или возможно дачных участков. И то и другое мне вполне подходило, хотя дачи были наверное даже предпочтительнее. Не думаю, что все они действующие и наверняка можно было найти либо заброшенную, либо пустующую. Для меня сейчас главным было наличие воды, и места где можно было бы переночевать.

Пройдя вдоль железнодорожной линии около полукилометра, я заметил небольшое здание магазинчика с вывеской «Коопторг», в данный момент на двери висела тяжелая железная полоса заканчивающаяся огромным висячим замком. И судя по пыли на его крыльце, закрыт он был уже достаточно давно. Но с другой стороны, чуть в стороне от него из земли выходила обычная труба, торчащая на метр вверх, снабженная краном и загибающаяся к земле. То есть обычная водопроводная колонка, и стоило мне лишь слегка крутнуть кран, как из него пошла вода. Большего мне пока было и не нужно. Оглядевшись, заметил и лавочку, стоящую неподалеку под развесистым деревом, где положив на нее свой чемодан разделся донага, достал из чемодана рыльно-мыльные принадлежности, и наконец привел себя в порядок, избавившись от пропитавших меня насквозь запахов. То в чем я был одет, с некоторым сожалением было выброшено, только из-за того, что хотя и имелась возможность все это постирать, но совершенно не было на это желания, да и сушить тоже было негде. Я все еще надеялся на то, что мне уже сегодня удастся покинуть это место, и перебраться куда-то поближе к цивилизации.

Переодевшись в чистое белье, имеющееся в чемодане, рабочие брюки и футболку, я решил, что этого пока вполне достаточно и потому подхватив свой чемоданчик, двинулся в обратном направлении к платформе, размышляя по пути о том, что делать с доставшимся мне пистолетом. С одной стороны наличие при себе ствола, дает какую-то надежду защиты, тем более, что я в принципе умею им пользоваться. Стрелял из него и в армии, да и у Жорика было нечто подобное, правда не для пулевых патронов, но по его утверждению механизм был идентичен с настоящим. Так что при необходимости смогу, и выстрелить, и разобрать, и почистить, и даже собрать обратно. Другое дело, что любая проверка и обнаружение при мне ствола, гарантирует мое задержание, со всеми последующими проблемами. Но и выбрасывать пистолет тоже не хотелось. Все же решил пока оставить, но разрядив иего положил на самое дно чемодана, завернув в куртку, чтобы не было заметно. Дальше будет видно.

Ожидание электрички затянулось минут на сорок, но зато, за это время, мне удалось достаточно аккуратно извлечь из-под крышки чемодана три пятидесятирублевых купюры, и даже собственное свидетельство о рождении. Что автоматически делало меня уже не сбежавшим из под стражи Семеном Сергеевичем Степановым уроженцем города Калининграда Московской области, 1961 года рождения, а Андреем Борисовичем Марковым родившимся на год раньше в городе Ташкенте. Учитывая, что по возрасту вполне подхожу для этого документа, да и сам документ не подделка, а действительно выдан районным отделом ЗАГС, его вполне можно будет предъявить по первому требованию. Особенно учитывая то, что у сбежавшего Семена по определению не могло находиться на руках никаких документов. Что до фотографии, мало ли похожих людей на свете? Тем более, что имеющийся на руках документ говорит совсем о другом.

Что же касается вопроса, что я делаю так далеко от дома? Так ведь лето. Каникулы, вот и приехал в гости к родной тётушке. Да и вряд ли подобная проверка вообще будет иметь место, разве что, когда я уже сяду на поезд и отправлюсь куда-нибудь подальше от этих мест.

Вместо обычной электрички подошел дизель-поезд состоящий из четырех вагонов и окрашенный в бурый цвет. Надпись на его борту гласила, что конечная станция будет в Новосибирске, что меня вполне устраивало. Новосибирск город большой, в нем достаточно легко затеряться, да и купить билеты в любую сторону тоже можно без особых проблем. Правда некоторые опасения вызывал тот факт, что поезд из которого я сбежал тоже отправился в ту же сторону, и наверняка, мой побег уже обнаружен, но в конце концов, мне же не обязательно ехать до вокзала, можно вполне сойти немного раньше, а появиться на вокзале, когда все слегка утихнет.

Билет обошелся мне в один руль двадцать копеек, на сдачу с десятки, которую я еще в вагоне достал из сигаретной пачки, мне отсыпали целую кучу мелочи, но это было даже к лучшему. Устроившись у окна подремать я, был разбужен двумя словоохотливыми тетками, севшими в вагон на следующей остановке и решившими обсудить все сплетни собранные с округи. Вначале хотел было пересесть подальше от них, но невольно прислушался к их беседе, и сам того не ожидая узнал из их разговора много полезного для себя.

Кстати именно от них, впервые с того момента, как я здесь оказался, услышал слова «Одаренные». При этом в голосе тетки проскользнули, казалось совершенно несопоставимые понятия, отчего показалось, что она относится к этим «Одаренным» одновременно и с огромным показным уважением переходящим чуть ли не в преклонение, и вместе с тем с едва скрытым презрением. Что именно они собой представляют я пока так и не понял, зато к еще большему удивлению узнал, что во главе Новосибирска сейчас находится граф Адашев. На какое-то мгновение, мне захотелось отсесть от теток подальше. Мне почему-то показалось, что обе они сбежали из какого-то дурдома, и сейчас рассказывают друг другу о своих маниакальных симптомах. Но, что удивительно с виду они выглядели совершенно нормально, да и во всем остальном их рассуждения были вполне разумными. Еще большим изумлением для меня оказалась перетяжка, замеченная на одной из улиц пригорода Новосибирска, гласящая: «Слава советский Одаренным – преданным строителям Коммунизма». Последнее меня удивило настолько, что я едва не проглотил свою сигарету, которая в тот момент оказалась у меня в зубах, потому что я выходил в тамбур вагона, чтобы перекурить.

Сошел с поезда я не доезжая до конечной пары остановок, на улице Революции. По словам тех же теток, сошедших вместе со мною, неподалеку от нее располагалась средняя школа №3 в которой учился один из «балбесов» этих уважаемых женщин. А школа, как нельзя лучше, подходила мне, для временного пристанища, особенно учитывая тот факт, что даже имея паспорт в гостиницу, как я помнил из своего прошлого, было поселиться практически невозможно, а другого места для ночлега найти несовершеннолетнему просто не светило. Оставался либо какой-нибудь пляж, либо школа. Последняя была даже предпочтительнее в том плане, что именно сейчас были летние каникулы, и она пустовала.

Платформа, на которой я оказался была облагорожена небольшим навесом, спасающим от дождя и даже автоматическими камерами хранения, одной из ячеек которых, я немедленно воспользовался. Таскаться с чемоданом по улицам, я не решился, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. К тому же в нем находились все мои деньги, и пистолет и потому не хотелось лишиться не того ни другого. А так у меня в кармане имелось больше ста пятидесяти рублей с мелочью, вполне достаточная сумма, чтобы не остаться голодным, и чтобы уже завтра, обновить свой гардероб. И последнее требовалось обязательно, если я не собираюсь здесь оставаться, а думаю отправиться в теплые края.

Пройдя по улице Революции, как рассказывала одна из женщин, я свернул на Октябрьскую улицу, где должна была находиться школа, и увидел стоящий возле дороги гастроном. Учитывая то, что последний раз я что-то закидывал в свой желудок еще утром, когда приводил себя в порядок у колонки в примерно шестидесяти километрах от города, есть хотелось очень сильно. К моему удивлению, особого дефицита продуктов в магазине не наблюдалось. Поэтому я тут же выбил чек на двести грамм докторской колбасы, пачку сахара рафинада, банку растворимого кофе, производства львовской фабрики, и сдобного батона к чаю и не удержавшись добавил к этому банку шпрот в масле. За все отдав около семи рублей денег. В соседнем отделе, я купил капроновую авоську, чтобы все купленное не нести в руках, и на руках после всех покупок у меня осталось двадцать копеек, которые тут же были обменены на мороженное.

Помахивая авоськой и с аппетитом поедая сливочную вкуснятину, я направился в сторону школы, где предполагал остановиться на сегодняшнюю ночь, а заодно и поужинать. Пока все складывалось можно сказать идеально.

Глава 5 Прапорщик Голованов

5

Прапорщик Голованов.

Поездка не задалась с первого дня. В начале, в очередной раз разнылась эта сучка – жена, вспомнив и собрав в одну кучу все прегрешения, которые она считает исключительно моими. И хотя в большинстве из них виновата большей частью именно она, себя она всегда выгораживает. Точно пора разводиться, хорошо хоть детьми не успели обзавестись.

Потом, разболелся зуб, который давно было пора удалить но никак не находилось на это времени и сил. Пришлось заскакивать в аптеку и затариваться несколькими упаковками анальгина, чтобы хватило на весь конвой. И наконец, в третьих, отделение с которым я обычно выезжаю в караул, оказалось уже в конвое с командиром роты, а мне подсунули одних чурбанов, с которыми не то что в разведку, срать бы рядом не сел. Более или менее адекватным из всей компании был мой помощник, но что он сделает в одиночку против таджиков и одного Луцкого хохла, я не представлял. А учитывая, что конвой предполагался двадцатичетырехсуточный, аж до самого Комсомольска-на-Амуре, и обратно, заранее предполагал, что будет весело всю дорогу.

Еще одна, и пожалуй самая паршивая проблема добавилась в СИЗО. Блин, ведь все же прекрасно знают, что нельзя малолетку отправлять дальше, чем на сутки пути. В противном случае караул обязан обеспечить ему горячую еду не реже чем дважды в сутки, и отдельную камеру. А где мне взять все это скажите, пожалуйста? Одна жалоба с его стороны, и погоны полетят только в путь, причем в первую очередь именно у меня. Но оказалось, что все это только цветочки. Тот самый малолетка мало того, что полный идиот , о чем имелась справка в личном деле, так еще и едва живой, и потому что отправлен на этап прямо из реанимации. И что прикажете делать если он помрет по пути на зону, что вполне вероятно?

Правда перед отправкой меня, несколько успокоили тем, что для него это дорога в один конец. Мол наступил на любимый мозоль уважаемому человеку, и не понял, когда ему посоветовали заткнуться. Так что даже если в пути и произойдет несчастный случай со смертельным исходом, я буду как бы ни при чем. Более того, если это действительно произойдет, то возможно это пойдет мне на пользу. Я разумеется, покивал в знак того, что понял о чем речь, но по мне так проще довезти до места, а там что хотите делайте. Я-то точно на себя этот грех не возьму.

Кое-как загрузились и поехали. К моему удивлению первые несколько дней все шло относительно неплохо. Даже можно сказать хорошо. Поваром на этот раз был Арслан Каримбаев, из молодых, но готовил так, что оторваться от его блюд было практически невозможно, одно это уже делало меня счастливым. От жены такого буйства вкуса точно никогда не дождешься. Надо будет по приезду закрепить его за собой, во все плановые конвои. Плюс к этому прошел зуб, и опять-таки благодаря повару. Что он там намешал не знаю, но однажды прополоскав рот тут же забыл о зубной боли, и это очень радовало.

В остальном было всем как обычно, разве, что несколько напрягал этот малолетний придурок. Не то чтобы от него шли какие-то проблемы, нет. Скорее запах. Даже не запах а вонь, потому как он не соображал практически ничего и ходил под себя, в итоге, уже на третий день к камерам было невозможно подойти, вонь стояла, как на самой запущенной помойке. Правда вскоре, он вроде бы начал приходить в себя, и я даже дал указание караульным проследить, чтобы тот слегка обмылся. Правда туалет в грязной зоне, к этому моменту выглядел, как бы не похлеще, чем девятая камера, где находился малолетка, но тут уж ничего не поделаешь. Зэка я при всем желании не смогу заставить нажимать на педаль смыва хоть стой над ним с пистолетом, но никто этого делать не станет.

Вроде бы все стало идти в лучшую сторону, и тут произошло такое ЧП, от которого теперь не отмоешься до конца службы. Один из таджиков потерял свое оружие. Как, совершенно не понятно. Я готов был убить его на месте, спрашивая, что он делал и где мог потерять свой табельный пистолет. Но тот как баран уперся и все время твердил о том, что когда он ложился, спать пистолет находился в кобуре, и он никак не мог его где-то обронить. В принципе, подобные шутки иногда случались. По уставу положено держать оружие на ремне, а ремень должен быть всегда застегнут на поясе. Поэтому, иногда некоторых особенно борзых наказывали тем, что забирали у него оружие, в момент сна, если видели, что тот снял ремень. После, правда сразу же отдавали, но здесь все было иначе.

Перерыли всю чистую зону, распотрошили все баулы, заначки, и тайники. Заодно нашли пол ящика тройного одеколона, коим оказывается, приторговывал помощник начальника караула, саржант Белимбаев во время конвоя, сбывая его зэка по четвертаку за флакон. Вот только этого мне еще не хватало. Мало проблем, так еще и с сержантом разбираться. Но чтобы мы не делали пистолет так и не нашелся. Оставался только один вариант, и пожалуй самый паршивый. Кто-то из зека вытащил пистолет у этого чурбана, и сейчас он находится в одной из камер нашего вагона. Опасность заключалась в том, что тот мог в любой момент применить это оружие, как против сокамерников, так и против любого караульного и все это грозило такими проблемами, что казалось гораздо проще будет застрелиться, чем влезать во все это дерьмо. Хотя если подумать я и так вляпался в него по самые помидоры, и другого пути, как повальный обыск я просто не находил. Вдобавок к всему, все это произошло в считанных километрах от Новосибирска. И если в ближайшие часы оружие не будет найдено, возможен и такой вариант, что оно вообще уплывет из вагона вместе с осужденными, чья конечная находится именно в этом городе. Фактически, чтобы найти пропавшее оружие в моем распоряжении оставались считанные минуты. От силы полчаса не больше. И стоило мне только отдать распоряжение о повальном обыске двух десятков зэка, которые должны были сойти с поезда именно сейчас, как караульный сообщил мне о пропаже этого идиота, содержащегося в девятой камере. Вроде, только что был на месте. Сам видел его полчаса назад, когда приказал закрыть дополнительную дверь в его камере, чтобы хоть немного отсечь вонь исходящую оттуда. И тут на тебе! Как можно совершить побег из одиночной камеры, в цельнометаллическом вагоне, когда помимо решетки, эта самая камера закрывается еще и металлической дверью, я просто не понимаю.

А самое главное, нигде в деле не было ни единой отметки о том, что это одаренный, которого при любом раскладе, положено перевозить только в специальных браслетах, которые надеваются еще в следственном изоляторе. Радовало хотя бы то, что если он действительно окажется одаренным, с меня снимут хотя бы обвинение в допущенном побеге.

По прибытии в Новосибирск, пришлось связываться с прокуратурой и командиром местного полка Внутренних Войск, докладывая ему об инциденте, произошедшем во время конвоя. Вагон, сразу же отцепили от поезда, после тщательного обыска, который практически ничего не дал, за исключением нескольких пропущенных при раннем обыске ножей, денег и еще кое-какой запрещенной мелочевки, зэка пересадили в другой вагон, и дальнейший этап взял на себя Новосибирский караул. А у нас начались бесконечные допросы, очные ставки, отчеты, объяснительные и тому подобные проблемы.

Появился в вагоне и колдун. Правда назвать его колдуном означало как минимум получить выговор, а как максимум с занесением, и чаще всего в морду, от того же колдуна, но я был уже ученым и потому называл его так, как он представился. А именно Барон Кох. Что меня всегда удивляло больше всего так это то, что вроде бы революция избавила нас от всех этих дворян, баронов и князей, так нет же, как не увидишь колдуна, так обязательно барон, граф, князь, или на худой конец шевалье. Я не имею ничего против одаренных, многие из них действительно делают много хорошего для моей страны, но вот эти титулы честно говоря нервируют и это еще слабо сказано.

Впрочем, приехавший барон оказался на своем месте и что удивительно совсем не брезгливым. Хотя и был во всем белом, без малейшего стеснения прошелся по вагону, заглянул в каждую камеру, а в девятке, долго что-то разглядывал, лазая по всем полкам, и водил руками, ища известные только ему следы пребывания исчезнувшего мальчишки, при этом, совершенно не обращая внимания на ту вонь, что там была. В конце концов, закончив свои исследования, повернулся к сопровождающему его человеку, и произнес.

– Похоже «Художник» проклюнулся. Стихийная инициация. Если сам дел не натворит, можно даже не искать. Бесполезно. Кстати пистолет у него. Дело конечно не мое, но вины караульного я не вижу. Против «Художника» даже я порой бессилен.

– Поясните, пожалуйста.

– Разумеется, только если можно давайте выйдем отсюда. Попахивает знаете-ли. Одно дело служба и другое беседа. Думаю все вопросы можно решить и там.

После того как все уселись в купе, где обычно находился караул, одаренный с титулом барон продолжил.

– «Художник» это не совсем одаренный. Точнее сказать его способности несколько иные. Вот например мое средоточие, своего рода преобразователь энергии которой я могу пользоваться находится здесь.

Барон показал точку на теле находящуюся в районе солнечного сплетения.

– А у Художника здесь. – Он показал на голову.

– Причем, если наличие моего средоточия можно засечь, магически или с помощью некоторых приборов, то у нашего подопечного оно ничем не определяется. То есть совсем ничем. В обычное время, он такой же человек, как и все остальные, отличить которого от любого неодаренного просто невозможно.

– И в чем же тогда его одаренность?

– Понимаете, товарищи, вот например, вернемся к потерянному оружию. Чтобы достать его из кобуры лежащего на полке солдата, я например должен буду прожечь в разделяющей нас стене отверстие, через которое смогу просунуть руку и попытаться оттуда, что-то достать. При этом за счет температуры, а сталь как известно плавится при температуре более тысячи трехсот градусов, боюсь за стеной не окажется не только оружия, но и сам солдатик, будет представлять собой обгоревший труп. Или обмороженный, если другой одаренный решил проделать отверстие, заморозив перегородку до абсолютного нуля. Вдобавок ко всему, в стене останется отверстие, или скорее дыра, ясно показывающая то, как она была создана. О звуковых эффектах, я уже не говорю.

Барон на мгновение прервался, достав из кармана портсигар:

– Вы, позволите?

– Да, разумеется.

После того как все закурили, барон продолжил.

У Художника все происходит иначе. Он просто рисует на любой поверхности то, что ему нужно в данный момент, а затем так сказать «оживляет» свой рисунок. То есть если он например нарисовал яблоко, или кисточку винограда, а после ее «оживил» то полученный плод он да и любой другой человек сможет съесть.

– Точно. – прервал барона я. – Перед самым Новосибирском, караульный стоящий на посту почувствовал аромат свежей груши, исходящий из девятой камеры. Причем по его словам, аромат был настолько силен, что перебил все запахи вагона, а они все-таки довольно специфичные. Правда, после он решил, что ему это показалось, но разговор об этом я слышал.

– Вот вам и подтверждение моим словам. Но я все же продолжу. В данном случае, на стене он скорее всего нарисовал, какой-то проем. Возможно это было окно, или форточка, неважно, «оживив» его, он получил доступ в соседнее помещение. Не факт, что рисуя этот проем, он стремился именно за оружием. Ведь по сути он вряд ли догадывался о том, что находится за стеной. Но например отвлечь от себя внимание, забросив в чистую половину ну предположим кусок дерьма, он вполне мог. Как вы думаете смог бы он создать этим, какой-то переполох.

Дождавшись моего кивка, барон продолжил.

– Вот как-то так. Но все оказалось гораздо интереснее для него открыв проем он увидел спящего солдата и лежащую на матраце кобуру с пистолетом, и наверняка решил, что потеря оружия создаст больший переполох, и как следствие отвлечение внимание от себя. После того, как был изъят пистолет, он скорее всего не стал ожидать обысков, а просто нырнул в заранее приготовленный проем находящийся на внешней стене и был таков.

– С чего вы решили, что все происходило именно так, барон?

– Понимаете. Когда рисуешь карандашом на стене, кроме оставленных на поверхности стены линий часть грифеля карандаша осыпается мелким порошком вниз, и может остаться на горизонтальной поверхности, как это произошло в нашем случае.

Барон протянул нам свою ладонь, где на подушечках пальцев мы увидели некий черный и желтый налет, похожий на то, будто кто-то мелко накрошил карандашный грифель, а барон потерся об эти крошки пальцами.

– Вот этот желтый налет был взят мною с верхней полки. Черный находится у внешней стены под нижней полкой.

– То есть в этих местах можно обнаружить то, что было нарисовано на стене.

– Нет, я немного не правильно выразился. Там можно собрать частично осыпавшуюся пыль от карандаша, появившуюся от того, что Художник что-то рисовал на стене.

– А сам рисунок.

– А самого рисунка уже нет. Дело в том, что «оживив» свое творчество, рисунок «живет» лишь то время, пока его использует сам Художник. Если это плод, то после того как он оказывается в руках человека, то тут же исчезает с листа бумаги. Если это рисунок на стене, например та же дверь, по стоит ее открыть и пройти сквозь нее рисунок тут же исчезает. Но! Со временем, более опытные одаренные этой специализации могут задерживать исчезновение рисунка, на какое-то время. Или скажем скажем вложить в рисунок какой-то предмет, а после, в нужное для себя время, просто изъять его с листа бумаги. При этом никаких энергетических эманаций никто не почувствует. Энергия разумеется расходуется, и скорее всего немалая, просто имеющиеся на данный момент средства или приборы, не в силах ее засечь. К тому же более опытный художник, это еще и мастер порталов. Впрочем, именно сейчас этот вопрос не актуален. Хотя если посмотреть с другой точки зрения, то нарисованные им проемы, по большому счету и являются порталами за стену, в данном случае вагона. И пожалуй еще маленький нюанс. После того как Художник воспользовался своим рисунком, и тот развеялся, поверхность, на которой он был изображен возвращается в исходное состояние. То есть никакие приборы, не покажут вам, что еще недавно здесь имелось отверстие.

Некоторое время мы курили, обдумывая сказанное, потом барон добавил.

– Поэтому искать мальчишку, опираясь на его суть просто бесполезно. Даже в момент проявления его таланта, выплеск энергии способный «оживлять» его рисунки, просто невозможно обнаружить из-за его чужеродности. Поэтому талант Художника, можно считать уникальным. Скажу более, если этого мальчишку в итоге смогут вычислить, ни о каких тюрьмах или исполнении уже вынесенным решением суда наказании не будет идти и речи, если он и будет найден, то скорее для того, чтобы предложить ему работу, а не добавить срок. К тому же ознакомившись с делом мне показалось, что оно просто грубо сфабриковано в угоду амбициям, зажравшегося чиновника от партии. И я официально предупреждаю, что по возвращении, обязательно укажу этот факт, в своем отчете. Художник это такая редкость, что проявляется у одного из возможно на пару миллионов. Причем не обычных людей, а тех кто действительно умеет рисовать. Чувствуете разницу? Последний художник, официально зарегистрированный в России, ушел из жизни более десяти лет назад. Это редкость и в тоже время талант практически бесполезный, в плане боевого применения. И в тоже время уникален хотя бы в том, что он единственный, кто может теоретически создавать порталы, для переноса живой материи.