Текст книги "Последний солдат СССР (СИ)"

Автор книги: Алекс Шу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  Окидываю взглядом своих противников. На меня опять накатывает 'озарение'. Вся мерзкая жизнь двух моральных уродов оказывается передо мной как на ладони. Смотрю на стонущих и воющих гопников и понимаю: они получили по заслугам. За свою короткую жизнь отморозки совершили множество подлых поступков.

  – Хочу добавить. Если вдруг вы передумаете, и решите сообщить органам о том, кто и за что вас сегодня избил, сушите сухари и готовьте котомки со сменным бельем и папиросами. Сидеть на зонах придется очень долго.

  Гопники напряженно слушают меня. Даже стонать перестали.

  – Я знаю о вас все, – мой взгляд упирается в Быка, – ты месяц назад украл из подсобки гастронома продукты и три ящика водки.

  Отморозок вздрагивает и изумленно смотрит на меня.

  – 23 августа вы вместе со Шпилем избили и забрали тридцать два рубля с мелочью у двух пьяных мужиков около автобусной остановки.

  Теперь уже челюсть отвисает у Трофима.

  – Так, что давайте, доносите, мне просто не терпится рассказать нашей доблестной милиции о ваших славных подвигах, о попытке затягивания в подвал четырнадцатилетней девочки с целью изнасилования. Думаете, если у неё родители алкоголики, вам все с рук сойдет? Можно еще вспомнить о воровстве мелочи в раздевалке ПТУ, отбирании денег и избиениях школьников, ночных гоп стопах в парке. Участковый будет прыгать от счастья, получив информацию о ваших проделках. Виктор Петрович, ваш инспектор по делам несовершеннолетних тоже будет невероятно рад. Вы его еще за прошлые годы достали до самой печенки. Думаю, наш советский суд, с их помощью, гарантированно выпишет вам путевку на несколько лет с бесплатным питанием и проживанием.

  Отморозки смотрят на меня круглыми глазами. Бык что-то невнятно мычит. Из открытого рта Трофима капает струйка вязкой слюны. Настоящий олигофрен. Его не в тюрьму, а в дурку сажать надо. Вижу, мне удалось достучаться до их тупых мозгов, и объяснить, что произойдет, если они скажут обо мне хоть слово.

  – Кстати, за девочку, которую вы хотели изнасиловать, особо любвеобильному добавка полагается.

  Резко подскакиваю к Трофиму, и носком добавляю ему по яйцам. Отморозок визжит тонким голосом и сворачивается в клубок, держась за причинное место. Запястье его уже не волнует. Страшная боль в отбитых мужских принадлежностях корежит морального урода.

  – Ладно, мне пора. Надеюсь больше не увижу ваши мерзкие хари поблизости.

  Покидаю место боя, оставляя позади две распластанные на асфальте и стонущие фигуры. Живот немного побаливает после удара ноги, но терпеть можно. Складываю и засовываю нож в карман куртки, подбираю палку. Возвращаюсь в свой наблюдательный пункт. Используя воду из фляги, отмываюсь от грязи и крови. Бросаю куртку и ножку от мебели в сумку. Достаю 'Командирские' и надеваю их себе на руку. 20:40. Мне пора домой.

  * * * * *

  Осторожно открываю входную дверь. Хочу тихонько прошмыгнуть в свою комнату, но не получается. Мама, услышавшая скрежет открываемого замка, уже стоит на пороге прихожей.

  – Ну и где тебя носит? – недовольно интересуется она, – уже двадцать минут десятого.

  – Мам я в курсе, – спокойно отвечаю родительнице, – с ребятами гуляли, вот и задержался немного.

  – Гуляли? – мамин взгляд становится подозрительным, – а сумка тебе зачем? А ну дай её сюда.

  – Пожалуйста, – без колебаний вручаю сумку прямо в протянутую ладонь. Мне беспокоиться не о чем. Бинокль, дубину, нож, завернув в большой кулек, спрятал в укромном месте на чердаке. Плед и куртку выкинул по дороге. Одежду было немного жалко, но на ней могли остаться следы крови. Конечно, сявки не побегут меня сдавать, но лучше перестраховаться и избавиться от лишней улики. Да и куртка все равно была старая и уже сильно жала в плечах.

  В сумке лежит только пустая фляга и остатки бутерброда. Завтра выберу время, и заберу бинокль обратно.

  – Флягу зачем брал? – интересуется мама.

  – Мам, ну что ты, в самом деле? – удивляюсь я, – Гулял с ребятами в нашем парке, взял с собой перекусить и воду, чтобы утолить жажду.

  – Ладно, – напряжение уходит из маминых глаз, лицо расслабляется, – иди ужинать....

  Уже лежа в постели я задумался. Нужно ли было оставлять отморозков в живых? Может быть надо было их завалить? Никаких рефлексий по этому поводу я не испытывал. Это подонки, человеческий мусор. Они способны лишь воровать, грабить, насиловать и калечить. Но убить их мне помешало несколько соображений. Первое, насильственная смерть двух отморозков вызовет шум и немалый. Для сегодняшнего времени это серьезное ЧП. Сводки дойдут до областного начальства, оно начнет иметь районных боссов, а те ментов. Поднимется шум. Мне он на данном этапе просто не нужен. Незачем привлекать к себе повышенное внимание. Разумеется, меня никто не заподозрит. В головы милиционеров даже мысль не придет, что обычный школьник мог устроить засаду и завалить двух отморозков. Но они начнут отрабатывать все версии, и попытка Быка разобраться со мною после занятий в школе не останется незамеченной. Слишком много участников и свидетелей. Я в любом случае попаду в поле зрения милиции. Но мне это точно не нужно.

  Можно было конечно, подготовиться и грохнуть их где-то в глухом месте и прикопать. Но подготовка и разработка такой акции требует много времени, скрупулезного планирования и определенных вещей: амуниции, оружия, инструментов. Еще может быть понадобится транспорт и многое другое. У меня ничего этого нет. И возможностей быстро достать все необходимое и грамотно осуществить убийство тоже. Не говоря уже о том, что в одиночку провести подобную акцию почти нереально. А что делать, если появятся случайные свидетели? Это же предусмотреть невозможно. Уничтожать простых людей я однозначно морально не готов, даже зная, что поставлено на кон.

  С другой стороны, разобраться с этим малолетним отморозком было необходимо. Отдавать ему инициативу, и позволять подкараулить меня в неожиданном месте в любом случае нельзя. От неожиданного удара ножом, дубиной и кастетом не застрахован никто. Справиться с целой компанией гопников, вооруженных 'подручными средствами', можно только в кино. В реальной жизни меня просто затопчут, убьют или покалечат, сделав инвалидом на всю жизнь. Нужно было не просто расквасить ему нос, что даст минимальный эффект, и спустя время вызовет горячее желание отомстить, а шокировать, сделать очень больно, напугать до судорог, и на некоторый срок лишить возможности 'расквитаться'. Тогда я смогу спокойно идти к своей цели, не опасаясь каких-либо проблем, по крайней мере, на определенное время. Гопники милиции меня не сдадут. Сесть за свои 'шалости' они точно не захотят.

  Поэтому все сделано правильно. Я убрал этот камешек со своей дороги. Временно или навсегда, будет видно.

  С этой мыслью я и засыпаю.

  * * * * *

  10 сентября 1978-ого года. Воскресенье.

  Воскресенье я побыл дома. Только на часок выбежал позаниматься на спортивной площадке во дворе. Сделал три подхода подтягиваний на турнике, отжался на брусьях, попрыгал на скакалке, провел четыре раунда боя с тенью, под одобрительными взглядами бабушек, сидящих на скамейках у подъездов. Живот чуть побаливал, но я поблажек себе не давал. Возвращаясь, заглянул в свой тайник, и занес бинокль в квартиру, пока родительница в гостиной болтала с кем-то по телефону.

  Делал уроки, смотрел телевизор, получал удовольствие от общения с молодой и красивой мамой, слушая её заразительный смех и наслаждаясь каждой черточкой родного лица.

  Вместе с ней провели генеральную уборку дома и выбросили мусор. Потом я опять засел за уроки. Освободился только поздним вечером, когда уже пришло время спать.

  11 сентября 1978-ого года. Понедельник.

  Проснулся я хорошо выспавшимся и полным энергии. Быстро позавтракал, оделся, схватил собранную еще вчера сумку, чмокнул довольную маму в щечку и выбежал на улицу.

  Первый урок у нас английский. Прохожу в класс и сажусь за парту к Ане, игнорируя её удивленный взгляд. Выкладываю учебник, тетрадь и пенал с ручками и карандашами. Пронзительный звук звонка, заставляет одноклассников затихнуть и рассесться за парты. В класс входит Раиса Васильевна – англичанка. Миниатюрная и спокойная женщина никогда не повышает голос и не ругается, но слушаются её беспрекословно.

  – Good morning, class, – сухо здоровается она.

  – Good morning, – отвечаем ей нестройным хором.

  – By today's lesson, you had to write the text about the UK. Who is ready to answer?

  Наташа Бойко тянет руку, но Раиса её подчеркнуто игнорирует. Её взгляд останавливается на мне.

  – Shelestov, are you ready to answer?

  – Yes, of course, – отвечаю я.

  – Read your text. I'm listening to you.

  – I'd rather tell in my own words, – предлагаю англичанке. Я знаю, что привлекаю к себе внимание, но делаю это осознано. Мне нужно выделиться, завоевать авторитет у учителей и одноклассников.

  Глаза Раисы удивленно округляются. Наступает пауза.

  Наконец англичанка приходит в себя.

  – Oh, very interesting. I'm listening to you, – она пристально смотрит на меня.

  Ладно, получи фашист гранату. Этим языком я после школы очень плотно занимался. Два года встречался с девушкой – военной переводчицей. Она меня хорошо натаскала. И в военном училище у меня были отличные преподаватели. В Афгане я продолжал совершенствовать свои знания. Поэтому английский знаю достаточно неплохо, и дома задание хорошо проштудировал. Выхожу к доске.

  – The United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland is situated on the British Isles, – вдохновенно начинаю я.

  Затем увлеченно рассказываю на английском о политической системе страны, королеве и Палате лордов, политическом устройстве, национальностях, реках, горах и озерах, Тауэре и других достопримечательностях.

  В классе стоит гробовая тишина. Звук учебника, выпавшего из рук, пораженной Оли Сафронковой звучит как выстрел. На меня смотрят десятки удивленных лиц. Даже Чванов, увлеченно жевавший бутерброд, прикрывшись книгой, замер с набитым ртом. Он глядит на меня, выпучив глаза, роняя крошки на пол, только кусок батона с уголком колбасы, торчит из-под надутых как у хомяка щек.

  Заканчиваю свой спич несколькими предложениями о промышленности страны и умолкаю.

   Англичанка, неуверенными движениями руки нашаривает стул и медленно садится, ошарашено смотря на меня.

  – Шелестов, это невероятно, – выдыхает она, – у тебя чистейшее произношение. Где тебя за лето так натаскали? И откуда ты знаешь такие сведения об Англии?

  Скромно пожимаю плечами.

  – Знаете, как-то почувствовал интерес к языку. Вот и начал серьезно его учить. Информацию об Англии знал давно. У меня громадная библиотека, энциклопедии, я много читаю, да и отец всегда интересно рассказывал о других странах. Просто тщательно подготовился к вашему уроку.

  – Садись, пять, – Раиса перешла на русский язык. Так всегда бывает, когда она взволнована.

  До конца урока англичанка меня больше не трогала. Она мучила у доски Чванова, влепив ему очередную заслуженную двойку, спрашивала Волкова, проверяла домашнее задание у Бойко.

  На протяжении всего урока я чувствовал интерес одноклассников, и взгляды из-под длинных ресниц соседки по парте. Когда заверещал звонок, и Раиса разрешила классу собираться, ко мне подлетел оживленный Амосов.

  – Ну ты даешь Леша, – восхищенно кричит он, – как по-английски выдавал. А ведь еще недавно не знал ни черта. Может ты шпион, а? А настоящий Шелестов сейчас сидит где-нибудь в застенках ЦРУ?

  – Паша, не говори глупостей, – морщусь я. Надо уводить разговор в сторону от опасной темы.

  – Ты лучше скажи к НВП готов? Воевода обещал сегодня всех как следует погонять.

  Радостное оживление на лице Амосова сменяется удрученной гримасой. Дмитрий Михайлович Самойлов, отставной армейский капитан, преподающий этот предмет у нас в школе, очень строг и требователен. Он может достать, как выражаются некоторые наши одноклассники 'до потери сознания' и раздает 'двойки' направо и налево. Школьники называют его 'воеводой', раньше кто-то озлобленный на него пробовал прилепить к Самойлову кличку 'армейский дуб', но она не прижилась.

  – Да как к нему подготовиться, – уныло бормочет Амосов, – глаза бы мои не видели этого НВП. Зачем он мне нужен? Я вообще врачом хочу стать.

  – Ребята, пошли, – раздается сзади голос Ивана, – на алгебру не успеем.

  Вместе с потоком одноклассников мы выходим из кабинета английского.

  – Леш, мы сегодня опять тебя до дома проводим после уроков, – напоминает Волков, – мало ли что.

  – Вань, можешь не беспокоиться. Думаю, Бык понял, что он неправ и нарываться больше не будет, – отвечаю товарищу.

  – Бык понял? – Волков даже останавливается, переваривая услышанное, и начинает кипеть негодованием, – Ты шутишь?!

  Амосов тоже удивленно смотрит на меня, и крутит пальцем у виска.

  – Мне кажется, он раскаялся и все осознал, – хладнокровно отвечаю им. Играю на грани фола, могу вызвать ненужные вопросы, но делаю это сознательно. У меня имеются планы на этих ребят.

  – Что так и будем стоять? Пошли, мы на урок опоздаем, – предлагаю друзьям

  – Креститься надо, если кажется, – бурчит Иван, но послушно идет за мной вместе с Пашкой.

  Химия, физика, алгебра и история пролетели незаметно. Меня никто не беспокоил, и я тоже предпочитал не проявлять инициативу. Шестым уроком был НВП.

  Сегодня Воевода принес два 'массогабаритных' макета АК 47, для сборки-разборки. Когда-то это были боевые автоматы. Но сейчас у них отсутствует боек и просверлен ствол.

  У доски маются Поляков и Чванов. Преподаватель стоит над ними с секундомером и дает команду. Глядя на Сережу и Сашу, вертящих автоматы и судорожно дергающих затворную раму и магазин, не могу удержаться от широкой улыбки. Мое выражение лица моментально замечает насупленный Дмитрий Михайлович.

  – Я вижу Шелестову смешно, – саркастически замечает он, – ну что же Леша, раз тебе так весело, как сын офицера, покажи пример этим оболтусам.

  Я иду к столу. Чуть отталкиваю плечом замешкавшегося Полякова. Класс с интересом наблюдает за мной. Подвигаю к себе макет автомата, лежащий на столе.

  – Я готов, – уведомляю Дмитрия Михайловича.

  – Начали, – воевода жмет на кнопку секундомера.

  Быстро хватаю автомат. Удерживаю его левой рукой за цевье, правой – обхватываю магазин. Одним движением ладони отжимаю защелку. Отделяю магазин. Опускаю предохранитель. Передергиваю затвор и имитирую 'контрольный' выстрел в потолок. Спускаю курок с боевого взвода. Нажимаю пальцем на крышку гнезда приклада. Пружина выталкивает пенал. Раскрываю его и достаю ершик, шпильку, выколотку, отвертку и протирку.

  Ударом ладони чуть наискосок выбиваю шомпол. Отсоединяю крышку ствольной коробки, нажимая на держатель пружины. Через секунду на столе появляется возвратный механизм, а потом затворная рама. Быстро отделяю от неё затвор. Последнее действие – поднимаю флажок и достаю газовую трубку. Все – разборка (она считается 'неполной', но именно её мы проходили на НВП) завершена.

  – 11 секунд, – воевода лучится довольной улыбкой – это на четыре секунды превышает армейский норматив. Молодец Шелестов. У отца в части тренировался?

  – Есть немного, – скромно признаюсь я. Не говорить же ему правду. Смешно получится. 'Да нет товарищ военрук, окончил военное училище, успел повоевать в Афганистане, и дослужиться до капитана'. Представляю обалдевшие глаза Воеводы. Обследование у психиатров мне после такого заявления гарантировано.

  – Теперь сборка, – азартно командует Дмитрий Михайлович, – Готов?

  – Готов, – киваю я.

  – Пошел!

  Мои руки быстро двигаются, соединяя части АК-47. Все движения выполняются автоматически. Одноклассники, затаив дыхание, наблюдают за моими манипуляциями. Сборка макета занимает 20 секунд.

  – Учитесь ребята. Алексей – уже почти настоящий солдат, – наставительно говорит Воевода, – ему уже можно доверить защиту Родины. По крайней мере, с автоматом он уже умеет обращаться лучше некоторых военнослужащих.

  – Шелестов, пять. Молодец. Давай дневник.

  Сопровождаемый завистливым взглядом Чванова и злобным Полякова передаю военруку дневник. Напротив графы НВП возникает размашистая 'пятерка'. Я её честно заслужил. Но в душе немного смешно, от ирреальности происходящего, школьный учитель ставит боевому офицеру пятерку по Начальной Военной Подготовке. Обхохочешься. Если бы кто-то раньше такое рассказал, принял бы за хороший анекдот.

  НВП – последний урок. После звонка, я собираю сумку и в сопровождении Волкова и Амосова, иду домой. Возле входа меня уже ждут Мансур и Смирнов. В сопровождении 'почетного' эскорта выхожу на улицу.

  – Лех, может ближе к вечеру, пройдемся в кино. В 'Советском' сегодня 'Мститель' начинают показывать с Риши Капуром. Говорят, интересный фильм. Там он с бандитами сражается, убившими его отца, – предлагает Амосов.

  Мое лицо на долю секунды кривится в пренебрежительной гримасе, но тут же принимает обычное выражение. Индийские фильмы. Какими же примитивными они кажутся сейчас. Постоянные песни, нелепые драки, смешные повороты сюжета, глупые диалоги. А ведь когда-то с увлечением их смотрел и бурно обсуждал приключения Раджа и Риши Капуров с одноклассниками. В конце 80-ых в страну хлынул поток западных боевиков, комедий, фантастики и мелодрам. Они транслировались в повсеместно открывавшихся видеосалонах. Тогда это было как глоток свежего воздуха, появление чего-то нового яркого и красивого в мире кино. С тех пор я индийские фильмы не смотрел. Они вызывали интерес, только на фоне отсутствия альтернативы, а также подобной продукции в советском кинематографе. Конечно, были и у нас интересные экшн-картины: 'Пираты 20-ого века', 'Приключения неуловимых', 'Место встречи изменить нельзя' и некоторые другие. Но их было не так уж и много, и появление каждого такого фильма становилось событием.

   Ваня сумевший заметить мелькнувшую гримасу, пристально смотрит на меня. Делаю вид, что не замечаю его взгляда.

  – Не ребят, сегодня не смогу, – отказываюсь с показным сожалением, – у меня сегодня тренировка.

  – У меня тоже, – поддакивает Мансур.

  – Тогда может завтра? – предлагает Паша. Ему очень хочется посмотреть 'Мстителя'. Вон как глаза горят. А одному идти скучно.

  – Завтра, тоже не получится, – отвечаю, вздохнув, – у меня отец из командировки приезжает. Я его уже пару недель не видел.

  – А давайте в среду? – не сдается Амосов.

  – В принципе можно, – откликается Мансур, – у меня день более-менее свободен. Ребят, вы как?

  – Я готов, – подтверждает Смирнов.

  – У меня ничего на среду тоже не запланировано. Отдыхаю от тренировок, так что я за, – откликается Волков, – Лех, а ты как?

  – Поживем, увидим, – уклоняюсь от прямого ответа, – давайте вернемся к разговору во вторник. Может, даже не в кино сходим, а в другое место или просто погуляем.

  Разговаривая, выходим за территорию школы. Замечаю худенькую фигурку в сером пальто. Аня Николаенко. Рядом с ней семенит, забавно перебирая толстенькими ножками, маленькая и полненькая Даша Одинцова. Она тоже учится в нашем классе. Если бы я не знал Аню, то думал, что она дружит с Дашкой, чтобы подчеркнуть контраст между собой и подругой. Еще в той первой жизни, ухаживая за многими привлекательными девушками, замечал, что ближайшие подруги у них невзрачные и серые как мышки. На этом фоне красавица выглядела просто умопомрачительно, ненавязчиво подчеркивая свою великолепную внешность. Да и подругу всегда можно использовать. Это прекрасный инструмент для доведения кавалера до нужной 'кондиции', чтобы разжечь в нем страсть или просто получить удовольствие от поддразниваний. Ходить на свидания с подружкой, сажать её между собой и ухажером, постоянно вовлекать в разговор, не давая настроиться на 'нужную волну' – такие действия очень повышают женскую самооценку и позволяют ощутить удовольствие от эмоций парня. Правда, уже после училища, я быстро подобных красоток обламывал. Все очень просто. Если девушка приходила на свидание не одна, то я, пообщавшись с ней минут двадцать, быстро прощался, со словами: 'ну не буду вам мешать, будешь свободна, позвони'. Только в исключительных случаях, когда красотка вызывала немалый интерес, мог разок погулять втроем.

  Но Николаенко на такие выверты не способна. С Дашкой она просто дружит, по зову души.

  – Ребят, я мне нужно Ане пару слов сказать, подождите минуточку, – прошу товарищей.

  Под понимающими взглядами Мансура, Смирнова и Волкова и насмешливым Пашки, окликаю Николаенко. Она разворачивается, Одинцова глядит на меня с любопытством, Аня – со спокойным ожиданием.

  – Даш мне нужно с твоей подругой поговорить. Ты не могла бы оставить нас вдвоем на минутку?

  Одинцова с готовностью кивает, отходит на несколько шагов и замирает в ожидании.

  – Что ты хотел Шелестов? – Николаенко вопросительно смотрит на меня. Надо быстрее приступать к разговору, чтобы не утонуть в этих зеленых омутах.

  – Ань, Быков больше не будет тебя беспокоить. Он все понял и искренне раскаялся в своих поступках, – чувствую переизбыток пафоса и нотки фальши в своем голосе и мысленно морщусь.

  Ну а что ей говорить? 'Я сломал Быку и его товарищу ноги, нанес тяжкие телесные повреждения и пообещал слить информацию о проделках уродов в милицию' и зловеще захохотать, как киношный злодей. К такому сюрреализму она точно не готова.

  – Да что ты? Прямо так и раскаялся? – в зеленых глазах мелькают веселые искорки, – Шелестов, я похожа на дуру?

  – Аня, я правду говорю. Мы с ним пообщались, и он осознал свою неправоту. Он тебя донимать не будет. Можешь встречаться с кем угодно, когда захочешь, Антон больше никого не тронет.

  – Ага, Быков раскаялся, залил слезами твою куртку, решил вступить в комсомол, и уезжает строить БАМ, – в голосе Николаенко явственно звучат издевательские нотки, – наверно, я действительно похожа на дурочку.

  – Ладно. Это все что я хотел тебе сказать, – неловко переминаюсь с ноги на ногу, – сама увидишь. Я пошел. Меня ребята ждут. Пока.

  Разворачиваюсь и иду к ожидающей меня компании.

  – Шелестов, – окликает меня Аня.

  Я поворачиваюсь.

  – Знаешь, Леша, а ты сильно изменился, – девушка задумчиво рассматривает меня, – во всем причем. Ходишь с развернутыми плечами, прямая осанка. Я бы даже сказала, у тебя военная выправка. Не бегаешь, не кричишь и не носишься на переменах, как другие. Даже говоришь, смотришь и держишься по-другому. Знанием английского вообще всех нас поразил, а ведь раньше, и близко им так не владел. Такое впечатление, что это не ты, а кто-то другой, гораздо взрослее и умнее.

  Чувствую, как начинают пламенеть уши. Это не Николаенко, а Шерлок Холмс в юбке. Надо заканчивать разговор и уходить, пока она меня совсем не расколола.

  – Ань, все мы растем и меняемся. Я просто сильно повзрослел за это лето, много читал и думал, – сухо отвечаю девушке, – извини, мне пора.

  – Пока Шелестов, – кивает Аня. Задумчивое выражение в её глазах никуда не исчезает. Наоборот, оно усиливается, – до завтра.

  Киваю Николаенко, и иду к парням. Дашка уже бежит к Ане и теребит её, нисколько не стесняясь нашей компании. Представляю, какой повод для сплетен образовался. Обсуждать одноклассников Одинцова любит, и находится в приятельских отношениях со всеми девочками класса. Впрочем, плевать. Я уже вырос из этих детских игр.

  Ребята доводят меня до подъезда. Я прощаюсь со всеми, и через пару минут уже оказываюсь дома. Читаю традиционную мамину записку о супе, гречке и курице в холодильнике. Разогреваю пищу, без аппетита обедаю, бреду в свою комнату. Со вздохом берусь за уроки. Через полчаса откладываю учебник 'Физики' в сторону. Смотрю на настенные часы. 15:40. До тренировки время у меня еще есть. Надо действовать. Быстро накидываю на себя куртку, надеваю туфли. Через минуту уже щелкает дверной замок, закрывая входную дверь.

  Спускаюсь вниз. Старушки, болтающие на лавочке у подъезда, замолкают, когда я выхожу из дома. Игнорируя их любопытные взгляды, иду в соседний подъезд. Поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь возле двери, оббитой черным дермантином. Квартира 154. Собираюсь с мыслями, продумывая в голове все варианты разговора. Мой собеседник должен видеть во мне искреннего, эмоционального подростка с чистыми помыслами и желанием изменить положение к лучшему. Я не люблю лицемерить и притворяться. Но придется. От успешности моих дальнейших шагов зависят жизни миллионов людей, преданных, оболганных, погибших в локальных конфликтах, изгнанных из своих родных краев и умерших в лихих 90-ых. Чтобы получить шанс сохранить свою Родину – СССР мне понадобится сделать все возможное и даже невозможное. А сейчас для реализации своих планов, мне придется быть максимально убедительным, но в то же время не выйти из образа. Глубоко вдыхаю, как перед прыжком в воду. 'Дорога в тысячу ли начинается с одного шага'. Поехали.

  Утапливаю палец в кнопку звонка. Слышу неторопливые шаги внутри. Через минуту дверь открывается. На пороге стоит седой мужчина лет 60-ти, серые немного выцветшие глаза внимательно смотрят на меня.

  – Здравствуй Алеша, – здоровается он.

  – Добрый день Леонид Романович, позволите войти? – вежливо интересуюсь я.

  – Заходи, конечно, – он отходит чуть в сторону, освобождая мне дорогу.

  Через минуту мы уже сидим на кухне. На конфорке кипятится полный чайник. В ожидании напитка на столе стоят две пузатые фарфоровые кружки на блюдечках с голубыми ободками. Рядом примостились сахарница и небольшая тарелочка с конфетами и печеньем, выставленная на стол радушным хозяином.

  Леонид Романович Шаховский – ветеран Великой Отечественной Войны. Он прошел её всю, от первого до последнего дня. Я даже не подозревал, сколько у него наград, пока не увидел своего соседа, 9 мая, идущим на встречу с ветеранами. Весь пиджак был в наградах, слева сверху сияла золотистым блеском звезда Героя Советского Союза, чуть ниже пламенел развевающимся стягом с надписью 'Пролетарии всех стран соединяйтесь!' орден Красного Знамени. Среди множества других наград я также заметил медали 'За взятие Берлина', 'За оборону Сталинграда' и 'За Отвагу'.

  Тогда, рассмотрев их на тихом и скромном Леониде Романовиче, я даже немного растерялся. Мне сразу вспомнилось, как уважительно здороваются с ним окружающие, и даже любящий 'закладывать за воротник' и побуянить дядя Миша беспрекословно прекращает дебоши, услышав укоризненный спокойный голос ветерана.

  Ко мне сосед относился отлично. Он находился в приятельских отношениях с моими родителями, и даже пару раз был в гостях у нас дома. Я общался с ним на разные темы, рассказывал о своих школьных и спортивных делах, и даже получил от него пару подарков – книг из его личной библиотеки.

  В 1992-ом году Шаховский умрет. Крушение страны, за которую он сражался, строил и восстанавливал после войны, оказалось для него большим стрессом, подтолкнувшим к обширному инфаркту. Похороны ветерана организовывались властями и военными. На них присутствовали представители министерства Обороны и мелкий чиновник из городской администрации. Печально играл траурный марш оркестр, и лишь троекратный залп из АК-74 почетного караула в холодный осенний день звучал пронзительным реквиемом по Леониду Романовичу.

  В последний путь кроме военных и чиновника его провожали лишь несколько стариков с нашего дома и пара ветеранов. Родственников у Шаховского не было, родители давно умерли, брат погиб на фронте, а жена с дочкой попали под бомбежку при эвакуации из Харькова. Второй раз Леонид Романович так и не женился.

  – Леша, я тебя слушаю. Ты что-то хотел или просто пришел проведать старика? – реплика соседа прерывает мои раздумья.

  – Хотел, – смущенно признаюсь, – я к вам вообще-то зашел по делу.

  – Излагай, чего тебе понадобилось? – доброжелательно улыбается Шаховский.

  – Расскажите нашему классу о войне, – тихо прошу Леонида Романовича.

  Улыбка сползает с лица ветерана. Серые глаза пристально смотрят на меня:

  – Зачем тебе это надо Алексей?

  – Леонид Романович, это нужно всем, и живым и вашим боевым товарищам, погибшим на этой войне. У меня, как вы знаете, отец полковник, а дед – генерал. Я воспитан на подвигах Великой Отечественной. Но мои одноклассники и вообще все школьники родились уже в мирное время. Они выросли в благополучной, мирной и отстроенной после жуткой войны стране. Молодежь не ощутила на себе все величие и грандиозность прошедшей эпохи. И знаете, для многих из них празднование Дня Победы стало уже привычным. Я не хочу сказать, что это плохо, наоборот, хорошо, что мы отмечаем этот праздник. Меня тревожит другое. Вижу, что многие одноклассники зевают на политинформациях, уроках истории, при рассказах о подвигах советских солдат. Для них это уже стало во многом формальными мероприятиями, которые даже слегка поднадоели.

  Я хочу, чтобы ребята из моего класса послушали рассказ участника войны, прониклись её духом, и поняли, с каким врагом пришлось столкнуться СССР, и от чего их спасли. Передачи и торжественные мероприятия это все-таки немного другое, они уступают по убедительности живому рассказу очевидца.

  Леонид Романович останавливает меня жестом, разливает заварку по чашкам. Он встает, берет закипевший чайник. Горячая вода льется в наши чашки, поднимая вверх клубы пара.

  Поставив чайник на плиту, он снова поворачивается ко мне.

  – Удивительно, – помолчав, произносит ветеран, – такие мысли у шестнадцатилетнего юноши. Это просто невероятно. Я многое повидал в жизни. Меня сложно удивить. Но вам Алексей это удалось. Продолжайте.

  Ага, отмечаю про себя, ветеран уже 'на вы' перешел, и Леша уже в Алексея превратился. Хорошо, значит у меня все получится.

  – Да в принципе все, – пожимаю плечами, – я хочу снять с них налет безразличия, затронуть их души, и заставить задуматься, а смогли бы они, вот так сражаться в самых невероятных условиях, держать оборону в огненном аду, пережить гибель друзей и близких и, главное, победить такого врага, несмотря ни на что? Пусть одноклассники посмотрят на войну вашими глазами, человека, который прошел её всю, от начала и до конца. Я надеюсь, что они поймут, какой ценой нам досталась победа. Верю, это осознание заставит многих измениться, и стать лучше. А значит, если наступит миг, когда нашу Родину придется защищать снова, они не останутся равнодушными.

  – А дед вас чем не устраивает? У него это получится гораздо интереснее и убедительнее. Все-таки генерал, и в войну тоже не в тылу отсиживался.

  – Дед в Москве живет, и сюда пока приезжать не планирует, – спокойно объясняю Леониду Романовичу ситуацию, – а так бы конечно, к нему обратился.