Текст книги "Грабители"

Автор книги: Алекс Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

47

Подъем на гору проходил на удивление легко, и опасения Жака оказались совершенно напрасными. Вытесанные из камня, а не случайные уступы выветренной породы, кое-где ступени были выщерблены, где-то отсутствовали вовсе, тем не менее подниматься по ним было достаточно просто, несмотря на то что дождь время от времени возобновлялся и вода текла по лестнице быстрым горным ручьем.

Поднявшись метров на сто, группа вошла под своды извилистого туннеля. Ветра здесь было меньше, воды тоже, зато временами туннель оглашался странными трубными звуками, от которых вибрировали даже стены.

Подгоняя путников, снизу вверх стремился холодный сквозняк, а когда он ослабевал, от обмундирования Монро и его спутников начинал подниматься пар.

Вскоре наклон лестницы стал более пологим, и туннель пошел в глубь горы. Чтобы перевести дух, Жак решил сделать привал. Он тронул Шапиро за плечо, тот обернулся.

Под маскировочной сеткой Ральфа едва заметно мигал огонек датчика. Если на пути попадется мина, он должен был подать сигнал. И с помощью этого же прибора можно было снять взрыватель с боевого взвода.

– Привал… – негромко произнес Жак, однако этого хватило, чтобы в сыром колодце возникло эхо. Оно видоизменило звук голоса, разложив его на странное трио, больше похожее на дребезжание листа железа.

«Как на старой крыше, – подумал Жак, представляя себе хлопающие на ветру ржавые листы. – Дурацкое сравнение».

Он сделал шаг и присел на мокрую ступеньку. Лутц сел рядом, а Шапиро расположился чуть выше.

Все трое сидели в полнейшей темноте и прислушивались к незнакомым звукам, прилетавшим то сверху, то снизу.

Думали об одном и том же. Как дела в лагере? Остался ли там кто в живых или с отрядом полковника Вильямса уже покончено? Не поддаваясь ни на какие ухищрения, рация Жака отказывалась искать волну передатчика Вильямса, так что оставалось только гадать и надеяться, что это всего лишь проблемы связи.

По туннелю снова разнеслись трубные звуки. Капли воды сорвались с потолка и обрушились на ступени настоящим дождем. Потом стихло, однако все вокруг продолжало сотрясаться какой-то мелкой дрожью, и Жаку даже показалось, что эта дрожь отдается в его коленках.

– По-моему, ступени немного дрожат, – наклонившись к Лутцу, сказал Жак.

– Да, я тоже чувствую.

Шапиро не сказал ничего. Возможно, он просто не расслышал слов Жака. В позе Ральфа чувствовалась напряженность, он караулил, сидя лицом к уходящему в гору туннелю.

– Пошли, – скомандовал наконец Жак, и на этот раз Шапиро его услышал. Он быстро поднялся и двинулся вперед, однако не прошли они и десяти шагов, как минный датчик Ральфа подал сигнал.

Монро и Лутц остановились, а Шапиро сделал несколько осторожных шагов. Он повозился в темноте с минуту и вернулся с двумя осколочными зарядами. Это означало, что до них здесь никто не проходил, поскольку мины были серьезные и срабатывали на критическое приближение.

Взвесив на руке трофеи, Шапиро подцепил их к поясу и снова пошел вперед. Он по-прежнему был немногословен.

Спустя еще несколько минут группа вышла на практически ровную площадку, над которой было открытое небо. Далекие всполохи неизвестного происхождения позволяли осмотреть пологие стены, до самого верха поднимавшиеся узкими уступами. Это были идеальные позиции для стрельбы по проносящимся в небе дольтшпирам.

«Они были здесь», – подумал Жак.

– Они были здесь, – произнес он вслух.

– Но других выходов отсюда нет, – добавил Шапиро. – Площадка небольшая, со всех сторон камень, а мины не тронуты.

– Ну и куда они тогда делись? – задал вопрос Лутц.

– Давайте зажжем фонари, все равно другого варианта у нас нет, – предложил Жак.

Три световых пучка возникли на неровной стене и разбежались в разные стороны, ощупывая все выступы и ниши.

– Оружие, – произнес Шапиро. Луч его фонарика уперся в оставленный лаунчер и винтовку.

– А я нашел ручку, – сообщил Лутц, поднимая с пола свою находку.

– Это ручка Смайли, – убежденно заявил Шапиро. – Она у него с прошлой кампании.

– Куда они подевались? Не могли же их унести птицы.

Все трое одновременно осветили фонариками верхние уступы.

– Маловероятно, – произнес Шапиро. Он поднял брошенную винтовку и понюхал ее ствол. – Маловероятно, чтобы трех человек застали врасплох, да так, что они не успели принять бой. Ни гильз, ни выбоин от пуль на стенах, ничего.

– Но их нет, значит, нападение было неожиданным, – сказал Жак. – Давайте обследуем стены, не может быть, чтобы не осталось никаких следов или тайных проходов. Ведь делали же для чего-то эту лестницу.

И они снова стали осматривать каждый сантиметр мокрой каменной поверхности. Однако это ничего не дало. Стены были испещрены разбегавшимися трещинами, и, где находился спрятанный дверной проем, если он вообще существовал, понять было трудно.

Пришлось устроить перерыв.

Жак еще раз попытался связаться с Вильямсом. Он сделал это безо всякой надежды, на всякий случай, но неожиданно услышал голос полковника:

– Жак, это ты?

– Сэр! Вы живы, сэр?!

– Да, Жак! – Голос полковника дрожал и срывался от волнения. – Я жив, и Саломея жива, и Бони! А вот Фэйт больше нет. И Фарнбро нет, и все его танки сгорели… Зато мы набили их целую кучу, Жак! Спасибо тебе, что вовремя нас предупредил… Ну ладно, будь на связи.

Несколько секунд все трое сидели молча. Никто уже и не мечтал услышать голос Вильямса и тем более узнать, что бой с армадой дольтшпиров завершился практически победой.

– Значит, они их хорошо встретили, – сказал Лутц.

– Ага, – поддержал его Шапиро. – Должно быть, Вильямс ждал их в штольнях, а они по дурости полезли…

– Понятное дело, в штольнях, – вмешался Жак. – Иначе бы им не справиться.

Его распирала радость оттого, что живы полковник и Саломея. И еще потому, что даже такому количеству смертельно опасных машин не удалось уничтожить остатки отряда.

– А вот что я придумал, – сказал Жак. – Нужно простучать все стенки. Если есть дверь, то за ней – пустота.

– Это ж так просто! – воскликнул Лутц.

Тут же вытащили штыки, чтобы воспользоваться их тяжелыми рукоятями, но Шапиро сказал:

– Стойте, если начнем стучать все вместе, можем ничего не услышать. Кто знает, какой толщины может быть эта дверь. Давайте так – я стучу, а вы слушаете…

– Правильно, – согласился Жак. – Начинай.

Шапиро еще раз осветил фонарем стены по периметру площадки и, глубоко вздохнув, шагнул к участку, находившемуся напротив туннеля.

Он стукнул раз пять или шесть, и все трое услышали глухой отзвук пустоты.

– Есть! – сказал Жак.

– Попались, суки, – проворчал Лутц и передернул затвор винтовки.

– Стой, не спеши, – удержал его Жак. – Что ты собираешься делать?

– Что делать? Рванем стенку – и вперед!

– Погоди… Ральф, ты что думаешь?

– Что стенку рвануть придется, это факт, но сделать это нужно аккуратно, чтобы поменьше грохота… Может, мы еще сумеем преподнести им сюрприз.

– Кому им?

– Им, – тихо, но убежденно повторил Шапиро.

Не успели они договориться, что необходимо сделать, как за спиной Ральфа что-то тихо стукнуло. Так тихо, что этот звук был едва слышен из-за шороха мелких капель дождя.

Не сговариваясь, Монро, Лутц и Шапиро выключили фонари и растворились в темноте, опустив края своих маскировочных сеток.

Легкий стук повторился. Этот звук был достаточно отчетливым, и Жак понял, что ему не показалось.

Тихо клацнул замок. Это Лутц пристегнул штык к винтовке. Жак хотел сделать то же самое, но решил, что уже не успеет. Да и вряд ли у него получится сделать все так же тихо.

Послышался скрежет, как будто два камня терли друг о друга, и в стене появился треугольный проем. Видно было очень плохо, но на фоне стены черный провал зиял совершенно отчетливо.

Прошла минута, но на площадке никто не появлялся.

«Слушают», – догадался Жак.

Вокруг шуршал только дождь, а солдаты, как и в тот раз, когда встретились с дольтшпирами, стояли не шелохнувшись.

Наконец в проеме кто-то показался. Серая тень на черном фоне.

Тень беззвучно выплыла на площадку, а следом за ней появилась другая.

Остановившись в каких-то полутора метрах от Жака, расплывчатые силуэты замерли, продолжая изучать обстановку. Никаких слов слышно не было, однако по непонятному знаку из проема вышли еще три тени.

«Разведчики, – догадался Жак. – Выбрались посмотреть, что здесь за посторонний шум».

Когда начинать действовать и как подать команду, он не знал, уж очень неожиданно все произошло. Впрочем, Жак был уверен, что может положиться на своих спутников.

Подтверждая его уверенность, послышался глухой удар, затем еще один, и два поверженных противника осели на пол.

Шапиро и Лутц напали с обеих сторон и сделали это максимально быстро. Затем Шапиро сделал еще один удачный выпад, а соперник Тони Лутца успел отбить удар. Они сцепились в рукопашной. На долю Жака достался пятый, который уже замахивался невидимым оружием.

Думать было некогда, Жак что было сил ткнул врага стволом винтовки и нажал на курок. Приглушенный выстрел отбросил противника к противоположной стене, и схватка была закончена.

Ральф Шапиро успел помочь Лутцу, и теперь тот отдыхал, тяжело переводя дух. Его соперник оказался очень силен.

Неожиданно снова заскрипел камень, закрывавший проход. Ральф Шапиро, тут же подхватив ближайшее тело, швырнул его в проем. Под действием каменной плиты кости мертвеца затрещали, но дверь все же остановилась.

– Пошли, – шепнул Шапиро и, не дожидаясь ответа, шагнул в темноту.

Жак последовал за ним.

Он перебрался через раздавленный труп и оказался в сухом коридоре. Здесь пахло пылью и было душновато, чуть дальше на стене плясали сполохи от костра. Теперь, на фоне этого слабого света, Жак отчетливо видел Ральфа Шапиро. Накрытый маскировочной сеткой, он выглядел как привидение. Ральф словно скользил по полу, совершенно не раскачиваясь, и Жак невольно пытался копировать его движения.

Они дошли до угла.

Шапиро осторожно выглянул и сразу шагнул на свет. Жак тут же последовал за ним, но успел увидеть только блеск штыка и падение тела, заботливо подхваченного Ральфом.

Распрямившись, Шапиро постоял в ожидании, но из темного коридора, уходившего в неведомое пространство, никто не появлялся.

Вышедший из-за спины Жака Лутц быстро обошел вокруг костра. Среди вещей, лежавших на каменных лежанках, было оружие и обмундирование его товарищей, посланных на гору.

– Наверное, это караульное помещение, – тихо сказал Шапиро, и Жак перевел дух. Если Ральф заговорил, значит, можно немного расслабиться.

Лутц поднял несколько сучьев и заботливо положил в костер. Затем подошел к убитому и повернул его лицом к огню.

– Узнаете, сэр?

– Узнаю, – без энтузиазма ответил Жак. Часовой, лежащий у костра, был точной копией тех пехотинцев, что атаковали отряд Вильямса в первый раз.

– Дым уходит туда, – заметил Шапиро, указывая на высокий потолок, который за много лет покрылся толстым слоем бархатистой копоти.

– Мы должны найти тела наших ребят, сэр, – сказал Лутц. – Если их здесь нет, значит, они там, дальше.

– А может, они даже живы? – предположил Жак.

– Едва ли, сэр, – заметил Шапиро и, кивнув на труп часового, добавил: – Эти парни не похожи на тех, кто берет пленных, у них волчьи зубы.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, сэр, но я чувствую это… Наших парней больше нет в живых, но найти их или узнать об их судьбе мы обязаны.

48

Кворум, достаточный для заседания профсоюзного актива, был собран только на пятый день. Об этом, появившись в комнате Билла Харченко без стука, объявил Джулиан Эйр.

– Не хочу, чтобы вы посчитали меня динамщиком, мистер Харченко, поэтому сообщаю вам, что прибыл мастер подложных фактов – Джеймс Макагон, и теперь мы можем приступить к полноценному обсуждению вашей проблемы.

– Нашей общей проблемы, – поднимаясь с кровати, уточнил Билл. Этим он намекал на полученные Эйром пять тысяч кредитов на представительские расходы и причитающиеся ему еще пятьдесят тысяч, если все увенчается успехом.

– Само собой разумеется, что сегодня мы займемся подготовкой, а уж завтра часиков… в двенадцать начнем собираться в холле.

– Конечно, мистер Эйр, я согласен, – ответил Харченко и пошлепал в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

– Ну и пузо! – обругал он себя, глядя на отражение в большом зеркале.

Жена советовала ему пройти курс лечения в специализированной клинике, но Харченко отказывался. Во-первых, он боялся уколов, а во-вторых, к толстым людям конкуренты относились с пренебрежением и часто на этом попадались.

«Где моя Лиза? Как там она и что поделывает наш карапуз Вилли?» – думал Харченко, забираясь под теплые струи воды.

Он прибавил напор и стал наслаждаться горячим душем.

Вчера Харченко опять разговаривал с женой. И снова обещал, что скоро вернется, однако возвращаться ему вовсе не хотелось. Отношения с Ханной все ближе подвигались к постели, и Харченко с трепетом ожидал того момента, когда между ними не останется никаких препятствий.

А еще он звонил своим заместителям. Всем троим. Дела в финансовой сфере имперского агентства продолжали бурно развиваться, и Харченко не хотелось оказаться за бортом последних событий. Это грозило ему потерей власти и должности.

– Убью мерзавцев, – произнес Харченко и, выключив воду, снял с вешалки полотенце.

С другой стороны, его союзником был полковник Барнаби. Несмотря на невысокий чин, он имел хорошие связи. Чего стоила хотя бы эта группа поддержки, что жила в лошадином фургоне. Харченко уже удалось их увидеть. И хотя он не был специалистом в конских развлечениях, вид широкоплечих парней со сломанными носами никак не ассоциировался со скачками. Жокеи должны быть легкими, как голуби, а эти шагающие агрегаты весят под сто килограммов. Интересно было бы увидеть лошадь, которая смогла бы донести до финиша такого наездника.

Завернувшись в полотенце, Харченко вернулся в комнату, куда в ту же секунду ворвался Барнаби. Разбежавшись, полковник оттолкнулся ногами от пола и, перевернувшись в воздухе, упал на спину, прямо на неубранную постель Харченко.

Билл остановился как вкопанный, пораженный полетом Барнаби.

– Что случилось? – наконец спросил он, но полковник поначалу его даже не замечал. Он смотрел в потолок и что-то бормотал.

– Билл, вам нравится ваша работа? – спросил вдруг Барнаби, не отводя от потолка мечтательного взгляда.

– Моя работа? – Харченко пожал плечами и прошел к креслу. – Работа как работа. Хорошее место, жалованье по двенадцатому разряду. В общем, я не жалуюсь.

– Я не об этом, Билл.

Барнаби резко поднялся и опустил ноги на пол. Харченко только сейчас обратил внимание, что его ранний гость одет в спортивные шорты и футболку.

Такого полковник себе еще не позволял. Обычно он разговаривал и вел себя с достоинством высокопоставленного офицера имперских вооруженных сил.

– Я не об этом, – повторил он снова. – Приходила ли вам мысль, что вы живете не так, как могли бы?

– Ну, если допустить доход побольше, то…

– Да нет же, Билл. Я говорю совсем о другом. – Барнаби поднялся с кровати и, подойдя к балкону, добавил: – Вот я всю свою жизнь думал, что живу как положено. Учеба, женитьба, служба и продвижение на вышестоящие должности… А правильно ли я жил и не мог ли я стать, скажем, художником или даже писателем, ведь у меня хороший почерк. Так ли мы живем, Билл?! – спросил Барнаби и резко повернулся к Харченко.

– Могу я поинтересоваться у вас, полковник, как вы провели ночь? Кажется, я догадываюсь, что могло подвигнуть вас на пересмотр своих принципов…

Барнаби опустил глаза и, улыбнувшись, признался:

– Со мной были две девушки, Билл.

– Теперь я понимаю, почему вам захотелось стать художником. Должно быть, вы видели такое, что следовало бы запечатлеть для потомков.

– О да, Билл! Мне и в голову не приходило, что можно целовать одну девушку, а другую в это же время… В общем, это непередаваемо. За все семнадцать лет службы в вооруженных силах я не испытывал ничего подобного.

– Завтра будет заседание, – сообщил Харченко, промокая волосы полотенцем.

– Разумеется, Билл, я помню, зачем мы здесь. Я вовсе не собираюсь бросить все и завербоваться в добытчики серы… Просто все здесь так необычно.

В этот момент с лужайки донеслись громкие вопли. Представители прогрессивной прессы дрались с апологетами желтых изданий. Битва была не на жизнь, а на смерть, поэтому Харченко вышел на балкон, чтобы рассмотреть все получше.

Представителей желтых изданий было больше, но выглядели они разобщенными и более пьяными. В то же время нештатные сотрудники политических курьеров и экономических обозрений крепче держались на ногах и изо всех сил сражались за чистую прессу.

Чуть в стороне, возле бассейна, сидели сторонники жесткой линии и журналисты-революционеры. И те и другие жили на деньги спецслужб, поэтому легко находили общий язык и в общем-то дружили.

Вскоре драка закончилась. Бойцы обессилели и разошлись, а к бассейну стали подтягиваться те, кого разбудил шум сражения.

Среди них Харченко заметил «некоронованного короля андеграунда» Хорста Анжу. После тяжелой травмы он все еще ходил враскорячку и охлаждал промежность пластиковым мешочком с сухим льдом. Мешочек удерживали широкие подтяжки, и это делало Хорста похожим на военный шаттл, несущий боеголовку к стратегической цели.

– Если мы все сделаем как нужно, Билл, поощрения по службе нам не избежать. Да и денежной премии тоже, – с воодушевлением напомнил Барнаби.

– Я понимаю, Хельмут. Нам нужно постараться не провалить это дело и… Пожалуй, уже пора одеваться. Скоро завтрак, – напомнил Харченко, увидев подъезжающий к воротам минивэн цвета электрик. Это была служба доставки завтраков второй категории из ресторана «Барбери Кюн».

– Конечно, Билл, я тоже пойду. К завтраку нужно переодеться во что-то более приличное.

Полковник вышел, а Харченко перевел взгляд на фургон «специалистов по лошадям» и заметил одного из них. Он стоял возле ограды и снимал на камеру все происходящее на лужайке.

«Нужно будет спросить у Барнаби, зачем они это делают, – подумал Харченко. – И вообще, знает ли он об этом?»

49

Со дня исчезновения полковника Вильямса и его разведывательного отряда прошла целая неделя, и все это время на Конфине не прекращалась лихорадочная деятельность. Старые войска, как деморализованные, перевозили на военные базы, а им на смену доставляли другие. Новички еще ничего не знали и воспринимали свой перевод как очередную операцию, продиктованную военной целесообразностью.

Новые танки, новые люди, новые «скауты» в количестве десяти штук – все это стоило больших денег, расходы, впрочем, с лихвой перекрывались добычей артефактов.

Личный состав очередного временного гарнизона был откровенно рад возможности размяться после долгого сидения на базах. Не радовался только майор Ференц Ласкер, который догадывался об участи полковника Вильямса. В среде офицеров среднего звена такие вещи скрыть было невозможно, и Ласкер знал: его назначение – это не просто повышение, это испытание судьбы.

Повсюду за первыми линиями пирамид еще оставались следы тех, кто был здесь до Ласкера и его людей. Следы еще были, но, куда исчезли те, кто их оставил, никто не знал. Посвященные в детали трагедии только делали скорбные физиономии и молчали. Молчал и Ференц, потому что сказать ему было нечего. Да и спросить тоже. На все вопросы ему отвечали одно: ты военный и будь готов к тому, что тоже не получишь обратного билета.

Не покидая командирского джипа, майор Ласкер уже несколько раз объезжал вокруг разоренные Вильямсом гробницы, словно старался представить и определить для себя ту черту, за которую нельзя заходить. За которой любое раскаяние запоздало и знай только жди расплаты.

«Итак, двенадцать пирамид, – сосчитал Ласкер. – Должно быть, это критическое значение. После него может произойти все, что угодно».

– Какие они страшные, сэр, – заметил лейтенант-связист. – И эти проломы в них, как глазницы в черепах.

«Скорее это рты с выбитыми зубами, орущие нам, чтобы мы прекратили, – подумал Ласкер. – Точно, это рты».

– Это их раскрытые рты, – повторил он вслух, и водитель опасливо покосился на своего начальника.

Рация Ласкера сыграла отрывок из «Бани и Франи». Майор нажал кнопку приема и спросил:

– Ну что там еще?

– Это сержант Краузе, сэр. К нам на пост пришли местные жители и притащили какого-то старика. Он говорит, что имел разговор с предыдущей командой, которая здесь пропала…

– Короче, Краузе! – неоправданно громко и жестко закричал майор. – Гоните этих сволочей в шею! Если нужно, примените оружие!

– Есть, сэр! – отозвался сержант и отключился от связи.

«И чего это я так ору? – спросил себя майор. – Что я за нервный сукин сын? Наверное, я просто боюсь. Я просто боюсь, я сдрейфил».

– Гуфи, гони к инженерам. Посмотрим, как у них дела.

– Есть, сэр.

Водитель резко развернул джип и погнал его по тысячелетней брусчатке.

Вскоре показались механические монстры, сверкающие на солнце отточенными алмазными клыками. Возле них бегал капитан-инженер Пазл, который размахивал руками, расставляя механизмы надлежащим образом.

Словно юркий дрессировщик на арене цирка, Пазл заставлял клыкастых хищников пятиться назад и неуклюже поворачиваться на месте. Казалось удивительным, что эти твари еще не сожрали такого маленького и беззащитного человечка.

Когда джип подкатил к месту предстоящего вскрытия, к машине подбежал заместитель Ласкера лейтенант Нанч.

– У нас уже все готово, сэр! – радостно прокричал он, сунув голову в открытое окно. – Сейчас разорвем эту громадину на куски! Причем легко!

– Рад это слышать, Нанч.

Майор вышел из машины и стал наблюдать за тем, как разошедшиеся в стороны механизмы снова собираются вместе, подводя к пирамиде свои режущие кромки.

– Сэр, я хотел бы попросить вашего разрешения присоединиться к команде проникновения, – сказал лейтенант Нанч, заглядывая Ласкеру в глаза.

– Конечно, попробуйте, лейтенант. Я ничего не имею против.

– Спасибо, сэр! – закричал Нанч и помчался к руководителю команды.

Между тем, повинуясь решительным жестам капитана-инженера, ненасытные буры ударили в стену пирамиды.

Послышался приглушенный хруст, как будто кому-то сломали ребра, и Ласкер невольно поморщился, а затем сплюнул себе под ноги клейкую слюну.

Вой турбин усилился, буры пошли в тело пирамиды, но, достигнув предельной глубины, стали выходить обратно.

Майор поймал себя на мысли, что ожидает увидеть кровь. Он тут же себя обругал и, сняв с пояса фляжку, глотнул витаминного раствора.

Буры сменили режущие головки и стали снова сверлить наклонную стену. Операторы знали свое дело хорошо, и машины без усилий сокрушали вечные камни, превращая их в сверкающую на солнце каменную крошку. Сделав необходимое количество отверстий, буры уступили место гидравлическим клиньям.

Черный камень держался еще какое-то время, но потом трясущиеся от натуги механизмы все же раскололи его. Широкая трещина пробежала от отверстия к отверстию, и пирамида издала тяжелый вздох, пропуская внутрь воздух и лучи солнечного света.

Мощный суперпогрузчик подцепил отделившийся кусок стены и оттащил его, открывая беззащитную полость гробницы.