Текст книги "Элита (СИ)"
Автор книги: Алайна Салах
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
31
Мы возвращаемся в дом Демидовых только к полуночи, когда перепет весь плейлист и выпито всё заказанное шампанское. Горло першит от смеха и завываний, ноги гудят от нескончаемых танцев. Вместо невесёлых мыслей о том, куда так спешно ретировались Леон с Эльвирой, я предпочла беспощадно веселиться.
– Пижамная вечеринка, так понимаю, отменяется? – я с улыбкой смотрю на сонное лицо Каролины.
– Не отменяется, а переносится, – возражает она, выставляя вверх указательный палец. – Спасибо тебе, что пришла. Мне было очень весело. И спасибо за подарок.
Она обнимает меня в тысячный раз за вечер, после чего мы бесшумно заходим в дом. Каролине что? – у неё день рождения. А вот меня мама за столь позднее возвращение может и отчитать.
Но в доме, слава Богу, царит тишина, и все обитатели спят.
Распрощавшись с Каролиной у дверей её комнаты, я захожу в свою, быстро принимаю душ и переодеваюсь в пижаму.
День выдался долгим, но сна по какой-то причине – ни в одном глазу, а это очень и очень плохо. Появляется возможность поразмыслить, чем всё это время был занят Леон со снежной королевой, чего мне, по понятным причинам, лучше не делать.
Минут десять, поглазев в телефон в безрезультатной попытке отвлечься, я со вздохом поднимаюсь с кровати, чтобы сходить за водой. Мама говорит, что это помогает ей уснуть. Надеюсь, в холодильнике завалялась бутылка минералки.
Подсвечивая путь телефонным фонариком, я мину́ю лестницу, захожу на кухню и замираю. В полумраке, разбиваемом лишь тусклым светом подвесной лампы над обеденной зоной, сидит Леон.
Рубашка расстёгнута на пару пуговиц, спина сгорблена. Я растерянно перевожу взгляд на бутылку виски, стоящую перед ним. Помнится, в караоке он пил сок. Так с чего решил надираться в одиночку посреди ночи?
Подняв голову, он смотрит так, словно вообще не удивлён моему появлению. Будто встречаться на кухне по ночам – это наша традиция.
– Не спится? – его голос хриплый, низкий, словно это он, а не я несколько часов кряду горланил песни в караоке.
Перешагнув с ноги на ногу, я мотаю головой.
– Просто пить хочу.
Не сводя с меня глаз, Леон молча кивает на холодильник. Отмерев, я в два шага подхожу к нему, открываю дверцу и вытаскиваю запотевшую бутылку «Перье». Стоя спиной, чувствую на себе его взгляд – на спине, на ногах, на бёдрах. Жадно пью, но в горле становится только суше.
– Хочешь воды? – бормочу я из-за плеча.
– Если бы я хотел воды, я бы здесь не сидел.
Двусмысленность этой реплики заставляет меня с силой сжать стакан и обернуться. Леон смотрит в упор, точно так же, как в караоке, когда я стояла на сцене.
– Никогда не видела тебя пьяным, – шёпотом выдавливаю я, чтобы разбить повисшую тишину.
Криво усмехнувшись, он подносит виски к губам.
– Иногда я позволяю себе быть неидеальным.
– Никто и не ждёт от тебя идеальности.
Бокал с грохотом опускается на столешницу.
– Ждут абсолютно все.
Леон совсем не похож на тех пьяных людей, что я видела: его речь звучит разборчиво и чётко, выражение лица совсем не идиотское. И всё же он пьян.
– Я всё-таки налью тебе воды, – бормочу я, теряясь от его пристального внимания.
Вернувшись к кухонному гарнитуру, достаю чистый стакан, наполняю его до краёв и ставлю перед Леоном.
– Пей. Завтра мне спасибо скажешь.
По какой-то причине я не спешу отойти назад, остаюсь стоять на расстоянии полуметра от него. Горячий ток крови переполняет артерии, заставляя кожу пылать, пульс натянуто барабанит. Таким безоружным и уязвимым я не видела Леона никогда.
– Я же сказал, что не хочу воды.
Резким движением он отодвигает стакан в сторону и, подавшись вперёд, притягивает меня к себе.
Удары собственного сердца оглушают, тело превращается в камень. Руки Леона на моих бёдрах, ноги втиснуты между его колен.
– Ты слишком настоящая, – сипло произносит он, упершись лбом мне в живот, – и слишком хорошо пахнешь. При таком раскладе сложно оставаться идеальным.
Нужно что-то сделать. Свести всё к шутке, отойти, оттолкнуть. Леон выпил, и есть Эльвира… А ещё мама со скалкой.
Но его ладони продолжают скользить по моим пижамным штанам, а я попросту не могу пошевелиться. Я захлёбываюсь, я тону в эйфории и остром вожделении.
– Ты зря предъявляешь к себе слишком высокие требования, – сипло выходит из меня. – Тебе всего двадцать три.
– Пытаешься развязать мне руки, – его хриплый смешок вибрирует у меня под пупком. – Плохая идея. Я и так еле сдерживаюсь.
Его дыхание на моей коже сменяется жадным прикосновением губ. Зажмурившись, я запрокидываю голову. Всё моё тело от макушки до пят покрыто мурашками. Язык Леона скользит по моему животу, ладони грубо сжимают задницу.
Опустив ладони ему на плечи, я царапаю ногтями рубашку. Господи, господи… Надо всё это срочно остановить… но где, чёрт возьми, взять на это сил, если всё это – именно то, чего мне хочется?
Слышится скрежет отодвигаемого стула, и в ту же секунду тело Леона прижимается к моему: очень твёрдое, нестерпимо горячее. Дыхание с привкусом виски перемещается к моему лицу, ладони – к талии.
– Всё было гораздо проще до тебя… – в голосе Леона слышно неподдельное отчаяние, – я так заебался убеждать себя в том, что ты меня никак не касаешься.
Наклонившись, он впивается губами в мой рот с такой жадностью, будто сдерживал себя годами. А я, как истинная «шлюха» по версии мамы, моментально ему отвечаю.
32
Наш поцелуй – слишком жадный, слишком отчаянный, чтобы можно было думать о чём-то ещё. Улетучиваются все «против», оставляя лишь уверенное «за»; исчезают мысли о том, что любой из обитателей дома, гонимый жаждой, может сюда войти.
Леон отрывается от моих губ лишь на секунду – бормочет «твою мать» – и снова накрывает их своими. Моё тело вибрирует в адреналиновой эйфории, в груди и животе пылает огонь. Я запускаю пальцы ему в волосы – царапаю, тяну, глажу. Это мне хотелось сделать с момента нашей первой встречи.
Леон отрывает меня от пола и, усадив на столешницу, рывком раздвигает колени. Мраморная поверхность холодит бёдра, из горла вырывается стон. В шов пижамных штанов упирается твёрдость паха, напоминающая о том, что на мне нет нижнего белья. Сердце бешено барабанит под горлом, внутренности сводит от возбуждения.
Наше дыхание сливается в одно невидимое пульсирующее облако, взгляды пересекаются. В его – темнота и голод, в моём, подозреваю, то же.
– Хорошо не думать… – голос Леона глухой и надломленный. – Сейчас я завидую тупицам.
В следующую секунду его ладони – у меня под рёбрами, задирают майку, губы спаиваются с кожей и, скользнув вверх, жадно обхватывают сосок. Я хватаю воздух ртом – от наслаждения, переполняющего тело, и от притока мыслей. Голая грудь – это уже серьёзно, она – финальная граница между категориями «шестнадцать» и «восемнадцать плюс».
– Леон… – лепечу я, упершись ладонями в его грудь. – Это будет неправильно… по многим причинам.
Он замирает и, тяжело дыша, жмурится. Я делаю то же самое в попытке вернуть себе хоть немного самообладания. Как бы Леон мне ни нравился, я не готова подтвердить все эти байки о распутных домработницах и отдаться ему здесь.
– У тебя есть девушка, – добавляю я шёпотом. – А в доме люди.
Шумно выдохнув, Леон отступает назад. Брови нахмурены, челюсть плотно сжата.
Я сползаю со стола, чувствуя дрожь в коленях. Тепла его тела моментально начинает не хватать, но дышится определённо свободнее.
– Может, всё-таки выпьешь воды и пойдёшь спать?
Не глядя на меня, Леон встряхивает головой, словно пытаясь прогнать оцепенение.
– Хорошая идея.
Я выхожу из кухни первой, Леон идёт следом. Моё тело всё ещё наэлектризовано происходящим, а потому я остро ощущаю его присутствие за спиной: как взгляд скользит по моей спине, бёдрам, ногам, как хмурятся при этом брови и натягиваются мышцы на руках.
У лестницы Леон нагоняет меня, легонько задев локтем. Несколько ступеней мы молча идём рядом, а затем его ладонь ловит мою. Я сжимаю пальцы в ответ – жест едва ли не более интимный, чем всё, что происходило пару минут назад. В левой половине груди трепещет. Всё это слишком хорошо.
Как истинный джентльмен, Леон провожает меня до дверей комнаты.
– Ну что, я пойду? – я покачиваюсь на пятках, чувствуя себя одновременно смущённой и по-идиотски счастливой, словно вернулась с лучшего в мире свидания.
– Хочу войти с тобой, – его глаза в полутьме одержимо мерцают, голос всё такой же хриплый, – больше всего на свете.
Я кусаю губу изнутри. Мне хочется его впустить. Но если сделаю это – потеряю гораздо больше, чем приобрету. Я себя знаю.
– Сейчас это будет ошибкой, – заставляю себя удерживать его взгляд.
Леон на пару секунд прикрывает глаза, после чего, кивнув, отступает назад.
– Ладно.
В груди разливается тепло пополам с грустью. Ох, горе мне, горе. Уж слишком он приблизился к моему идеалу мужчины.
Видимо, по этой причине вместо того чтобы продолжить пятиться назад, я делаю крошечный шаг вперёд. Леон без заминки тянется ко мне, и воздух вокруг нас снова взрывается. Его рука обхватывает мою шею, запуская пальцы в волосы. Моя ладонь скользит вверх по его груди, ловя удары сердца. Мы высасываем друг друга ещё фанатичнее, чем делали на кухне.
– Спокойной ночи, – бормочу я ему в губы.
– Спокойной ночи.
Отступив, Леон исчезает в полумраке коридора.
Я дожидаюсь, пока дверь за ним не захлопнется, и на дрожащих ногах прислоняюсь к стене. К губам прилипла улыбка, от тяжести сердцебиения вибрирует грудная клетка. Вот это я сходила водички попить.
33
Утро пахнет приготовленным мамой какао, влажной землёй и сладостным предвкушением, от которого в животе приятно покалывает. Сцены вчерашней ночи прокручиваются в голове, как поставленный на повтор любимый клип: горячие ладони Леона на моей коже, его голос, хриплый от желания, его взгляд – такой, словно я – единственная и самая важная женщина на свете.
Включив наушники с треком любимой Ланы Дель Рей, я прислоняюсь к автомобильному окну. Ленивый октябрьский дождь оседает на стекле извилистыми змейками, тогда как у меня на душе – солнечно и тепло. Мы с Леоном поднимались по лестнице, держась за руки, целовались возле двери моей комнаты. Понятия не имею, к чему приведёт нас случившееся, но проснулась я абсолютно счастливой.
По обыкновению, выйдя из машины на университетской парковке, я неожиданно обнаруживаю, что больше не являюсь главным предметом университетских сплетен. Учащиеся заняты своими делами: парочка по соседству целуется, трио старшекурсников громко обсуждает исход футбольного матча, подружки Милены-Шер жеманно потягивают курительные гаджеты. Никто не пялится в мою сторону, не морщится и не тычет пальцем.
Я благодарно возвожу глаза к небу. Какое счастье, что никому больше нет до меня дела.
– Лия!
«Сглазила», – цежу я сквозь зубы, перед тем как обернуться. Ко мне приближается Тимур. В руке – подставка с двумя стаканами кофе, на лице – подобострастная улыбка.
– Доброе утро! – склонившись, он клюёт меня в щёку. – Роскошно выглядишь. Это тебе.
Один из стаканов перекочёвывает ко мне в руку, заставляя озадаченно уставиться на дарителя.
– Думаешь, я стану это пить после той вечеринки?
– Клянусь, Лия, это не я, – лицо Тимура страдальчески кривится. – Ты же видела: я сам еле на ногах стоял. И я бы в любом случае никогда не стал таким заниматься… Во-первых, Леон мой друг, а во-вторых, у меня тоже есть принципы.
– Ты нюхал мои волосы и тёрся обо меня, как Тузик о столб, – напоминаю я.
Щёки Тимура, подёрнутые природным девичьим румянцем, становятся пунцовыми.
– Возможно, я отпил из твоего стакана, – бормочет он. – Извини ещё раз. Я не такой плохой, как тебе могло показаться.
Глубоко вздохнув от осознания, что не могу на него злиться, я подношу стакан к губам. На языке всё ещё играет пряный вкус какао, но Тимур выглядит слишком уж виноватым, а моё настроение слишком приподнятое, чтобы не пойти на такую уступку.
– М-м-м… – сделав глоток, я с любопытством вглядываюсь в логотип кофейни. – Вкусно.
– Лучший кофе в радиусе трёх километров, – радостно сообщает Тимур.
– Думаю, я бы быстрее забыла о том инциденте, если бы ты приносил мне его каждый день в течение месяца.
А что? Вполне оправданное требование. Если уж вёл себя как последний извращенец и раскаивается – пусть исправляет.
– Без проблем, – без раздумий соглашается Тимур. – В кофе что-то добавить нужно? Сироп, корицу?
– Вот так, – я выразительно смотрю на стакан, – идеально.
Его смазливое лицо озаряется улыбкой.
– Двойной капучино без добавок для Лии. Будет сделано.
Я довольно цокаю языком.
– Послушный мальчик.
Это шутливое замечание рождает в глазах Тимура заворожённый блеск, так что я принимаю молниеносное решение быть поосторожнее с высказываниями. Сдаётся мне: этот женоподобный тип – тот ещё извращенец. Из тех, кто не прочь заткнуть себе рот кляпом и примерить ошейник.
Как бы то ни было, новоприбывший союзник в лице члена совета – отличная новость, так что дальнейший путь к дверям университета проходит в ещё более приподнятом настроении. Кажется, тёмная полоса в моей жизни официально сменилась светлой, и это не может не радовать.
После двух выстраданных пар я иду в кафе. Не считая лекций у Шанского, большой перерыв с недавнего времени стал моим любимым временем здесь: он означает встречу с Леоном.
У лестницы меня нагоняет Пётр.
– Лия, можно отвлечь тебя на минуту?
Я не без удивления смотрю на его запыхавшееся лицо. Он что, бежал за мной? Да что я такого творила на той вечеринке, если два самых популярных студента носятся за мной, как бигли за фрисби?
– Привет. Конечно, слушаю.
Пётр придвигается ближе, позволяя оценить сногсшибательный запах парфюма и то, как иссиня-чёрная прядь красиво падает ему на лоб.
– Не знаю, говорил Леон или нет: я бы хотел предложить тебе поучаствовать в создании статьи для университетской газеты.
– На какую тему? – уточняю я, решив не упоминать, что в момент их телефонного разговора находилась рядом.
– Тема как раз для тебя. Адаптация нового студента к незнакомой среде.
Не удержавшись, я смеюсь вслух.
– Ты уверен, что идея привлечь меня к написанию статьи – хорошая? Меня пытались вытравить отсюда как клопа из матраса. Что полезного я могу рассказать? Уж призывать новичков искать себе защитников-альф я, разумеется, не стану.
– Я знаю, что поначалу всё шло не слишком гладко, но сейчас ты ведь в порядке? – осторожно осведомляется Пётр, сбитый с толку моим эмоциональным напором. – Думаю, статья поможет новым студентам понять, что они не единственные проходят трудности адаптации.
Я внимательно оглядываю его лицо, гадая, что на самом деле ему от меня нужно. И дураку ясно: сложность адаптации напрямую зависит от благосостояния родителей, если денег много – проблем не возникнет, если нет – любая жизнеутверждающая статья как подорожник на гангрену. Может, Петя в меня влюбился? Или я слишком много о себе возомнила?
– Я подумаю, хорошо? – наконец изрекаю я, решив сразу не динамить члена совета. – Нужно оценить целесообразность участия.
– Да, я понимаю, – Пётр выглядит разочарованным, но старательно не подаёт вида. – И ещё. Я спрашивал у Леона номер твоего телефона… разумеется, исключительно из профессиональных соображений. Он предложил узнать у тебя лично.
Он выглядит таким смущённым, что в голове сами собой всплывает строка: «Это дождь из мужиков, аллилуйя…»
– Хорошо, – великодушно роняю я, решив, что Пётр имеет достаточно достоинства и выдержки, чтобы не злоупотребить доверием. – Записывай.
Дождавшись, пока он внесёт номер в контакты, я, сославшись на голод, прощаюсь и торопливо иду в кафе. Увы, там меня настигает разочарование: Леона в зале нет.
Наспех перекусив круассаном, я выхожу под морось. Подставив лицо мелкому дождю, мысленно иронизирую: веду себя как типичная влюблённая девчонка, которая после первого поцелуя уже сыграла свадьбу в голове.
Да, нужно остыть. У Леона всё ещё есть прицеп в лице Эльвиры, а его желание со мной переспать, как ни прискорбно, не означает глубоких чувств.
Проведя десятиминутную ревизию мыслей и пообещав себе не витать в облаках, я разворачиваюсь к крыльцу – и вздрагиваю. На вершине лестницы, привалившись к перилам, стоит Леон. Смотрит прямо на меня.
34
Завирусившийся клип нашего ночного столкновения в ускоренной перемотке проносится в голове: его губы на моём животе, руки задирают майку, глаза фанатично мерцают. «Хочу войти с тобой».
Закипевшая кровь приливает к коже, под расстёгнутой курткой становится жарко. Улыбнувшись, я поднимаю руку в знак приветствия. Леон делает то же самое и, ни на мгновение не отводя взгляда, наблюдает, как я поднимаюсь.
Каждый шаг по лестнице отдаётся в костях вибрацией сердечного стука. Чёрт, надеюсь, я в него не влюбилась. Ещё слишком рано.
– Привет, – смущённо здороваюсь я, остановившись в полуметре.
Взгляд Леона задумчиво скользит по моему лицу.
– Привет.
– Ты только приехал? Не видела тебя в столовой.
– Да, сегодня решил опоздать.
– Болела голова? – шутливо осведомляюсь я, напоминая себе, что девушке негоже с таким упоением любоваться мужской красотой, но ничего не могу поделать: внутри всё буквально дребезжит от восторга при взгляде на него.
– Нет. Я слишком редко пью, чтобы страдать похмельем.
– Ясно.
Покачнувшись на пятках, я трогаю лямки рюкзака. В голову приходит нечаянная мысль, что я совсем не буду против, если Леон поцелует меня прямо сейчас. Нежные дети олигархов трусливо прячутся от дождя в кафе, и в радиусе ста метров вокруг нас нет ни единой живой души.
– Я рад, что ты вчера меня остановила, – выдаёт Леон в противовес. Голос собранный и твёрдый, будто он заранее отрепетировал сказанное. – Секс бы всё усложнил.
Внутри всё падает. Не то чтобы я ожидала объятий и страстных признаний… Хотя зачем я вру? Если и не ожидала, то хотела – это точно. Он поэтому стоит с таким видом, словно принял решение усыпить любимую собаку? Потому что хочет дать заднюю?
– Ясно, – натянуто повторяю я. – Дальше можешь не продолжать: ты был пьян, это была ошибка, я классная и дело не во мне, бла-бла-бла…
– Нет, не так, – перебивает Леон. – Я не был настолько пьян и делал именно то, что хотел. В этом и заключается проблема. У меня есть определённые обязательства, которые идут вразрез со случившимся и с тем, что я испытываю к тебе. Я пытался это контролировать, но вчера убедился, что не способен. Поэтому я принял решение ограничить наше общение.
Нахмурившись, Леон смотрит в сторону: рука в волосах, челюсть сжата до желваков.
Я хватаю ртом воздух: он не просто даёт заднюю, а делает разворот на сто восемьдесят градусов.
– Я думала, мы дружим, – шёпотом выходит из меня, он едва это произнёс, а на душе уже стало пусто.
– Дружбы между мужчиной и женщиной не существует, – хрипло возражает Леон. – Кто-то один всегда будет сдерживаться. Ты имеешь право на меня злиться, Лия. Да, в двадцать три я мог бы себе позволить меньше думать, но я вот такой… состарился ещё в шестнадцать. Не думаю, что смогу наслаждаться жизнью, зная, что многих подвёл.
Грудь разрывает от эмоций и потребности возразить: проорать Леону в лицо, что жизнь одна и он не обязан соответствовать чужим ожиданиям, что эта скучная рыбина Эльвира совершенно ему не подходит и что у него есть ещё минимум лет пятьдесят, чтобы быть несчастным и не стоит начинать так рано. О-о-о, во мне так много слов!
Но я молчу, потому что и сама всю жизнь пытаюсь угодить маме, и потому что с моей стороны будет слишком ничтожно уговаривать Леона выбрать меня.
– Хорошо, – мой тон сухой и нейтральный, как творог из тофу. – Я тебя услышала.
– По поводу ситуации в университете можешь не переживать, – глухо продолжает Леон, глядя мимо моего виска. – Для остальных ты всё ещё находишься под моим покровительством. К тому же многие члены совета к тебе расположены, так что проблем быть не должно.
Мне чудится, что на последней фразе его голос стал жёстче, но это не утешает. В груди тошнотворно ноет, в глазах зудит. Какой же идиот… Они со снежной королевой друг друга стоят: представляю их жизнь в стерильном склепе, секс в миссионерской позе по пятницам и ужины в латексных перчатках. Оба умрут от скуки годам к тридцати. Так им и надо.
– Я тоже думаю, что проблем быть не должно, – чеканю я, до побеления пальцев сжав лямки рюкзака. – Если ты всё сказал, я пойду, а то лекция скоро начнётся.
Не выдержав обращённого на меня взгляда, я разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к входной двери. Пальцы колотит мелкой дрожью, губы трясутся. Чёртов октябрь пробрал меня до костей.
Невидящим взглядом уставившись в длинный просвет коридора, я машинально выуживаю из кармана телефон и нахожу номер Петра:
«Привет ещё раз. Если моё участие в статье ещё необходимо – я согласна».
