Текст книги "Я умею прыгать через лужи (сборник)"

Автор книги: Алан Маршалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Некоторое время мы прислушивались к тому, как эхо, перекликаясь, облетало кратер, потом Джо сказал:

– Пошли. Мне тут как-то не по себе.

– Почему, Джо? – спросил Энди.

– Кажется, что вот-вот все обвалится на нас.

– Но ведь не обвалится же, правда, Джо? – забеспокоился Энди.

– Нет, – ответил Джо. – Это я так говорю.

Однако действительно казалось, что склоны кратера, кольцом нависшие над нами, обрушатся и закроют собой небо. Отсюда оно не выглядело куполом, высящимся над землей, оно было непрочной крышей, опирающейся на стены из камня и земли. Небо казалось бледным, прозрачным, лишенным привычной голубизны, каким-то незначительным по сравнению с громадами склонов, встающих ему навстречу.

А земля была коричневой-коричневой, все вокруг было коричневым. Темная зелень папоротников переходила в коричневые тона. Коричневыми были неподвижные, тихие камни. Даже тишина казалась коричневой. Мы сидели, отрезанные от веселых звуков живого мира, лежащего там, за верхним краем окружавших нас склонов, и все время чувствовали, что кто-то огромный и недружелюбный наблюдает за нами.

– Пойдем, – помолчав, сказал я. – Здесь и в самом деле жутко. – Я спустился на землю с камня, на котором сидел. – Никто никогда не поверит, что я был здесь, – заметил я.

– Это только показывает, что они дураки! – ответил Джо.

Я повернулся и стал карабкаться вверх. Когда ползешь по крутому склону вверх, приходится опираться на колени всей тяжестью, а мои были уже воспалены и болели. При спуске все бремя несли на себе руки, колени лишь поддерживали меня. Теперь каждый ярд стоил мне огромных усилий, и я быстро уставал. Через каждые несколько ярдов я вынужден был отдыхать, опустившись на землю и тесно прижавшись к ней лицом, бессильно вытянув руки по бокам. В таком положении мне слышно было биение собственного сердца, доносившееся словно из-под земли.

Сперва, когда я отдыхал, Джо и Энди садились по обе стороны от меня и болтали, но потом мы стали взбираться и отдыхать молча – каждый был занят собственными мыслями. Джо приходилось помогать Энди и в то же время приноравливаться ко мне.

Я полз и полз, подстегивая себя беззвучными возгласами: «Давай! Скорей! А ну-ка еще!»

Высоко на склоне кратера мы сделали очередную передышку. Я лежал, вытянувшись во всю длину, глубоко дыша, как вдруг мое ухо, прижатое к земле, уловило один за другим два глухих удара. Подняв голову, я посмотрел в сторону вершины. Там на самом краю, четко вырисовываясь на фоне неба, стояли Бронсон и Стив; они размахивали руками и испуганно кричали:

– Берегитесь! Берегитесь!

Камень, который они по какому-то внезапному побуждению столкнули вниз, на нас, еще не набрал скорости. Джо увидел его одновременно со мной.

– За дерево! – выпалил он.

Он схватил Энди, и мы втроем с трудом поползли к старому засохшему эвкалипту, стоявшему на склоне. Едва мы успели добраться до него, как мимо нас с резким свистом и шумом, сотрясающим землю, пронесся огромный камень. Мы видели, как далеко внизу он бешено подпрыгивал над папоротниками и поваленными деревьями, потом услышали страшный треск его удара о каменный вал, скрытый папоротниками. Камень раскололся пополам, и оба куска под углом полетели в разные стороны.

Стив и Ябеда, испуганные своим поступком, бросились бежать.

– Они удрали! – воскликнул я.

– Черт! Ты видел такое? – сказал Джо. – Они могли нас убить.

Но мы оба были довольны этим происшествием.

– Вот посмотрим, что будет, когда мы расскажем об этом ребятам в школе! – заметил я.

Мы снова полезли наверх, чувствуя себя немного лучше; сначала мы говорили о камне и о том, как быстро он падал, но вскоре замолчали, и, когда я отдыхал, Джо и Энди сидели тихо, глядя вниз на дно кратера.

Мне казалось, что мы вместе напрягаем все силы и молчание Джо и Энди, как и мое, вызвано усталостью.

Я все чаще делал передышки, и, когда солнце начало садиться, а небо над противоположной стенкой кратера загорелось пламенем, мне приходилось отдыхать после каждого мучительного броска вперед.

Когда наконец мы добрались до верха, я лег на землю, и все мое тело судорожно подергивалось, как у кенгуру, с которого только что содрали шкуру.

Джо сидел рядом, держа мои костыли. Через некоторое время он сказал:

– Мне уже давно пора загонять уток.

Я поднялся, сунул костыли под мышки, и мы начали спускаться с горы.

Глава 20

Отец очень беспокоился, потому что после долгих прогулок по лесу я возвращался совсем измученный.

– Не ходи так далеко, Алан. Охоться в зарослях около дома.

– Здесь нет зайцев, – сказал я.

– Правда… – Он стоял, в раздумье глядя на землю. – Тебе непременно надо охотиться, да? – спросил он.

– Нет, – ответил я. – Но я люблю ходить на охоту. Все ребята охотятся. Мне нравится ходить с Джо. Он останавливается, когда я устаю.

– Да, Джо – хороший парень, – произнес отец.

– Кто обращает внимание на усталость? – сказал я приумолкшему отцу.

– Что верно, то верно… Как видно, тебе придется помериться силами с судьбой. Но когда почувствуешь, что выдыхаешься, бросай все и ложись. Даже лучшей призовой лошади надо давать передышку на большом подъеме.

Он собрал немного денег и стал просматривать объявления в «Эйдж» о продаже подержанных вещей. Однажды он написал какое-то письмо, через несколько дней поехал в Балунгу и привез доставленную туда поездом инвалидную коляску.

Она уже была во дворе, когда я вернулся из школы, и я остановился, глядя на нее с изумлением.

– Она твоя. Прыгай в седло и кати! – крикнул отец из конюшни.

Коляска была тяжелой и громоздкой. Мастер не позаботился о том, чтобы сделать ее полегче. У нее были два огромных велосипедных колеса по бокам и одно небольшое, вынесенное вперед на прикрепленной к раме литой вилке. Две длинные ручки по обе стороны сиденья соединялись рычагами с коленчатым валом на оси. Ручки нужно было двигать взад и вперед поочередно, так что, когда одна находилась впереди, другая была сзади. На правой ручке имелось приспособление, позволяющее седоку поворачивать переднее колесо вправо и влево.

Чтобы сдвинуть коляску с места, требовалось большое усилие, но потом достаточно было просто ритмично работать руками, и она шла легко.

Я влез на сиденье и поехал по двору. Сначала коляска двигалась рывками, потом я приноровился работать руками ровно, и коляска пошла плавно, как велосипед.

Через несколько дней я уже катил в ней по дороге, и руки мои работали, как поршни. Я ездил в ней в школу, и все ребята мне завидовали. Они влезали в коляску и садились либо мне на колено, либо друг против друга на изгибе вилки. Сидящий впереди мог ухватиться за ручки пониже меня и помочь двигать их. Мы называли это «отработать проезд», и я охотно возил всякого, кто отрабатывал свой проезд.

Однако ребята быстро уставали, так как руки у них не были натренированы костылями, и тогда я должен был обходиться без их помощи.

Коляска расширила мои возможности, и теперь я добирался до реки. Река Туралла находилась в трех милях от нашего дома, и я раньше видел ее лишь во время воскресных школьных пикников или когда отец ездил туда на дрожках.

Джо часто ходил к реке удить угрей, и теперь я мог его сопровождать. Мы привязывали две наши бамбуковые удочки к сиденью, клали на подставку для ног мешок из-под сахара, предназначенный для пойманных угрей, и отправлялись в путь. Джо сидел впереди, работая ручками короткими быстрыми рывками, я сжимал ручки повыше и толкал их дальше.

Мы ловили рыбу в субботние вечера и всегда уезжали из дому после обеда, чтобы попасть к Маккалумову омуту перед заходом солнца. Маккалумовым омутом называли длинную глубокую и тихую заводь, где вода всегда казалась темной. Красные эвкалипты росли по берегам, простирая свои могучие ветви далеко над водой. Стволы деревьев были сучковатые, искривленные, почерневшие от лесных пожаров; на некоторых сохранились длинные овальные шрамы, оставшиеся с тех пор, когда какой-то абориген срезал с деревьев кору для своей лодки.

Мы с Джо сплетали целые истории вокруг этих деревьев со шрамами и тщательно их осматривали, ища следов каменного топора, которым туземцы пользовались для срезания коры. Некоторые шрамы были поменьше, длиной с ребенка, и мы знали, что из таких кусков коры делались кулеманы – плоские блюда, на которые женщины укладывали спать младенцев или носили ягоды и коренья, собранные в лесу.

Одно такое дерево росло у самого берега, и его огромные змеевидные корни омывались водой Маккалумова омута. Безветренными вечерами, когда поплавки застывали неподвижно на лунной дорожке, темная поверхность у наших ног вдруг начинала сверкать и переливаться, потом как бы расступалась на мгновение, и из воды показывался плывущий утконос. Он некоторое время наблюдал за нами своими блестящими глазками, затем, изогнувшись всем телом, уходил в воду и возвращался в нору меж корней старого эвкалипта.

Утконосы обычно уплывали вверх по реке и потом, не поворачиваясь, предоставляли течению нести себя обратно, а сами в это время занимались поисками червяков и личинок. Иногда, когда они проплывали мимо, мы принимали их за рыб, так как на поверхности реки видны были лишь их изогнутые спинки, и забрасывали удочку в их направлении. Если утконос заглатывал приманку, мы вытаскивали его на берег, гладили, говорили о том, как хотелось бы оставить его у себя, а потом отпускали обратно в воду.

В норках под деревом жили еще водяные крысы. Они притаскивали со дна двустворчатые ракушки и разбивали их на плоской поверхности большого корня, а мы собирали осколки в мешочек и приносили домой на корм птице.

– Лучших ракушек для птиц нет нигде, – уверял меня Джо.

Но у Джо все было в превосходной степени. Он считал мою коляску «лучшей машиной, какую он видел в жизни» и удивлялся, почему никогда не устраивают гонки на таких колясках.

– Ты, наверно, был бы чемпионом, – утверждал он. – Предположим, ты стартовал бы наравне со всеми. Это ни черта не значит. Ни у одного пария нет таких рук, как у тебя. Ты легко перегнал бы всех.

Так он болтал, пока мы, сидя друг против друга в коляске, ритмично двигали руками взад и вперед и катили к реке. В этот вечер у нас обоих было чудесное настроение, потому что мы запаслись «клубком». Удить угрей на крючок – занятие весьма увлекательное, но ловить на «клубок» куда интереснее: это удовольствие непрерывное и улов гораздо больше.

«Клубок» делается из червей, нанизанных один за другим на крученый шерстяной шнур – в результате получается один огромный червяк длиной в несколько ярдов.

Этот тяжелый шнур из червей затем сворачивается кольцом, и к нему привязывается леска. Поплавок в этом случае уже не употребляется. «Клубок» забрасывается в воду и сразу погружается на дно; почти сейчас же к нему бросается угорь, но его пилообразные зубы застревают в шерсти.

Когда рыболов с удочкой почувствует толчок, он вытаскивает угря из воды на берег вместе с «клубком». Надо успеть быстро схватить угря, прежде чем он снова удерет в воду, перерезать ему шею ножом и бросить в мешок.

Угри скользкие, удержать их трудно, а иногда в «клубок» вцеплялись сразу два; тут мы с Джо поспешно бросались на них, хватали, но они выскальзывали из рук, и нам опять приходилось их ловить. Ожидая, пока клюнет, мы натирали ладони сухой землей, чтобы они не скользили. От слизи, которой всегда покрыто тело угря, пыль на ладонях превращалась в липкую грязь, и через некоторое время нужно было мыть руки и снова натирать их землей.

Добравшись до старого эвкалипта, мы развели костер и вскипятили чайник; в него моя мать заранее положила чай и сахар. Мы следили за стаями уток, которые быстро летели вверх по реке, точно следуя всем изгибам ее русла. Завидев нас, они резко взмывали вверх.

– Какая сила уток на этой реке! – заметил Джо, жуя толстый бутерброд с солониной. – Вот бы мне столько пенни, сколько уток, скажем, отсюда до Тураллы.

– И сколько, думаешь, у тебя набралось бы денег? – спросил я.

– Не меньше ста фунтов, – ответил Джо, который всегда оперировал круглыми цифрами.

В представлении Джо сто фунтов были целым состоянием.

– Чего только не сделаешь на сотню! – сказал он. – Все, что угодно.

Эта тема увлекала нас.

– Ты смог бы купить любого пони – какого захочешь! – воскликнул я. – Самые дорогие седла. Черт! Захотел книгу… ты ее тут же купишь, а если дал почитать кому-нибудь и тебе не вернули – пускай, не имеет значения.

– Нет, книгу отдадут, – возразил Джо. – Ведь ты знаешь, у кого она.

– А может, и не знаешь, – упорствовал я. – Люди никогда не помнят, кто у них берет книги.

Я выбросил хлебные корки в реку, и Джо сказал:

– Смотри, перепугаешь угрей до смерти. Они ужасно трусливые, и, главное, сегодня восточный ветер, а они плохо клюют, когда ветер с востока.

Он встал и намочил палец, сунув его в рот. Потом подержал его с минуту в вертикальном положении. В воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка.

– Конечно, восточный! Холодит с восточной стороны.

Но угри клевали лучше, чем предсказывал Джо. Не успел я вытащить «клубок» из устланной травой жестянки и опустить его в воду, как леска вздрогнула. Я дернул удочку вверх и выбросил «клубок» вместе с угрем на берег. Угорь забился на песке.

– Хватай его! – закричал я.

Джо зажал обеими руками извивающегося угря, а я раскрыл перочинный ножик, потом перерезал рыбе хребет, и мы отправили ее в мешок, лежавший у костра.

– Один есть, – с удовлетворением сказал Джо. – Должно быть, восточный ветер стих и хорошо сделал. Мы сегодня наловим много.

К одиннадцати часам у нас было восемь угрей, но Джо хотелось обязательно десять.

– Если наловить десять, вот будет здорово! – рассуждал он. – Куда лучше звучит: «Мы вчера наловили десять», чем: «Мы наловили восемь».

Мы решили остаться до полуночи. Взошла луна, света было много, и добраться домой не представляло для нас труда. Джо собрал побольше хвороста для костра. Стало прохладно, а мы были легко одеты.

– Нет ничего лучше хорошего костра, – заметил я, подбрасывая сухие эвкалиптовые ветки в огонь, пока пламя не взвилось выше наших голов.

Джо швырнул на землю охапку сучьев и бросился к дрогнувшей в эго время удочке. Он вытащил на берег угря, который упал неподалеку от костра и, поблескивая серебристо-черным телом, стал уползать от огня.

Это был самый крупный из пойманных нами угрей, и я молнией ринулся на него. Он вырвался из моих рук и скользнул к реке. Я быстро потер ладони о землю и пополз вслед за ним, но Джо бросил удочку и успел схватить его у самой воды. Угорь извивался в руках Джо, мотая головой и хвостом. Джо цепко держал его, однако он все же как-то вывернулся и упал на землю. Джо снова бросился за ним и поймал бы, хотя уторь уже добрался до воды, но поскользнулся и слетел в реку.

Джо ругался нечасто, но тут он начал чертыхаться.

Он выглядел сейчас очень смешно, но я не смеялся. Он выбрался на берег, выпрямился и, растопырив руки, посмотрел на лужу, собиравшуюся у его ног.

– Ну и попадет же мне за это, – сказал он озабоченно. – Еще как! Я должен высушить штаны, хоть умри.

– Сними их и повесь у костра, – предложил я. – Они мигом высохнут. Как это он у тебя вырвался?

Джо обернулся и взглянул на реку.

– Я в жизни не видел такого большого угря, – сказал он. – Я не мог обхватить его руками. А какой тяжелый! Черт! Вот это вес! Ты ведь держал его – как ты думаешь, сколько он потянет?

Это был замечательный случай дать волю фантазии, и мы с Джо упивались.

– Не меньше тонны, – сказал я.

– А то и больше! – прикинул Джо.

– А как он бросался! – воскликнул я. – Точно змея…

– Он обвился вокруг моей руки, – заметил Джо, – и чуть было не сломал ее.

Он замолчал, потом вдруг стал снимать штаны с такой поспешностью, как будто в них забрался большой муравей.

– Надо их высушить.

Я взял палку с развилиной и воткнул ее в землю так, что верхняя часть находилась над костром и штаны могли скорее высохнуть.

Джо вытащил из карманов кусок мокрого шпагата, медную дверную ручку, несколько стеклышек, положил все это на землю, потом повесил штаны на палку и начал прыгать вокруг костра, чтобы согреться.

Я снова бросил «клубок» в реку, надеясь поймать угря, которого мы упустили, и, когда клюнуло, дернул удочку с силой, рассчитанной на большую тяжесть.

Извивающийся угорь вместе с «клубком» мелькнул высоко в воздухе над моей головой, описал дугу и угодил прямо в палку со штанами Джо. Штаны полетели в огонь.

Джо нырнул было вслед за ними, но стремительно отскочил назад, когда пламя дохнуло ему в лицо. Он поднял руку, защищаясь от жара, и попытался другой дотянуться до штанов. Потом вдруг помчался, зло ругаясь, вокруг костра, выхватил у меня удочку и стал тыкать ею в горящие штаны, стараясь подцепить их и вытащить. Когда наконец ему удалось подсунуть под них удочку, он поторопился и рванул ее так, что штаны стрелой вылетели из пламени и, прочертив огненную дугу на темном небе, оторвались от удочки и с шипением упали в реку, откуда поднялись клубы пара.

Когда пламя угасло, Джо охватило отчаяние! Тонущие штаны темным пятном выделялись на поверхности поблескивающей воды, и Джо, не отрывая глаз, следил за этим пятном, наклонившись над водой, упершись руками в колени; при свете костра его голый зад казался нежно-розовым.

– Господи! – произнес Джо.

Оправившись настолько, что он уже мог обсуждать создавшееся затруднительное положение, Джо объявил, что мы должны как можно скорое попасть домой. Ему уже не хотелось поймать именно десять угрей, и он думал только о том, что его могут увидеть без штанов.

– Ходить без штанов запрещено законом, – серьезно заявил он мне. – Если меня кто-нибудь заметит в таком виде, я пропал. Как только тебя поймают без штанов, сразу угодишь в каталажку. Вот Добсон, – Джо имел в виду местного велосипедиста-спортсмена, который недавно сошел с ума, – поехал в Мельбурн и пробежал без штанов через весь город. Его посадили черт знает на сколько времени… Надо двигаться! И зачем только сегодня полнолуние!

Мы торопливо привязали удочки к коляске, положили мешок с угрями на подставку для ног и отправились в путь. Джо в мрачном молчании сидел на моем колене.

Я вез тяжелый груз, и, когда встречался подъем, Джо приходилось слезать и подталкивать коляску сзади. Но подъемов было мало, а я двигался все медленнее и медленнее.

Джо жаловался, что совсем замерз. Мне было тепло, так как я усиленно работал руками, а от ветра защитой мне служил Джо, который все время похлопывал себя по голым ногам, чтобы согреться.

Далеко впереди, на ровной дороге, мы увидели горящие свечи в фонарях приближающегося экипажа. Слышно было неторопливое цоканье копыт.

– Похоже, что это Серый старика О’Коннора, – заметил я.

– Ну да, это он, – сказал Джо. – Остановись! А вдруг он не один! Я сойду и спрячусь за деревьями. Он подумает, что с тобой никого больше нет.

Я подъехал к краю дороги, Джо выскочил, побежал по траве и скрылся за темными деревьями.

Я сидел, обрадовавшись передышке, наблюдая за приближающимся экипажем и вспоминая по кускам путь, который мне еще предстояло проделать: легкие участки, длинные подъемы, нашу дорогу и последний перегон перед домом.

Когда фонари экипажа были еще на некотором расстоянии, ездок перевел лошадь на шаг, а поравнявшись со мной, крикнул: «Тпру!» Лошадь остановилась.

Он наклонился с сиденья и взглянул на меня:

– Здравствуй, Алан!

– Добрый вечер, мистер О’Коннор.

Он перекинул вожжи через руку и полез за трубкой.

– Ты откуда?

– С рыбной ловли, – ответил я.

– С рыбной ловли! – воскликнул он. – Гром меня разрази! – Затем, растирая в ладонях табак, он проворчал: – Не пойму, чего ради такой парнишка, как ты, болтается по дорогам среди ночи в этой проклятой штуковине. Ты убьешься! Вот увидишь! Я тебе говорю. – Он повысил голос: – Черт! Тебя кто-нибудь переедет спьяну, вот что будет.

Он перегнулся через щиток и сплюнул на землю.

– Будь я проклят, если могу понять твоего старика, и не один я, другие тоже никак не разберут. Калека мальчонка, вроде тебя, должен быть дома в кровати. – Он растерянно пожал плечами. – Что ж, слава богу, это дело не мое! Нет ли у тебя спички?

Я вылез из коляски, отвязал костыли и подал ему коробок. Он зажег спичку и поднес ее к трубке. Потом начал энергично, с шумом и бульканьем втягивать воздух, и огонек в трубке то разгорался, то затухал. Затем он отдал мне спички, поднял голову с трубкой, торчащей изо рта под углом, и продолжал сосать, пока весь табак не затлел.

– Да, – произнес он, – у каждого свои заботы. Вот у меня от ревматизма так и сводит плечо, так и сводит. Я знаю, что такое беда! – Он взял было вожжи в руки, потом спросил: – А как поживает твой старик?

– Неплохо. Он объезжает пять лошадей миссис Карузерс.

– Миссис Карузерс! – фыркнул О’Коннор. Потом он добавил: – Спроси, не займется ли он моей кобылой-трехлеткой. Она еще не ходила под седлом. Спокойная, как ягненок. Сколько он берет?

– Тридцать шиллингов.

– Слишком дорого, – решительно сказал О’Коннор. – Я дам ему фунт – это хорошая цена. Кобыла совсем смирная. Спроси его.

– Хорошо, – обещал я.

Он дернул вожжи.

– Будь я проклят, если знаю, чего ради такой парнишка, как ты, болтается чертовой ночью по дорогам, – пробормотал он. – Но-о! Трогай!

Лошадь вздрогнула и пошла.

– Будь здоров, – сказал он.

– Доброй ночи, мистер О’Коннор.

Когда он отъехал, Джо вынырнул из-за деревьев и бегом помчался к коляске.

– Я совсем закоченел, – нетерпеливо проворчал он. – Ноги стали совсем как деревянные; если их согнуть, они сломаются. Чего он так долго торчал здесь? Поехали скорее!

Он влез мне на колено, и мы снова тронулись в путь. Джо дрожал от холода и все время убивался из-за сгоревших штанов:

– Мать здорово рассердится. У меня есть только еще одни, и те в дырках.

Я изо всех сил дергал и толкал ручки, прижимаясь лбом к спине Джо. Коляска подпрыгивала на неровной дороге, длинные удочки постукивали друг о дружку, а угри перекатывались из стороны в сторону в мешке, у наших ног.

– Одно хорошо, – сказал Джо, стараясь хоть как-нибудь утешиться, – прежде чем штаны сгорели, я успел все вынуть из карманов.