355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ахто Леви » Такой смешной король! Повесть третья: Капкан » Текст книги (страница 4)
Такой смешной король! Повесть третья: Капкан
  • Текст добавлен: 5 июля 2017, 17:30

Текст книги "Такой смешной король! Повесть третья: Капкан"


Автор книги: Ахто Леви


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава IV

Когда Алфред поднимался к желтой двери, ноги Люксембургского Короля уже несли его опять в сторону Кривой улицы, легко и привычно повернули во двор, в ателье Калитко. В этот час обычно все собирались. А если нет, значит, Жора нажрался гехатипата, валялся трупом, и в доме царил могучий храп. Могло быть и иначе: Жора валяется трупом, а Заморский в это время возится у своей «Истерии». Ирина в такие дни здесь бывать не хотела, следовательно, не приходил тогда и Пограничник. Все в этом кругу каким-то образом были зависимы друг от друга. Единственно Жора был зависим только от гехатипата.

В городе продолжалась жизнь. Портреты одних «великих» вождей в очередной раз заменяли другими… тоже «великими», но бронзовый солдат с саблей, еще недавно стоявший перед магазином игрушек, исчез опять. На его место, тоже как-то незаметно, установили огромный, в два квадратных метра, портрет человека с черными усами в военной форме без погон, в сапогах, в вытянутой руке он картинно держал трубку, на лице – выражение мудрой доброты. Рядом сколотили Доску почета с десятком портретов малоизвестных людей, работающих на городской бойне, на паркетном заводе или в небольшом автохозяйстве, просто чиновников. О них знали, что работают они как все, не хуже – не лучше, но добросовестно, как привыкли, даже при немцах и даже еще раньше, то есть еще тогда, когда труд не считали исключительным почетом, так что этим людям и самим не ясно было, за что им такой позор – на всеобщее обозрение рядом со Сталиным…

Когда Его Величество обнаружил, что опять не стало любимого бронзового солдата, то не очень огорчился: он не сомневался, что когда-нибудь его снова установят, как уже бывало. Король догадался, что в политике так заведено: одни ломают, другие восстанавливают. Взрослые же опасались, что, как ночью бесследно исчез бронзовый солдат, могут опять исчезать и живые люди. Но пока никто не исчез. Заморский сказал Калитко:

– Пока спокойно. Чтоб не вспугнуть. Штиль… перед бурей. Ждут, чтобы народ успокоился, осмелел, перестал прятаться.

Король влетел на веранду и сразу увидел на вешалке старую шубу Заморского рядом с зимним пальто Ирины. Жора называл Заморского Заморским. Пограничник с Ириной обращались к Заморскому «Веньямин Оскарович». Иван не обращался никак, вернее, как ко всем; он всегда прямо требовал то, что ему от кого-нибудь нужно, с той лишь разницей, что женщинам говорил «дайте», мужчинам – «дай».

Заморский, конечно, рисовал «Истерию». Ирина сидела у патефона и следила за его работой. Король не сомневался, что скоро появится Гриша-Пограничник. Ивана не было, Калитко – тоже. Король поздоровался: «Страствуйте». Первое время он приветствовал всех, говоря по-эстонски «тэре». Затем стал здороваться с учетом национальности – людям приятно все-таки и не так уж это трудно. Однажды Иван рассказал, будто у Заморского якобы предки при царе имели в Эстонии собственное имение. Иван узнал об этом, конечно, из разговоров взрослых, а Заморского Иван Родионович за глаза называл помещиком и объяснил Королю, что это значит.

Ирина вежливо ответила на приветствие Короля. Заморский относился к Королю, будто он – картина Калитко: рассматривал бесцеремонно. Это все-таки невежливо так пялиться на королевскую особу, прищурив один глаз, причем губами производя мерзкие звуки: взп-взп-взп. Сколько ни пробовал, сколько ни тренировался, Королю не удавалось воспроизвести этот звук.

– Вы чем-то возбуждены? – констатировал Заморский. – Что интересного видели в мире?

Нет, что ни говори, а обращение на достойном уровне! Веньямин Оскарович держался со всеми исключительно корректно, говорил «вы» и малым и взрослым. Король не совсем понял сути вопроса, не нашелся сказать ничего другого, как:

– Я в городе Сталина смотрел и Доску почета… Там все фотографии дождем размыло… – Ирина хохотнула. Заморский сделал «взп»… – Там еще написано на красной ткани: «Вся страна занята социалистическим соревнованием в честь Великого Октября».

Королю, честно говоря, было неясно: почему Октябрь велик, а декабрь – не велик?

– Сталин не скоро размоется, – монотонно заметил Заморский и снова завзыпкал.

– Веньямин Оскарович, – сказала Ирина, – я все хочу вас спросить, а что означает ваша картина?

– Это есть суть мироздания, – произнес художник поучительно, – наверху боги, внизу люди и скот.

– Как это непонятно, – задумчиво промолвил Ирина. – А как вы понимаете Бога? – поинтересовалась. – Вы сами-то веруете?

– Ого! – Заморский удивился. – Бог? Бог есть пространство, – заключил он уверенно. – Не то что верю, – я знаю, что оно есть. Пространство до того непознаваемо, – объяснял он авторитетно, – что непонятно. Бог – это и все и ничего. Понятно?

– Вряд ли. Значит, вот эти… боги? – Ирина показала пальцем на чудищ, по мнению Короля, с человеческими вроде бы лицами, но и не лица это были, отвратительные искривленные рожи. – А что они делают? Дерутся?

– У них война, видишь ли…

– У богов война? – удивилась Ирина.

– Это античные боги, – уточнил Заморский, – до Яхве.

– А этот… Иегова – мирный? Ни с кем не воюет?

– Ну как же! – засмеялся гулким баритоном художник. – Тот, собственно, все время ведет борьбу с чертом.

Тут Королю вспомнилась история образования Брюкваозера. Он, как умел, подбирая слова, тоже поинтересовался тоненьким голоском:

– А кто делал черта?

Заморского столь сверхсерьезный вопрос даже не удивил, в конце концов, всякая клетка живой материи участвует в эволюции жизни. Немного подумав, он серьезно констатировал, что вроде сам Бог и создал черта.

– Странно и непонятно! – удивились Ирина с Королем дружно. – Зачем же делать ненужные дела? Сам создал, – хохотала Ирина, – и сам с ним воюет, победить не может. А нас, грешных, упрекают, что не в состоянии воспитывать наших детей?

Взглянув на нее чуть подольше, Заморский спросил:

– Значит, есть детки?

– Трудно ж не иметь, – вздохнула женщина будто с сожалением.

Послышались чьи-то шаги, кто-то вошел на веранду, гремело ведро, из него зачерпнули воды, вероятно, попить, открылась дверь – вошел Иван и еще в дверях заявил, что у него ботинок валяет дурака.

Он всегда так выражался: «дурака валяет». И смешил этим Его Величество. Но ботинок и в самом деле «валял дурака»: разорвался шов на заднике. Король лично считал это пустяком. Другое дело, если бы подошва стала «улыбаться», – пришлось бы повозиться. Ему приходилось ассистировать иногда Алфреду на хуторе Сааре, когда тот проводил операцию с какой-нибудь обувью, которой вздумалось валять дурака. Конечно, не королевское дело – чинить ботинки всяким Иванам, с другой же стороны, приятно быть чем-то похожим на Алфреда.

А между прочим, в данное время именно Иванова куртка на Короле, в то время, когда на Иване жакет его Величества, полученный от одной крестьянки из деревни Спинагора в уплату за поколотые им в ее хозяйстве дрова. Они часто менялись одеждой, носили кому что под руку подвернулось. Таким образом, починить ботинок Ивану означало чинить его одновременно и себе. Кладовка же в доме Калитко являлась хранилищем не одних холстов и красок – нашлись и шило, и мыло, и крючки да иглы. Примерно в то время, когда Алфред рассказывал о своих приключениях Землянике, Король чинил общий с Иваном ботинок, после чего они отправились в очередной раз изучать старый родовой замок Его Величества.

Они знали: поживиться там уже нечем, в замковой церкви не ждали их больше подарки от германской интендантской службы, но еще представляли интерес всевозможные тайны; ребята не переставали надеяться обнаружить какой-нибудь тайный ход.

Ивану повезло с Королем в том смысле, что стал он на все вокруг смотреть как бы глазами последнего, а это очень важно: умение пришедшему увидеть страну глазами местного жителя поможет полюбить ее и понимать, как свою. Нравилось ли Маленькому Ивану смотреть на Островную Землю глазами Короля Люксембурга?

Вообще-то, Маленький Иван был нрава практического и нехитрого. Обычно на какие-нибудь нюансы природы он особого внимания не обращал: солнце – везде солнце, а травка и должна быть зеленой, так что утверждать, будто она может быть еще и синей, и даже, простите, фиолетовой! – ерунда.

Но Король, переставший внушать другому истину с помощью затрещин да зуботычин, терпеливо разъяснял, что в зависимости от расположения солнца в небе и времени дня оно по-разному освещает природу, меняя окраску всего живого и мертвого, и Маленький Иван постепенно стал соглашаться вовсе не из желания оказать другу любезность: он увидел, что все мире может быть совершенно не таким, каким он привык себе представлять или каким ему что-то когда-то называли. Вскоре он согласился с тем, что есть и самом деле трава фиолетового цвета и синего тоже.

Но все-таки Иван относился к действительности более реалистично, хотя романтические чувства и ему не были чужды. Доказал он это, когда они своим обычным ходом, то есть бегом, направлялись к парку: он сунул Королю небольшую фотографию, с которой на Его Величество смотрели серьезные, внимательные глаза… Марви! Король от неожиданности приостановился:

– Откуда?! – Его Величество, возможно, покраснел: значит, Иван знал…

– А-эх! – отреагировал маленький русский на вопрос, не нуждающийся, по его мнению, в уточнении.

Маленького эстонца одно время подобный пренебрежительный ответ раздражал, продолжение разговора могло стать малосодержательным. Теперь с этим покончено, дети ведь не политики, развиваются, а в данном случае проявление какого-либо неудовольствия относительно подобного «а-эх!» было бы сверхнеблагодарностью.

К тому же Иван немного раскрылся:

– Лилиан свой школьный альбом показывала.

Король смутился, растерялся, не зная, как быть: надо ли скрыть свою откровенную радость? Он живо спрятал фотокарточку в нагрудный карман рубашки под курточкой, под свитером, как раз над сердцем. Определить свое дальнейшее поведение он так и не успел: навстречу шли трое…

Один из них Комсюк, другой – Свен, бывший вассал Его Величества, третьего они не знали. Встречные прошли мимо, как будто поздоровались, во всяком случае, Король снисходительно кивнул Свену. Тот сильно вытянулся за последнее время, словно стремился догнать в росте своего нового повелителя, Комсюка, который ростом с Ингвара. Однако… какая дерзость! Свен не ответил на кивок Короля. Раньше согнулся бы, чтобы языком пыль лизнуть ради милости Его Величества. Теперь же крикнул, удаляясь:

– Все еще с этим русским шатаешься!

Иван то ли понял ситуацию, то ли нет, у Короля же сильно зачесались кулаки. Друзья продолжали свой бег, но Король прикинул, что сам он дружит с комсомольцем, а осуждает Короля за его дружбу с русским мальчиком.

Он не вполне разбирался в значении слова «интуиция», которую взрослые называют шестым или седьмым чувством, но оно подсказало Королю: быть Свену побитым. Он вообще-то и раньше отмечал, что Свен стал избегать Его Величество и думал, что родители не разрешали ему общаться с Королем из-за Алфреда. Король даже не обижался, он понимал – время сложное. Теперь же – вот так фокус! – его упрекают за дружбу с маленьким русским… Лилиан Вагнер – немка, и отец ее немец, и дед был немец, но с ней дружить не считается зазорным. Почему же иначе надо относиться к Маленькому Ивану?

Однако вперед! К тайным ходам! Да, конечно, Королю не было известно о существовании тайных ходов в замке – не знал он таковых: тайные ходы потому и тайные, что про них никто не знает. Но в душе он не сомневался, что должны они быть: если бы их не было в природе, чего ради тогда уже столько раз при всех властях раскапывали землю вокруг и около замковых стен? Приезжали люди даже из Главного Города. Да все рыли-перерыли! И внутри тоже, и в подвалах, и на дне пещеры львов, в колодцах смерти – везде. Значит, искали что-то. Оно и понятно: где замки – там и тайны.

Король рассказывал Ивану про тайные ходы в Нарве, которые открыли воры. Войдя в ход на одном краю города, они шли по нему и на другом краю вышли в кладовые погреба торговца овощами. Тот в своем саду в старом, полуразвалившемся подвале построил овощехранилище, отгородив кирпичной кладкой завалившуюся часть подземелья. Оказалось, что под городом – древние военные секретные сооружения, еще сохранившиеся со времен русско-шведской войны.

Но ведь и на Острове шведский гарнизон стоял. Королю о том известно достоверно. Королей не принято расспрашивать, откуда и что они знают, когда утверждают, что знают, им положено верить. Итак, в замке тоже стояли шведы. Следовательно, тайные ходы здесь должны быть. Нашли же замурованного рыцаря. Совершенно ясно, что замков с замурованными рыцарями не проектируют.

Как человека практичного, Ивана тайные ходы интересовали, насчет же замурованного рыцаря его подмывало сказать: «Врешь, наверно». Вместо этого спросил:

– За что живого-то?

– За шашни! – объяснил Король. – С одной красоткой снюхался, но жениху красотки стало об этом известно, и ему такое не понравилось…

Текст данного диалога, мягко говоря, несколько не аристократичен, но что поделаешь: с кем поведешься – от того и наберешься. Кое-какие обороты речи Король от Ивана позаимствовал.

Надо сказать, и Королю повезло с Иваном: без аудитории ему нельзя. Королям необходимо доказывать ежечасно свою королевскую значительность, но она даже у самых незначительных королей заключается в демонстрации их ума или, если его нет, – знаний, или, если и их нет, – таланта, во всяком случае, чего-нибудь, что, им кажется, у них имеется. У Люксембургского Короля наблюдались все перечисленные качества, необходимо было только обеспечить себя аудиторией, ибо, если некому продемонстрировать свои дарования, для чего же они нужны? Иван оказался благодарной аудиторией. Люди Тори, в том числе и Лилиан, тоже весьма охотно внимали речам Его Величества, но Иван, пожалуй, один заменял их всех. Он даже иногда был требовательным, если, случалось Король не до конца что-нибудь рассказывал, как это было с историей про дочь Лембиту – древнего короля эстов – Синисилмне… Так ее звали. Означает это «Синеглазая».

Они в тот день втроем бродили, как иногда случалось, в окрестностях Журавлей, делали круги в парке вокруг замка, и Лилиан, вспоминая, как они когда-то гоняли мяч на лугу за рекой Тори, как бегали по камням за старой больницей, где часто Король пересказывал прочитанное в книгах, услышанное от хуторян о далеком прошлом, стала просить, чтобы Его Величество о чем-нибудь рассказал. Король начал рассказывать «достоверную» историю из прошлого его родной республики. Когда Маленькому Ивану что-то было непонятно, Король делал перерыв, и они для него все разбирали.

Рассказывал Король о том, что в городе Петсери расположен древнейший мужской монастырь с подземными ходами, и уверял, будто вычитал об этом у старого эстонского писателя Крестолеса. Вели те ходы к древним захоронениям и богатствам, которые несчетное количество раз пытались добыть всевозможные завоеватели, но никому это не удавалось. И шведы искали, и рыцари, и польские паны, литовские и русские князья, а все бесполезно. Ходы в подземелье вырыты в твердом золотистом песке, а в них, в песчаных ложах, покойнички засохшие лежат, не портятся. Как их уложили, так и лежат, только высыхают сильно. А там, где ходы выходят к изумрудному подземному озеру, – здесь и клады с сокровищами.

Про Лилиан с Иваном невозможно сказать, насколько они поверили в историческую действительность рассказанного, но Король побожился, что врать – ниже королевского достоинства, что даже Хелли Мартенс однажды ему говорила: вранье не всегда уловка, очень часто оно – трусость.

Вранье – не вранье, но конца этой истории с тайными ходами в Петсери друзья тогда не узнали, поскольку Лилиан понадобилось идти домой, ведь она не была беспредельно свободной, как ее друзья: ей нужно отца ежедневно кормить, обстирать, в доме порядок поддерживать.

Теперь, направляясь в замок, Король «травил» про замурованного рыцаря, историю которого в семье Рихардов якобы передают из поколения в поколение, так что достоверность факта не подлежит сомнению, а в соответствующих книгах он наверняка зафиксирован, даже сам Король видел то ли в журнале, то ли в газете фотографию этого рыцаря, как он, вернее его скелет, сидел за столом с длинной шпагой, висевшей на боку, уронив на стол черепушку, словно уснул. В немецкое время сюда даже школьников приводили на экскурсию. Говорили, будто этот рыцарь – испанский монах, инквизиция прислала его на остров вынюхивать про сокровища Лембиту.

Иван, оказывается, не знал даже, что означает слово «инквизиция».

– То же самое, что энкаведе, – объяснил Король. И рассказал потрясенному Ивану страшную историю, как рыцарь «снюхался» с дочерью орденского магистра, как их схватили, как его замуровали, а ее в заливе утопили в проруби. Когда же Иван потребовал дорассказать заодно и ту историю с сокровищами Лембиту в тайных ходах Петсери, выяснилось, что Король… забыл. Короли, оказывается, забывчивы, когда от этого не страдают их интересы. Иван, однако, пристал к Королю «с ножом к горлу» и тому пришлось «травить» (выражение Ивана) дальше о том, как в немецкое время, которое тогда называлось временем строительства Новой Европы, один офицер-снабженец с дочерью и пуделем приехал из Германии по своим интендантским надобностям, но в Петсери, будучи наслышан про монастырь и дочь Лембиту, охранявшую якобы сокровища, он решил обследовать подземные тайные ходы.

Этот интендант понимал, конечно, что легенды всего лишь легенды и есть. Но известны случаи, когда они базировались на вполне достоверных исторических событиях и благодаря им, легендам, в мире сделано немало открытий: откопали Помпею, нашли Трою, не переставая ищут Атлантиду. Почему же не могут в Петсери где-то в подземелье быть спрятаны сокровища древних эстов? Все-таки жили они на этих берегах несколько тысяч лет до прихода сюда крестоносцев и сидели здесь не тихо-мирно, как им свойственно уверять: они были достаточно воинственны, с островов, известно, викинги совершали набеги на Швецию и даже однажды стерли с лица земли столицу шведов; что же они в этих набегах только жен хватали или совершали походы в качестве увеселительных прогулок?.. Одним словом, поверил барон (он, оказывается, к тому же числился в баронах), что где дымит, там и горит.

Немец с дочерью стали ходить в подземных ходах, которые начинались за Петсерским монастырем – приспичило им отыскать ту мумию, про которую сотни лет сказывают, будто лежит она на огромных богатствах. Но есть там одно место в песчаных пещерах, где даже сами монахи бывать боятся: жилище Кохиня. Дальше рассказал Король про верховного старосту древних эстов Лембиту и его дочь Синисилмне, которые жили в стране у Моря уже тогда, когда не знали здесь еще Христа. И уже тогда в пещерах недалеко от монастыря обитал эстландский колдун Тууле Кохинь. Когда умирал Кохинь, приходил неизвестно откуда совершенно такой же новый Кохинь, помоложе, хоронил умершего и оставался жить в его пещере. И так бесконечно.

– Врешь, наверно… – машинально вырвалось у Ивана привычное восклицание, не обошлось и без такой же машинальной затрещины.

– Ты что, дурак? – в сердцах воскликнул Иван. – Я же по-доброму!

Иван – само внимание, а рассказчику вздумалось к тому же прерваться, чтобы ловить воробья. Дался ему воробей именно сейчас! Тем более что не поймать.

– Черт с ним, с колдуном! – поторапливал Иван. – Немец нашел что-нибудь?

– Немец был нехороший, и дочь его, хотя и красавица, – тоже. Монахи предупредили, что в пещерах нет ценностей – давно бы нашли. Столько искали! Ходы есть: узкие и пошире, одни выведут к реке, но некоторые никуда не приведут, а идут и идут бесконечно. Уже бывало, что исследователи входили в эти ходы и никто их больше не видел. Барон с баронессой и пудель не поверили: сказки, мол! Легенды. Барон требовал, чтобы монахи сами показали дорогу. И баронесса – потрясающая красавица! Рагнессой звали. Гордячка, ни с кем не разговаривала, только со своим пуделем.

Наконец, нашелся предатель и сообщил, что имеется ход от реки Пиуза у поселка Вастселийна. Оделись они однажды в комбинезоны, комендатура вермахта дала автомобиль, взяли с собой предателя и поехали в Вастселийна, отыскали ход да давай там ползать. Ползали-ползали, нашли скелет, кое-какие железные орудия, брошку. Монах-предатель разъяснил, что это мелочи – дальше надо искать!

К барону-интенданту приходили другие монахи с просьбой не брать эти старые ржавые вещи, доставить скелет обратно. Барон не слушал просителей баронесса посмеивалась, говорила, что ее пудель обожает глодать древние кости. Но пудель сломал зубы. От злости красавица выкинула скелет на помойку.

Тогда монахи устроили в Петсери молебен, чтобы защитил Бог остальные скелеты в пещерах. Но Бог не защитил: интендант все ползал, таскал скелеты древних эстов, собирал их ржавое имущество. Наконец, отправились монахи к пещере Кохиня на поклон, хотя и боялись, что Бог христианский им этого не простит. Попросили они уже сильно постаревшего Кохиня что-то сделать, а то интендант всех древних старост из пещер выволочит.

Кохинь, седой и косматый, одетый в костюм из английской шерсти, но без галстука, как и полагается быть натуральному колдуну, обожающему круглый год ходить босиком, велел раздобыть клочки волос барона да какой-нибудь предмет из личных вещей баронессы. Организовали монахи за ним слежку почище гестапо. Когда интендант отправился в парикмахерскую, один из монахов пошел следом, принес в жертву собственную бороду, и клок волос интенданта самоотверженный богослужитель добыл. Другие монахи в это время не спускали глаз с интендантской дочки и пуделя. Их вещи были надежно заперты в гостинице – не взять, единственно пуделя удалось схватить, когда эта тварь чрезмерно разбегалась как-то в парке.

– Когда Кохинь получил клок волос интенданта вместе с пуделем, – продолжал рассказ Его Величество, – он засунул пуделя в котел, туда же кинул волосы интенданта и повесил над костром в пещере – плиты он не признавал, – затем всыпал в котел порошков, трав, приправ, налил воды и начал варить.

До этого изловил из большого глиняного сосуда огромную жабу, поместил ее в ржавую консервную банку, а живую крысу повесил за хвост над кипящим котлом. Когда варево закипело, стал Кохинь читать колдовской наговор: «Господин Святой Дуб – Таара! Дубы малые и большие, далекие и близкие! Дубы, дубята и дубинушки! Избавьте древних достойных мужей от надругательства пришельцев-угнетателей, избавьте от нежеланных избавителей! Накажите за нарушение вечного покоя! О, священный Дуб! И дубчики, и дубята, дубинки и дубинушки!..»

Так старый Кохинь призывал до поздней ночи в своей пещере, у входа в нее стояли на коленях монахи и крестились неустанно, повторяя: «О, Господи! Господи! Господи!» В котле до дна изварилось варево, жаба в консервной банке из-под балтийских килек лопнула, а крыса, естественно, сдохла. Что ей еще оставалось в такой ситуации?

Тут Ивану опять пришлось нервничать в ожидании продолжения: увлекшись историей с интендантом, они и не заметили, где очутились. Когда же Его Величество прервал рассказ, чтобы погнаться за пауком, они были уже в подвальном помещении замка. Конечно же Ивану захотелось увидеть то место, где был замурован испанский рыцарь-сердцеед.

– Ты мне этот подвал еще не показывал, – напомнил он Королю.

И они направились искать каморку замурованного рыцаря, забыв про все другое в мире.

А в мире продолжалась война. За порогом стоял новый, тысяча девятьсот сорок пятый год.

Король показал Ивану каморку, где нашли человека, замурованного живым за то, что он полюбил красивую женщину. Король не сомневался, что она была красивая – нелогично влюбиться в некрасивую. Он продемонстрировал, в какой позе сидел инквизитор, как висела его рука, какой длины была шпага где стоял стул, стол, – все живо, словно он сам здесь тогда был и своими глазами все видел. Глазами Короля увидел эту картину и Иван.

– Уже тогда были мучители! – восклицал Иван и Король подтвердил теми же словами, которые однажды услышал от Тайдемана:

– Вражда была всегда, это как землетрясение или наводнение, вражда – это как стихийное бедствие.

Шагая по галерее, откуда через высокие узки окна открывался вид на внутренний дворик, Король задел ногою скомканную бумагу и поднял ее. Оказалась половинка газетной страницы на русском языке. Для Короля она интереса не представляла, его взгляд лишь остановился на рисунке с изображением четырех голов: одна с большой бородой, другая с бородой поменьше, третья… Этого он знал – Ленин с маленькой бородкой. А четвертая… Король и этого знал так же хорошо, как знал его весь мир. Совсем без бороды, но с большими черными усами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю