Текст книги "Творец. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Агния Стефедова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 8.

Мария

начало октября 2020 года

– Гарик, – обратилась я к другу, развалившемуся на диване в позе отдыхающего тюленя. – Скажи честно, что ты думаешь об аукционе?

Следующий день для нас наступил после полудня. С чашкой неизменного утреннего напитка я сидела в глубоком кресле, забравшись туда с ногами. Прокручивая в голове события вечера, я никак не могла себя успокоить. Внезапно возникшая убеждённость, что происходящее является предшественником глобальных изменений в моей жизни, причиняла беспокойство и не давала возможности спокойно обдумать ситуацию.

– М… что именно тебя беспокоит? – Гарик лежал, закрыв глаза тыльной стороной кисти, и был абсолютно недвижим, что говорило о мучающей его головной боли.

– Если честно, то всё. Начиная с того дадут ли высохнуть последнему слою на картине, и заканчивая её стоимостью.

– После того, как ты вчера тщательно укладывала Орлову в голову, что нужно делать, двадцать раз повторив одно и то же, насчёт просушки, думаю, можно не переживать. Он парень сообразительный, допетрил с первого раза. А стоимость, скажу тебе, дорогая, отличная. И ничего, что деньги пошли на благотворительность. О тебе заговорили, как о художнике, чьи картины продаются за миллионы. Такой старт – это билет в сытое будущее. Продолжишь в том же духе – тебя ждёт мировое признание. Поверь старичку Гарику.

– Сомневаюсь, Гарик. Какое мне мировое признание?

– Дорогая, нашим миром правят маркетологи. Сейчас важно что? Бренд, имя. Чтобы при произнесении твоей фамилии даже сосед в трамвае понимающе кивнул. Главное грамотно закрепить известность в умах людей. Что у нас испокон веков жаждал народ? Хлеба и зрелищ! Умеющие люди даже рядовое событие, произошедшее с тобой, могут под нужным соусом преподнести так, что о тебе начнут говорить. Хоп – и ты в топе! А вот если ты пишешь наигениальнейшие произведения, но имя твоё Вася Пупкин, и знают тебя только родные да врач в поликлинике, то тут, увы, мой друг, ничего не светит. Пиши хоть до усрачки. Ещё позавчера ты была Васей Пупкиным, а сегодня ты известный художник, популярный и востребованный.

– Ну какая я востребованная? Ты как всегда преувеличиваешь, – пробормотала я. – Мне кажется, всё, что вчера происходило, было разовым и каким-то случайным. И вообще, ты сегодня особо циничен, друг.

– Есть такое. Голова болит, никого не люблю. Но подожди два дня и ты поймёшь, о чём я, – ответил, не меняя прежней позы, Гарик. – А что там за история с Орловым? Говорят, он, как верный рыцарь, спас тебя.

– Кто говорит? – удивилась я.

До этого момента я пребывала в наивной уверенности, что инцидент с Козловым и Петровым всё же не привлёк особого внимания.

– Вчера говорил знакомый журналист, сегодня, думаю, уже пол-Питера.

– Господи! Да ничего такого! – вспыхнула я. – Подошёл сначала Петров с непонятыми вопросами по поводу моей несуществующей популярности. К нему присоединился Козлов, подтверждая намёки, что красивым девушкам можно добиться успеха только одним способом. Это всё пресёк Орлов. Я ему очень благодарна, иначе сегодня точно проснулась бы популярной, любимицей диванных ток-шоу.

Гарик нашёл силы тихо рассмеяться.

– Я же говорил, что у вас не «просто так»! Вот тебе и первая ласточка. Или не первая? – задал он вопрос будто сам себе.

– Не думаю, – в очередной раз не согласилась я.

– А я знаю, я видел, как он на тебя смотрит, – стоял на своём приятель.

– Кстати, об этом. Гарик, скажи, я вообще кажусь тебе нормальной? – с надеждой на отрицательный ответ спросила я. – Ну, вменяемой? Ты не замечал за мной каких-нибудь странностей? Может, я что-то делаю из ряда вон и не замечаю этого, а?

– Э… – Гарик даже принял вертикальное положение.

Внимательно посмотрев на меня, он ответил:

– Если ты спрашиваешь, считаю ли я тебя сумасшедшей, то нет. Иногда ты бываешь рассеянной, витаешь в своих воображаемых вселенных, как и большинство знакомых мне людей, но ты однозначно вменяема. Что-то случилось?

– Я тебе сейчас кое-что расскажу, только не смейся, – дождавшись его кивка, я продолжила: – Вчера, когда дописывала картину, я почувствовала прикосновение. Не такое, будто затекла конечность, а настоящее прикосновение тёплой ладони. Оно исчезло, как только я посмотрела на него. А Орлов, естественно, сидел на своём месте. Но ведь это же невозможно, Гарик? И, вообще, он иногда смотрит так, будто знает обо мне что-то. Не могу этого объяснить, но… словно у нас с ним связь, но не любовная или интимная, а нечто более существенное. Не знаю, – я замолчала, понимая, как странно это звучит. – Я брежу да?

Гарик задумался на секунду и вполне серьёзно ответил:

– Маша, я верю тебе и, более того, уверен, что ты в норме. Наш мир необъятен, множество физических явлений ещё до конца не изучено и не найдено объяснений кучи существующих фактов. А то, что мы не можем что-то объяснить, вовсе не означает, что этого не существует. И да, я вижу, что-то между вами есть. Но больше склоняюсь к вашей взаимной симпатии и влечению, – друг мне улыбался, отчего стало гораздо легче.

– Спасибо, – от всей души поблагодарила я.

– Да… Шумиха была та ещё… – явно вспоминая события вчерашнего вечера, проговорил он.

Глава 9

Мария

октябрь 2020 года

Следующая неделя стартовала черепахой-флегматиком, вышедшей на прогулку. Первые два дня тащились словно месяц. От навязчивых мыслей и переживаний пухла голова, а настроение скакало от предвкушающе восторженного до дёргано панического.

Но в среду всё поменялось.

Первое, что я услышала, выйдя из душа – это как разрывается мой сотовый. Проскакав мокрой ланью по коридору второго этажа, я забежала в комнату и схватила телефон, запоздало соображая, что высветившийся номер мне незнаком.

– Алло. Я вас слушаю.

– Доброе утро. Могу я поговорить с Симбирской Марией? – прозвучал незнакомый мужской голос.

– Да, это я.

– Меня зовут Королёв Станислав, я корреспондент журнала «Мир искусства». Мария, хочу взять у вас интервью. Вы не против? – молодой человек был ожидаемо напорист.

– Э… Даже не знаю. А о чём конкретно?

Я была удивлена. Неужели пророчество Гарика в действии?

– О вашем творчестве, конечно. Наше издательство интересует, как так получилось, что столь талантливый художник – и никому до сих пор не известен…

В моей голове туманной дымкой подвис вопрос: Королёв льстил или издевался? Как же надоело наощупь рыться в усыпанных блёстками сознаниях медийных персон.

–… небольшую статью о вас. Пока небольшую, а там будет видно. Ну так как? – поинтересовался собеседник.

– Я в принципе не против, – ответила, всё ещё не веря в происходящее.

– Отлично. Тогда, может, прямо сегодня и увидимся? Во сколько вам удобно? – не стал затягивать журналист.

– Хорошо. Мне нужно часа два, и буду свободна, – прикинула я время для сбора и завтрака.

– Мария, скажите, могу я снять ваши работы? Нам нужны фото для иллюстраций к статье.

– Да, думаю, это можно устроить. Перезвоните мне минут через пятнадцать, нужно кое-что уточнить.

– Хорошо, – согласился собеседник.

Отключив телефон, я побежала вниз в поисках Гарика, которого застала на кухне.

– Гарик, представляешь? Мне позвонили из журнала, хотят интервью взять, – выпалила я на одном, изрядно сбитом дыхании.

– Можно я это скажу? – с довольным видом протянул друг.

Я кивнула, признавая его правоту и своё поражение.

– Я же говорил! – торжествовал он с довольным видом. – Что за издание?

– «Мир искусства».

– О, это Рудик. Соглашайся, – посоветовал Гарик.

– Уже. Хотела вот спросить, могу ли сюда корреспондента пригласить: он хочет сфотографировать картины. А кто такой Рудик? – поинтересовалась, наливая себе кофе.

– Это главный редактор. Минуту, – с этими словами Гарик достал из кармана телефон и набрал номер.

– Доброго и солнечного утра, Рудольф Константинович. Узнал, дорогой? – Гарик широко улыбался невидимому собеседнику. – Здравствуй. Твои тут интервью хотят у Марии Симбирской… Да-да. Рудик, помнишь, рассказывал про музу? Так вот, это она. Да, – Гарик рассмеялся. – Мне в этой связи свой адрес бы не светить, – продолжил он после небольшой паузы. – Кто? Ага… Всё. Договорились.

Отключившись, Гарик обратился уже ко мне:

– Зови сюда этого Коровьева.

– Королёва, – поправила друга, торопливо прожевывая кусок, который только что откусила от его бутерброда.

– А всё равно, – отмахнулся он. – Поздравляю, Маш. Теперь ты, считай, влилась. Дальше – больше. Очень рад за тебя.

С этими словами Гарик обнял меня до хруста позвонков и, мурлыкая что-то себе под нос, отправился по делам. Свой завтрак он благородно оставил мне.

Как ни крути, прозорливый друг оказался прав. В мой адрес посыпались самые разные предложения. Был звонок от журналиста ещё одного издания – уже не такого узконаправленного, а более светского, два предложения от известных блогеров, звонки из выставочного центра и одной галереи. Экспоцентр включил меня в свой план на ближайшее полгода, а с галереей сразу начали плотную работу по подготовке выставки работ. Происходящее было слишком стремительным и, как я считала, совершенно мной не заслуженным, поэтому до конца расслабиться и насладиться происходящим по полной я не могла. Где-то на подсознательном уровне ждала, что раздастся звонок, и мне скажут: «Извините, произошла ошибка, всё отменяется». Однако и отказываться от такого шанса, выпадающего далеко не каждому, мне не хотелось. Это же сбывающаяся мечта! Возможно, поэтому при подготовке выставки старалась вдвойне, полностью погрузившись в работу, как бы пытаясь наперёд доказать всем, что они не ошиблись.

Всё закрутилось, завертелось и я вместе с этим вихрем, совершенно потеряв счёт времени. Поэтому, когда спустя две недели раздался звонок, а на экране телефона высветился незнакомый номер, я была уверена, что это из галереи.

– Да, алло. Я вам уже отправила исправленный список. Добавила всё, как договаривались, – я сидела за столом на кухне и намеревалась слопать бутерброд, который мне заботливо сварганил Дима.

Глава 10.

Мария

октябрь 2020 года

Я так волновалась, что даже не запомнила, на какой этаж мы поднялись. Покинув кабину лифта, осмотрелась и поняла, что на площадке всего одна дверь. Это пентхаус? Водитель в своей невозмутимой манере открыл её передо мной и молча удалился. Меня никто не встречал.

Потоптавшись на пороге, я зашла и опять застыла в нерешительности. Гардероба или ещё чего-то в этом роде в прихожей не было. Где раздеваться, понятия не имела. Стоит ли снять обувь? Вроде бы я, стоя под крышей этого шикарного дома, всё ещё была в родной стране, а в ней не полагалось тащить грязь туда, где живут люди. Мелькнула мысль о наличии в доме детей, но уже через миг я вспомнила слова Гарика о том, что детей у Орлова нет

Поток моего мысленного рассуждения на тему санитарии прервало появление улыбчивой женщины лет пятидесяти пяти. И она настолько просто и располагающе выглядела, что тут же возник вопрос, не ошиблась ли я дверью.

– Мария, здравствуйте, – обратилась она ко мне. – Илья Владимирович предупредил, что вы приедете. Проходите, пожалуйста. Меня зовут Анна Ивановна, я помогаю по дому.

– Здравствуйте, очень приятно познакомится, – ответила я, постепенно расслабляясь.

Во-первых, Орлова нет дома, а это значит, что, возможно, я его не увижу и сохраню душевное равновесие. Во-вторых, женщина вела себя настолько дружелюбно, что иных вариантов, как перестать нервничать и начать улыбаться ей в ответ, у меня не оставалось.

Тем временем Анна Ивановна, отодвинув в сторону – как мне сначала показалось – часть стены напротив входа, открыла моему взору комнату, служившую гардеробом. Там я сняла пальто, ботинки и проследовала вслед за ней вглубь квартиры.

Да… Изнутри пространство не походило на квартиру. Скорее это был дом – двухэтажный как минимум. Справа располагалась лестница, выполненная в лучших традициях минимализма: перил нет, опор нет, только ступени, вмонтированные в стену. Вся левая стена дома состояла из высоченных окон, благодаря которым широкое пространство гостиной было светлым и каким-то радужным. Наверное, это от того, что сегодня светило солнце. Интересно, а в пасмурную погоду здесь также уныло и серо, как за окном? Скорее всего, да: огромные размеры, отсутствие мягкости в обстановке и преобладающие серые тона в интерьере точно не способствовали теплу и уюту.

Преодолев комнату, мы очутились в широком коридоре, ведущим куда-то вглубь и имеющим кучу дверей. Открыв очередную передо мной, женщина произнесла:

– Мария, это библиотека, одна из самых светлых комнат здесь. Вам должно быть удобно. Но если нет, то скажите. Илья предупредил, чтобы вас разместили там, где вы пожелаете.

Осмотрев обстановку просторной залитой светом комнаты, я с уверенностью произнесла:

– Спасибо. Здесь отлично.

Напряжение мгновенно исчезло с лица Анны Ивановны, и она тепло улыбнулась

– Тогда располагайтесь. Я вам сейчас принесу горячего чая. Или может, кофе?

– Спасибо, не откажусь от чашечки чёрного чая, – ответила я, разглядывая стеллажи с книгами, сплошь закрывающие стены.

Эта библиотека по количеству книг могла конкурировать с небольшим книжным магазином. Здесь была как художественная – в основном классика, детективы и даже немного фантастики – так и специализированная литература. Экономика и юриспруденция – это понятно, но вот на полках сияла ещё и медицина, физика, высшая математика, труды некоторых философов… мелькнула пара известных названий из психологии, зацепили взгляд знакомые корешки книг по архитектуре и бог знает чего ещё.

Интересно, когда он успевает? Или это не его книги?

Подойдя к расположенному у прозрачной стены мольберту, я прошлась рукой по краю картины, приветствуя её. Рассматривая родной пейзаж и фигуры на песке, ощутила, как разливается тепло в районе солнечного сплетения.

Ну здравствуй. Как ты?

Картина молчала, и почему-то казалось, что здесь ей самое место. Я не ощутила сожаления, присущего потере, и была этому рада.

Решив не тянуть, я достала баллончик с фиксирующим лаком. Мне не нравились те чувства, которые возникали помимо моей воли. Это были ожидание и предвкушение, а внутреннее волнение, сопровождавшее их, не давало мне покоя. Я прекрасно осознавала: Орлов – птица не моего полёта, а такую роскошь, как разбитое сердце, я себе позволить не могла. Поэтому не стала дожидаться Анну Ивановну а, установив мольберт в горизонтальном положении, немедленно приступила к работе. Встряхнув баллон с лаком, я распылила его содержимое на поверхность картины одинарным слоем и, стараясь делать это равномерно, прошлась по всей площади, по всем её закоулкам. Главным при этом было держать распылитель на расстоянии от полотна, иначе блеск был бы чересчур ярким, а мне в данном случае это было не нужно. В нос ударил привычный резковатый запах, цвета стали сочнее, а картина в целом – более совершенной. Вот и всё, точка поставлена.

Рассматривая теперь уже оконченную работу, я размышляла над судьбой этих двух влюблённых, которых ожидало светлое будущее. Для меня они были живыми: с багажом прошлого, светлеющим настоящим и своими надеждами на будущее.

Возможно, я увлеклась и забыла о времени, потому что в какой-то момент чётко ощутила присутствие и чужой взгляд на себе. Резко развернувшись, увидела хозяина дома и вдруг почувствовала себя вором, вошедшим без приглашения. Сейчас его глаза показались чёрными. «У него что, расширены зрачки или это линзы?» – вспыхнул и тут же погас вопрос в моей голове.

Глава 11.

Мария

октябрь 2020 года

Несмотря на позднее время – часы показывали половину первого ночи – квартира встретила меня взволнованной беседой.

– Господи! Да что же это происходит с миром? Кошмар наяву, – узнала я голос Жана. – Нет, представьте, а если бы долбануло? Ведь это же ужас! Я там был сегодня. Как раз в это время. Народу уйма. Не так, как в будни, конечно, но всё равно.

– Вот это и странно, – отозвался Дима.

– Что именно? – заинтересовался Гарик.

– То, что сегодня суббота. Или уже воскресенье? Неважно. Выходной, одним словом. Если бы это произошло вчера, жертв могло быть гораздо больше. Не эту ли цель преследуют террористы? – задумчиво пояснил Дима.

Мозг вычленял из разговора ключевые слова: «террористы», «долбануло», «ужас», а сама беседа в моих глазах обретала совсем иную эмоциональную окраску.

Сразу стало как-то холодно, я поёжилась.

– Что ты хочешь этим сказать? Не пойму, ты рад или сожалеешь, что их план провалился? – язвительно отозвался Жан.

Слушать это не было никакого терпения: хотелось подробностей и прямо сейчас.

– Привет. Что случилось, ребята? – войдя в комнату, я обратилась сразу ко всем.

– О! Пришла?! – заявил со странной вопросительно-восклицательной интонацией Жан. Можно было подумать, что он удивился моему появлению.

Мысль о непонятном поведении парня перебил Дима.

– Ну я же говорил, что всё в порядке. Привет, – ровно отозвался он.

– Ты почему на звонки не отвечаешь, коза?! – воскликнул Гарик. И это «коза», высказанное так пронзительно и возмущённо, достигло своей цели: мне стало обидно. Я до конца не понимала, что происходит, на меня с порога вешали что-то, о чём ещё не знала, и и я уже была «козой». Блин. Наверное, я слишком отчётливо изменилась в лице, поскольку в следующий миг Гарик, стремительно приблизившись, сгрёб меня в объятья и приподнял над полом, вызвав хруст костей и сдавленное «ох». Поставив меня на место, друг придирчиво меня осмотрел.

– Всё хорошо? – разыскивая ответ в моих глазах, спросил Гарик.

– Конечно, – неуверенно произнесла я. – Да что случилось-то?

– Бомбу заложили в метро, – вмешался Жан.

«Бомба в метро!» – вспыхнула приправленная адреналином мысль в моей голове. Она мигом разогнала привычный образ жизни по закуткам сознания и заставила меня сесть на диван. В попытке получить подробности я посмотрела на включенный телевизор, но экран уже демонстрировал симпатичную шатенку, которая с дежурной улыбкой на лице вещала о предстоящей погоде.

– Но ведь всё в порядке?

Я с надеждой перевела взгляд на Гарика.

– Да, обезвредили вовремя, – ответил он.

Его напряжённые до этого плечи расслабились, друг выдохнул и взъерошил волосы на затылке. Он так делал каждый раз, когда уставал и пытался себя взбодрить. После привычно тепло улыбнулся, уселся рядом и взял меня за руку.

Как хорошо, что судьба свела меня с ним: я совершенно перестала чувствовать себя одинокой. Если бы у меня был брат, думаю, он был бы похож на Гарика.

– Ну не совсем хорошо, так-то, – продолжил Жан. – Там перестрелка была. Есть погибшие и раненые.

Вот это да! Метнула испуганный взгляд на Диму. Он как человек, внешне отстранённый от эмоций, мог выдать больше фактов, окончательно расстроив либо же успокоив. И я не прогадала.

– Жертв двое, сотрудники спецслужб. Раненные тоже в основном среди них. Парочку гражданских задело, но не сильно, как говорят. Обошлись малой кровью, – бесстрастно сообщил Дима, и, не замечая мой недоумённый взгляд, тихо добавил: – На этот раз.

– Разве это «обошлось»? Ведь они люди, у них семьи, – не согласилась с ним, хотя и ощутила стыдливое облегчение от того, что погибших гораздо меньше, чем могло быть.

– Это их работа.

Тон Димы не оставлял сомнений: мужчина уверен в своих словах.

– Ужасная работа, – произнесла я, не сдаваясь.

В ответ Дима лишь посмотрел на меня каким-то уставшим взглядом, а один уголок его губ поднялся в снисходительной улыбке.

Притихшее было волнение вернулось с новой силой.

– А где всё произошло? Какая станция?

– «Площадь Восстания», – мрачно выдал Гарик.

– О господи! – в этот момент я осознала всю трагичность ситуации.

Эта станция – одна из самых загруженных в Питере. Моё воображение стремительно выдавало образы, наслаивая одну картину на другую: нескончаемый поток людей, снующих вверх и вниз по эскалаторам, плотные толпы ожидающих прибытие составов, замкнутое пространство холлов, давящие сводчатые потолки, готовые превратиться для каждого в гробницу, близость вечно неспящего железнодорожного вокзала – как одна из причин большого количества возможных жертв и гарантированный способ скрыться с места преступления. Вдруг с некоторым опозданием ощутила, что меня трясёт, воздуха стало меньше, появилась одышка – верный признак подступающей паники.

«Но ведь предотвратили, ничего не произошло, всё в порядке», – повторяла я себе как мантру в попытках успокоиться.

Глава 12

Мария

ноябрь 2020 года

Спустя три недели наступил день, который стал для меня отправной точкой последующего за этим безумия. Мне ничего более не оставалось, как покинуть размеренную линию судьбы, на которой я находилась.

Вообще, тогда жизнь словно сбавляла обороты: интересные события происходили реже, а спокойные периоды между ними удлинялись, размазывая насыщенность впечатлений во времени. Однако на самом деле всё было не так. Сейчас я понимаю, что тот период был затишьем перед бурей. Впереди меня поджидало происшествие, которое сорвало вагончик моей жизни с тормозов и отправило его на огромной скорости по неведомым извилистым путям. Лишив контроля, оно превратило моё существование в зловещий аттракцион на выживание.

К тому моменту я вошла в режим работы, при котором половину дня посвящала подготовке к выставке, а вторую – работе над картинами для Орлова. Мне нравилось то, что я делала, и была счастлива ощущать загруженность этих дней. Засыпая вечером – а чаще ночью – чувствовала приятную усталость, которая напоминала: я творю, делаю то, что приносит настоящее удовольствие, вижу результат и отдачу.

Изначально полагала, что скованность, неизменно настигающая меня на территории Орлова и в его присутствии, помешает мне писать. Однако я почти сразу – не без удовольствия – отметила, что вдохновение осталось при мне, идеи не разбегались по углам сознания, а руки не дрожали. Отчасти лёгкая нервозность даже шла на пользу: она обостряла чувства и освежала разум. Стоило только занять свой пост в библиотеке Ильи, как моё воображение гостеприимно открывало свои двери, и я творила, отдаваясь с радостью в его власть.

Как правило, Орлов возвращался поздно и, не спрашивая согласия, забирал меня на кухню ужинать. Это было второе по уюту помещение в его квартире. Тёплая атмосфера, простая, но всегда вкусная еда и приятные беседы обволакивали меня чувством комфорта совершенного иного уровня, более глубокого, качественного. Мужчина вёл себя совершенно иначе: был искренним и открытым для общения. Прежняя холодность исчезла без следа, словно передо мной был совсем другой человек. Что послужило переменой в его поведении, осталось для меня загадкой. Мы разговаривали почти обо всём, а темы, которые принесли бы дискомфорт, как-то умело и ненавязчиво обходились стороной.

С ним было интересно и спокойно, и это одновременно было прекрасно и ужасно. Да, ужасно, потому что я влюблялась первый раз в жизни, по уши, неотвратимо. Каждый день, возвращаясь домой, пыталась выдернуть себя из этого омута, занималась аутотренингом и мысленно давала себе пинка под зад – для того, чтобы вернуться в реальность. Я старалась заставить голову работать как раньше, а сердцу запретить радостно стучать при мысли о нём. Помогало слабо, лишь накатывало уныние. И каждый раз, когда на следующий день открывалась дверь библиотеки, и на пороге появлялся ослепительный мужчина с обезоруживающей улыбкой и неизменным: «Добрый вечер, Мария. Составь мне, пожалуйста, компанию», все мои установки летели в тартарары, сердце замирало, начиная свой восторженный забег, в голове становилось туманно, а настроение подскакивало. Дома же всё начиналось по новой. Я словно заядлый курильщик, понимая, что нужно бросить, предпринимала вялые попытки к этому, но, не приняв окончательного решения, продолжала наслаждаться пагубной привычкой, неизменно коря себя за слабость и безвольность. Круг замыкался всё туже.

Бывали дни, когда бороться с зависимостью получалось лучше. Это происходило в те моменты, когда Илья не появлялся дома, а ужинать меня приглашала Анна Ивановна. Тогда я отказывалась: ужин без него мне был не нужен. Отсутствие Орлова облегчало задачу и почти удавалось убедить себя, что зарождающиеся чувства – это результат моего воображения, и только.

«У него, возможно, вообще кто-то есть, – обращалась я даже к таким аргументам. – Ведь он нормальный, здоровый мужчина, как говорится, в полном расцвете сил».

О его привлекательности в этот момент старалась не думать, поскольку меня неизменно захлёстывала волна ревности, подавив которую чувствовала слабость, неуверенность и опустошение. Эти эмоции меня тяготили, я теряла вдохновение, что было по-настоящему паршиво.

Как-то раз Илья спросил:

– Мария, скажи, ты веришь в любовь? Не просто в любовь как данность. Я имею в виду, осталось ли место этому чувству в реалиях нашей жизни?

– Ну, будучи человеком творческим, я мыслю скорее не совсем стандартно, – я постаралась быть максимально искренней. – Больше живу чувствами и эмоциями: как своими, так и пытаюсь прочувствовать чужие. Для меня это основной способ познания окружающего мира, его процессов. Доверяю своей интуиции. И конечно же, не витаю в облаках круглосуточно и строю вполне конкретные планы на жизнь… анализирую и логически мыслю – хочется надеяться, что у меня получается – без этого никак, но все же чувства для меня многое значат. И да, я верю в любовь, вижу её в других.

– А ты сама когда-нибудь любила? – задал свой очередной вопрос и, как мне показалось, его рука сжала вилку сильнее.

– М… нет. Мне не посчастливилось, – ответила я с небольшой заминкой.

Врать никогда не умела и сильно нервничала, когда приходилось это делать. Здесь вроде и правду сказала, ведь не любила же в прошлом, а вопрос настоящего не касался, но всё же напряглась.

– Понятно, – протянул мужчина.

Что ему стало понятно?