Текст книги "Тайна «Голубого поезда». Трагедия в трех актах (сборник)"

Автор книги: Агата Кристи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 26
Предупреждение

– И именно поэтому, – сказал Пуаро, – мы с вами хорошие друзья и у нас нет секретов друг от друга.

Кэтрин повернула голову и посмотрела на детектива. В его голосе ей послышалось нечто новое, какая-то серьезность, которой раньше она не слышала.

Они сидели на скамейке в саду Монте-Карло. Кэтрин приехала вместе с друзьями, и почти сразу же по приезде они наткнулись на Найтона и Пуаро. Леди Тэмплин вцепилась в майора и полностью ошеломила его своими воспоминаниями, большинство из которых, по легкому подозрению Кэтрин, было вымышлено. Они отошли вместе, и рука леди Тэмплин покоилась на руке молодого человека. Найтон несколько раз бросал через плечо отчаянные взгляды. В глазах Пуаро, когда он наблюдал за ними, плясали веселые чертики.

– Ну конечно, мы друзья, – подтвердила Кэтрин.

– С самого начала мы почувствовали некую симпатию друг к другу, – Пуаро был задумчив.

– Да, когда вы сказали мне, что полицейские романы случаются и в реальной жизни.

– И я оказался прав, верно? – Он со значением погрозил ей поднятым указательным пальцем. – И вот сейчас мы с вами прямо в самой гуще такого романа. Для меня это привычно – в этом вся моя жизнь, – но для вас все по-другому. Да, – добавил он, подумав, – для вас все совсем по-другому.

Кэтрин пристально посмотрела на сыщика. Все это выглядело так, как будто он хотел предостеречь ее, указать ей на опасность, которую она не видела.

– А почему вы говорите, что я в самой гуще происходящего? Да, я говорила с миссис Кеттеринг накануне ее смерти, но сейчас… сейчас все это в прошлом. Больше я к этому не имею никакого отношения.

– Ах мадемуазель, мадемуазель, разве мы можем так легко сказать: «Я больше не имею к этому никакого отношения»?

Кэтрин повернулась и с вызовом посмотрела на Пуаро.

– В чем дело? – спросила она. – Вы мне пытаетесь что-то сказать. Нет, точнее – вы пытаетесь на что-то намекнуть. Но я не мастак разгадывать намеки. Лучше будет, если вы прямо скажете мне то, что хотите.

– Ah, mais c’est anglais ça[48]48
  Ах, как же это по-английски (фр.).


[Закрыть], – печально прошептал он. – Все только или белое, или черное. Все понятно и определено заранее. Но ведь жизнь совсем не такая, мадемуазель. В ней существуют моменты, которые еще не случились, но уже отбрасывают на нас свою тень.

Он промокнул бровь большим шелковым носовым платком, который достал из кармана, и сказал:

– Что-то я стал выражаться как поэт… Давайте лучше будем, как вы говорите, оперировать фактами. А если говорить о фактах, то позвольте спросить: вам нравится майор Найтон?

– Очень нравится, – ответила Кэтрин. – Он действительно очень мил.

– Вы сказали это с большой теплотой. Вот если б вы произнесли это безразличным голосом «милый молодой человек», eh bien, знаете, я бы чувствовал себя лучше.

Кэтрин промолчала. Внезапно она почувствовала себя неудобно. А в это время Пуаро мечтательно продолжал:

– Однако кто знает… Эти женщины – у них столько разных способов скрывать свои истинные чувства – и сердечность вполне может быть одним из них.

Он глубоко вздохнул.

– Я не понимаю… – начала Кэтрин, но сыщик прервал ее:

– Вы не понимаете, почему я так дерзок, мадемуазель? Дело в том, что я уже старый человек, но иногда – правда, нечасто – сталкиваюсь с людьми, которые становятся мне по-настоящему дороги. Мы с вами друзья, мадемуазель, – вы сами говорили мне об этом. Этим все и объясняется – я просто хочу, чтобы вы были счастливы.

Кэтрин смотрела прямо перед собой. У нее с собой был зонтик от солнца из кретона[49]49
  Плотная, жесткая хлопчатобумажная ткань из окрашенных в разные цвета нитей.


[Закрыть], и его концом она чертила узоры на мелкой гальке дорожки.

– Я уже задавал вам вопрос о майоре Найтоне, а теперь хочу задать еще один. Вам нравится мистер Дерек Кеттеринг?

– Я его почти не знаю, – ответила Кэтрин.

– Но это совсем не ответ.

– А мне кажется, что ответ.

Сыщик посмотрел на нее, и было видно, что что-то в ее тоне его поразило. Потом он медленно и печально кивнул.

– Может быть, вы и правы, мадемуазель. Понимаете, человек, который сейчас с вами говорит, немало повидал в своей жизни и хорошо понял две вещи. Я знаю, что достойного мужчину может погубить любовь к недостойной женщине – хотя случается, что она его, наоборот, возносит. А вот недостойного мужчину вполне может погубить любовь к достойной женщине.

Кэтрин подняла голову.

– Когда вы говорите «погубить»…

– Я имею в виду, с точки зрения самого этого мужчины. Ведь такой мужчина вынужден будет отказаться от своей преступной деятельности, которой всецело отдается, как любой другой человек отдается своим законным занятиям.

– Вы пытаетесь предостеречь меня, – тихим голосом сказала Кэтрин. – И о ком же идет речь?

– К сожалению, я не могу заглянуть к вам в сердце, мадемуазель. А даже если б и мог, то вы бы мне вряд ли это позволили. Я скажу вам следующее – на свете есть мужчины, которые обладают сверхъестественной властью над женщинами.

– Граф де ля Рош, – произнесла девушка с улыбкой.

– Есть и другие, гораздо более опасные, чем граф. Они обладают качествами, которые привлекают к ним женщин: бесшабашностью, дерзостью, отвагой. Я вижу, что вы очарованы, мадемуазель, я это вижу, но надеюсь, что только очарованы, и не более того. Этот человек, о котором я говорю, может испытывать к вам вполне искренние чувства, но все же…

– Продолжайте, пожалуйста.

Сыщик встал и посмотрел на нее сверху вниз. Он говорил тихим, отчетливым голосом:

– Думаю, мадемуазель, что вы смогли бы полюбить вора, но никак не убийцу.

Он резко повернулся и быстро ушел, оставив Кэтрин сидящей на скамейке.

Уходя, Пуаро услышал, как она резко вздохнула, но решил не обращать на это внимания. Он сказал все, что хотел сказать. И пусть она теперь хорошенько обдумает его последнюю и совершенно понятную фразу.

Выйдя из полумрака казино на солнечный свет, Дерек Кеттеринг увидел Кэтрин, сидящую на скамейке, и присоединился к ней.

– Я играл, – объяснил он с легким смехом, – и играл неудачно. Проиграл все – то есть все, что у меня было с собой.

Кэтрин с тревогой посмотрела на него. Она сразу почувствовала что-то новое в его манере вести себя, какое-то волнение, которое проявлялось в десятках едва заметных признаков.

– Мне кажется, что вы всегда были азартным игроком. Этот азарт идет вам.

– Азартный игрок всегда и везде?.. Может быть, вы и правы. В этом есть что-то возбуждающее, вы не находите? Поставить все на один бросок костей – с этим, пожалуй, ничто не может сравниться.

Хотя она и считала себя спокойной и уравновешенной женщиной, Кэтрин поневоле почувствовала внутреннее волнение.

– Я бы хотел с вами поговорить, – продолжил Дерек. – Кто знает, когда еще раз представится такая возможность… Ходят слухи, что я будто бы убил свою жену… пожалуйста, не прерывайте меня. Понятно, что слухи эти совершенно абсурдны. – Он раздумывал минуту-другую и потом продолжил, хотя теперь его речь была гораздо более взвешенной: – В разговорах с полицией и местными властями мне пришлось для приличия слегка притвориться. Но с вами я притворяться не хочу. Я действительно хотел жениться на деньгах. И как раз искал подходящую невесту, когда встретил Рут ван Олдин. В то время она выглядела как изящная Мадонна, и мне… мне приходили в голову всякие очень правильные и твердые решения, но, к несчастью, я очень быстро разочаровался в ней. Когда Рут вышла за меня замуж, она была влюблена в другого мужчину. Я ее никогда не волновал. Но я ни в коем случае не жалуюсь – все было по-честному: каждый получил то, что хотел. Рут хотела получить Леконбери, а мне были нужны деньги. Проблемы начались из-за этого ее американского воспитания. Она меня ни в грош не ставила, но в то же время хотела, чтобы я всегда был при ней на коротком поводке. И постоянно напоминала мне, что она меня купила и что я принадлежу теперь ей. В результате я стал вести себя с ней по-свински. Мой тесть наверняка вам об этом рассказывал, и он абсолютно прав. К моменту смерти Рут все это превратилось в совершеннейшую катастрофу… – Внезапно Дерек вздохнул. – Катастрофа наступает тогда, когда простой человек вступает в конфликт с таким человеком, как Руфус ван Олдин.

– И что же было потом? – глухо спросила Кэтрин.

– А потом, – Дерек пожал плечами, – совершенно чудесным образом Рут была убита.

Он рассмеялся, и этот смех больно задел Кэтрин. Она поморщилась.

– Да, – согласился Дерек, – шутка оказалась дурного вкуса. Но все это абсолютная правда. И я хочу сказать вам кое-что еще. В тот момент, когда увидел вас в первый раз, я понял, что вы для меня единственная женщина на свете. Сначала я вас… испугался. Испугался, что вы принесете мне несчастье.

– Несчастье? – резко переспросила Кэтрин.

– А почему вы повторяете это таким тоном? – спросил Кеттеринг, уставившись на нее. – О чем вы сейчас думали?

– Я думала о том, что рассказывали мне люди.

– Обо мне-то они уж точно порассказали немало, моя дорогая, – проговорил Дерек с улыбкой. – Почти все, что они сказали, – правда. Я всегда был азартным игроком и иногда вступал в игру почти без шансов на победу. Я не жалуюсь сейчас и не собираюсь жаловаться в будущем. С прошлым покончено. Я хотел бы, чтобы вы поверили только в одно. Клянусь вам всеми святыми, что не убивал свою жену.

Его слова прозвучали очень серьезно, хотя в них и было что-то театральное.

Дерек встретил взволнованный взгляд Кэтрин и продолжил:

– Я сознаюсь, что третьего дня соврал. Я зашел именно в купе своей жены.

– Ах так, – проговорила Кэтрин.

– Объяснить, почему я это сделал, довольно трудно, но я попытаюсь. Понимаете, я в какой-то степени шпионил за своей женой. В поезде я старался не показываться ей на глаза. Мирей рассказала мне, что Рут собирается встретиться в Париже с графом де ля Рош. Но, насколько я потом понял, все было не так. Мне было очень стыдно, и я вдруг решил, что было бы хорошо обсудить с нею все это раз и навсегда, поэтому я открыл дверь и вошел в купе.

Мужчина замолчал.

– И дальше? – мягко спросила Кэтрин.

– Рут спала на полке; ее лицо было повернуто к стене, и я видел только ее затылок. Конечно, я мог бы ее разбудить. Но тут я неожиданно подумал: а что, собственно, я могу сказать ей нового? Такого, чего мы уже не говорили друг другу сотни раз? А она так мирно спала… И вот тогда я постарался бесшумно выйти из купе.

– А зачем надо было врать полиции? – спросила девушка.

– Да затем, что я не полный идиот. С самого начала я понял, что с точки зрения наличия мотива я идеальный убийца. И если я признаюсь, что был у нее в купе перед убийством, то приговорю себя раз и навсегда.

– Понятно.

Но было ли ей действительно понятно? На этот вопрос Кэтрин ответить не могла. Она испытывала на себе магнетизм личности Дерека, но что-то в ней ему сопротивлялось и пыталось оттолкнуть мужчину.

– Кэтрин… Вы знаете, что небезразличны мне. А я, я вам не безразличен?

– Я… я не знаю.

Мисс Грей почувствовала, что дала слабину. Ответ мог быть только «да» или «нет». Если бы… если бы только…

Кэтрин в отчаянии оглянулась – казалось, что она ищет хоть кого-нибудь, кто бы пришел к ней на помощь. Вдруг на ее щеках появился легкий румянец, когда она увидела высокого светловолосого мужчину с легкой хромотой, который шел к ним по тропинке, – майора Найтона.

В голосе девушки прозвучало облегчение и неожиданная теплота, когда она с ним поздоровалась.

Дерек встал с гримасой на мрачном, как туча, лице.

– Судя по всему, у леди Тэмплин приступ безудержной лести, – произнес он беззаботным тоном. – Пойду присоединюсь к ней – пусть потренируется на мне.

Повернувшись на каблуках, он ушел. Кэтрин вернулась на скамейку. Сердце ее билось сильно и неровно, но, сидя на скамейке и обмениваясь банальностями с этим спокойным и даже застенчивым человеком, она наконец смогла прийти в себя.

А потом мисс Грей с ужасом поняла, что Найтон тоже выворачивает перед ней свою душу – правда, делает это в иной манере, чем Кеттеринг. Майор очень стеснялся и заикался. Слова он произносил с остановками, и ни о каком красноречии не было и речи.

– С того момента, как я вас увидел… я понимаю, что не должен был начинать этот разговор так скоро после нашей первой встречи, но мистер ван Олдин может покинуть Ривьеру в любой день и у меня может не быть второго такого шанса…. Я знаю, что вы еще не можете испытывать ко мне никаких чувств – это просто невозможно. В любом случае, осмелюсь сказать, что с моей стороны это большая самонадеянность. У меня есть собственные средства… правда, небольшие… но, прошу вас, не отвечайте мне прямо сейчас. Я знаю, что вы можете мне ответить. Просто хочу, чтобы вы знали о моих чувствах, на тот случай если мне придется неожиданно уехать.

Кэтрин была удивлена и тронута. Манеры Найтона были такими мягкими и трогательными…

– И вот еще что: я хочу вам сказать, что если вы когда-нибудь попадете в беду, то я сделаю все…

Майор взял руку девушки в свои, подержал ее, крепко сжав, несколько мгновений и быстро пошел в сторону казино, не оглядываясь.

Сидя на скамейке, Кэтрин смотрела ему вслед. Дерек Кеттеринг и Ричард Найтон – какие же они разные… В Найтоне чувствовались доброта и надежность. А что касается Дерека… Внезапно у Кэтрин возникло странное ощущение: ей вдруг показалось, что она сидит в саду на скамье перед казино не одна, что кто-то стоит рядом с нею. И этим кем-то является мертвая женщина – Рут Кеттеринг. Кэтрин показалось также, что Рут отчаянно пытается что-то ей сказать. Это ощущение было таким странным и реальным, что мисс Грей никак не могла от него избавиться. Она была абсолютно уверена, что дух Рут Кеттеринг пытался сообщить ей что-то жизненно важное. Потом это ощущение постепенно исчезло. Кэтрин, слегка дрожа, встала. Что же Рут Кеттеринг так хотела ей сообщить?

Глава 27
Показания Мирей

Оставив Кэтрин, Найтон отправился на поиски Эркюля Пуаро, которого он обнаружил в игровых залах, где маленький детектив весело делал минимальные ставки на четные номера. В тот момент, когда майор присоединился к сыщику, выпал тридцать третий номер, и ставка Пуаро ушла в пользу казино.

– Не повезло, – заметил Найтон. – Будете ставить еще?

Сыщик покачал головой:

– Не сейчас.

– Скажите, а вы ощущаете какую-то увлеченность игрой? – поинтересовался Найтон.

– Только не при игре в рулетку.

Найтон быстро взглянул на сыщика. На лице майора появилась озабоченность. Он проговорил, запинаясь, как будто хотел сказать что-то очень важное:

– Скажите, а вы сейчас очень заняты, месье Пуаро? Дело в том, что я хотел бы попросить вас кое о чем…

– Я в вашем распоряжении. Может быть, выйдем в сад? На солнышке сейчас очень приятно.

Они вышли вместе, и Найтон глубоко вздохнул.

– Мне нравится Ривьера, – признался майор. – Впервые я попал сюда двенадцать лет назад, во время войны – именно тогда меня направили в госпиталь леди Тэмплин. Попасть сюда из Фландрии было все равно что попасть в рай.

– Не сомневаюсь, – согласился Пуаро.

– Как давно это было… – задумчиво произнес Найтон.

В молчании они шли еще какое-то время.

– Вас что-то беспокоит? – поинтересовался сыщик.

Майор посмотрел на него с удивлением.

– Вы абсолютно правы, – признался он, – хотя я не могу понять, как вы об этом догадались.

– Профессия приучила меня читать по лицам, – с достоинством пояснил детектив.

– Я все расскажу вам, месье Пуаро. Вы ведь слышали об этой танцовщице – Мирей?

– Та, которая chère amie[50]50
  Дорогой друг (фр.).


[Закрыть] месье Кеттеринга?

– Именно она. И, зная это, вы поймете, что мистер ван Олдин имеет против нее некоторое предубеждение. Она написала ему и попросила о встрече. Он велел мне написать короткий отказ, что я, естественно, и сделал. Этим утром она заявилась в отель и прислала ему свою карточку, утверждая, что ей необходимо увидеть мистера ван Олдина по жизненно важному и неотложному делу.

– Очень интересно, – заметил Пуаро.

– Мистер ван Олдин был в ярости. Он послал меня вниз с точной инструкцией о том, что я должен ей сказать. Я позволил себе не согласиться с ним. Мне казалось вполне возможным и вероятным, что эта женщина – Мирей – может сообщить нам какую-то ценную информацию. Мы все знаем, что она была в «Голубом поезде», – а вдруг она видела или слышала что-то, что может быть для нас очень важным? Вы со мной согласны, месье Пуаро?

– Согласен, – сухо произнес сыщик. – Я бы сказал, что месье ван Олдин повел себя исключительно недальновидно.

– Я рад, что вы тоже так считаете, – сказал секретарь. – А вот теперь самое главное, месье Пуаро. Я настолько был уверен в недальновидности мистера ван Олдина, что лично спустился вниз и переговорил с этой женщиной.

– Eh bien?

– Вся проблема была в том, что она настаивала на встрече с мистером ван Олдином. Я, как мог, смягчил ответ хозяина. Более того, если по-честному, то я дал его совсем в другом виде. Я сказал ей, что в настоящий момент мистер ван Олдин очень занят, но что она все может передать через меня. С этим она так и не смогла согласиться и ушла из гостиницы, так и не сказав больше ни слова… Месье Пуаро, у меня создалось впечатление, что эта женщина что-то знает.

– Серьезное заявление, – тихо сказал детектив. – Вы знаете, где она остановилась?

– Да, – и майор назвал гостиницу.

– Отлично, – похвалил его Пуаро, – мы немедленно отправимся туда.

Секретарь с сомнением посмотрел на сыщика.

– А как же мистер ван Олдин? – спросил он с колебанием.

– Месье ван Олдин человек упрямый, – голос Пуаро был сух. – А я с упрямыми людьми предпочитаю не спорить. Я действую наперекор им. Мы пойдем и немедленно встретимся с этой леди. Я скажу ей, что вы получили от месье ван Олдина полномочия действовать от его имени, и будет здорово, если вы не станете мне возражать.

На лице Найтона все еще было написано сомнение, но Пуаро не обратил на это никакого внимания.

В гостинице им сообщили, что дама у себя, и Пуаро послал ей свою визитную карточку и карточку Найтона, написав на них карандашом «по поручению ван Олдина».

Вскоре им сообщили, что мадемуазель Мирей их примет.

Когда их ввели в номер танцовщицы, Пуаро немедленно взял дело в свои руки.

– Мадемуазель, – торжественно произнес он, низко поклонившись, – мы прибыли к вам по поручению месье ван Олдина.

– Ха, а почему он сам не появился?

– Он испытывает сильное недомогание, – прозвучал лживый ответ Пуаро. – Ривьерская ангина – она взяла его за горло. Но я, я уполномочен здесь действовать от его имени, так же как и майор Найтон, его секретарь. Если, конечно, мадемуазель не согласится подождать пару недель…

Если Пуаро и был в чем-то почти уверен, то это в том, что для Мирей, с ее темпераментом, слово «ждать» было равносильно анафеме.

– Eh bien, я буду говорить. Господа, – воскликнула женщина, – я долго терпела! Я очень долго ничего не предпринимала. И ради чего все это? Ради того, чтобы меня оскорбили! Именно оскорбили! Ну, нет! Да как он смеет так обращаться с Мирей? Как он смеет выбрасывать ее, как старую перчатку?! Я могу сказать, что мужчины еще никогда от меня не уставали. Первой от них всегда уставала я сама.

Танцовщица металась по комнате, и ее стройное тело дрожало от ярости. Она отбросила маленький столик, который оказался у нее на пути, в угол, где тот развалился на части, ударившись о стену.

– Вот что я с ним сделаю! – воскликнула она. – А еще вот что!

Схватив стеклянную вазу, полную лилий, женщина запустила ею в камин, где та раскололась на тысячи осколков.

Найтон следил за ней с холодным британским неодобрением. Он чувствовал себя сконфуженным и не в своей тарелке. Пуаро, напротив, с удовольствием наблюдал за происходящим поблескивающими глазами.

– Ах, да это просто великолепно! – воскликнул он. – Сразу видно, что у мадам есть темперамент.

– Я артистка, – ответила Мирей, – а у каждого артиста есть темперамент. Я предупреждала Дериика, но он не послушал меня. – Женщина внезапно обернулась к Пуаро. – Он что, действительно хочет жениться на этой английской мисс?

– On m’a dit[51]51
  Так говорят (фр.).


[Закрыть], – ответил сыщик, – что он страстно любит ее.

Мирей подлетела к нему.

– Он убил свою жену! – прокричала она. – Вот так… и теперь вы это тоже знаете! Он заранее рассказал мне, что собирается это сделать. Он попал в безвыходную ситуацию, черт побери, – и нашел из нее самый простой выход!

– Вы хотите сказать, что месье Кеттеринг убил свою жену?

– Да, да, да! Разве вы плохо слышите?

– Полиции, – заметил Пуаро, – понадобятся доказательства этого… э-э-э… заявления.

– Я же говорю вам, что видела, как он вышел из ее купе в ту ночь.

– Когда? – Вопрос Пуаро прозвучал неожиданно.

– Как раз перед тем, как поезд прибыл в Лион.

– И вы готовы в этом поклясться, мадемуазель?

Теперь с танцовщицей говорил совсем другой Пуаро – проницательный и исполненный решимости.

– Да!

Мирей на время замолчала. Грудь ее высоко вздымалась, и она смотрела на мужчин глазами, в которых смешались наглость и страх.

– Ваше заявление очень серьезно, мадемуазель, – заметил детектив. – Вы сами-то понимаете всю его серьезность?

– Конечно, да.

– Что ж, хорошо, – продолжил Пуаро. – Тогда вы должны понимать, мадемуазель, что мы не можем терять ни минуты. Надеюсь, вы согласитесь немедленно пройти вместе с нами к следователю?

Этого Мирей не ожидала. Она заколебалась, но сыщик правильно рассчитал, что отступать ей было уже некуда.

– Очень хорошо, – пробормотала она. – Я только возьму пальто.

Оставшись одни, Пуаро и Найтон обменялись многозначительными взглядами.

– Нам надо ковать железо, пока оно горячо, – так, кажется, у вас говорится? – объяснил сыщик. – Она вся на эмоциях – через час может почувствовать раскаяние и от всего отказаться. Мы любой ценою не должны допустить этого.

Вернулась Мирей, закутанная в вельветовую накидку песочного цвета, отделанную мехом леопарда. Сама она тоже напоминала леопарда – рыжевато-коричневого и очень опасного. В ее глазах все еще сверкала ярость, и они были полны решимости.

Месье Ко и следователь обнаружились вместе в одном кабинете. После коротких представлений Пуаро мадемуазель Мирей любезно попросили рассказать свою историю, что она и сделала – почти теми же словами, которыми рассказала ее Найтону и Пуаро, хотя и с гораздо большей выдержкой.

– Это совершенно фантастическая история, мадемуазель, – медленно произнес месье Карреж. Он откинулся в кресле и укрепил на своем носу пенсне, через которое стал пристально рассматривать танцовщицу. – Вы хотите, чтобы мы поверили, что месье Кеттеринг заранее рассказал вам о планируемом преступлении?

– Ну да. Он еще сказал, что «она слишком здоровая». И что умереть она может только в результате несчастного случая, который он организует.

– А вы понимаете, мадемуазель, – строго заметил следователь, – что это заявление делает вас соучастницей преступления?

– Меня? А вот и нет, ни за что, месье. Я ни на секунду не подумала, что он говорит это серьезно. Совсем нет! Я знаю мужчин, месье. Иногда вы говорите совершенно дикие вещи. Странно выйдет, если все, что вы говорите, будет пониматься au pied de la lettre[52]52
  В буквальном смысле слова (фр.).


[Закрыть].

Следователь поднял брови.

– Должны ли мы понимать это так, что вы отнеслись к словам месье Кеттеринга как к ничего не значащей болтовне? Позвольте мне спросить вас, мадемуазель, что заставило вас забыть обо всех ваших обязательствах в Лондоне и приехать сюда, на Ривьеру?

Мирей взглянула на него трогательными черными глазами.

– Я хотела быть рядом с мужчиной, которого любила, – просто ответила она. – Что в этом такого необычного?

Пуаро слегка изменил вопрос:

– Значит ли это, что месье Кеттеринг хотел, чтобы вы сопровождали его в Ниццу?

Было видно, что танцовщице трудно ответить на этот вопрос. Прежде чем заговорить, она долго колебалась, а когда наконец заговорила, то сделала это с надменным безразличием:

– Такие вещи я решаю сама, месье.

Трое мужчин поняли, что это совсем не ответ на поставленный вопрос, однако предпочли промолчать.

– А когда вы впервые поняли, что месье Кеттеринг убил свою жену?

– Как я уже сказала, месье, я увидела, как он выходил из ее купе как раз перед тем, как поезд остановился в Лионе. На его лице было тако-о-о-е выражение – я его сначала даже не поняла… у него был жуткий и испуганный вид. Я этого никогда не забуду.

Голос ее прозвучал визгливо, и она взмахнула руками в экстравагантном жесте.

– Не сомневаюсь, – заметил месье Карреж.

– А потом, когда я узнала, что мадам Кеттеринг была уже мертва, когда поезд отошел от перрона в Лионе, вот тогда я все поняла.

– Но даже тогда вы не обратились в полицию, – мягко напомнил ей следователь.

Мирей с превосходством посмотрела на него: роль, которую она в тот момент играла, ей явно нравилась.

– Я что, должна была донести на своего любимого? – спросила она. – Нет, нет, месье, такого от женщины требовать невозможно.

– Однако сейчас… – намекнул месье Ко.

– Сейчас все по-другому. Он меня предал. Я что, должна молча страдать?..

Следователь продолжал разглядывать женщину.

– Именно так, именно так, – повторил он успокаивающе. – А теперь, мадемуазель, прошу вас прочитать запись того, что вы нам только что рассказали, и если там все правильно, то подписать ее.

Мирей не стала тратить время на чтение.

– Конечно, конечно, – сказала она, – все правильно. – Она встала. – Я вам больше не нужна, господа?

– Не сейчас, мадемуазель.

– И вы арестуете Дериика?

– Немедленно, мадемуазель.

Мирей мстительно рассмеялась и плотнее закуталась в свои меховые одежды.

– Он должен был хорошенько подумать, прежде чем оскорблять меня! – воскликнула танцовщица.

– Еще минутку, – кашель Пуаро звучал как извинение. – Просто одно маленькое уточнение.

– Слушаю вас.

– А почему вы думаете, что мадам Кеттеринг была мертва, когда поезд отошел от вокзала в Лионе?

Мирей в недоумении уставилась на детектива.

– Но она была мертва.

– Неужели?

– Ну конечно. Я…

Она вдруг замолчала. Пуаро, который не отрывал от нее глаз, заметил в ее взгляде подозрение.

– Мне так рассказывали. Все так говорят.

– Ах вот как, – произнес бельгиец. – А я и не знал, что об этом говорилось за стенами этого кабинета…

Мирей встревожилась.

– Слухами земля полнится, – туманно заявила она. – Кто-то мне это сказал. Я сейчас уже и не вспомню кто.

Женщина направилась к двери, и месье Ко уже вскочил, чтобы открыть ее перед ней, но в этот момент опять послышался голос Пуаро:

– А драгоценные камни? Простите, мадемуазель, о них вы ничего не можете рассказать?

– Камни? Какие камни?

– Рубины Екатерины Великой. Уж коли вы так много слышали, то о них-то вам наверняка говорили.

– Я ничего не знаю ни о каких камнях, – резко ответила Мирей.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

Месье Ко вернулся на свое место, а следователь глубоко вздохнул.

– Настоящая фурия, – произнес он, – но чертовски хороша. Интересно, она сказала правду? Мне кажется, что да.

– Конечно, в ее рассказе есть доля правды, – согласился маленький детектив, – и у нас есть подтверждение этому, которое мы услышали от мисс Грей. Мадемуазель смотрела вдоль коридора незадолго до того, как поезд прибыл в Лион, и видела, как месье Кеттеринг вошел в купе жены.

– С этим человеком все ясно, – вздохнул комиссар. – Хотя мне и очень жаль его, – почти неслышно добавил он.

– Что вы имеете в виду? – спросил Пуаро.

– Мечтой всей моей жизни было прижать графа де ля Рош. И на это раз, положа руку на сердце, я думал, что он у нас в руках. Арестовать того, другого, совсем не так приятно.

Месье Карреж потер нос.

– Если мы здесь в чем-то промахнемся, – осторожно заметил он, – то это будет ужасно. Месье Кеттеринг – аристократ, и все дело попадет в газеты. Если мы с вами ошиблись… – и он зловеще пожал плечами.

– Если вернуться к камням – что, как вы думаете, он с ними сделал?

– Ясно, что он взял их для отвода глаз, – сказал месье Карреж, – и сейчас они для него как гири, от которых очень сложно избавиться.

Пуаро улыбнулся.

– У меня есть собственная идея насчет этих камней… Скажите мне, господа, что вы знаете о человеке по кличке Маркиз?

Комиссар в волнении подался вперед.

– Маркиз? – повторил он. – Вы сказали Маркиз? Вы что, думаете, месье Пуаро, что в этом замешан он?

– Я просто спросил, что вы о нем знаете?

Комиссар состроил выразительную гримасу.

– Не так много, как нам бы хотелось, – уныло заметил он. – Все дело в том, что Маркиз всегда действует за кулисами. У него есть исполнители, которые делают за него всю черную работу. Это птица очень высокого полета – в этом мы уверены. И он не выходец из криминального мира.

– Он француз?

– Возможно. Мы так думаем, но не уверены. Он работал во Франции, Англии, Америке. В прошлом году в Швейцарии был совершен целый ряд ограблений, которые тоже приписали ему. В любом случае, он настоящий аристократ, который одинаково свободно владеет английским и французским языком и происхождение которого остается тайной, покрытой мраком неизвестности.

Пуаро кивнул и встал, чтобы уйти.

– И вы ничего нам больше не скажете? – поинтересовался комиссар.

– Не сейчас, – ответил сыщик, – но, может быть, какие-то новости ждут меня в гостинице.

Было видно, что месье Каррежу не терпится.

– Если в этом деле замешан Маркиз… – начал было он, но потом остановился.

– Тогда это нарушит все наши планы, – пожаловался месье Ко.

– Но не мои, – заметил Пуаро, – как раз наоборот. Думаю, что все это с ними очень хорошо совпадает. До свидания, господа. Если я узнаю что-то важное, то немедленно сообщу вам.

Пуаро вернулся в гостиницу с мрачным лицом. Пока его не было, на его имя пришла телеграмма. Достав из кармана маленький ножик для разрезания бумаги, детектив открыл ее. Телеграмма была длинной, и Пуаро дважды прочел ее перед тем, как спрятать в карман. Джордж ждал своего хозяина наверху.

– Я устал, Джордж, очень устал… Закажите мне маленькую чашку шоколада.

Шоколад был заказан и доставлен. Джордж поставил его на столик рядом со своим хозяином и уже собрался было исчезнуть, но детектив остановил его.

– Думаю, что вы хорошо знаете английское высшее общество, Джордж, – тихо заметил он.

Джордж сконфуженно улыбнулся.

– Думаю, что можно сказать и так, сэр, – ответил он.

– И мне кажется, что вы считаете, что преступники появляются только из низших слоев общества.

– Не всегда, сэр. Вот, например, у герцога Девайза было много хлопот с его младшеньким. Из-за какой-то грязной истории ему пришлось уйти из Итона, а после этого с ним случилось еще несколько неприятных историй. Полиция ни за что не соглашалась считать это клептоманией. Он был очень умный молодой человек, но порочный до мозга костей, если вы понимаете, что я имею в виду. Их светлость отправили его в Австралию, а там, я слышал, его осудили под чужим именем. Очень странно, сэр, но тем не менее это так. Думаю, что не имеет смысла говорить о том, что молодой человек никогда ни в чем не нуждался, и в деньгах тоже.