Текст книги "Хранитель моей жизни (СИ)"

Автор книги: Агата Аргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

8

«… адреналин пронесся по венам и вскипятил кровь. Непередаваемое чувство свободы и эйфории захватило разум…»

Я его не послушала.

Соврала Давиду, сказав, что рукопись готова и уже завтра я смогу ее передать коллегам. И даже к автору не поехала, как назло его не было в стране. Телефон в ответ на мое полу истеричное: «Подними трубку. Ну, подними!» оставлял длинные гудки, а электронная почта молчала.

День получился отвратительным. Из-за тревожащих голову мыслей работа не клеилась. Я даже не среагировала на радость Вольского, когда тот увидел сумку. Могла подпитаться от положительных эмоций, но в итоге лишь стояла и молча рассматривала рисунок на обоях в его кабинете.

К концу дня сил совсем не осталось. Как и надежды на светлое будущее.

Издательство опустело, Давид уехал с кожаным мессенджером в руках, а я все сидела за своим столом и бездумно вглядывалась в экран ноутбука. Лука, как ни странно, все время был рядом, но ни разу за весь день он не помешал мне в работе. Бродил где-то рядом, пил кофе и молчал. Моментами казалось, что Хранителя вообще нет, и воспаленный мозг его придумал.

Но ноутбук выключил все-таки он. Подошел неслышно, коснулся моего плеча и аккуратно опустил крышку. Я вскинула голову и царапнула его пустым взглядом.

– Ты устала. Поехали домой.

А домой не хотелось. Там тишина и одиночество, которые за несколько часов перекрутят меня в своих жерновах и выплюнут. И если уж суждено мне было пасть от тяжёлой и властной руки Вольского, то хотелось напоследок подышать свежим воздухом, а не плакать ночь напролет, задавая бессмысленные вопросы судьбе.

– Ты танцуешь, Лука?

Хранитель нахмурился. В темном взгляде зажглись искры интереса.

– Не совсем понимаю, о чем ты, Нала.

– Я расскажу, – подскочив, я схватила его за руку и улыбнулась. – Только доверься.

*

– Ты танцуешь?

Я снова спросила, едва мы переступили порог ночного клуба. Водитель такси немного удивился, когда вместо адреса услышал: «Просто езжайте» и едва слышно чертыхнулся после того, как в салоне машины раздалось громкое и резкое: «Стойте».

Еще ни разу в жизни я не была в этом клубе. Но мне было плевать, в каком помещении с яркой неоновой вывеской оставить свои пропитанные отчаянием и усталостью эмоции. Увидела первый попавшийся на пути и решилась.

Лука всю недолгую дорогу молчал. Сидел, уперев локоть в подлокотник, и почесывал подбородок костяшками сложенной в кулак ладони. Когда машина остановилась, а я вышла наружу, он пошел следом. Нахмурился, затормозил ненадолго у входа и шумно выдохнул, глядя на мою удаляющуюся спину.

– Немного, – он осмотрелся, стоя посреди танцпола. – Но точно не так, как люди вокруг.

– Это просто, – я улыбнулась, потянула его за руки, чтоб он оказался чуть ближе и покружилась. – Не обязательно повторять. Двигайся, как хочешь.

– В том и дело, чтотак,как они, я не хочу.

Лука сделал еще один шаг, склонился и его дыхание волной коснулось моей щеки. Он скосил взгляд и скривился.

– Эти люди они слишком… свободны в проявлении своих чувств.

– Хочешь сказать: развратны, похотливы, безнравственны и порочны? – усмехнувшись я приподнялась на носочки и шепнула на ухо. Ответ обжег мое лицо.

– Это недопустимо, Нала, и тебе здесь не место.

– Мне нигде нет места, Лука. Поэтому позволь мне. Прошу.

Короткое противостояние взглядов, легкая улыбка на моих губах, и я увидела смирение в мужских глазах. Насколько позволяло свободное место, я сделала шаг назад, выдохнула, закрыла глаза и отдала свое тело и разум музыке.

Она обволакивала. Она затягивала в туман транса. Она касалась всех без исключения клеточек и переворачивала внутренности. Бурлила в крови и сжигала мысли.

Я отпустила себя. Все проблемы ушли на второй, третий, десятый план. Глупое, странное и местами детское поведение, сказали бы другие, но мне вдруг стало плевать на постороннее мнение.

Всего на несколько часов я хотела почувствовать себя маленькой девочкой, которая хочет лишь новое платье, большую шоколадку с изюмом и чтобы ее пожалели, укачали на ручках и, поцеловав, пожелали бы «Спокойной ночи».

Вместо этого я почувствовала горячие ладони на своей талии. Распахнув глаза, я увидела Луку. Он стоял настолько близко, что даже с огромной разницей в росте я смогла рассмотреть каждую черточку на его серьезном лице. В мерцающем свете софитов и ламп увидела сведенные к переносице широкие брови, россыпь морщинок, что бежали к вискам из уголков глаз. А в них черную, как и его волосы, беспросветную топь, которая утягивала в свои воды без возможности вынырнуть вновь.

К моему удивлению, Лука двигался. Еле заметно он раскачивался из стороны в сторону, удерживая меня своими большими руками. Он словно укачивал меня в спокойных водах, предлагаю защиту и заботу, тепло и нежность. В противовес тому, что кричали мужские глаза…

Не в силах бороться с пронизывающим насквозь взглядом, я сглотнула. В горле стало сухо, рот раскрылся, и я сделала судорожный вдох. Лука заметил. Его глаза сместились на мои губы, и именно в этот момент мне показалось, что время остановилось.

Музыка вдруг пропала, громкие биты, что разрывали барабанные перепонки, затихли. Люди, которые ненамеренно касались и толкали в спину и плечи, исчезли.

Мы остались одни посреди танцпола.

Лука молчал. Смотрел на меня, изучал и, казалось, запоминал, записывая на подкорку не только лицо, но и тело. Его руки, не двигаясь, все еще лежали на моей талии, но я чувствовала, что он сдерживал желание пробежаться пальцами по спине, а может даже спуститься вниз.

У меня не осталось стопов. Я ощутила себя свободной и смелой. Качнулась вперед, столкнулась грудью с мужской, вскинула руки и обняла Хранителя за шею. Роста все равно не хватило. Я приподнялась на носочках еще выше и почувствовала, что Лука поддержал, прижал к себе, выбив из легких весь оставшийся воздух.

Стоя так близко, я услышала его тихое дыхание, которое было противоположно моему резкому и сорванному. Ощутила сильные удары мужского сердца. Они отдавали легкой болью в ребра. И наконец, осознала, чего больше всего хотела в этот момент.

Он никогда не сделал бы этого, и я, утопая в темном омуте мужского взгляда, шепнула.

– Сделай кое-что для меня, Лука, – удар сердца и смелое. – Прочитай мои мысли.

9

«… прочитай мои мысли…»

И я увидела своими глазами, начтоспособен мой Хранитель.

Воздух вокруг нас словно стал гуще. Думаю, протяни руку, и я смогла бы потрогать его руками. Если бы повернула голову, заметила бы почти невидимые глазу пылинки, кружащие в воздухе.

Но я не могла ни моргнуть, ни вздохнуть. Стояла, затаив дыхание, и надеялась, что он не солгал.

Коже на талии стало холодно. Лука сместил руки и горячие ладони обхватили мои пылающие румянцем щеки. Он трогал предельно нежно и аккуратно, страшась меня обидеть. Слегка шершавые подушечки пальцев проехались по скулам, поднялись чуть выше к вискам и мазнули по моим прикрытым от переполняющих чувств векам.

– Нала.

Шепот лег на кожу, проник в поры и коснулся моей раскрытой души. В уголках глаз скопились слезы, но они не смущали. Только сжимали сердце, желая поцелуя, как никогда в жизни.

Пальцы спустились ниже, тронули раскрытые, высохшие от жажды нежности губы и замерли. Я вскинула взгляд и задохнулась от глубины бездонных топей в его глазах. Кричала ему в мыслях: «Коснись. Поцелуй… Пожалуйста!» и, кажется, видела в зрачках не только свое отражение, но и такое нужное мне: «Поцелую».

Лука вдохнул, его губы раскрылись. Мое сердце пропустило удар.

– Я не могу, Нала, – и разбилось об острые скалы.

– Почему?

Унижаться.

Последнее, что я могла подумать о себе – что я буду унижаться. Но отвратительное утро, сменившееся ужасным днем, дало трещину в моих принципах и нормах. Я устала.

Качнулась, сжала пальцы на короткостриженом затылке и, не глядя на вполне конкретный отказ, потянулась к мужским губам.

– На-ла, – Лука снова повторил и сжал мое лицо. – Не могу, – шепнул и качнул головой. – Это буду не я.

– Я не хочу другого, – всхлип сорвался с губ. Но Хранитель был серьезен, и я опустила веки. Не хотела, чтобы он видел всю глубину отчаяния, в которой я тонула, захлебываясь.

– Это не так. Ты не хочешь разменивать свою душу на случайных мужчин и терять чуточку себя. Ты цельная, Нала, и отдавая тело во власть другого человека, ты теряешь часть души. А утром, сидя на кровати в чужой квартире, обещаешь больше не изменять себе. Ты эмпатичная, добрая. Ты все пропускаешь через себя и это медленно убивает твое «Я». Вот какой ты человек, Нала. И вот чего ты действительно не хочешь.

На мгновение мне показалось, что Лука не просто прочитал мои мысли. Он залез в самую душу и распотрошил все укромные места, заглянул в заколоченные потаенные комнаты и вынул наружу то, что я не хотела открывать другим. Возможно, даже самой себе.

Внезапно сердце сковало другое желание – уйти, убежать, скрыться, а лучше навсегда покинуть город, где меня знают. Чтобы не слышать бесконечных слухов, волной распространяющихся по офису, не видеть оценок в глазах других и не ощущать на себе давление несбывшейся мечты.

А в и без того достаточный список вещей, от которых душа требовала спрятаться, добавились висящее над головой скорое увольнение и, что хуже всего, жалость и отвращение в глазах мужчины. Даже если этот мужчина совсем недавно появился в жизни.

Грудь разрывали рыдания, которые я раз за разом сглатывала, руки, что сжимали плечи, показались невыносимо тяжелыми и, не открывая глаз, я шагнула назад. Лука не удерживал больше, отпустил, и от этого кровоточащее сердце больно сжалось, впрыснув в грудину горячую кровь.

Обхватив себя за живот, я развернулась и рванула к выходу. Проталкиваясь сквозь толпу, я ни разу не обернулась назад, чтобы убедиться, что Хранитель идет следом. Душа ждала его, а взбунтовавшийся на мгновение мозг кричал, что он мне не нужен.

Выбравшись, наконец, из зала, я распахнула входную дверь и ступила наружу. Как же там было хорошо! Подняла голову, сделала медленный глубокий вдох и такой же бесконечно медленный выдох. Кажется, даже слезы снова спрятались внутри тела, глаза высохли, а голова опустела.

По открытым рукам и разгоряченному от эмоций телу побежали мурашки. Легкий ночной ветер коснулся сперва шеи, спустился к рукам и, чуть подождав, остудил ноги. Я обхватила себя за плечи и вздохнула.

Ночь была прекрасной. На небе царствовала луна, вокруг нее сверкала россыпь звезд. Забавно, но раньше я совсем не обращала внимания на звезды. Суета жизни, вечные проблемы и заботы. Все это забирало все свободное время, и моменты, когда я могла на миг замереть и позволить себе помечтать, стали большой роскошью.

Вместе с покоем душу снова распотрошили мысли. Черт, я же только что буквально вешалась на мужчину и заставляла его себя поцеловать. Никогда еще я не чувствовала себя настолько дешевой, непривлекательной и униженной. Все достоинство, что было, я добровольно вручила мужчине в надежде, что он его убережет. А вместо этого стою на осколках разбившейся души, а кровь, что сочится из порезов, пытаюсь смыть слезами.

Одна из них все же выбралась из глаз и скользнула на щеку. Я смахнула ее и снова обхватила себя за живот.

Внезапно воздух вокруг изменился, стал плотнее. Хрупкие плечи почувствовали тяжесть пиджака. Боковым зрением я увидела, как рядом остановился Лука, спрятал руки в карманах брюк и взглянул на небо.

– Прости меня. Я глупец.

– Ты Бог. Ты не можешь быть глупцом, – обиженный смешок вырвался изо рта. Хранитель тихо вздохнул и обернулся.

– Мне не следовало говорить все то, что я сказал. Не нужно было топтаться по твоей душе своими грязными туфлями. Твоя душа чистая, а я… – он потер шею и канул головой. – Не ожидал от себя такого, по правде говоря. Странно… – последние слова вырвались шепотом и растворились в ночи. Я вытерла случайные слезы и улыбнулась.

– Мы на Земле, Лука. Здесь люди совершают ошибки и часто поступают в разрез своей совести и принципам.

Хранитель протянул свою руку и спрятал в ней мою ладошку. Сжал едва заметно и склонился. Когда отыскал блестящий взгляд, чуть нахмурился.

– Ты не изменилась в моих глазах, Нала, – складка между бровей стала еще глубже. Объятия крепче. – И, слыша мысли, я не стал думать о тебе иначе. Язнаютебя, и я знаю,ктоты. А это, – он кивнул на клуб, – это все не важно. Прости.

Невидимая пружина, которая сковывала грудь, лопнула, и я почувствовала тепло, которое шло от мужской ладони и за несколько секунд охватило все тело. Улыбнулась, плечи, избавившись от груза, расправились. А Лука, убедившись, что со мной все хорошо, снова развернулся, стал рядом, все еще удерживая меня за руку, и взглянул на небо.

– Сколько дней осталось до времени полного расцвета луны? – спросил приглушенным голосом.

– Полнолуния? – я тоже подняла голову. Он кивнул. – Кажется, три дня.

– Значит три.

Хранитель шепнул и замолчал. Я посмотрела на утонувший в ночи мужской профиль и заметила ярко очерченную линию скул от крепко сжатых зубов и абсолютно нечитаемый темный взгляд. Его ладонь все еще сжимала мою, но что-то изменилось. Затылок сковало холодом, в ушах зашумела кровь. Захотелось нарушить гнетущую тишину, но слова не шли, застряли где-то в горле.

Лука молчал. Я сглотнула, положила на наши сцепленные руки вторую ладонь и, качнувшись, прижалась виском к мужскому плечу. Интуиция что-то шептала, но я не могла разобрать слов. Сделала вдох и закрыла глаза.

Спустя несколько минут я почувствовала безмолвный невесомый поцелуй в волосах и тепло, нежной розой распустившееся в душе.

10

«…признайся…»

– Ты должна признаться, – в очередной раз за утро сказал Лука.

Я дернулась от плохо скрываемой злости, и брызги горячего кофе обожгли нежную кожу запястья. Зашипела от боли и потрясла рукой.

– Да не могу я!

– Можешь, – Лука стоял на своем.

Конечно, сейчас самое время, чтобы выяснить, кто упрямее. Я прищурилась, все еще чувствуя боль, но взгляд не отвела. Хранитель мой тоже был не из простых. Но спустя мгновение после безмолвного сражения, он тихо вздохнул, помассировал переносицу, подошел к раковине, чтобы намочить полотенце, и, вернувшись ко мне, схватил за руку. Аккуратно приложил холодную ткань к обожженной ладони и качнул головой, заметив мои прикрытые в благодарность глаза. Стало значительно легче.

– Сегодня подходящий день, Нала.

– Я работы лишусь.

– Скрывать все равно не получится, – он пожал плечами. Лука не спорил, лишь привел вполне достойный аргумент. Я знала, что он прав, но все же попыталась.

– А вдруг? – взглянула на него и замычала, заметив скептически вздернутую мужскую бровь. Шагнула к окну, сложила руки на груди и спросила, глядя на проснувшийся город. – Ну вот как ты предлагаешь мне сказать ему?

– Начти с примитивного человеческого, – Лука чуть кривился. Подошел ближе, развернул меня, держа за плечи, и взглянул прямо в глаза. – Давид, нам нужно поговорить.

*

– Давид, нам нужно поговорить.

И да, прозвучало это так же жалко, как вы себе только что представили. Я даже не смогла удержать свое «говорящее» лицо на месте: скривилась, прикусила губу и шумно выдохнула. Единственное, за что могла похвались себя – я сумела побороть желание закатить глаза к потолку.

Вольский оторвал взгляд от ноутбука, сдвинул на нос дизайнерские очки и приподнял брови.

– Чего тебе, львица моя ненаглядная?

А нет, потолок я все же рассмотрела.

– Речь о презентации и рукописи…

– Очень надеюсь, что все готово, – он вернулся к экрану и замолчал.

А я так и застыла с приоткрытым от возмущения ртом. Хотя, кого я обманываю, знала же, что проблемы других Давида не беспокоят. Прокашлялась и смело шагнула ближе к столу.

– Давид, сегодняшнее совещан…

– О-ох, че-е-е-рт, – он протяжно вздохнул, а у меня внутренности перевернулись. – Я же совсем забыл. Вчера на меня вышел редактор главного телеканала. Кстати, – Вольский вскинул голову и указал на меня ручкой, – как они достали мой номер? Все переговоры велись и должны вестись только через тебя. У кого в руках, в конце концов, мое расписание? – по его голосу я все еще не могла понять, зол он или издевается. Грань, как обычно, была слишком тонкой. – Ладно, плевать. Значит так, сегодня вечером я буду на съемках. Совещание перенеси на завтра. Проверь, готов ли пресс-релиз и запроси список вопросов, которые для меня приготовили. Нужно будет отредактировать, не хочу раскрывать интригу раньше времени, – Давид усмехнулся, откинулся на спинку стула и подмигнул мне. – Спойлеры, моя дорогая, только хорошие спойлеры и горячий хайп заставят людей идти туда, куда я укажу.

– Ладно, – я кивнула, жалея, что не захватила с собой блокнот и ручку. Уже развернулась, чтобы уйти, но Давид окликнул.

– Ах, да, Нала, – (о, по имени. Значит, вопрос серьезный. Такой, над которым шутить нельзя) Вольский взглянул из-под дужек оправы. – Ты нашла психолога для Ричи?

– Я еще в поиске, – это же был не писк, правда?

Давид многозначительно промычал и просканировал меня своим плотоядным тяжелым взглядом. Не тем, которым обеспеченный самодостаточный мужчина оценивает новую жертву для одноразового ничего не значащего секса на ночь, а взглядом хищника.

Захотелось сбежать из душного кабинета. Я развернулась и лишь у двери вспомнила, зачем, собственно, пришла. Сделала глубокий тихий вдох и, осмелев, снова посмотрела на Вольского.

– Давид, я хочу спросить, – дождалась, пока он лениво оторвался от компьютера, облокотился на стол и сконцентрировал взгляд. Приподнял бровь, подталкивая, и я рискнула. – Если… Давид, можешь ли ты простить ошибку? Если, предположим, я ошибусь, сможешь ли ты простить?

– Ты что-то хочешь рассказать мне?

– Нет, вопрос не ради вопроса. Мне правда интересно.

Вольский помолчал немного, хмыкнул тихо.

– Смотря, какая ошибка, Нала. Смотря,ктосделал ошибку. Намеренно или нет… Критериев много. Не думаю, что могу ответить на твой вопрос без многоточий.

– А если все же предположим, что ошибку совершил такой человек, как я? Человек, который был рядом с тобой на протяжении многих лет. Человек, который зарекомендовал себя и доказал, что на него можно положиться. Что тогда? – тяжесть за испорченную рукопись давила на плечи, но одновременно с этим придавала безрассудной смелости.

Вольский еще раз осмотрел меня с ног до головы, прищурился и постучал пальцами по подбородку.

– Я тебя люблю, Нала. И ценю, – почему тогда по мужскому лицу прошла волна скепсиса? – Не знаю, с чего вдруг у тебя возник такой вопрос, но хочу напомнить сущую банальность: «Незаменимых людей не бывает».

Спины коснулся холод, и я сглотнула.

– Но в любом случае наши договоренности останутся в силе? – спросила севшим голосом.

– Наши?..

– Да, – шок заставил сделать шаг назад. – Книга, вернее серия книг… Моих книг. Ты же обещал опубликовать их в следующем запуске «Открытие года». Мы берем книги в работу уже через два месяца. У меня и редактура готова…

Вольский заметно расслабился и махнул рукой, отмахиваясь. Он был спокоен, в то время как мой пульс превысил все возможные пределы. Капля пота скользнула по позвоночнику. Я буквально почувствовала, как от щек отлила вся кровь.

– А, ты об этом, – Давид опустил взгляд и поиграл с тачпадом. – В таком случае тебе лучше не ошибаться, Нала.

11

«…нужно не бояться рисковать …»

Я вышла из кабинета на негнущихся ногах. Кровь схлынула с лица, а тело покрылось липкой неприятной испариной. Казалось, что от переизбытка чувств я вот-вот потеряю сознание. Шагнув к столу, качнулась и выставила руку, чтоб ухватиться за что-нибудь и не упасть, но внезапно почувствовала, как горячие мужские ладони скользнули по талии, перехватили, развернули и прижали к такой же горячей груди.

Лука мгновенно окружил меня своей энергией и теплом. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось прижаться к нему еще сильнее, пробраться за грудину, спрятаться за ребрами и остаться у быстро бьющегося сердца. На глаза набежали слезы, и я тихо всхлипнула.

– Тише, тише… – он уткнулся губами в макушку. – Все будет хорошо.

– Не говори так, – странно, но слезы так и не сорвались с ресниц, замерли внутри. Вместо этого я втянула носом мужской запах и доверху наполнила им легкие.

– Буду говорить. Потому что знаю это наверняка.

Внезапно вся злость на Вольского, что бурлила в грудине и переворачивала внутренности, схлынула и перескочила на моего Хранителя. Я отпрянула, запрокинула голову и нахмурилась.

– Ты… – острая, как лезвие мысль разрезала мысли. – Ты специально это сделал, да?

Он сразу понял, о чем я. Вздохнул и смело заглянул в глаза. Все еще удерживая меня в своих руках, медленно пропуская волосы через пальцы, Лука ответил.

– Я не лгу, помнишь?

Значит, я не ошиблась.

– Только иногда не договариваешь, – усмехнулась грустно. – Даже сейчас, глядя на то как рушится моя жизнь, ты не отвечаешь на вопросы. Задаешь свои.

Лука покачал головой, сместил ладони на бледное лицо и, сканируя взглядом, нежно провел большими пальцами по щекам. Уголки его губ слегка приподнялись.

– Всему свое время, Нала. И твоя жизнь не рушится. Просто выходит на новый виток, – он поцеловал меня в лоб и отстранился. – Правильный виток.

*

– И что это значит?

Чтобы пообедать, мы спустились на первый этаж издательства, обошли угол здания и, минуя два квартала, сели за свободный столик на уличной террасе в моем любимом кафе.

– О чем ты? – Лука сделал крохотный глоток обжигающего кофе.

– Ты говорил о витках. О том, что они бывают правильными и не очень.

Хранитель улыбнулся, откинулся на спинку плетеного кресла и оглянулся.

– Этого я не говорил. Вернее, не упоминал, что есть что-тонеправильное.

– Если думаешь, что я что-то поняла, то ты очень сильно преувеличиваешь мои умственные способности, – большой кусок яблочного пирога, который лежал передо мной на тарелке, был настолько привлекательным, а я голодной, что даже обижаться на Хранителя не было сил. Я взяла вилку и отломила небольшой кусочек.

Лука снова поднес к губам чашку и спрятал за ней улыбку.

– Ты слышала что-нибудь о выборе? О том, что безвыходных ситуаций не бывает? Что всегда есть другой путь, другой виток?

– Конечно. Но я не фаталистка, если ты об этом, уж прости.

Хранитель поставил локоть на ручку кресла и, рассматривая меня, провел костяшками по подбородку. Указательным пальцем коснулся губ. Он задумался на мгновение, помолчал недолго, а затем словно набрался смелости и прыгнул в бурлящее холодное море с головой.

Вздохнул и качнулся вперед.

– Я не лю… кхм, довольно ровно отношусь к фаталистам.

А вот это уже интересно. Мои широкие брови медленно приподнялись.

– Но они ведь верят в судьбу. Они буквально верят втебя.

– Да, но… – Лука снова пробежал взглядом по сторонам и спустя десяток секунд вернулся ко мне. – Их главный минус в том, что фаталисты плывут по течению, понимаешь? Они не борются, не сомневаются, делая выбор. Они отдают себя на волю случая, отказываясь брать ответственность. Но… кто сказал, что за борьбой не скрывается та самая судьба?

– Ты хочешь сказать, что наша, вернее моя жизнь и жизни еще десятка миллиардов людей, не предрешены тобой? Что у нас всех есть выбор, делая который мы можем изменить дарованную Богами жизнь?

– Я хочу сказать, Нала, что не стоит принимать новое событие, как должное. Возможно, настоящая судьба спрятана где-то глубже. Не нужно бояться делать шаг. Вот и все.

Он сказал это так просто, что кружащие в голове вопросы смыло волной мужской уверенности. И я, кажется, все поняла. Но это было не точно.

– Ты в замешательстве, я понимаю. Позволь пояснить?

Я еще не встречала настолько проницательного и тонко чувствующего мужчину. Да что уж там. И женщину такую я раньше не встречала. Лука мгновенно считывал мое настроение и эмоции, даже если находился на расстоянии закрытой двери.

– Я вся внимание, мой Бог, – он тихо рассмеялся, а я отправила в рот новый кусочек пирога.

– Почему ты работаешь у Вольского? – пронзительный взгляд проник в душу.

– Ты уже спрашивал. Мне нравится эта работа.

– Ты лукавишь, но ладно. Назови еще причину, Нала.

– Я люблю книги.

– Теплее, еще.

Лука кивнул, подталкивая продолжать. Мы словно играли в старую детскую игру «Горячо-холодно», и спустя мгновение я поняла смысл его вопросов. Замычала внутренне и отложила вилку. Я знала, каким будет следующий вопрос и какой ответ он ждет.

– У нас был уговор, – тихие слова вылетели из груди вместе с выдохом. – Когда мы впервые познакомились, я его сталкерила, – Хранитель нахмурился, пришлось пояснить. – Преследовала, другими словами, понимаешь? – вскинула взгляд, заметила его сведенные к переносице брови и снова опустила глаза в столешницу. – Я пишу книги. Вернее, активно писала раньше, а сейчас… В общем, я очень хотела попасть в издательство Вольского. Каждую ночь засыпала, мечтая, чтобы мои книги заметили и опубликовали. Не думай, я не сидела и не ждала, что все само придет в руки. Отправляла рукописи редакторам, в конкурсах разных участвовала. Но время шло, а от них даже стандартной отписки: «Вы нам не подходите», не было.

Слова лились потоком и мне пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Стакан с лимонадом оказался пуст и Лука молча пододвинул ко мне свою чашку с недопитым кофе. В этом было что-то такое интимное, что я буквально задохнулась от эмоций. Но, взяв себя в руки, сделала глоток и продолжила.

– В какой-то момент я поняла, что терять мне больше нечего, и не придумала ничего лучше, кроме как подкараулить Давида где-нибудь. Изучила его расписание, узнала, какой ресторан он любит… – я понимала, как нелепо все звучало и вспоминать себя трехлетней давности было жутко стыдно и одновременно смешно. – И в один прекрасный день я прорвалась через хостес и охрану Вольского и, подбежав к столику, уронила перед ним свою невероятно тяжелую рукопись. Говорила еще что-то, не помню уже что…

Я покачала головой и негромко рассмеялась. Глупости какие творила, господи!

– Не знаю, что его убедило в тот день. Спустя год Давид говорил, что глаза у меня были по-хорошему бешеные и горящие к работе. Может и это… Он предложил сделку: издательство берет в разработку мою книгу, естественно после редактуры и оценки командой, а я становлюсь его личным помощником. Помню, уходя, Вольский обернулся, улыбнулся и сказал, что еще никто настолько досконально не изучал и не следил за ним. А это качество идеального ассистента.

Мы замолчали, я погрузилась во флэшбеки прошлого и свалившегося на плечи настоящего. О чем думал Лука, понять было сложно.

– Почему именно он?

– Странный вопрос, не находишь? – бумажная салфетка, кстати, прекрасно рвется на ровный лоскутки, вы знали? – Я хотела лучшего. Его издательство лучшее не только в стране.

– Но это не значит, что не существует других издателей, верно?

– Верно. Но это значит, что с протекции Вольского я стану настоящим писателем, понимаешь?

Лука потер костяшками губы и прищурился.

– Ты уже писатель, Нала. И совсем не важно, кто опубликует твои книги.

– Я хотела к нему.

– Нет, – Хранитель покачал головой. – Ты хотела опубликовать книги. Так почему спустя три года этого не случилось?

Он безошибочно давил на болевые точки, глядя прямо в глаза. Прожигал меня своими темными омутами, даже не представляя, что словами переворачивает мне душу. На глаза набежали слезы, и я сглотнула несколько раз, чтобы не расплакаться.

– Значит, я сделала неправильный выбор, поставив все на Вольского? Пошла неверной дорогой? – шепот сорвался с губ и плотным облаком завис над головами, чтобы в следующее мгновение раствориться в воздухе.

Лука качнулся к столу, склонился и отыскал мои сцепленные замком пальцы. Сжал их в горячих ладонях.

– Ты повела себя как самая настоящая фаталистка, Нала, – улыбка едва коснулась его губ. – Но это не страшно, все поправимо. Ты только верь мне.