Текст книги "Хранитель моей жизни (СИ)"

Автор книги: Агата Аргер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

4

«…в груди жаркой волной поднялось смущение, покрыло алыми пятнами шею и коснулось щек…»

Громкая музыка, несущаяся из недр телефона, разрезала тишину комнаты. Вставать не хотелось и только второй звонок заставил открыть глаза. Игнорировать Давида Вольского – самая худшая из возможных идей.

Рука, не глядя, потянулась к прикроватной тумбочке, будучи вполне самостоятельной частью тела, нашарила телефон и вернулась на место. Вернее, к моему спрятанному под одеялом уху.

– Львица моя, ненаглядная, – мужской голос был острым, как лезвие и громким, словно раскат грома майским вечером.

– Я Нала, – губы шепнули, но слова утонули в одеяле. Вольский не расслышал. Хотя… скорее и не захотел.

– Я заказал себе новый мессенджер, но по ошибке указал время доставки шесть тридцать… утра, – в трубке послышался сладкий зевок. – Как ты понимаешь, доставка не в мою квартиру. Сначала хотел на твой адрес оформить, но передумал, – шуршание, приглушенный женский голос на фоне и очередной зевок. – В общем, курьера нужно встретить в издательстве.

– А охранник не может забрать ваш мессенджер?

– Если шутишь – это хороший знак. Смотри, не опоздай. Сумка жуть какая дорогая.

Обреченное «Но» так и осталось неуслышанным. Вольский отключился, а я, крепко сжимая в ладони телефон, безвольно опустила руки вдоль тела. Если доставка на шесть тридцать, то сейчас как минимум шесть.

Я медленно повернула голову к тумбочке и проглотила возмущенный вздох. Часы показывали «5:30».

Почему? Почему талантливые люди иногда такие отвратительные, как люди? Почему другие работодатели уважают личное время сотрудников, но Вольскому плевать на все, кроме своей комфортности? Почему я терплю его причуды вот уже три года?

Ответ на последний вопрос у меня был, поэтому, зажмурившись на долгие четыре секунды, я раскрыла глаза и села в кровати. Голова закружилась, из груди вырвался приглушенный всхлип. Все же не стоило вчера пить, пусть и безалкогольное вино. В памяти воскрес разговор с привлекательной галлюцинацией, перед глазами возникла картинка с сильными мужскими руками, обтянутыми дорогой тканью, а в ушах обладающий уникальной силой воздействия на женский организм голос.

Я потрясла головой и вытерла ладонями лицо, пытаясь быстрее проснуться. Определенно, нужно что-то делать. Такими темпами и до психушки недалеко.

– Я обещал не читать мысли, но у тебя очень говорящее лицо, Нала.

Все тот же, что и вчера, завораживающий глубокий голос раздался у кровати, и я вскрикнула. А еще от испуга, кажется, подпрыгнула на матраце.

– Матерь Божья!

– Не стоит, Нала, – голова с черными волосами и идеальными чертами лица качнулась из стороны в сторону.

– Этого быть не может! Я сплю? Я все еще сплю, да?

– Спала десять минут назад, а затем проснулась и разговаривала сама с собой.

– Не сама с собой, а по телефону.

– Те-ле?.. – он нахмурился.

– Да ладно? Ты следишь за судьбами людей, но не знаешь, что такое телефон? – Лука все еще молчал, неотрывно разглядывая мое сонное лицо, и с тяжелым вздохом я откинулась на спину. – Неважно, – закрыла ладонями щеки и задержала дыхание, чтобы успокоить взбесившееся сердце. – Так это все было взаправду? Ты типа… настоящий? – истеричный смешок сорвался с губ и натолкнулся на вполне уверенное: «Конечно». – И ты смотрел, как я сплю? Всю ночь?

– Нет, что ты. Я в соседней комнате был. Зашел, когда почувствовал, что ты проснешься.

– Почувствовал… Я даже знать не хочу, что это значит.

Придерживая край одеяла у груди, я поднялась и смахнула за спину непослушные после сна волосы.

– Ты не мог бы отвернуться? Мне в душ нужно.

Лука резко сделал шаг назад и приподнял руки.

– Конечно. Но я лучше подожду тебя на кухне. Не хочу смущать, Нала.

Он вышел из спальни и аккуратно прикрыл за собой дверь. А я, глядя на широкую спину, словила за хвост мысль, что в принципе была бы не против смутиться.

О, святые небеса! Как хорошо, что Лука дал слово не читать мои мысли.

*

Душ занял десять минут, и все из-за того, что кожу все время покалывало от бесконечной толпы мурашек, что приподнимали волоски. Одна только мысль о том, что за соседней стеной, восседая на кухонном стуле, меня ждал мужчина, заводила и закручивала клубок нервов до предела.

Странно, но у меня не было страха от присутствия абсолютно чужого человека в квартире. А может, просто от шока и неожиданного витка судьбы атрофировалось чувство самосохранения? Ответа не было. Вместо него я чувствовала удивительное спокойствие и даже извечно тревожащий душу стресс из-за работы с Вольским, словно не просто притих, а отступил насовсем.

Вот черт! Давид и его мессенджер!

Я выключила воду, схватила полотенце и обкрутила его вокруг тела. И только занесла ногу над ковриком, как в дверь аккуратно постучали. Крик от испуга удержать внутри не смогла.

– Ты в порядке, Нала? Я почувствовал сильное волнение.

– Гос… Твою… Чер… – подходящего слова не нашлось, и от злости я сжала кулаки, запрокинула голову и замычала сквозь зубы. – Лука, меня чуть инфаркт не схватил! – я говорила, поглядывая на стену и наспех вытирая тело. – Нельзя так пугать людей, – распахнула дверь и буквально влетела в крепкую мужскую грудь.

В нос ударил терпкий запах туалетной воды. Я подняла лицо и, кажется, забыла, как дышать. Стоя так близко, Лука выглядел еще красивее. Настолько хорошо, как только может выглядеть мужчина, сохраняя все свое самцовое достоинство.

«Божечки, только не читай мои мысли! Только не читай».

– Кхм, я… – я сделала шаг назад, чтобы голова, наконец, снова смогла функционировать, генерируя правильные мысли, а не то, что сейчас в ней кружило. – Мне нужно собираться на работу.

– Еще луна царствует на небе.

И почему его голос такой до противного глубокий и завораживающий? Ох, черт, Нала, тебе срочно нужен мужчина в том самом смысле, о котором вот уже несколько месяцев просит тело. Хотя, а зачем мне какой-то мужчина, если в собственной квартире уже есть один?

Нет, нет, нет! Хватит!

Не знаю, правда ли Лука перестал залезать в мою голову, но смотрел он очень даже пристально. И молчал, нахмурившись.

Ах, да, он же что-то сказал. Я тряхнула головой.

– Эмм… Давиду плевать на время суток. Для него главное, чтобы поставленная задача была выполнена. А сейчас мне нужно в издательство, – взглянув на часы, я вздохнула. – И, судя по всему, я уже опаздываю.

– Я могу чем-то помочь, Нала?

Ох, мамочки! То, как Лука произносил мое имя, сносило голову. Чтобы скрыть нервозность, я наигранно беспечно взмахнула руками, пока доставала одежду из шкафа, и усмехнулась.

– Ну, я же не знаю, что тебе подвластно. Можешь тучи развести руками или что-то вроде того? – внезапно вспомнилась строчка из песни.

– Тучи? Небо чистое и дождя пока не предвидится.

– Ох, ладно. Не важно, – я натянула через голову свободную толстовку и подняла руки, чтобы достать из горловины волосы. – Но если ты действительно хочешь помочь, то было бы здорово замедлить немного время. Курьер уже вот-вот приедет, а у меня даже номера его нет.

– Конечно, Нала, – Лука кивнул и подобрался, будто почувствовал себя нужным.

Он шагнул к окну, развернулся и взмахнул руками. Через секунду щелкнул пальцами, замер, обернулся и четко очерченные губы дрогнули в улыбке.

– Готово.

А я, как стояла посреди комнаты со спрятанными в рукавах толстовки ладонями, так и осталась стоять, недоуменно хлопая глазами. Вытянула руки, подтянула рукава и взглянула на Луку.

– Ты уверен?

– Я полноценно владею своими силами, Нала. И не стал бы тебе лгать.

– Но… – я повернула голову к настенным часам и глупо улыбнулась. – Ничего не изменилось.

Звенящую тишину разрезал звук бегущей стрелки.

Лука нахмурился, снова поднял руку и щелкнул пальцами.

Секундную стрелку ничего не смутило.

– Этого не может быть. Моя сила только моя, ее невозможно забрать или украсть. Я…

– Ты из книжки. Я говорила, – и ведь действительно говорила, сама до конца не веря в то, что несла вчера.

Наши взгляды встретились, и в глубине топкого темного омута я заметила искры непонимания.

– Ладно, Хранитель мой. А знаешь ли ты, что такое такси?

5

«… ошибки делать не больно. Больно осознавать, что все случившееся, то, что казалось правильным, на самом деле было одной большой ошибкой…»

Кстати, ловите бесплатный совет: если однажды из книжки в вашей квартире появится Бог, не волнуйтесь за его социализацию. Он знает все и даже чуточку больше.

Для Луки абсолютно ничего из жизни современного человека не стало открытием. Ни лифт, ни подъехавшая к подъезду машина такси, ни высотки бизнес-центров, и даже пропускная система у входа в издательство его не удивила.

Он путался в названиях, не всегда мог понять, почему телефон называют именно «телефоном», а не «чудом Богов», но безошибочно угадывал предназначение предметов и механизмов.

Когда уставший водитель такси вез нас по полупустому, только-только начинающему просыпаться городу, Лука спокойно сидел и рассматривал дома за окном. Он часто поглядывал на луну, что-то шепча, едва слышно. Задумавшись, беззвучно щелкал пальцами и, вздохнув, снова возвращал свой взгляд на город.

В отличии от бесконечного спокойствия, что источало мужское тело, я была взбудоражена и напряжена. Сотни вопросов роем кружили в голове не позволяя сосредоточиться. Что теперь делать? Как объяснить появление незнакомого мужчины в своей жизни другим? Когда он уйдет и уйдет ли вообще? А главное: зачем он пришел и… а я точно не сошла с ума?

Но когда мы сели в машину, водитель такси обратился дважды. Мне сказал: «Доброе утро, милая леди», а когда я на мгновение задремала и подбородок сорвался с кулака, на котором мирно лежал, Луке адресовал: «Не жалеете вы свою девушку. В такую рань подняли».

А это значит, моего прекрасного Хранителя видела не только я. И сойти с ума на пару с незнакомым мне водителем мы точно не могли. Это как минимум.

– Тебе не стоит этого делать.

Услышав тихий голос в тишине салона, в котором уснуть не давала лишь негромкая фоновая музыка, я вздрогнула. Обернулась и словила на себе внимательный топкий взгляд.

– Что делать?

– Ты не хочешь ехать, я знаю. И… ты не должна.

– О чем ты, Лука?

– Твоя работа, – он кивнул в сторону высотки, на которой светилось название издательства. Шлагбаум поднялся, и машина медленно въехала на парковку. – Сейчас утро, и я уверен, твой рабочий день не начинается настолько рано.

– Это работа. Моя работа, – я повела плечами и посмотрела на здание, попасть в которое еще несколько лет назад мечтала больше всего в жизни. Сейчас мечты изменились. – Делать то, что хочется – это утопия в современном мире, Лука. И да, я бы хотела заниматься совсем другим, а не всякой чепухой: метаться по химчисткам, спорить с представителями авиакомпании, которые не могут запомнить, что у важного пассажира дикая нелюбовь к тушеным овощам. Искать белую рубашку в черный горошек, а не черный горошек на белой рубашке… – горький смешок сорвался с губ. Я обернулась и улыбнулась задумчивому Луке. – И да, нестись ранним утром на работу, чтобы встретить курьера, из-за того, что Вольский поленился изменить время доставки, я тоже никогда не мечтала.

– Ты терпишь все это, потому что…

– Видимо, потому что мазохистка.

– Ма…

Только спустя секунду я поняла, что сказала, и тепло румянца окутало щеки. С водительского сидения послышался смешок, и огонь смущения мгновенно покрыл все тело.

– Не обращай внимания. Пожалуйста.

Я снова отвернулась к окну, потрясла рукой у лица и тихо вздохнула, когда заметила в фойе поднявшегося с места охранника. Он был уставшим, но достаточно счастливым, ведь понимал, что его рабочий день подходит к концу. В то время как мой только-только начинается.

– Думаешь, этот твой Вольский, он ценит твою работу? – а Лука не сдавался. Искал ответы на только ему известные глубинные вопросы. Один, совсем простой, поставил меня в тупик. Странно, но я задумалась на мгновение.

– Конечно, я же… – отвратительное чувство совершаемой ошибки прошибло тело. Затылок свело холодом, и я сглотнула. Выдержать проникающий в душу мужской взгляд сил не было, я отвернулась. – Он ценит меня.

6

«… прохладная дорожка мороженного цвета жженного сахара потекла по ладони, спустилась вниз по кисти и, обрисовывая бледные ручейки вен, побежала к локтю. Я склонилась и лизнула. В детстве ты плюешь на чистоту рук или приличия поступка…»

Недовольство курьера поздней (или, наоборот, слишком ранней) доставкой было таким же явным и сильным, как и мое. Но мы оба сделали вид, что все нормально, я забрала сумку и дала приличные чаевые, чтобы хоть немного уменьшить количество минусов, которые, я чувствовала, тяжелым камнем оседали в моей карме.

Возвращаться домой смысла не было, поэтому, не забыв взять с собой Луку, я поднялась на нужный этаж и устало сбросила сумку на свой рабочий стол. Хранитель мой осмотрелся и молча опустился в кресло у стены.

– Вы там у себя пьете кофе? – дико хотелось спать, впереди долгий рабочий день, а сил осталось только на то, чтобы подняться и на небольшой офисной кухне сделать себе крепкий кофе.

Лука все еще молчал. Не отрывая голову от кресла, я повернулась и взглянула на него. Он беззастенчиво буравил взглядом закрытую дверь Вольского.

– Вы вообще что-нибудь пьете? А еда вам нужна?

– Кому: «Вам», Нала? – наконец отмер и посмотрел на меня.

– Ну, Вам. Богам и всем, кто живет с вами… В книжке об этом не было сказано ни слова, что странно, кстати. Вы же вроде, как… ну… люди, – сказала почему-то скривившись.

Сбоку послышался вздох.

– Я не из книги, Нала, – он все еще не верил.

– Из нее, – а я продолжала настаивать, хотя и сама не знала, во что верить.

– Ладно, – думаю, он сдался, только чтобы не спорить. Ведь после неудачного щелчка пальцами его голос потерял капельку уверенности. – Я не знаю, что такое кофе, но что-нибудь выпил бы. Спасибо.

Легкий кивок головой припечатал благодарность, и я глухо сглотнула. Ну почему в настоящей жизни не бывает таких мужчин? Его воспитание, интеллигентность и чуткость были слегка гиперболизированы, но как же иногда не хватает вот этого обычного: «Спасибо» на предложение сделать кофе, как само собой разумеющегося открытия двери машины и поданной руки, чтобы помочь выйти. И даже безропотное исчезновение из спальни меня тронуло.

Лука без слов и лишних вопросов делал то, что, по моему скромному мнению, было бы здорово, чтобы делал мужчина для своей женщины.

Я готовила кофе сотни тысяч раз. В большинстве случаев для Вольского, реже – для себя. Но еще ни разу за последние три года я с таким воодушевлением не нажимала кнопки кофемашины. Мне было приятно.

Горячий напиток удивил Хранителя. Он сперва поднес чашку к носу, затем немного покрутил ее, придерживая за ручку, словно профессиональный сомелье, проверяя качество кофе, а затем сделал крохотный глоток. И улыбнулся в конце. Ему понравилось.

Я думала, мы будем пить кофе в тишине, но Лука удивил. Осмотревшись еще раз, он начал задавать вопросы, медленными и аккуратными шагами проникая в мою жизнь. И если сперва я смутилась от диссонанса – ведь он Хранитель, который следит за Мойрами, а они уж точно знаю о моей жизни все и даже больше, то спустя несколько минут успокоилась. Никто и никогда не спрашивал меня о детстве, хобби, какая музыка мне нравится и люблю ли я соленое мороженное (что?..).

Через тридцать минут, когда чашки опустели, голова слегка просветлела и появились силы, я взялась за работу. А ее, как обычно, было много. Дизайнеры подготовили новые макеты обложек, рекламщики прислали отчеты и проект компании для старта нового проекта, что Давид планировал анонсировать в прайм-тайме на главном канале страны. А еще я так и не нашла психолога для Ричи.

Лука старался не мешать. Молча ходил по кабинету, рассматривал open space, витрины с новинками издательства и долго изучал огромные обложки в рамах со стеклом книг-бестселлеров, что висели на стенах.

Я вносила данные в ноутбук и изредка бросала быстрые косые взгляды в его сторону. Пока издательство не наполнилось людьми нужно было подготовить финальный вариант рукописи с пометками и замечаниями Вольского, а также ответами автора, написанными отдельным файлом с пояснениями, словарем нового придуманного им языка, картой мира книги и тезисной зарисовкой всех персонажей с этапами их развития. Давид занимался рукописью уже несколько месяцев, и факт того, что главный редактор «В.В.Паблишер» собственноручно курировал проект новой серии книг, говорил о многом. Автор станет новой мировой звездой, которую вырастил Вольский.

В кучу ко всем минусам Давид обладал несколькими довольно забавными и местами устаревшими традициями и ритуалами. Одним из таких было то, что он обожал печатные рукописи. Не электронный вариант книги, где можно удобно делать правки и вносить пометки, а именно бумагу с замечаниями сделанными красной ручкой на полях.

Я открепила большой зажим с толстой стопки листов и просмотрела несколько первых страниц. Мой недельный труд станет сегодня финальной точкой перед стартом рекламной компании.

– А это что за машина? – голос Луки внезапно проник в мысли. Я обернулась.

– Шредер, – мужские брови сошлись на переносице. Пришлось пояснить. – Он бумагу режет. Испорченную, конечно.

Веки снова начали закрываться, я потянулась и поднялась. Схватив кружку, нырнула в коридор и вошла на кухню. Запах свежезаваренного кофе взбодрил засыпающий мозг. Я наполнила чашку, глубоко втянула кофейный аромат, наполнив им легкие до предела, и вернулась в кабинет.

Хотела предложить Луке что-нибудь перекусить, но слова застряли в горле.

Мой Хранитель стоял у работающего шредера и хладнокровно наблюдал за тем, как механические лопасти сжирали остаток рукописи.

– Какого...? – ошалелый взгляд метнулся к серьезному лицу, в то время как с моего схлынула вся кровь. Я выдохнула. – Что ты делаешь?

7

«… когда мир рушится, нужно суметь отыскать внутри себя силы, чтобы поднять голову…»

– Забавная штука.

Лука опустил последние листочки в шредер и склонил голову к плечу.

– Это… Это же… – растерянность и непонимание скопились влагой в уголках глаз. Я шагнула к столу и всхлипнула. – Что ты наделал.

Это был не вопрос. Скорее констатация факта перед последним вздохом накануне казни. А она случится через несколько часов, когда Вольский приедет в издательство.

– Какие-то проблемы, Нала? – Лука абсолютно спокойно выключил шредер и отошел к столу.

– Нет, что ты, – апатия растянула губы. Я наклонилась и взяла в руку невесомое облако длинных полосок. Пропустила сквозь пальцы и тихо рассмеялась. – Это не проблемы, Лука. Это мое увольнение.

В помещении вдруг стало тихо. Спустя несколько секунд послышались шаги, и горячая ладонь легла на мои опущенные плечи.

– Ты расстроена?

Мужской голос был пропитал тревогой, но она никак не вязалась с поступком.

– Зачем ты это сделал? – я вскинула взгляд и спросила слегка охрипшим голосом.

– Это всего лишь бумага. Сделаешь еще. А потом скрепишь вот этим, как было, – он протянул руку и забрал со стола зажим.

– Так не выйдет. Другой рукописи у меня нет, понимаешь? Что я теперь Давиду скажу?

Сил не осталось. Я рухнула в кресло и обхватила голову руками, пальцами зажала виски. Единственная мысль кружила в абсолютно пустой голове: что теперь делать?

Со скорым и явным увольнением я смирилась буквально за три секунды (а если...?), хотя потраченного времени и сил было неимоверно жаль. Но… За сотнями исписанных листов скрывалось будущее человека. Автора, который положил на этот труд большую часть своей жизни. Что же теперь будет с ним?

Горячая слеза упала на столешницу, минуя ладони, которыми я закрыла лицо. В тишине послышался приглушенный всхлип. Грудь стянуло невидимыми тисками, и мне вдруг стало жаль себя. Почему? Почему именно сейчас Лука появился в моей жизни? Зачем включил этот чертов шредер и для чего взял в руки рукопись? Он не виноват, нужно было следить за его действиями, но все же…

Мне нужно было подождать еще несколько месяцев, и дело, ради которого сутки напролет я отдавала всю себя работе, наконец завершилось бы.

– Нала, – снова этот пробирающий до глубины души голос возник в голове. Я отмахнулась, а Лука не послушал. Присел на корточки у моих ног, положил руки, увитые сеточкой вздувшихся вен, на колени и слегка сжал их. – Ты расстроена.

– Вовсе нет, – я опустила руки и заглянула в самую глубь его манящего взгляда. – Я раздавлена.

– Все можно исправить. Я Бог, помнишь? И я точно знаю, что в жизни не бывает тупика. Всегда есть другой путь.

Внезапно слезы высохли, я подобралась и вытерла мокрые щеки. И как я раньше об этом не подумала? Хотя, психически здоровый человек никогда не поверил бы в то, что книжный герой в один прекрасный момент может появится в реальности. Или он все же не герой, а настоящий… Бог? Ох, тогда дела с моей психикой еще хуже.

Плевать! Главное, чтобы он помог.

– Сможешь рукопись восстановить?

Мне казалось, я буквально почувствовала, как в глазах «зажглась» надежда. Но она, не успев раскрыть крылья и взлететь к небесам, разбилась о землю. Лука покачал головой.

– Нет.

– Чем же ты поможешь?

– Я покажу тебе другой путь, Нала.

Злость сковала легкие, я вскочила и подошла к стене. От нее к окну и обратно. Меряя комнату шагами, я заводилась все сильнее.

– Нет, никакого другого пути. Есть только один, который поможет мне сохранить работу. А этого я, кстати, очень хочу, – сперва показавшаяся глупой идея вдруг обрела очертания логичности. – Электронная версия рукописи у меня есть. Я поеду к автору и, возможно, у него остались наброски последней версии. Плюс, с Вольским они работали очень долго. Может быть, у него и замечания редактора сохранились. Я знаю, он иногда записывал его комментарии, чтобы потом анализировать, – остановилась, выдохнула и подняла голову. – Точно. Так и сделаю.

– Нала, – Лука подошел ближе, склонился и заглянул в глаза. – Тебе нужно все рассказать Давиду.

– Что рассказать? Что труд последних месяцев съел шредер? Как я это объясню? – клубящаяся внутри истерика, кажется, готова была выпрыгнуть наружу. – Он меня уволит. А я не могу… не хочу…

– Он тебя ценит, помнишь?

Я качнула головой.

– Такое не прощают, Лука. Не в нашем мире.

Мужские руки легли на плечи. Через мгновение одна поднялась чуть выше и, слегка придерживая меня за подбородок, потянула вверх. Я вскинула голову и столкнулась с темным, не пугающим, но засасывающим в себя взглядом. Хранитель тепло улыбнулся, большим пальцем очертил линию подбородка. От диссонирующих друг другу чувств меня повело, я качнулась.

– Если суждено, чтобы тебя уволили, так и будет. Ты просто отсрочишь этот момент, но время не позволит принять ситуацию легче. И не забывай, – уголки мужских губ дернулись, – я отвечаю за судьбы людей. И за твою, в частности. И уж кому, если не мне, знать, что будет дальше.