Текст книги "(Не)правильная (СИ)"

Автор книги: Agata Adamidi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 6

Дома я первым делом сбросила одежду, сходила в душ и после завалилась на кровать лицом в подушку.

Чувства были противоречивыми.

С одной стороны, я была даже рада, что так получилось. Что я не заперлась в четырех стенах с бутылкой вина и коробкой шоколадных конфет, оплакивая свое разрушенное будущее. Что вышла в люди. Что позволила себе… жить.

С другой стороны, я не ожидала, что всё настолько быстро произойдет.

Матвей был моим первым. И единственным. До него у меня никого не было. Да и до первого секса с ним ушел почти год – я была серьезной девочкой, которая верила, что всему свое время. С Матвеем всё было правильно. Размеренно. По плану.

А с Марком…

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

В его глазах я наверняка выглядела легкодоступной девкой, которая при первой же возможности прыгнула к нему в постель. Которая даже не спросила имени. Которая пила его поцелуями, как будто всю жизнь только этим и занималась.

Мне стало стыдно.

А потом обидно.

А потом снова стыдно.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но мысли лезли в голову, как назойливые мухи. Матвей. Марк. Подруга в его постели. Моя постель с Марком. Сравнения, которые я не хотела проводить, но они проводились сами собой.

Мой телефон завибрировал.

Я потянулась к нему, надеясь, что это Катя пишет, интересуется, как прошла ночь.

Номер был незнакомый. Но я сразу поняла, от кого.

«Как нибудь повторим?»

Я прочитала сообщение один раз. Потом второй. Потом третий.

Пальцы замерли над экраном.

Как бы мне ни хотелось… нет.

Я вспомнила его губы на своей шее, его руки на своей талии, его голос, который шептал мое имя. Вспомнила, как хорошо мне было. Как свободно. Как… правильно. Впервые за долгое время.

Но нет.

Я не хочу, чтобы он думал, что я доступна. Не хочу быть для него случайной девушкой на одну ночь, которая всегда согласна. Не хочу…

Я не знала, чего я не хочу на самом деле.

Я отложила телефон, не ответив.

Сообщение так и осталось висеть непрочитанным в мессенджере. Я закрыла глаза и попыталась убедить себя, что поступила правильно.

Но Марк не писал больше. И это почему-то бесило еще больше.

Катя пришла ближе к вечеру, (осталась на ночь у Юли) с порога начала расспрашивать, и я выложила ей всё, как на духу. Про то, что было в клубе. Про Марка. Про машину. Про квартиру. Про утро и про таблетки из аптеки.

Катя слушала молча, и только когда я закончила, присвистнула.

– Арина, ты вообще понимаешь, что это… – она замялась, подбирая слово. – Это же Марк. Тот самый Марк, из «Вербицкий и партнеры».

Я пожала плечами. Мне было всё равно, кто он и откуда.

– И он тебя повез к себе? И номер попросил? И написал?

Я кивнула.

Катя посмотрела на меня как на дуру.

– И ты не ответила?

– А что я должна была ответить? – я разозлилась непонятно на что. – Что я готова приехать по первому зову? Что я та самая девушка, с которой можно спать, когда захочется?

– Арина, – Катя села рядом, взяла меня за руку. – Ты спала с ним один раз. И судя по твоему лицу, это был лучший секс в твоей жизни. Почему ты отказываешь себе в продолжении?

– Потому что… – я замолчала.

Потому что я боялась. Боялась, что для него это ничего не значит. Боялась, что для меня это значит слишком много. Боялась, что если я отвечу, то растворюсь в нем окончательно, а потом он исчезнет, и я останусь одна с разбитым сердцем во второй раз за месяц.

– Потому что я не готова, – сказала я тихо.

Катя вздохнула, но спорить не стала. Только обняла меня и сказала:

– Делай как знаешь. Но, Арин… если он напишет еще – подумай. Хорошо подумай.

Я кивнула, хотя уже знала, что не отвечу.

Но Марк не писал.

Ночь прошла в беспокойном сне, полном обрывков воспоминаний – его руки, его губы, его шепот. А утром я проснулась, первым делом схватила телефон.

Ничего.

Я отбросила его на кровать и закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тупая, противная пустота.

Ну и правильно, сказала я себе. Так и надо.

Только почему же так паршиво?

Глава 7

Тишина спальни была обманчиво-глубокой, как вода в омуте. Солнце только начинало золотить край шторы, обещая погожий день, но это обещание не имело для меня никакого значения. Первый звонок ворвался в сон, как осколок стекла. Я не ответила. Второй – заставил меня зарыться лицом в подушку, надеясь, что наваждение исчезнет. Третий был настойчивым, долгим, наполненным той самой мужской упёртостью, которая когда-то казалась мне привлекательной, а теперь душила, как удавка.

Я ответила, только чтобы прекратить этот цирк. Голос был хриплым от бессонницы и выжженных внутри слёз, которые я так и не позволила себе пролить.

– Что тебе нужно? – спросила я сухо, глядя в потолок. На потолке была трещина, похожая на молнию. Я заметила её только сейчас.

– Поговорить, – его голос был виноватым, вкрадчивым, тем самым, который раньше заставлял моё сердце биться быстрее. – Я хотел объяснить. Я понимаю, что был не прав... и эта измена... это совсем не то, чем кажется.

Я слушала его дыхание и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. Измена. Он сказал это слово сам. Признал.

– Она не значит ничего, – продолжал он, путая слова, словно оправдываясь перед самим собой. – Это было всего лишь один раз, я был пьян. Просто секс на одну ночь.

«Секс на одну ночь». Я закрыла глаза. Почему-то от этих слов стало вдвойне обидно. Если бы он сказал, что запутался, что чувствовал влечение, что она значила хоть что-то – у меня была бы зацепка, была бы причина для ревности, для той самой разрушительной истерики, которой он, видимо, так боялся. Но «ничего» – это было хуже всего. Это значило, что он разменял наше тепло, нашу близость, моё доверие на пустоту. На пьяную похоть, даже не удостоенную чувств.

– Матвей, – перебила я, чувствуя странную, пугающую пустоту в груди. – Я не буду устраивать истерик. Я просто не смогу быть рядом с тобой. Я не прощу измену. Давай расстанемся как взрослые люди.

Не дожидаясь ответа, я нажала «отбой» и отбросила телефон на край кровати, словно он был горячим углём. На душе было паршиво. Очень. Не так, как при разрыве отношений, а так, как бывает, когда понимаешь, что дом, в котором ты жила, построен из песка, и прилив смыл его без следа.

В дверь тихонько постучали. Я накинула халат, запахивая его на голом теле, и пошла открывать. На пороге стояла Катя, моя подруга, с двумя бумажными стаканчиками кофе и выражением лица «я всё знаю, но буду делать вид, что просто зашла поболтать».

– Привет, – она с порога всунула мне в руку горячий стаканчик. – Вид у тебя... героический.

Я усмехнулась уголком губ, пропуская её внутрь. Катя прошла на кухню, окинула взглядом бардак на столе и, не дожидаясь моего вопроса, выпалила:

– У меня есть отличная новость. Знакомые сдают квартиру, как раз недалеко от меня. Можно прям сейчас посмотреть.

Я сделала глоток обжигающего кофе. Он горчил, но это было хоть какое-то ощущение, кроме тошнотворной пустоты.

– Кать, я не хочу создавать тебе неудобства...

Она вдруг виновато произнесла, опустив глаза:

– Да, я вообще-то не выгоняю никого...

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, как внутри созревает решение. – Я в любом случае не хочу никому мешать. Так что можно и нужно смотреть.

Я пошла переодеваться. Стянула через голову халат, оставшись на секунду совершенно обнажённой перед зеркалом шкафа. На меня смотрела бледная, осунувшаяся девушка с растрёпанными волосами. Натянула джинсы, простую чёрную футболку, собрала волосы в небрежный пучок. Всё. Собрана. Готова.

Мы вышли через полчаса. Сначала поехали смотреть квартиру. Она оказалась на пятом этаже хрущёвки. Внутри пахло свежей краской и чем-то чужим, безликим, но это было даже хорошо. Чужая жизнь не имела права меня ранить.

Я обошла комнату, провела пальцами по гладкому подоконнику.

– Беру, – сказала я, глядя на Катю, которая стояла в дверях.

День закрутился: мы съездили в ближайший магазин за самыми необходимыми вещами – зубными щётками, гелем для душа, парой полотенец, постельным и чем-нибудь поесть на первое время. Потом рванули к Кате за моим чемоданом. К вечеру мы вернулись в мою новую квартиру.

Я стояла посреди комнаты, оглядываясь. Чемодан валялся открытым у стены, на кухне громоздились пакеты с покупками. Всё было чужое, временное, неустроенное. Но это было моё.

Катя, покопавшись в пакетах, извлекла откуда-то бутылку шампанского, которую, видимо, прихватила по дороге, пока я отвлеклась.

– Ну уж без этого никак, – заявила она тоном, не терпящим возражений.

Мы нашли на кухне два пластиковых стаканчика, которые чудом оказались в шкафчике, и устроились прямо на полу в центре пустой комнаты. Я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, и чувствовала, как пузырьки шампанского обжигают горло.

– За новый этап, – провозгласила Катя, поднимая стаканчик. – За тебя. За то, что ты выбрала себя.

Я чокнулась. Сделала глоток. И вдруг почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Слабая, робкая, почти невесомая улыбка. Катя заметила и радостно взвизгнула, обнимая меня прямо с этим стаканчиком в руке.

Мы пили, болтали о всякой ерунде, смеялись над тем, как я умудрилась купить вместо сковородки форму для запекания, а Катя строила планы, как мы будем обустраивать тут всё. Говорили о чём угодно, только не о нём. И это было моим спасением.

Шампанское закончилось быстро. Катя ушла под утро, оставив меня одну в новой, пахнущей краской и свободой квартире.

Я сидела на полу, глядя на пустые стаканчики и вдруг поняла: боль никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами, тупая, ноющая. Но рядом с ней поселилось что-то ещё. Что-то острое, живое, похожее на предвкушение.

Я поднялась, подошла к окну. Внизу горели редкие фонари, двор спал. Я стояла в пустой комнате, в своём новом доме, и впервые за этот долгий день почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения.

Я медленно прошла в спальню, легла на кровать, чувствуя, как жёсткие простыни обжигают бёдра. Провела ладонями по своему телу – от шеи к груди, по животу, ниже – не для возбуждения, а чтобы напомнить себе: это моё. Оно не было «ничем». Оно было настоящим. Оно болело сейчас, но оно принадлежало только мне.

Я закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал его голос, но он отдалялся, как эхо в тоннеле. Вместо него я пыталась услышать тишину. Тишину новой жизни, которая начиналась здесь, на этой кровати, в этом городе, где у меня больше не было «нас», но была я.

Я перевернулась на живот, обхватив подушку руками, и позволила себе наконец заплакать. Тихо, чтобы не спугнуть эту новую, пугающую свободу. Я плакала от обиды, от жалости к себе, от страха перед темнотой, но где-то глубоко внутри, под слоем пепла, тлел маленький уголёк. Уголёк надежды.

Утро было мерзким. Но этот день закончился. И впереди была целая жизнь.

Я уснула, не вытирая слёз, чувствуя, как сон накрывает меня тяжёлым, беспамятным одеялом. И мне приснилось, что я иду босиком по холодному полу новой квартиры, и он больше не обжигает, а дарит бодрость.

Глава 8

Город за окном спал, расцвеченный редкими огнями фонарей и одинокими окнами таких же, как я, полуночников. В новой квартире наконец-то пахло только мной: ванилью в диффузоре, свежим льняным постельным бельем и тишиной. Не той гнетущей тишиной ожидания, когда ждешь, что муж вернется с работы, а той, полной, освобождающей, когда понимаешь: больше не нужно никого ждать.

Прошел месяц. Целый месяц новой жизни.

Девочки оказались правы: я действительно переживала разрыв с Матвеем легче, чем сама ожидала. Юлин вопрос застал меня врасплох в прошлую пятницу, когда мы сидели в нашем любимом кафе на набережной. Она тогда спросила: «Слушай, я думала, ты будешь в истерике, а ты… как будто камень с души сбросила. Ты его вообще любила?»

Я помню, как тогда замешкалась с ответом, механически водя пальцем по ободку чашки. Любила ли я Матвея? Ответ должен был быть очевидным. Мы прожили вместе три года. У нас был совместный быт, совместные планы. Но, перебирая в памяти наши отношения, я не находила там фейерверков. Не было той лихорадки, когда дыхание перехватывает от одного звонка. Не было бессонных ночей из-за того, что он задерживается. Была ровная, прямая, выверенная линия.

С ним было удобно. Как в тапочках на толстой подошве: мягко, предсказуемо, и никогда не подхватишь простуду, стоя босиком на холодном полу. Я согласилась выйти за него, потому, что это было логично. Возраст, статус, он хорошо выглядел, у него была понятная карьерная лестница. Мы не ссорились. Ни разу по-настоящему. И только теперь я начинала понимать, что это было не столько отсутствием поводов, сколько отсутствием страсти. Кого-то это устраивает, но… видимо, подсознательно меня – нет.

А вот его я вспоминала. Марка...

Стоило мне остаться одной в этой идеально чистой, уютной квартире, как мысли сами сворачивали на запретную территорию. Ночь с ним стала тем самым ментальным сквозняком, который открывался в самый неподходящий момент, снося все мои выстроенные барьеры.

Я выключила верхний свет, оставив только настольную лампу. Надела свою любимую шелковую сорочку – ирисного цвета, которая едва касалась середины бедра. Зачем я её купила тогда, в порыве шопинга в первые дни переезда? Может быть, чтобы напомнить себе, что я всё ещё красивая женщина?! Собственными руками я развязала шнуровку на боку, так что ткань легла свободно, открывая полоску кожи.

Я легла на прохладную простыню, прикрыв глаза.

В голове у меня был список дел на завтра, но мозг отказывался воспринимать пункты. Вместо этого перед глазами вставало совершенно другое.

Я вспоминала его руки. Не лицо, не слова – именно руки. Длинные пальцы, широкие ладони, которыми он тогда, в той раздевалке, прижал меня к стене, фиксируя мои запястья над головой. Это было не просто прикосновление. Это было присвоение. От одного этого воспоминания низ живота скрутило тугим узлом, и я непроизвольно сжала бёдра.

Мне было стыдно. Боже, как мне было стыдно.

Я, девушка из «приличной семьи», всегда контролирующая себя, в ту ночь превратилась в кого-то другого. Я не узнавала себя в том диком, голодном желании, с которым я царапала его спину, кусала его плечо, чтобы не закричать. Я помнила, как шептала ему в губы вещи, которые никогда не говорила Матвею. Грязные, отчаянные, правдивые.

Я перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку, чтобы заглушить вырвавшийся вздох.

Конечно, он подумал, что я такая. Развратная. Доступная. Готовая отдаться едва знакомому мужчине. В моей голове это было унизительно. Я видела себя со стороны: истеричка, которая, плюнув на приличия, набросилась на совершенно незнакомого мужчину. Именно поэтому, когда он звонил, я сбрасывала. Когда писал – удаляла. Номер ушел в черный список на второй день после того, как я переехала.

Но сейчас, в темноте спальни, когда никто меня не видел, я позволяла себе правду.

Я хотела его. Не «было бы неплохо». Не «может быть, когда-нибудь». Я хотела прямо сейчас, до ломоты в пальцах, до головокружения.

Моя рука скользнула вниз по шелку, накрывая грудь. Соски уже затвердели от одних мыслей. Я представила, что это не мои пальцы, а его. Что он стоит позади, тяжело дыша мне в шею. Его запах – табак, дорогой парфюм с древесными нотками и цитрусом. Я вспомнила, как он спустил трусики с меня одним движением, как его пальцы, уверенные и нетерпеливые, вошли в меня резко, без предисловий, потому что в предисловиях не было нужды – я уже была мокрой до неприличия.

– Марк… – выдохнула я в подушку, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо в этой пустой квартире.

Я поддалась искушению. Шелк сбился, оголяя спину. Я не сдерживала себя, двигаясь в такт ритму, который задавала моя фантазия. Я представляла, как он нависает надо мной, как смотрит в глаза своим тяжелым взглядом, не позволяя отвести их. Как он шепчет мне на ухо что-то пошлое, отчего внутри меня все взрывается миллионом осколков.

В такие моменты я ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться.

Оргазм накрыл меня внезапно, выгнув дугой и заставив вцепиться ногтями в простыню. Я закусила губу до соленого привкуса крови, чтобы не издать ни звука. А потом наступила та самая звенящая тишина, полная горечи.

Я лежала в темноте, растрепанная, с влажным бельем, прилипшим к телу, и смотрела в потолок.

Мне было стыдно. Стыдно за то, что я веду себя как подросток, который не может справиться с гормонами. Стыдно за то, что я фантазирую о мужчине, который, по моим же расчетам, должен был навсегда остаться в категории «ошибка».

Я перевернулась на спину и потянулась к телефону на тумбочке. Палец замер над черным значком заблокированных номеров.

Достаточно было одного движения, чтобы достать его из черного списка.

– Нет, – сказала я вслух. Голос дрогнул.

Я положила телефон экраном вниз, как будто это могло уберечь меня от собственного безумия.

Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и воспитания, жило наглое, жадное «да».

Потому что когда ты хоть раз попробовала живой огонь, вернуться в уютное болото, даже самое надежное, уже невозможно. И я начинала подозревать, что Марк – это не просто случайность. Это была та самая искра, о которой я так долго врала себе, что она мне не нужна.

Засыпая, я все же протянула руку к телефону и, не глядя, разблокировала его. Но номер не восстановила. Просто крепче сжала корпус в ладони, словно это могло заменить тепло чужого тела.

В моей новой, идеально обставленной, спокойной жизни появилась трещина. И ее звали Марк.

Глава 9

Мы всегда были вчетвером. Как мушкетеры. Только вместо шпаг – секреты, завернутые в фантики от «Love is», и клятвы, скрепленные солеными леденцами. С садика эта формула не давала сбоя: Арина, Алена, Юлька и Катя. Мы банда.

До недавнего времени.

С Алёной мы перестали быть «мы» в ту секунду, когда я увидела их с Матвеем голыми в нашей кровати. Ее извинения потом были похожи на попытку вернуть чужую вещь: мол, я не хотела, давай забудем. Но я забывать не умею. Девчонки молча вычеркнули ее из нашего квартета, и я была им благодарна за эту немую жестокость. Иногда, чтобы спасти троих, нужно уметь отрезать одного.

Сегодня, бродя по магазинам, я чувствовала странную легкость. Словно мое тело наконец-то отпустило напряжение последних недель: переезд, новая квартира, запах свежей краски и тишина, которую я заполняла собой. Мы нарезали круги по отделам, примеряли платья, которые некуда было носить, смеялись и пили кофе в маленькой кафешке на первом этаже.

– Душу отвели, – выдохнула Юлька, откидываясь на диванчик.

Катя отлучилась в туалет и вернулась с выражением лица человека, которого только что облили грязью из лужи.

– Ну вот, – трагичным шепотом объявила она, плюхаясь на стул. – Начались злые дни. Теперь вместо того, чтобы веселиться, я буду сидеть дома, свернувшись калачиком, и уничтожать запасы шоколада.

– Арина, у тебя тоже начались? У нас же с тобой синхрон всегда был…

Я смотрела на её расстроенное лицо и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно начинает закипать. А точнее – застывать. В груди образовалась пустота, в которую с шумом устремился ледяной воздух.

Мои месячные.

Я напряженно задумалась… А когда они были в прошлый раз? Я достала телефон, открыла календарь, прокрутила назад… И мир вокруг перестал существовать.

Я забыла о них. Совсем. В череде событий, которые перевернули мою жизнь с ног на голову за последний месяц, этот банальный факт просто выпал из головы. Столько всего изменилось… Я переехала, спасалась от воспоминаний о Матвее, привыкала к новой жизни и новому маршруту до работы. И таблетки... Таблетки которые купил Марк я так и забыла выпить...

Девочки почувствовали неладное раньше, чем я успела что-то сказать. Катя подалась вперед, положив локти на стол, а Юлька, наша вечно практичная Юлька, тихо, чтобы не услышал бариста, спросила:

– Арина? Что с тобой? У тебя лицо сейчас такое же было, когда ты экзамен на первом курсе провалила.

– У меня… – мой голос прозвучал чужим, сиплым. – У меня их нет.

– Как это нет? – Катя округлила глаза. – Опоздание?

– Недели на три, – выдохнула я, понимая, что вру сама себе. Наверное, уже на все четыре. Или больше. Я перестала считать.

За столом повисла тяжелая, плотная тишина. Юлька, не говоря ни слова, схватила меня за руку и буквально вытащила из кафе. Мы зашли в ближайшую аптеку. Я чувствовала себя роботом: вот ноги несут к витрине, вот глаза утыкаются в розовые коробочки, вот руки протягивают деньги. Я хотела отшутиться. Сказать, что это стресс, гормональный сбой, что у меня просто тяжелый период адаптации на новом месте.

Но слова застряли в горле.

– Поехали ко мне, – твердо сказала я, когда мы снова оказались на улице. – Мне как-то страшно...

Дорога домой была как в тумане. Я смотрела в окно на смазанные витрины и вспоминала о нём... Его губы на моей шее, его руки, которые помнили каждую клеточку моего тела, хотя, казалось бы, откуда? Его хриплый шепот, когда он вошел в меня в тот первый раз, жестко и глубоко, не оставляя места для сомнений. Я тогда не придала значения, что ничего не предохраняло нас. Я была в тот момент не в состоянии думать ни о чем, кроме него.

Дома я прошла на кухню, разорвала упаковку дрожащими пальцами. Девчонки стояли в дверях, образовав живой щит, как в старые добрые времена. Только сейчас они защищали меня не от школьных хулиганов, а от правды.

– Иди уже делай, – тихо сказала Юлька, забирая у меня инструкцию, которую я пыталась прочитать в пятый раз.

Я заперлась в ванной. Ждать две минуты, которые растянулись в вечность. Я уже знала ответ. Я знала его с того момента, как поняла, что забыла про таблетки. Я знала его, когда почувствовала странную, непривычную чувствительность груди в последние дни, которую списывала на новый бюстгальтер.

Я посмотрела на тест.

Две полоски. Яркие, четкие, без капли сомнения.

Я открыла дверь и молча протянула его подругам. Катя прижала ладони к щекам, а Юлька просто спросила, глядя мне прямо в глаза:

– Марк?

Я прислонилась спиной к холодной стене в прихожей, чувствуя, как дрожат колени. Внутри, где-то глубоко под слоем шока и паники, разливалось странное, пугающее тепло. Жизнь. Новая жизнь. Частичка того, кто перевернул мой мир с ног на голову за одну ночь, оставив во мне не только воспоминания, но и это.

– Да, – выдохнула я, и это имя повисло в воздухе, как раскаленный воздух перед грозой. – Занавес.

Девочки переглянулись. В их глазах я прочитала все: от ужаса до скрытого, почти запретного восторга.

Подруги смотрели на меня, и я поняла, что сейчас самый страшный выбор еще впереди. Сказать ему? Или попытаться спрятать эту новую, зарождающуюся вселенную внутри себя, пока я сама не пойму, кто я теперь без своего «до» и с этим неожиданным «после».