Текст книги "Развод. (не) наша дочь (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 22

Я понимаю, что мой вопрос слышит не только муж, но и Давид. Вижу это по легкой ухмылке, тронувшей губы, но все же хочу услышать ответ. Кто она? Почему была в таком откровенном наряде?

– Будем выяснять отношения при свидетелях? – прожигает меня недовольным взглядом.

Не помню, чтобы мы когда-либо ссорились на публике. Всегда, если даже и были причины и претензии, старались высказывать их друг другу дома за закрытой дверью. Но теперь…

Мне кажется, моя жизнь превратилась в дешевую мелодраму. Одну из тех, что часто транслируют по телевизору. И кажется, что в ней появилось не менее дюжины зрителей, посвященных во все произошедшее. И появится еще больше, как только станет известно, что Ника – моя дочь.

Стоит только представить шквал взглядов, направленных в мою сторону, насмешек за спиной и обсуждений, как хочется повернуть время вспять и ничего не знать. Но это уже невозможно. В больнице меня ждет моя дочка. Девочка, к которой я успела прикипеть всем сердцем. И теперь я хочу знать, готов ли мой муж разделить ее воспитание со мной. Или же он разменивается на всяких шлюх, пока я варюсь в проблемах?

– Эта девушка – одна из партнеров.

– Она всегда так выглядит?

– Откровенно? Пожалуй, да, но я уже привык.

Смешок за моей спиной неприятно царапает душу, а вполне серьезный вид Назара неожиданно злит.

– Николь давно ко мне подкатывает, хоть я и просил ее притормозить, – спокойно говорит Назар. – Она – важный партнер. Я не могу отказаться от сотрудничества с ней, так что со временем просто закрыл на это глаза.

Закрыл глаза на третий размер груди? Я, конечно, все понимаю, но Назар мужчина и у него есть свои потребности, а тут живое воплощение порноактрисы маячит перед глазами. Не сдался до сих пор, но когда это произойдет?

– Она знает, что ты женат? – спрашиваю, словно это имеет значение.

Словно это способно остановить женщину, которой нравится мужчина. А в том, что мой муж ей очень сильно нравится, я могу не сомневаться. Видела ее взгляд, направленный в мою сторону, когда ей пришлось уйти.

– Конечно, знает, – хмыкает Назар. – Не думаешь же ты, что я утаил это от нее?

Я уже и не знаю, что думать. Мой привычный мир в одночасье рухнул. Из счастливой женщины, которая решила, что посвятит всю себя только мужу и работе, я превратилась в растерянное подобие себя. И теперь у меня есть дочь. Настоящая. Родная. И ей уже шесть лет. Получается, в этом году она должна пойти в школу. А я… боже, я ничего о ней не знаю. Только то, через что ей пришлось пройти и что она не по годам умная и смышленая. В остальном я понятия не имею, какая она. Вспыльчивая или спокойная, сопереживательная или эгоистичная, веселая или нахмуренная.

Мне не довелось видеть ее первые шаги, слышать первые слова. «Мама» она говорила не мне. Впрочем, исходя из того, что мне довелось узнать, «мама» она в принципе могла и не произносить. Что же в таком случае стало тем самым первым словом, которое она сказала, будучи еще совсем маленькой?

Лифт оповещает о прибытии. Оказавшись на парковке, Назар тянет меня к своему автомобилю. Давид на это ничего не говорит, лишь пожимает плечами и идет к своему внедорожнику. Он уезжает первым. Мы – следом, но догнать его пытаемся, едем своим медленным ходом.

Молчим.

Не знаю, что говорить. Что вообще говорят в таких случаях? Как часто они в принципе происходят? Не в кино, а в жизни? Как часто женщины узнают о том, что их ребенок жив, когда тому исполняется шесть лет? Думаю, нечасто. Я даже не думала, что нечто подобное может со мной случиться. Не представляла.

– Я правда не знал, Настя. Если бы только знал… ты веришь?

– Если бы не верила, не сидела бы здесь.

Он кивает. Знает это и так, но все равно спрашивает, уточняет. Ему важно знать, что я ему верю, а мне… мне важно, чтобы это было правдой.

– Что мы ей скажем? – спрашивает охрипшим голосом.

Волнуется. Назар всегда так говорит, когда нервничает.

– Я не знаю. Правду?

– Может… не будем пока ничего говорить?

– А как? Смолчим? Заберем к себе и просто будем заботиться? – мотаю головой.

Я не хочу так. Я хочу, чтобы она знала, что я ее мама. Настоящая. Я хочу иметь право ее обнимать. Будь моя воля, я бы набросилась на нее с порога и не отпустила из объятий. Но так, конечно, делать нельзя. Ника не игрушка, он живой человек. Маленькая девочка, которая решила, что не нужна папе, а что не нужна маме знает наверняка. Как я буду убеждать ее, что не знала? Что думала, что она умерла? Нет, сразу рассказывать нельзя. Но и тянуть с этим тоже нельзя. Потом эта информация может стать для нее еще большим ударом.

– Давай повременим. Заберем ее к себе, устроим, узнаем получше и подумаем, как привести к тому, что ты – ее мать. Как только найдем подходящие слова – скажем.

– Я хочу разобраться, почему первый тест был отрицательным.

Назар бросает на меня удивленный взгляд, но тут же отворачивается и смотрит на дорогу. Кажется, сжимает руль крепче, но я в этом не уверена.

– Зачем? У нас есть лишнее время?

– Они не должны допускать ошибок в будущем, – уверенно говорю я. – Тест ДНК стоит не несколько тысяч. Это дорогое исследование. Вряд ли кто-то захочет его повторять, а ведь очень важно получить правильный результат с первого раза!

– Ты так уверена, что во второй клинике правильный результат?

– У Ники родимое пятно, ты забыл?

– Не забыл, но такое есть не у всех, верно? Как знать, какой результат правильный?

Я непонимающе смотрю на Назара. Хмурюсь. Не понимаю, к чему он ведет.

– Та клиника, что сделала нам тест ДНК первый раз провела его неправильно. Я хочу, чтобы их исследовали, Назар. Провели проверки. Есть же инстанции.

– Зачем? – спрашивает, повышая голос. – Зачем это тебе, Настя? Ника наша дочь. Это все, что важно, разве нет?

И да, и нет.

Мне хотелось наказать клинику, но я никак не могу понять, почему этого не хочет Назар. Впрочем, думать об этом дольше у меня не представилось возможонсти. Припарковавшись у клиники, Назар выходит из машины, и я иду следом. Открываю дверцу, ступаю по сухому гравию. Давид уже здесь. Ждет нас у ворот и о чем-то переговаривается с охраной.

– Выбивал разрешение на вход, – смотрит на Назара со смешком, когда подходим. – Вчера вы больницу на уши подняли, так что могли и не впустить.

Никак не реагируя на слова Давида, Назар заходит на территорию. Мне кажется, при возможности он бы еще и плечом ударился о чужое, но расстояние между мужчинами достаточно большое, так что этого не происходит.

Ничего не говоря, иду следом за мужем и слышу позади шаги Давида. На самом деле, я очень благодарна ему за все, что он сделал и продолжает делать. Не каждый бы согласился на второй тест ДНК для женщины, больше похожей на сумасшедшую, чем на отчаявшуюся. Он сделал многое, но меня не покидает ощущение, что это еще не все.

– Что вы скажете Нике? – спрашивает Давид так, чтобы не услышал Назар.

Интересно, это он специально или… так получилось?

Глава 23

Давид

По пути в клинику набираю своего помощника. Отвечает он, ввиду сильной занятости, не сразу. А когда отвечает, его голос звучит раздраженно и нервно.

– Вы возвращаетесь? – спрашивает с надеждой, но тут же сникает после моего сухого ответа:

– Нет. Мне нужно, чтобы ты кое-что узнал.

– Поручение? Не уверен, что…

– Отложи все, чем ты занимаешься и сделай то, что я тебе скажу. Это важно, Артур.

– Важнее сделки, которая и так висит на волоске?

– Да, – отвечаю, не задумываясь.

О том, когда это все случившееся за последние несколько дней стало для меня важнее всего, чем я занимался в последние пятнадцать лет, подумаю позже.

Артур, явно недовольный ответом, все же, согласился выполнить поручение и практически сразу отключился, пообещав прислать отчет так быстро, как сможет.

Я не знаю, что дословно Назар сказал Насте, но по всей видимости, она ему без труда поверила. А вот мне вся эта история выглядит максимально неправдоподобно. Лживо. Поверить в то, что в наше время в клинике могут сделать ложноотрицательный тест ДНК, мне сложно. Не обычная ведь больница, не шарашка, неплохая клиника, уровнем чуть хуже той, куда приехали мы, но все же.

Выбравшись из машины, принимаюсь ждать Настю с мужем. Едут они, значительно отставая. Видимо, Назар жаждет разговоров без посторонних глаз и ушей, а мне бы хотелось послушать, что еще он скажет. Как будет изгаляться, чтобы оправдаться. Возможно, он и правда не знал о том, что дочь его и Насти, когда девочка жила у моей сестры, но он точно знал это, когда был готов тест ДНК. Не зря ведь так яро отказывался от повторного анализа.

Они приезжают спустя минут семь. По недовольному лицу Насти понимаю, что разговор был не из приятных. Точно такое же мрачное лицо и у Назара, но его вид меня почему-то радует. Я даже умудряюсь его задеть и поймать недоброжелательный взгляд. Уверен, если бы он мог сказать, он бы обязательно сказал, как не хочет меня здесь видеть, но он тоже прекрасно знает, что сейчас от меня зависит, поедет Ника домой с ним или нет.

А мне, откровенно говоря, хочется этому воспротивиться. Хотя бы до разбирательств. До полного выяснения «знал/не знал». До определения мотивов. Позволить ему сейчас забрать дочь и Настю, означает поверить, а я не верю. Ни единому слову.

– Что вы скажете Нике? – спрашиваю у Насти тихо.

Она полуразворачивается ко мне, не сбавляя шагу. Смотрит так, будто боится, что ее муж впереди прямо сейчас обернется и поймет, что мы разговариваем. Я уже говорил, что она удивительная женщина? Вместо скандала о полуголой девице в кабинете, боится реакции мужа на простой разговор с другим мужчиной? Он что ее… запугал?

– Пока ничего, – говорит Ника. – Не станем ей говорить, что я ее мама.

– Это… ваше решение?

Почему-то уверен, что нет. Настя бы сразу сказала Нике об этом. С порога, как зашла в палату, объявила во всеуслышание, но вместо этого собирается забрать к себе дочь и делать вид, что посторонняя ей тетка?

Я не шибко разбираюсь в детской психологии, но не стал бы этого делать. Нике не два года, она вполне способна понять, что и такое случается. С ней можно поговорить, подключить психологов, в конце концов. О чем я, конечно же, сообщаю Насте так, чтобы услышал и этот напыщенный пингвин.

– Какое тебе дело до моей дочери? – пыжится при мне. – Мы сами решим, как правильно.

Ругаемся мы в коридоре, не громко, чтобы никого не беспокоить, но так же, как и вчера, появляется дикое желание врезать ему. Он какой-то жутко неприятный тип, скользкий. И как только Настя этого не видит, не понимаю? Знает его другую сторону? Привыкла к такому и не видит ничего странного? Он ведь манипулирует ее чувствами. Материнскими. Пытается играть ими, чтобы сделать так, как выгодно ему. А ему почему-то выгодно, чтобы Ника не знала о том, кто ее настоящая мать.

– Твое дело – дать разрешение на то, чтобы забрать Нику. Все. Большего от тебя не требуется, – чеканит тоном, который наверное должен был меня напугать, но на деле же… на деле мне плевать.

Я равнодушно смотрю на Назара, засунув руки в карманы.

– Я поговорю с врачом, – обращаюсь к Насте. – Спрошу, что на счет того, чтобы забрать Нику сегодня.

– Хорошо. Спасибо, – она мягко улыбается, но ее тут же уводит муж в палату.

А я, прежде чем зайти к врачу, звоню еще одному человеку. У него есть связи в Минздраве. Уверен, если он потянет за ниточки, не проблема будет узнать, что было с первым тестом и не оказался ли он поддельным.

– Слушаю, – мягкий воркочущий голос раздается в трубке.

– Здравствуй, Инесса, сможешь оказать мне услугу?

– Неужели это ты, Давид? – смеется в трубку. – Вот уж не думала, что услышу твой голос. Ты по делу?

– Да. Хочу попросить по старой дружбе надавить на одну клинику, чтобы узнать, не заплатили ли им за недостоверные результаты анализа.

– Какого?

– Теста ДНК.

– Воу, – удивляется. – Тебя кто-то сделал отцом?

– К счастью, нет, это одна моя хорошая знакомая. Ей требуется помощь.

– Вот как… ты так впрягаешься за «знакомых».

– С меня приятный вечер, – обещаю ей, зная, как заставить ее согласиться.

– Когда?

– Когда ты будешь свободна.

– Сегодня буду.

Я мешкаюсь. Не уверен, что хочу видеть ее сегодня. Инесса же расценивает мою запинку по-своему:

– Через час результаты будут у тебя. Устроит?

– Тогда заеду в восемь.

– Давид… Ты же понимаешь, что официальной бумаги я тебе не дам? Все на словах?

– Понимаю.

– Подтверждать тоже не буду. Я не люблю заниматься частными делами. В порядке исключения только.

– Я буду благодарен и за это.

– До вечера.

Дальше я иду в кабинет к врачу и узнаю о состоянии Ники больше. Все не так печально, как мне показалось изначально. Ника действительно истощена, ей не хватает витаминов и ее иммунная система ослабла, но это поправимо. Нужно будет принимать витамины и правильно питаться, а еще занять ее активностью.

– У меня есть просьба. Я бы хотел, чтобы вы оставили здесь Нику еще на день.

– Полагаю, женщине, что приехала с вами, нужно придумать причину?

– Да. Скажем, за новый аппарат для вашего диагностического центра. Я бы хотел сделать пожертвование.

– Это очень щедрое предложение, – мнется доктор, хотя я уверен, что он уже согласился.

– Я сегодня в хорошем настроении.

Добившись желаемого, выхожу от врача и иду в палату к Нике. Осознавать, что я девочке теперь никто, трудно. Не то, чтобы я хотел возиться с детьми или мечтал об этом, но за те несколько дней успел привыкнуть к тому, что Ника – моя племянница и жить будет со мной, а теперь выходит, что нет. Впрочем, как только захожу в палату, сразу становится понятно, что отпускать девочку с Настей и ее недомужем нельзя. Даже сейчас он умудрился довести Нику до слез.

Глава 24

– Может, обсудим, что скажем Нике? – поворачиваюсь к Назару уже у двери палаты.

Я сильно нервничаю, потому что через несколько минут мы окажемся с Никой лицом к лицу. Я и она, моя дочка.

Я впервые ее про себя так называю и понятия не имею, как смогу сдержаться и не назвать ее так, когда буду рядом. Когда сяду к ней на кушетку, когда будем разговаривать. Мне кажется, я не смогу сдержать слез, которые то и дело подкатывают к глазам.

– Зачем обсуждать? Мы все решили, – муж открывает дверь палаты и, не дав мне подготовиться, буквально впихивает меня внутрь.

Первое, что бросается в глаза – расстроенная медсестра или нянечка, которая сидит на соседней кровати и смотрит на девочку. Ника же… сидит у стенки, поджав под себя ноги и практически ни на кого не смотрит. Хмурится, но не плачет, просто недовольна.

– Что-то случилось? – спрашиваю, справившись с колючим комом в горле.

– Настя!

Поднявшись с кровати и отбросив в сторону одеяло, в которое куталась, Ника бежит ко мне и, остановившись рядом, заключает меня в объятия. Я не знаю, как реагировать. Стою столпом и только потом обнимаю ее в ответ, как делала раньше. Глажу по голове, кусаю до крови нижнюю губу, чтобы не выказать своих чувств. Злость волной поднимается внутри. Я хочу, чтобы все виновные понесли наказание.

Разве одна отчаявшаяся женщина может провернуть такое дело и забрать ребенка у другой? Мне ведь сказали, что Ника не выжила. Сразу сказали, как только она родилась. Значит, все были замешаны. Все, кто принимал у меня роды. Все они лишили меня дочери, которая могла бы все эти шесть лет жить в заботе и любви и не знать лишений.

– Она отказывалась есть и вылезать из-под одеяла. От чтения книг и игр. Просто сидела вот так, забившись, – говорит медсестра. – Вам бы… к специалисту обратиться.

Я киваю растерянно и разбито. Такое поведение Ники с малознакомыми людьми мне непонятно. Как и то, почему именно мне она, напротив, доверилась. Разве я чем-то заслужила ее расположение? Я ведь ничего для нее не сделала.

– Эй, – приседаю перед ней на корточки. – Ну ты чего?

Она, заупрямившись, прячет лицо в моем плече. Не отвечает.

– Эй… мы одни, – сообщаю, когда медсестра выходит. – Ник…

– Он тоже пусть уйдет, – упрямо.

– Почему?

– Я ему не нужна, – заявляет со всей серьезностью, наконец, отлипая от моего плеча.

Смотрит сквозь застывшие в глазах слезы. Я прижимаю малышку к себе. Не выдержав, подхватываю на руки и несу к кровати.

– И с чего ты взяла, что не нужна мне? – недовольно басит Назар.

Мне тут же хочется его одернуть. Сказать, чтобы разговаривал с Никой другим тоном и сбавил обороты. Она – ребенок. С ней нельзя так разговаривать, но я молчу, делая скидку на то, что он, вообще-то, не умеет этого делать потому что не имеет опыта. А я… я с Никой такая, потому что все-таки женщина, а у каждой из нас ведь есть материнский инстинкт.

– Они говорили, – хмыкает Ника. – Настя и дядя. Дядя сказал.

Я прикрываю веки. Понятия не имею, когда это она слышала, чтобы Давид это говорил, но не исключаю такого.

– Вот как. Тот мужчина… тебе не дядя!

– Назар!

– А что? Пусть знает, что он так… проходимец.

Мотаю головой, глядя на мужа укоризненно. Разве нельзя как-то помягче сообщать столь шокирующие новости для ребенка? Она только недавно обрела отца, дядю, меня, а теперь ей сообщают, что дядя на самом деле никто. На нее столько информации свалилось. Я сейчас впервые полностью согласна с Назаром в том, чтобы не сообщать Нике ничего до тех пор, пока она не будет готова.

Дочка смотрит на отца полными слез глазами. Не верит ему, конечно. Давид, несмотря на внешнюю холодность, довольно хорошо к ней отнесся, по-отечески. Так, как не отнесся Назар, хотя должен был. И на это, конечно, она сейчас обижена.

– Все равно уходи! – все так же упрямо повторяет.

– Ну-ка, прекрати! – говорит так, что даже я вздрагиваю.

Ника это чувствует и заходится плачем, хотя за то время, что я с ней провела, мне и в голову не приходило, что она может так заливисто рыдать.

– Я даже не сомневался, – звучит басом из двери.

Давид входит в палату размашистым шагом, подходит ко мне с Никой и приседает рядом с кушеткой.

– Ну ты чего, принцесса? Что за потоп?

Ника тяжело и прерывисто всхлипывает, а потом перебирается к Давиду на руки, устраиваясь там поудобнее.

– Ты не слышала, что я сказал? – дает о себе знать Назар, стоящий до этого столпом. – Он никто тебе, чужой дядька. Так что слезь с его рук.

Муж делает попытку подойти, но на полпути останавливается, пригвожденный взглядом Давида.

– Сделаешь еще шаг, и я сделаю так, что ты увидишь ее очень не скоро, – вроде бы говорит спокойно, но так, что у меня и мысли не возникло бы спорить.

А вот у Назара, судя по всему, любые инстинкты отсутствуют. В том числе и отцовские. Приходится оттаскивать его и выводить в коридор.

– Ты что устроил? Ника и так тебя боится, – произношу укоризненно.

– Благодаря вам. Вы же не нашли лучше темы, как поговорить о том, нужна мне дочь или нет. Когда вы так спеться успели? И этот… – машет в сторону палаты. – И тебя решил забрать и дочку?

– Что ты несешь? – мотаю головой. – Ты себя слышишь вообще, Назар? Он – наш единственный шанс забрать Нику домой. К нам.

– Это и бесит. Желание вытащить его из палаты и вышвырнуть из больницы уж слишком велико. А приходится перед ним расшаркиваться.

– Чем он тебе так не нравится? – спрашиваю, не понимая, чем обусловлена такая внезапная ненависть.

– Может, тем, что он нравится тебе?

От возмущения, резко всколыхнувшего сердце, едва не задыхаюсь. Неужели, он серьезно?! Впрочем, мужа я выучила досконально. Сейчас он выглядит, как никогда серьезно и решительно. А еще злится. Ревнует? А я, получается, не должна?! Или поводов, якобы, нет?

– Он, по крайней мере, не ходит полуголый по палате, – язвлю, не в силах сдержаться.

– А этого я не знаю.

От пощечины меня останавливает место. Больница – не лучшее место для выяснения отношений. А у двери, ведущей в палату дочери, так и подавно не стоит закатывать истерики.

– Если хочешь завоевать доверие Ники, придется постараться. Вряд ли получится получить ее любовь, если будешь так с ней разговаривать.

– Я ее отец, она должна любить меня! – заявляет жестко. – Что еще за «завоевать»?

– Она тебя не знает, Назар, – качаю головой, раздосадованная тем, что муж не понимает. – И ты повел с ней себя плохо. Она боится. Попробуй смягчится. Конкурировать с Давидом будет сложно, но…

– Сложно?! – буквально заводится с полоборота. – Конкурировать?!

Я не успеваю ровным счетом ничего. Ни что-то сказать ему, ни удержать Назара. Раздраженно толкнув дверь, возвращается к дочери в палату, явно намереваясь показать, что конкурировать ему ни с кем не придется, только вот дочка, мирно устроившаяся на руках у Давида говорит совершенно о противоположном. Отец, к которому она так бежала на всех парах, ее отверг. А теперь ему придется завоевать ее расположение.