Текст книги "Развод. (не) наша дочь (СИ)"
Автор книги: Адалин Черно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 18
– Папа злой, – замечает очевидные вещи Ника. – И дядя тоже злой.
Папа. Дядя.
Закатываю глаза, не зная, что отвечать на это. Понятно, что Назар – отец Ники, но она как-то подозрительно быстро стала его так называть. Может, просто долго ждала, когда у нее появится тот, на кого можно положиться? И почему-то решила, что это «папа».
А он ведь даже не взглянул в ее сторону. Он пришел за мной.
От обиды за девочку внутри все скручивается. Разве можно оставаться таким бесчувственным болваном и устраивать скандал на глазах у персонала?
– На кого он злится? На нас? За то, что мы ушли? – Ника с интересом всматривается в меня. Ждет ответа, которого у меня нет.
– Вряд ли на нас.
– Папа часто злится?
– Почему ты меня спрашиваешь?
– Ты ведь… он к тебе ушел, когда бросил мою маму.
У меня от шока округляются глаза. Я вовсю смотрю на девочку, не зная, откуда у нее такая информация. Не иначе как бабушка рассказала в сердцах. Только вот никого он не бросал. Ни ее маму, ни меня. Сыграл на два фронта и решил, что об этом никто и никогда не узнает. Но для этого нужно было получше следить за ребенком. Может, так бы я и прожила в неведении до самой старости.
Лишь одна эта мысль приводит в ужас. Жить в неведении и узнать, когда ты уже немолод, о том, что вся твоя жизнь – фальшь. Я бы не хотела. Уж лучше сразу, пока еще жизнь бьет ключом. Да, больно, да, трудно, но в тридцать легче начинать с чистого листа, нежели в шестьдесят.
– Твой папа не бросал твою маму.
– Но бабушка сказала…
– Она соврала.
Девочка сникает, опускает голову и с интересом рассматривает свои руки, а я прислушиваюсь к шуму в коридоре, который вроде бы стих. Неужели Давиду удалось вывести Назара из клиники и разговаривать с ним там? В голову приходит неожиданная мысль, что они могут еще и подраться. Подбегаю к окну, всматриваюсь в вечерний полумрак, но очень быстро понимаю, что из этого окна клиники ничего не видно.
Я уже собираюсь вернуться к Нике, как слышу крик под окном. Выглядываю. Замечаю внизу Назара, активно размахивающего руками. Как ребенок, честное слово. Что за цирк он устроил?
– Спускайся, Настя! Выходи ко мне.
В этот момент распахивается дверь, и на пороге появляется Давид. Хмурый, я бы даже сказала, сердитый, но при Нике пытается держать себя в руках. Подходит к окну и, мягко отодвинув меня в сторону, закрывает его наглухо.
– Охрана скоро явится, выведут его за пределы территории.
Хочется возмутиться, но я понимаю, что от дальнейшего моего позора меня спас именно Давид. Так что замолкаю и смотрю сквозь окно на то, как Назару заламывают руки и действительно куда-то ведут.
– Он хотя бы руку не поднимает?
Удивленно вскидываю на Давида взгляд. Он серьезно?
– Что? – хмыкает. – Сложилось впечатление, что может.
– Оно неверное.
– Ну и хорошо.
– И хорошо? – с возмущением.
– Мне не нравится этот человек. В будущем я не подпущу его к Нике.
– Не подпустите?!
Я разве что не захлебываюсь возмущением. Я, конечно, благодарна за урегулирование конфликта, но кто он такой, чтобы решать, будет родной отец видеться с дочерью или нет? Дядя? Хоть это и можно доказать документально, уверена, если Назар докажет свое отцовство, то отстоит право воспитывать Нику.
– Имеете что-то против?
– Конечно!
– А если она и правда ваша? – спрашивает почти шепотом. – Тоже просто так оставите это все и простите?
Больше ничего не сказав, он подходит к Нике, присаживается на кушетку и протягивает ей какую-то игрушку, которую достает из кармана. Маленькая куколка, одетая в красивый наряд. Ника с улыбкой забирает игрушку и укладывает ее к себе на подушку.
– Лола будет спать со мной.
– Ты и имя ей уже выбрала? – спрашивает явно удивленный Давид.
У него явно нет опыта общения с маленькими девочками, которые за долю секунды готовы придумать не только имя, но и целую историю. Я не так чтобы часто общаюсь с детьми, но уж гораздо чаще, чем это делает он. Уверена, у него за все годы его взрослой жизни не было такого опыта, и это выдает его, когда он словно боится общаться с Никой. Боится сказать что-то не то или сделать.
Он словно… опасается, что может ее напугать, хотя я бы не сказала, что он обладает какой-то устрашающей внешностью. Высокий, широкоплечий, но вполне симпатичный, хоть и бывает невыносим и требователен. Впрочем, уверена, что Ника сможет вить из своего дяди веревки, стоит ей лишь найти к нему подход.
– На-а-астя! – слышу отчаянный крик на грани срыва голоса за окном.
Давид поджимает губы, поднимается и подходит к окну, где стою я.
– Никак не угомонится, смотрите. Может, выйдете?
– Пожалуй.
– Все-таки не останетесь? – спрашивает с прищуром.
Хочется сказать, что ни за что, как и планировала, но отчего-то не могу. Обещала ведь Нике, что побуду с ней.
– Я вернусь. Мы с Никой договорились.
– Вот как. Думаете, он вас сюда отпустит? Советую отойти от окна и подождать, пока приедет полиция.
– Он мой муж, вообще-то! – хватаю сумочку с кресла и следую к двери.
Миновав коридор и несколько этажей, выхожу на улицу. Назара как раз выводят за пределы ворот, и я направляюсь туда. Выхожу следом за ним и стараюсь не смотреть на охранников, которым пришлось попотеть, чтобы поймать его на территории.
– Вот что ты устроил? – спрашиваю строго. – Назар…
Я и подумать не могла, что мой серьезный муж способен в туфлях и костюме гонять под окнами больницы и кричать мое имя. Как ребенок, правда.
– К чему это представление? – добавляю вопрос, потому что на предыдущий муж упорно не отвечает.
– Представление? Я приехал за своей женой.
– У тебя дочь здесь, Назар. Ослабленная, напуганная.
– У меня, Настя. У меня! Что здесь делаешь ты?
– Мне жаль девочку.
– Тебе же хватило ума не делать еще один тест ДНК? – огорошивает меня вопросом.
Глава 19
– Тебе же хватило ума не делать еще один тест ДНК?
Прокручиваю в голове эти слова раз за разом, совершенно не понимая, почему Назар настолько против повторного теста? Можно было бы сказать, что он просто заботится обо мне и не хочет, чтобы я страдала, но ведь эти его обидные слова говорят совсем о другом.
Я ворочаюсь на соседней кушетке довольно долго. Не могу уснуть, думаю над его словами и над тем, что сказал Давид после того, как я вернулась.
– Может, он что-то скрывает?
Повернувшись на другой бок, все-таки засыпаю, а утром подрываюсь от того, что в палате что-то с грохотом падает на пол.
– А… где?
Я поворачиваюсь, так как всю ночь проспала в одной позе, сонно потираю глаза, а затем до меня начинает доходить произошедшее. Оглушающий звук – это упавший на пол поднос с приборами, а вопрос задает медсестра, указывающая пальцем на… пустую кровать.
– Где девочка?
У меня вмиг пересыхает во рту, и страх подкатывает к горлу. Подорвавшись с кровати, первым делом несусь в туалет, но Ники там ожидаемо нет. Не знаю, почему я была так уверена, что не найду ее там. Просто знала. Ее отсюда не похитили, она вышла сама. Как давно – неизвестно.
– Звоните в охрану! – указываю медсестре, которая стоит застывшим изваянием посреди палаты. – И Давиду наберите, пусть едет.
К сожалению, взять его номер я не догадалась вчера, так что совершенно никакой связи с ним не имею. Следом за медсестрой выбегаю из палаты и начинаю ходить по отделению. Медсестры пытаются меня остановить, указывая на то, что это, вообще-то, запрещено, но я не собираюсь их слушать. Отмахиваюсь, как от надоедливых мух, и продолжаю ходить по палатам, то и дело пугая посетителей.
Ники нигде нет. Медсестра, что разбудила меня, говорит, охрана не видела, чтобы девочка покидала территорию, но это ведь не значит, что она этого не делала, верно? Вдруг охранники уснули, не заметили, может, их отвлекли. Ника ребенок, она могла прошмыгнуть незаметно за ворота, а там… там огромный город и куча подстерегающих опасностей.
От страха я готова упасть в обморок. И лишь когда приезжает Давид, меня немного отпускает. Понятия не имею, почему этот мужчина так на меня действует, но стоит ему лишь появиться, как я безвольной рухлядью падаю на диванчик в коридоре и выдыхаю, пока он дает распоряжения и, кажется, связывается с полицией.
Все происходящее вокруг в какой-то момент становится для меня лишь гулом и размытым пятном. Все мои мысли заняты лишь тем, что девочка пропала. Ее точно не украли, я уверена. Она бы кричала, и я бы проснулась. Проснулась ведь? Или нет, учитывая, что я долго не могла уснуть из-за тревожных мыслей?
– Держите!
Прямо перед моим лицом появляется стаканчик, а уже через мгновение мои носовые рецепторы улавливают запах ароматного свежесваренного кофе. Это в больнице такой делают? Или это персонально для Давида? Но он ведь мне его протягивает.
Быстро отобрав стаканчик, вижу такой же, только чуть меньше, и в его руках.
– Выглядите не очень, – говорит без стеснения.
– А вы, как всегда, безупречно.
На это он ничего не отвечает, лишь ведет плечами.
– Странного ничего не заметили?
– Я спала.
– Может, что-то слышали. Постарайтесь вспомнить. Часто ночью мы вроде бы ничего не слышим, но если напрячься и вспомнить, то…
– Точно нет. Я только этим и занималась все время.
– Понятно. Ничего, найдем, – говорит ободряюще.
Его уверенность передается и мне. Я осушаю стаканчик почти залпом и поднимаюсь на ноги, чтобы продолжить поиски.
– Сядьте, Настя, в этом нет смысла. Мы только создаем хаос. Ее ищут специально обученные этому люди, не стоит суетиться.
Я присаживаюсь обратно, но не могу успокоиться. То и дело прокручиваю в голове. Может, и правда что-то было ночью, что я могла услышать сквозь сон, но забыла? Но как теперь это вспомнить?
– Не корите себя. Персонал недосмотрел.
– Настя!
Откуда-то сбоку доносится детский голос, и я тут же подрываюсь с места, а уже через секунду в мои ноги влетает Ника.
– Мы нашли ее в другом отделении в подсобке, – говорит медсестра сбивчиво. – Она плакала.
– Я… заблудилась, – хнычет Ника. – Не хотела уходить. Вышла погулять, но не смогла назад вернуться и запаниковала.
Я растерянно прижимаю к себе девочку, совершенно не зная, как реагировать на то, что побежала она не к родному дяде, а к незнакомой мне. Радоваться, расстраиваться? Наверное, все-таки последнее. Она мне чужая. Отчего-то сейчас от этой мысли особенно больно.
Права была Милка, я сошла с ума, раз решила тут переночевать и привязаться к девочке. Где только были мои мозги? Я теперь не могу ее ненавидеть. Не могу злиться, ведь она – воплощение дочери, которой никогда у меня не будет. Чужая.
Поставив всю больницу на уши, Ника теперь жмется ко мне в страхе, что ее будут наказывать. И судя по выражению лица Давида, он собирался если не наказывать, то как минимум провести воспитательную беседу, но я мотаю головой, останавливая его. Нельзя с этого начинать общение с племянницей.
Он замолкает, кивает. Мы возвращаемся в палату, где я пытаюсь донести до Ники, что в незнакомом месте нельзя выходить одной. Только в сопровождении взрослых.
А потом… потом Давиду сообщают, что результаты теста готовы. Поднявшись на ноги, он устремляется к двери, а я – следом. Нику оставляем под присмотром врача и направляемся на другой этаж, где в кабинете нас уже ждут.
Меня преследует дежавю. Почти такой же кабинет, как и тот, куда мы заходили с Назаром. Почти такая же обстановка, только доктор другой и мужчина рядом вовсе не муж. Он, кстати, не захотел меня поддержать. Когда я сказала, что все-таки сдала тест, он развернулся и ушел. Так что теперь в стерильно чистом кабинете я нахожусь одна. Формально – нет, но эмоционально чувствую себя выжатой.
– Вот, – доктор протягивает запечатанный конверт нам.
Давид передает его мне. Позволяет вскрыть и прочитать результаты первой. Я открываю конверт медленно, словно боюсь. А затем, как в замедленной съемке, разворачиваю конверт, пробегаюсь глазами.
Остановка сердца. Тяжелый удар. Разгоняющийся стук.
Звон разлетающейся вдребезги надежды вернуться назад. Туда, где я была счастливой и любимой женой.
Теперь прочитанное навек отпечатывается на подкорке. Застревает в мыслях так, что если бы хотела забыть – не смогла.
У меня мутнеет перед глазами, потому что тест положительный. По его результатам – я мать Ники. Я!
Глава 20
Давид
Я не хотел разрешать делать тест ДНК, но после консультации с врачом-генетиком все-таки решил дать свое согласие. По его словам, совпадения действительно бывают, но обычно люди об этом даже не узнают, потому что те, у кого идентичные родимые пятна, не то что не родственники, они даже могут принадлежать разным расам. Но в такое совпадение с Настей и Никой мне верилось с трудом.
А уж теперь, когда я вижу, как дрожат пальцы Насти, как она вся словно подбирается и начинает трястись, понимаю, что сделал все правильно. Я же не ошибся? И тест положительный?
Ответом мне служит обморок. Настя, словно не справившись с эмоциями, заваливается на бок, аккурат мне на руки. Успеваю ее подхватить, чтобы не упала. Листок с результатами выпадает из ее руки на пол. Доктор начинает суетиться вокруг, поднимает листок, бросает его на кушетку и крутится вокруг Насти, чтобы привести ее в чувство.
Я же концентрируюсь на результатах. Не нужно иметь медицинское образование, чтобы понять, что там написано. Ника дочь Насти. По результатам этого теста. Тот, первый, который оказался отрицательным, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Или та клиника что-то напутала, или… муженек Насти заплатил кому-то, чтобы тест оказался с теми результатами, которые нужны ему. Но тогда почему отрицательный? Куда логичнее было бы сделать положительный. Смотри, мол, милая, наша дочка! Как классно получилось!
Неподвижное хрупкое тело на руках приходит в движение. Встрепенувшись, Настя пытается подняться, но доктор тихим голосом просит ее лежать. И я чуть надавливаю ей на плечи, вынуждая вернуть голову на мои колени. Настя что-то отвечает доктору, кивает, заверяет, что с ней все в порядке, а потом переводит взгляд с доктора на меня.
И как я раньше не заметил сходства?
Не в цвете глаз, нет, у Ники они карие, а у Насти – светло-голубые с янтарными вкраплениями, которые особенно хорошо было видно сейчас, в излишне ярком освещении кабинета. Они похожи другим. Тем, как смотрят и как отворачиваются, стыдливо пряча глаза, когда им неловко.
– Простите, – бормочет Настя, поднимаясь и отодвигаясь от меня на безопасное расстояние.
Я же впервые ловлю себя на мысли, что хотел бы вернуть женщину обратно. Никогда прежде у меня не возникало такого чувства. Отчаянного и сильного. Сконцентрировавшись на листке за ее спиной, беру его в руки. Сомнений практически не остается. Ника дочь Насти. Значит, не моя племянница, и делать мне здесь больше нечего. Я могу прямо сейчас звонить помощнице и говорить, что возвращаюсь, но отчего-то отбрасываю эту мысль.
Нужно все понять. До конца разобраться. Пересдать тест еще раз, в конце концов. В этом не было необходимости, наверное, но отчего-то очень уж хотелось задержаться.
– Там… тест может быть ложноположительным? – резко спрашивает Настя у доктора, который от такого вопроса приходит в легкий шок.
– Может, отчего же нет? Но с такими результатами, как у вас… – врач прокашливается. – Невозможно. Не в нашей клинике.
– В предыдущей мне так же говорили, а там результаты теста совсем другие.
Лицо доктора удивленно вытягивается. Он хмурится, а затем предлагает вариант, который, как ему кажется, удовлетворит всех:
– Мы можем бесплатно провести вам еще один анализ, но уверяю вас, его результат не изменится.
– Теперь-то конечно! – как-то то ли язвительно, то ли отчаянно произносит Настя.
Затем, решительно встав и сжав в руке клочок бумаги с результатом, направляется к выходу.
– Не нужен повторный тест, – говорю доктору, направляясь следом за ней.
Настю догоняю в коридоре, когда она как раз тормозит у палаты Ники.
– Хотите ей все рассказать сейчас?
– Нет, – мотает головой и идет дальше.
Я – следом.
– Будете идти за мной?
– А почему нет? Не находите, что нам стоит поговорить?
Останавливается Настя уже на улице. Тяжело вздыхает, из-за чего ее грудь вздымается, и я вижу край выступающего белья. Пытаюсь вспомнить, когда последний раз я виделся с Лизой. Кажется, очень давно, иначе как объяснить то, что я хочу сорвать все тряпки, которые закрывают ее тело?
– Я не знаю, о чем говорить. Я даже не знаю, что делать, – отвлекает меня от рассматривания ее сисек. – Переделывать тест, – мотает головой. – Не слишком ли мы напрягаем Нику?
– Зачем переделывать? – фокусирую взгляд на ее лице.
– Затем, что я не верю. Очень хочу, но не верю. Если этот тест правда, то…
– То Ника ваша дочь.
– Да, – говорит тихо-тихо, едва слышно.
Так, словно она вдруг потеряла голос.
– Вы не хотите этого?
– Что? – смотрит на меня удивленно. – Нет, боже. Конечно, хочу! Я… я мечтала о дочери, грезила, а теперь она, возможно, в той палате.
– И почему же вы здесь, а не там с ней?
– Потому что… я не знаю. Сложно поверить в то, что это правда. Сложно поверить, что все эти годы моя дочь жила в семье ваших матери и сестры. И что все это время они заботились о ней недостаточно хорошо, а мой муж, он…
Она замолкает. Вижу, как в ее взгляде вспыхивают молнии. За минуту шокированная и прибитая новостью женщина превращается в фурию, способную уничтожить все на своем пути.
– Предлагаю поехать к нему, – говорю ей. – Я вас отвезу. Сможете поговорить.
Настя соглашается. Следуем вместе к моему автомобилю. Стоит мне только снять блокировку, как она тут же забирается на переднее пассажирское сиденье. Я сажусь следом. Поддаваясь порыву, наклоняюсь и застегиваю ее ремень безопасности. Если она и удивляется, то виду не подает. Собирает руки в замок на коленях и, вздернув подбородок, смотрит перед собой.
Сильная женщина, удивительная. Мне такие не встречались прежде. Разве что кто-то из карьеристок, но они обычно не интересовались ни семьей, ни домом. Шли по головам и оставляли за собой руины. Настя другая. Смелая, решительная, но словно приземленная. Я легко могу представить ее как в качестве заботливой мамы, так и в роли соблазнительной любовницы. И на роль карьеристки она тоже подходит. Разносторонняя яркая личность, которую хочется узнать поближе.
Она называет адрес. Я вбиваю его в навигатор и перестраиваю маршрут. Ехать – около десяти минут. Совсем близко. Не спрашиваю ее, откуда она знает, где находится ее муж, может быть, у них установлены программы для отслеживания друг друга и она воспользовалась ею.
Вообще всю дорогу едем молча. Когда приезжаем, Настя советует припарковаться в подземном паркинге бизнес-центра, что я и делаю.
– Вы можете подождать здесь.
– Пойду с вами. Множество убийств совершается на почве ссор.
Попытка пошутить проваливается. Настя сосредоточенно жмет кнопку вызова лифта, молча заходит в кабину и так же молча проходит в холл.
– Анастасия Дмитриевна, а вы… – пытается начать, по всей видимости, секретарша, но резко осекается и быстро выходит из-за стола. – Подождите, вы не можете…
Я мягко отрезаю секретаршу от Насти и прошу не мешать. Она лишь хлопает глазами и, подобно выброшенной на берег рыбе, открывает и закрывает рот. Оставив ее на месте, врываюсь в кабинет следом за Настей и застываю на пороге точно так же, как и она.
Ее муж сидит в кресле, а над ним в довольно откровенной одежде стоит девушка модельной внешности. Оттопырив задницу, она что-то показывает на экране ноутбука. Если это и сотрудница, то какого-нибудь эскорта. Но судя по невозмутимому лицу Назара, когда тот видит жену, это все-таки кто-то из сотрудников или партнеров. Но определенно партнером она хочет стать не только в бизнесе. Все, кто в таком виде приходил ко мне в офис, будь то собеседование или назначенная мною встреча, выходили из кабинета через минуту.
– Ты знал? – спрашивает Настя. – Знал, что Ника моя дочь?
Глава 21
– Выйди, – строго чеканит Назар девушке, что стоит рядом с его столом, замерев при виде меня.
Она мешкается, но все же идет в направлении выхода. Меня минует, не забыв при этом гордо вскинуть подбородок. Смешно. Не будь я в ярости от последних новостей, обязательно бы потребовала от мужа объяснений за ее откровенный наряд.
Я никогда прежде не появлялась у Назара на работе без предупреждения, а потому раньше как-то не доводилось встречаться с девушками в столь откровенной одежде. Но сейчас ее шмотки волнуют меня меньше всего. Будь она хоть голой, мне интересно, знал ли он о том, что наша с ним дочь жива. И если знал, то почему черт возьми все это время она жила впроголодь?!
– Отвечай же! – настаиваю, когда дверь закрывается за грудастой сотрудницей.
Интересно, чем она занимается, кроме того, что полирует сиськами стол моего мужа?
– А он? – кивает за мою спину, подразумевая, по всей видимости, Давида.
– А он останется, – отвечает «дядя» Ники, не позволяя мне и рта раскрыть.
– Пошел вон из моего кабинета! – Назар поднимается на ноги, обходит стол, складывает руки на груди.
– Отвечай же! – восклицаю. – Ты знал? Знал, что наша дочь там, в этом доме? В этой семье?
Назар, наконец, удостаивает меня взглядом. Холодным, резким. Меня буквально разрезает им на кусочки. Он никогда на меня так не смотрел, как сейчас.
– Не знал я, – чеканит. – Понятия не имел, что она твоя. Знал только, что моя.
– Но как тогда… тот тест.
– Ошибка лаборатории. Серьезно, Настя? Ты решила, что я отдал нашу дочку этой…
Бросив взгляд мне за спину, сдерживается в выражениях.
– Ни за что бы такого не сделал.
Мне резко становится плохо. Снова. Господи, я пошатываюсь, чувствую, как крепкие руки помогают мне сесть на диван.
– Может, все-таки выйдете? У нас с женой свой разговор, а вы… вы теперь вообще никто. Даже для Ники.
Мне кажется, удаленно я слышу скрежет зубов, но не могу понять, это реальность или мое воспаленное воображение. Следует громкий стук двери. Давид уходит, оставляя нас с мужем наедине.
– Настя, – Назар падает на колени рядом с диваном, хватает мои руки в свои. – Я понятия не имел, слышишь? Не знал!
Я так хочу ему поверить! Так хочу!
И верю, наверное. Иначе как объяснить, что вместо истерики я позволяю себя обнять. Прижать к себе, шептать успокаивающие слова.
Когда я сюда ехала, ждала чего угодно. Даже то, что Назар рассмеется мне в лицо и скажет, что не хотел детей, поэтому отдал нашу дочь первой попавшейся женщине. Но реальность оказывается совсем другой. Назар не знал. Так же, как и я, понятия не имел. Оказался в той же ловушке, что и я.
– Но почему ты отказывался от повторного теста? – спрашиваю дрожащими губами.
– Потому что был уверен, что он будет отрицательным. Я не знал, Настя. Ты… веришь мне? Я не хотел, чтобы тебе было больно.
Назар притягивает меня к себе, целует в висок, перетягивает на руки и убаюкивает, словно маленькую девочку, потому что я сама не замечаю, как начинаю плакать.
– Нам… нужно, – встрепенувшись, отодвигаюсь. – Нужно к Нике, Назар. Сейчас. Она там совсем одна.
– Да, – кивает и протягивает мне руку. – Поехали.
Утерев слезы, поднимаюсь следом за ним. Мы вместе выходим из кабинета и сталкиваемся с Давидом и секретаршей Назара.
– Меня сегодня не будет, – обращается муж к, кажется, ее зовут Лиза. – А вы тоже можете уходить, – говорит уже Давиду. – Как я и сказал, в вас больше нет необходимости.
– О, я так не думаю, – хмыкает Давид, прожигая Назара взглядом.
– И почему же? Ника…
Он замолкает, видимо, осознавая, что собирается устроить драму на глазах у секретарши. Сцепив зубы, идет к лифту и ждет, когда Давид зайдет за нами. И он идет. Входит в кабину, прислоняется к стене и в упор смотрит на Назара. С одной стороны Давид действительно Нике никто. Посторонний человек, незнакомец. Но с другой стороны у меня чувство, что его использовали. Его сестра, мы с Назаром, пока разбирались во всем.
– Ника тебе никто. Ты – чужой человек. Она – наша дочь. Так что…
– Да что ты… – хмыкает Давид. – Во-первых, документально никто из вас не имеет на нее прав. И то, что Настя ее мать, а ты отец вам придется доказать в суде. И через суд получить необходимые документы. А еще наверняка будут проблемы с органами. Они наверняка заинтересуются вашей семьей и вполне могут записать ее в неблагополучные, раз столько лет вы не знали, где ваша дочь.
– Слушай ты… – Назар делает шаг к Давиду, но я его перехватываю, выбегая вперед.
– Прекрати. Он прав. Он поможет нам сейчас. С его помощью мы сможем забрать дочку к себе. Так ведь? – поворачиваюсь к Давиду.
Если я успела хоть немного понять этого мужчину, то он действительно поможет. Заберет Нику из больницы и разрешит нам взять ее к себе, пока мы не сделаем документы. Уверена, что и проблемы с полицией мы решим, и все-все-все у нас получится. Главное, показать, что мы надежные родители, ответственные. А если кого и нужно привлечь, то это сотрудников родильного дома и сестру Давида. Она-то наверняка знала, что ребенок не ее. Это ведь она… она все подстроила.
– Я постараюсь, – как-то уклончиво отвечает Давид, но мне сейчас и этого достаточно, зато кажется недостаточно Назару.
Он никак не успокаивается, рвется вперед, хотя я упираюсь в его грудь ладонями. Да что же это?! Никогда прежде я не видела, чтобы мой муж к кому-то испытывал столько агрессии.
– Ну все! – восклицаю. – Мы будем работать командой. Слаженой. Мы не о себе думать должны, а о Нике. Она сейчас одиноко лежит в палате больницы.
Кажется, градус напряжения немного спадает после моих слов. По крайней мере, Назар расслабляется и больше не рвется вперед, как делал это несколько минут назад. Отходит к другой половине лифта и тянет меня за собой, по-хозяйски обнимая за талию. Это что… ревность?
И тут я как раз кстати вспоминаю про ту оголенную девушку, что была в его кабинете, когда я зашла.
– А кто была та женщина, что была у тебя до моего прихода? – спрашиваю тихо и вкрадчиво, всматриваясь в лицо Назара.
