Текст книги "Развод. (не) наша дочь (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

– Не стоило делать этот тест, – с сожалением в голосе говорит Назар. – Ника не могла быть твоей дочерью.

Развернувшись, не без раздражения смотрю на мужа. Он действительно выглядит очень плохо, и меня это удивляет. На него так подействовало то, что я все узнала? Или случившееся с дочерью, которой он никогда прежде не интересовался?

– Я должна увидеть родинку.

– Это еще зачем? – спрашивает с опаской.

Осторожничает со мной, боясь любого взрыва. Я слишком хорошо знаю Назара, чтобы не понимать, что сейчас он разговаривает со мной не так, как обычно. В любой другой ситуации, если бы он чувствовал, что я не права, он бы настоял на своем и запретил мне идти в палату к его дочери, а теперь лишь послушно семенит следом и пытается меня отговорить.

– Настя, – трогает меня за плечо, останавливая. – Зачем снова идти туда?

– Я должна увидеть родинку. Я должна понять, что ошиблась и она другая. Похожая на мою, но не идентичная.

– А если она такая же? – уточняет.

– Сделаем еще один тест. Я не верю, что у двух незнакомых людей могут быть идентичные родинки на одних и тех же местах.

Назар ничего не отвечает. Лишь поджимает губы и недовольно хмурится. Он делает так всегда, когда не согласен, но обычно еще и добавляет что-то, чтобы убедить меня в своей правоте. Но сейчас он этого почему-то не делает. Шагает за мной по пятам.

Чтобы добраться до палаты Ники, нам приходится спуститься на несколько этажей ниже и дойти до двери с нужными цифрами. Куда идти, я узнала у девочек на ресепшн. Странно, что они даже не спросили, кто мы такие и почему хотим попасть к девочке. Проходной двор у них тут, что ли?

Уже в палате оказывается, что так и есть. Иначе как объяснить присутствие здесь абсолютно постороннего мужчины, который пытается успокоить Нику, забившуюся в угол кровати?

– Что здесь происходит? – первой прихожу в себя и задаю вопрос мужчине, стоящему к нам спиной.

Он разворачивается. Мажет по мне недовольным взглядом, а при виде Назара ухмыляется.

– Хочу спросить то же самое, – сосредотачивается на мне. – Почему девочке проводят тест ДНК без разрешения?

– А вы кто? – интересуется Назар, делая шаг вперед.

– Я? – мужчина хмыкает, качнув головой, и впивается взглядом в Назара. – Я – дядя Ники.

– А я отец!

Мне хочется закрыть уши и не слышать этого уверенного и давящего тона. Я отец. Господи.

– Отец.

То, с каким презрением мужчина произносит это «отец», вынуждает меня поднять голову и посмотреть на него внимательнее. Красивых мужчин я видела и прежде. Все же быть владелицей элитного ресторана в центре города означает сталкиваться с ними едва ли не каждый день. Ведь то и дело происходили случаи, когда требовалось мое присутствие. Так уж сложилось, что властным и богатым подавай не менеджера, не управляющего, а владельца. И не имеет никакого значения, что по итогу, увидев женщину, они все же предпочитали вести разговор с управляющим. Да-да, богатые и властные зачастую еще и сексисты, каких поискать.

У мужчины напротив красота особенная. Хищная и опасная. Впрочем, и к таким мужчинам судьба тоже вынудила привыкнуть, хоть и стало на мгновение холодно. Кажется, мое внимание не остается незамеченным. Повернув голову, незнакомец впивается в меня взглядом. Сводит черные вразлет брови к переносице, прищуривает темно-карие глаза и поджимает губы в тонкую полоску. Не нравится мое внимание? Мне тоже, хоть я и выдерживаю его взгляд.

– А вы? Кто? – интересуется с вызовом.

– Моя жена, – отвечает Назар вместо меня.

– Вот как…

Мужчина усмехается, обнажая ряд белоснежных зубов, проводит пальцами по отросшей за несколько дней щетине, будто задумывается, а затем изрекает:

– Шел бы ты отсюда, папаша. И жену свою можешь прихватить. Ника теперь под моей защитой.

– Не понял? – пытается противостоять Назар, делая шаг вперед.

– Что ты не понял? Ты где все это время был, отец? Вот где был, туда и возвращайся. И забудь, что дочка у тебя имеется.

– Подождите, а вы? – спрашиваю тихо, но уверенно. – Вы где были, когда девочку к нам привели в истощенном состоянии? Ее не кормили, наверное. Посмотрите, какая она худенькая.

– До вчерашнего вечера я понятия не имел, что у меня есть племянница, но так как теперь я это знаю, потребности в вашей помощи больше нет. Кстати, спасибо вам. Полагаю, не так-то легко принять дочь от другой женщины?

Глава 11

Давид

– По этому поводу нам тоже нужно поговорить, – женщина деловито вскидывает подбородок. – Есть подозрение, что девочка – дочь не вашей сестры, а моя.

– Чего? – переспрашиваю, когда не вижу на ее лице хоть чего-то, что намекало бы на шутку.

Я сюда прилетел, отменив все назначенные переговоры. Сорвался, когда мать вчера позвонила и призналась, что у сестры есть дочка, и она в крайне плохом состоянии. Как и мать, судя по ее голосу. Выяснить, где именно девочка, с моими связями не составило труда. Уже утром я был в больнице, узнал о тесте ДНК и вот сейчас стою перед папашей, которому хочется здорово съездить по морде, и перед его женой, которая заявляет полнейшую чушь.

– Дело в том, что у Ники на левой стороне поясницы есть родимое пятно. Точно такое же, как у меня, и это…

– Так, стоп, – перебиваю дальнейшую тираду женщины.

Что она скажет дальше, примерно представляю, а потому выгребаю в коридор, чтобы не шокировать и так до смерти перепуганного ребенка.

– Что вы себе позволяете?! – задвигает мне женщина.

Надо отдать ей должное. Она куда смелее своего мужа, который стоит, засунув язык в жопу.

– Даже слушать не хочу, – обрубаю на корню. – Так понимаю, тест делал не папаша, а вы?

– Я, – снова у нее появляется этот дерзкий блеск во взгляде.

– И что он показал?

Хмурится и шумно выдыхает:

– Отрицательный, но это ничего не меняет. Я планирую сделать еще один тест, но для начала проверить родинку Ники. Нужно убедиться, что она точно такая же, как и моя.

– А ты что же молчишь? – обращаюсь к предполагаемому отцу Ники. – Воды в рот набрал. Мнение собственное у тебя есть?

Вся эта ситуация, честно говоря, изрядно поднапрягает. Еще вчера днем я преспокойно вел переговоры и планировал заключение сделки, а уже сегодня стою посреди больницы и доказываю двум невменяшкам, что они охренели.

– Я пока не понимаю, на каких таких основаниях вы здесь раскомандовались, – выдает типа дерзко.

Смешно это с моей колокольни выглядит. Особенно когда смотрю на него сверху вниз. Папаша, которого выбрала моя непутевая сестра для дочери, так себе выглядит. Нет, бабам, конечно, определенно нравится, вон – одна даже замуж вышла, но то ли его шокировало мое появление, то ли еще что, но он какой-то словно деревянный. Даже в жене его и то больше эмоций. Ты смотри, тест она делать собралась. В другой клинике. А разрешение на это кто-то дать собрался, что ли?

– Как я уже говорил, я родной дядя Ники, и это документально легко подтвердить, а вот твое отцовство документально подтвердить невозможно. Насколько я знаю, ее ты не признал.

– Ты не признал дочь? – в шоке смотрит на него его же жена.

Пока они начинают препираться, возвращаюсь в палату к девочке. Мне очень жаль, что все так вышло и мне пришлось узнать о ее существовании только сейчас. Общение с матерью и сестрой я прекратил давно, больше десяти лет назад. Что одна, что вторая, очень уж стоят друг друга, но когда мать вчера позвонила, не ответить не мог. Все же надо отдать ей должное. По пустякам она никогда не звонила. Если бы звонила, я бы вчера вряд ли ответил и узнал о племяннице.

Как только захожу в палату, девочка смотрит на меня таким же затравленным и испуганным взглядом, как когда я сообщил ей, что заберу ее отсюда и что являюсь ее дядей. Она мне явно верить не спешила, что, наверное, и очень хорошо, но в сложившейся ситуации доставляло проблем, потому что это означало, что придется звонить матери и просить ее приехать. Возможно, Ника доверится бабушке. Жила же она как-то с ней все это время. Это еще один повод для злости, но я не позволяю себе нервничать при ребенке.

Стараюсь улыбаться и быть дружелюбным, но с моей рожей понимаю, что, наверное, произвожу обратное впечатление. Уж слишком давно я не скалился так кому-то.

– Я позвоню твоей бабушке и попрошу ее приехать, ладно? – сдаюсь, когда ни на какие мои уговоры Ника не реагирует.

А вот при упоминании бабушки активно кивает. Судя по всему, папу она тоже не знает, но оно и неудивительно. Он ее не признал, не помогал, насколько я понял.

Достаю телефон, чтобы набрать мать, но в этот момент в палату входит та самая жена непутевого папаши. Решительно так заходит, как на сражение. Бросаю мимолетный взгляд на Нику. При виде женщины она немного расслабляется и даже чуть отодвигается от стены. Может, мужчин только боится? Неожиданная догадка вынуждает сцепить челюсти. Может, ее бил кто-то из сожителей матери или бабушки? Если так, то я не знаю, что с ними сделаю.

– Простите, – тихо говорит женщина. – Я понимаю, что вы вольны не разрешать мне, но я бы хотела убедиться, что родимое пятно такое, каким я его вчера увидела. Понимаете, для меня это очень важно. Ника, она… родилась тогда же, когда и моя дочь, и я не верю в такие совпадения, – она шепчет, видимо, чтобы ее слова услышал только я.

Я мало что смыслю в этих делах, но одинаковые родимые пятна, наверное, не признак генетического родства? Во всяком случае, не понимаю, с чего эта женщина вообще взяла, что ребенок может быть ее? На сумасшедшую не похожа. Разве что совсем чуть-чуть и только в моменты, когда смотрит на Нику. Ей словно… больно смотреть на девочку. А так женщина вполне красивая, в моем вкусе. Познакомься мы при других обстоятельствах, я бы точно обратил на нее внимание.

– Сомневаюсь, что вы сможете убедить Нику показать вам пятно, но если сможете – дерзайте.

Машу рукой в сторону племянницы и поднимаюсь со стула, решая все-таки позвонить матери. Отхожу чуть подальше от кушетки, слушаю длинные гудки и удивляюсь, замечая, как Ника вкладывает свою маленькую ладошку в женскую и поднимается на ноги.

Бросив взгляд на телефон, сбрасываю звонок. Возможно, и не придется просить мать. Может, обойдемся малой кровью? Я договорюсь с женщиной на генетический тест, а она поможет мне с Никой. Только придется куда-то деть недоделанного папашу. Если дочь он, может, и отдаст, ведь все равно ею не интересовался, то вот жену – вряд ли.

Глава 12

– Что, испугалась большого грозного дядьку? – спрашиваю у Ники максимально спокойным тоном.

Девочка нехотя кивает и посматривает в сторону мужчины опасливо. Ее можно понять. Она его не знает, не видела никогда в жизни. А он, мягко скажем, не внушает доверия с первого взгляда. А маленьких детей так и вовсе может повергнуть в шок. Ростом и взглядом как минимум. А еще тон у него такой… у меня от него холодный пот стекает по спине, и отчего-то хочется так же, как и Нике, забиться в угол.

Он ведь даже имени своего не назвал, но за дверь нас с Назаром выставил, решив, что имеет на это полное право.

– А он точно мой дядя? – спрашивает Ника тихо-тихо.

– Я обязательно это выясню, – обещаю ей и протягиваю руку, чтобы отлепить девочку от стены.

Даже в такой классной больнице стены наверняка холодные, а ей теперь к истощению не хватает еще и заболеть. Она вкладывает свою тоненькую ладошку в мою и медленно перебирается на кровать. Помогаю ей. Пристраиваю подушку за ее спиной, укутываю в одеяло.

– Ты ела?

Упрямо мотает головой. Вижу я, что не ела, по нетронутой тарелке с кашей.

Я гоню от себя мысли о том, что ДНК-тест показал отрицательный результат. Потому что на его основании я сейчас должна ненавидеть эту маленькую девочку всеми фибрами души. Но почему-то ненависти нет. А вот желание о ней позаботиться присутствует.

– Не нравится каша?

– Угу.

– Попросить что-то другое?

– А можно? – ее глазки оживают, взгляд загорается надеждой.

– Я узнаю.

– Вы куда? – слышу неожиданный вопрос от мужчины.

Пока мы с Никой разговаривали, он, оказывается, подошел ближе. И судя по тому, как он загораживает мне выход, отпускать из палаты он меня не намерен.

– Узнаю у медсестер, есть ли что-то другое на завтрак. Постарайтесь не загнать ребенка в угол снова.

Его взгляд темнеет, челюсти напрягаются. Жду, что пошлет меня куда подальше, но он неожиданно отходит, позволяя мне выйти.

В коридоре сталкиваюсь с Назаром, нервно расхаживающим туда-сюда.

– Ты все? – тут же идет ко мне.

– Нет, не все.

– Не посмотрела родинку?!

– Нет.

– Мы уходим? – спрашивает с такой надеждой, что я вынужденно останавливаюсь.

– Ты можешь идти. Я тебя не задерживаю.

– А ты?

– А у меня есть дела.

Молчит. Нахожу свободную медсестру. Спрашиваю о завтраке. Оказывается, есть еще сырники и панкейки. Прошу и то, и то, а потому приходится доплатить за дополнительную порцию. Провожу оплату со своей карты, буквально ощущая, как Назар дышит мне в затылок, и сейчас это почему-то жутко раздражает. Я разве делаю что-то противозаконное? Почему я не могу оплатить ребенку завтрак, не ощущая себя так, будто совершаю преступление? А ведь именно так ведет себя Назар. А ведь это он, между прочим, должен сейчас заботиться о том, чтобы его дочь была накормлена. Но ему, кажется, и вовсе наплевать. Куда больше его заботит, когда же мы отсюда уйдем.

– Настя… – хватает меня за руку. – Зачем ты снова туда идешь?

– Отпусти, – опускаю взгляд на его пальцы, крепко обхватившие мое запястье.

– Какие-то проблемы? – дверь в палату открывается, и на пороге появляется тот самый дядя Ники.

Назар меня отпускает, и я, пользуясь моментом, протискиваюсь между дверью и мужчиной, что загораживает проход. Почему-то расслабляюсь, лишь когда слышу, как дверь в палату захлопывается.

– Скоро принесут сырники и панкейки, – говорю Нике с улыбкой. – Чего бы тебе больше хотелось?

– Что такое панкейки? – спрашивает со всей серьезностью.

После этого вопроса я, желавшая рассмотреть ее родимое пятно, напрочь об этом забываю. Не понимаю, как так вышло, что ребенок не знает о существовании панкейков, когда отец переводил ее матери по двести тысяч?

И дядя этот еще. Оборачиваюсь, чтобы высказать ему, но в палате неожиданно никого не оказывается. Наигрался в родственника? Плохо, если так. Ника будет чувствовать себя брошенной. Матерью, бабушкой, отцом и дядей. А я ей… чужая тетя, с которой она идет на контакт, потому что других женщин здесь нет, а она, судя по всему, привыкла находиться в девчачьей компании. Или просто боится незнакомого огромного дядьку.

– Вот ваш завтрак, – в палату входит улыбающаяся медсестра.

Передает поднос мне, и я уже размещаю его перед Никой. Устанавливаю ножками по обе стороны от девочки.

– Вот это панкейки, – указываю на красиво оформленное блюдо с ягодами и медом.

– Буду это, – заявляет и принимается есть.

Уплетает с аппетитом, но все так и не съедает. Делаю вывод, что ест в принципе мало, значит, нужно гармоничнее подбирать продукты, чтобы всего хватало. И витамины, наверное, нужны.

Входная дверь снова хлопает. Мне и поворачиваться не нужно, чтобы понять, что это не Назар.

– Я Давид, – неожиданно сообщает мужчина. – Подумал, пришло время познакомиться.

– Вы правда мой дядя? – переспрашивает Ника уже у него.

– Правда. Брат твоей мамы.

– Мамы, – повторяет так, будто пробует слово на вкус и никогда раньше его не произносила. – Бабушка сказала, что мама очень-очень далеко, и я ей не нужна, – заявляет на полном серьезе.

– Мы твою маму обязательно найдем, – обещает Давид, из-за чего получает мой укоризненный взгляд.

Девочка не нужна была ей шесть лет. Сомневаюсь, что это изменится.

Глава 13

Давид

Удивленно наблюдаю за тем, как Ника поворачивается к женщине спиной и терпеливо ждет, пока та рассмотрит ее родинку на пояснице. Я тоже присматриваюсь. Вроде как обычная. По крайней мере чего-то сверхординарного я не замечаю. Похоже на звезду, да, но чтобы из-за этого тащить девочку на тест ДНК?

– Такая же, – ошарашенно произносит женщина.

– А что это значит? – любопытствует Ника.

– Это значит, что у вас одинаковые родинки, – отвечаю, пока женщина не начала вдаваться в полемику и рассказывать Нике о вероятности своего материнства.

Женщина недовольно поднимается на ноги и отходит к окну. Я же думаю о том, что даже не знаю, как ее зовут. Когда я представлялся, она не соизволила ответить мне тем же.

– Свою не покажете? – подхожу ближе к ней.

– Что? – легкий полуразворот в мою сторону.

– Вашу родинку на пояснице не покажете?

– Вам?!

Так звучит это ее «вам», будто максимум, что она может мне показать, это средний палец.

– Я принимаю решение об анализе.

– Хотите мне отказать?

– Вдруг вы просто ненормальная, и никакой родинки у вас нет?

На ненормального из всех, кого я сегодня повидал, похож только папаша Ники. Вот правда, нашла же моя сестренка с кем связаться. И эта тоже туда же, хотя стоит заметить, что дурой она не выглядит. Обычная женщина. Хотя… есть в ней что-то. Особенное. Будто бы налет реального интеллекта во взгляде. Не исключено, что это не налет, а он самый. Тогда мне крупно повезло, потому что все женщины, с которыми я виделся, представляют из себя тупых идиоток, способных лишь вовремя открывать рот. Да и то… с этим тоже бывают проблемы.

Она поворачивается ко мне спиной. Ведет плечами, задирает голову вверх, будто бы ища где-то там поддержки. А затем прикасается к кофте по бокам руками. Тянет ее вверх. Не сильно, но вполне достаточно для того, чтобы я рассмотрел родимое пятно. Так сразу и не скажешь, но кажется, что оно идентично тому, что я увидел у Ники.

– Насмотрелись?

Не дождавшись моего подтверждения, опускает свитер и разворачивается ко мне лицом.

– Я не спятила, ясно вам?

– Я этого не говорил.

– Но наверняка подумали.

– Читать мысли вам не удается, – замечаю, ловя себя на мысли, что мне действительно нравится с ней разговаривать. – Скажете свое имя?

Женщина замирает, смотрит на меня, а затем улыбается, слегка мотая головой из стороны в сторону.

– Настя. Простите, я… как-то даже не подумала.

Настя. Никаких тебе Милена, Валериана, Доминика. К таким именам я привык за последние годы. И к темам, даже и близко не касающимся родинок и детей. Разве что сами девушки иногда были такого возраста, что их смело можно было записывать в дети. Не по цифрам в паспорте, конечно. В эскорте, где этих девочек доводилось встречать, за этим следили строго. Только совершеннолетние и образованные. Первое бесспорно, ко второму у меня было много вопросов.

Так что Настя в каком-то роде глоток свежего воздуха. Женщина. Взрослая и красивая, самоуверенная. Готов поспорить, она не сидит дома и не готовит борщи. Иногда – возможно. Но у нее есть любимая работа. Сфера деятельности, в которой она чувствует себя уверенно.

– Что будет с Никой?

– Если вы не окажетесь ее мамой? – снижаю голос до шепота, хотя сомневаюсь, что увлеченная принесенной медсестрой детской книжкой Ника что-то слышит.

– Да.

– Я заберу ее к себе.

– У вас есть опыт общения с детьми?

– Нулевой. Но у меня есть возможности. Лучшая школа, няни, кружки.

– Девочке нужна семья.

– Вы готовы ею стать? Матерью для дочери любовницы?

Вижу, что нет. По резко вспыхнувшему гневу во взгляде, который Настя, впрочем, быстро гасит.

– Ваш муж не готов забрать дочь, – замечаю. – И я, уж простите, не готов ее ему отдать.

– Но если он захочет…

Настя пытается сказать, что заберет Нику. Надавит, наверное, где нужно, подключит знакомых. Сделает все то, что я терпеть не могу обычно. Лизать другим у меня всегда получалось плохо, поэтому всего, что у меня сейчас есть, пришлось достигать потом и кровью. Зато теперь кто-то до бесконечности лижет, а я приказываю. И мне хватает власти сделать так, чтобы мой приказ исполняли.

Так что нет… забрать у меня Нику ни у кого не получится. Даже у ее родной матери, которую я планирую лишить материнских прав. Когда-то давно я сказал матери, что такие, как она, не должны были плодиться. И такие, как моя сестра, тоже. Мы не поддерживали связь никогда. Я знал слишком мало, но то, что вижу сейчас, подтверждает мои предположения. Какая мать оставит ребенка с такой тварью, как наша мать? Ответ очевиден.

– Ваш муж, Анастасия, ничего не сможет сделать. В свидетельстве его имени нет, моя сестра, если потребуется, скажет то, что я ей прикажу.

– Вы так уверены в этом?

– А вы? Уже не так уверены в своем муже?

– Да как вы… – возмущенно.

– Что? – делаю шаг к ней. – Вы не похожи на женщину, готовую простить мужчину за измену, но такое ощущение, что именно это вы и собираетесь сделать.

Мне нравится выводить ее на эмоции. Они у нее неподдельные, огненные. Ощутив однажды, очень сложно оторваться.

– Хам! – выдает, едва не залепив мне пощечину.

Руку удается перехватить в сантиметре от своего лица.

– Дура, если простишь такое.

Отталкиваю ее руку и заканчиваю перепалку. Последний совет был почти что сеансом психотерапии, а я подобным обычно не занимаюсь.