Текст книги "Развод. (не) наша дочь (СИ)"

Автор книги: Адалин Черно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 14

– Ты – что? – перехватив меня на выходе, переспрашивает Назар.

– Еду с ними.

– Куда это ты едешь? – подозрительно косится в сторону Давида, который решительно уносит Нику на руках.

– В другую клинику. Там мы проведем тест ДНК.

Пытаюсь обойти Назара, но он неожиданно хватает меня за руку.

– Ты не считаешь, что это перебор?

– Что именно?

– Новый тест, поездка с каким-то посторонним мужиком и моей дочкой.

– А ты не считаешь перебором хватить свою жену за руки после того, как завел дочь от любовницы?

Отпускает. Нервничает. Идет за мной, когда я шагаю к выходу. Давид сказал, что не будет долго ждать, и на объяснения с мужем у меня есть ровно две минуты. По его мнению, этого должно быть достаточно. Впрочем, учитывая, что Назар и слушать меня не хочет, двух минут оказалось еще и много.

– Настя, Ника не твоя дочь. Угомонись, – резко и даже грубо произносит Назар.

Снова пытается помешать мне дойти до машины. На этот раз преграждает путь и пресекает попытки его обойти.

– Ты серьезно?

– Она моя дочь. Моя и Марины. Она не твоя, Настя.

– Я должна в этом убедиться.

– И когда ты убедишься в этом? – летит мне в спину. – Спустя десять, двадцать тестов? Может, стоило бы поработать над тем, чтобы завести собственного ребенка, а не…

Осекается, резко замолкает, смекнув, что ляпнул лишнего. Только вот его слова уже влетели в меня на всей скорости острыми концами ножниц. Остановившись на мгновение, ощущаю резкую боль в груди. Я ждала таких слов от кого угодно. Знакомых, друзей и даже родственников, не желающих понять, почему вдруг вполне здоровая женщина отказывается пытаться рожать детей после неудачной беременности, но слышать эти слова от мужа, который пережил со мной все это, невыносимо больно.

Настолько, что я больше ничего не слышу. Решительно иду к машине Давида, открываю дверцу и усаживаюсь рядом с Никой, болтающей ножкой в детском кресле на заднем сиденье авто. И еще безумно благодарна Давиду, который блокирует дверь, стоит мне ее закрыть. Так что удар по стеклу ладонью Назара хоть и отражается на моем моральном состоянии, физически я ощутить не могу.

– Неприятный вышел разговор? – Давид смотрит в зеркало заднего вида.

Буквально раскладывает меня на атомы своим пронзительным любопытным взглядом.

– Скорее неожиданный.

– Люди раскрываются в экстремальных ситуациях, знали?

– О чем вы?

– О том, что порой не знаешь, кто человек рядом с тобой, пока не окажешься с ним в тонущей лодке.

– Вы ничего не знаете о нас с мужем, – отвечаю, задрав голову. – Мы оказывались и не в таких передрягах.

Вообще, устраивать перепалку перед Никой я не хочу, а потому отворачиваюсь к окну, давая понять, что не настроена на разговор. К счастью, Давид меня понимает. Замолкает, и остаток пути мы передвигаемся в полной тишине. Ника засыпает, уставшая и измотанная. Ее с трудом отпустили, но все же после того, как Давид кому-то позвонил, лечащий врач Ники сказал, что он может ее забрать. А на нас с Назаром эта женщина даже не посмотрела, словно мы были пустым местом.

В новую больницу, которая оказывается на порядок солиднее той, в которой были мы, приезжаем спустя двадцать минут по обеденным пробкам города. Все так же подхватив девочку на руки, Давид ввалился в приемный покой, а затем и в кабинет к врачу, куда нас перенаправили. Я же остаюсь стоять за дверью, не зная, в роли кого представляться персоналу. Я вообще мало понимаю, как буду здесь объяснять, зачем нужен тест ДНК. Женщине и ребенку. Не забыла же я, в самом деле, что рожала.

Может, и прав Назар? Я хочу ребенка. Очень хочу. Как бы ни заталкивала эти мысли поглубже, они то и дело возвращаются, кружат, нервируют, тревожа и без того расшатанное эмоциональное состояние. Мы с мужем отказались от попыток, но не было и дня, чтобы я не думала, что мы, возможно, совершаем ошибку. Как не было и дня, когда бы я не думала о том, что не смогу пройти через все снова.

Стоит Давиду показаться в коридоре, как я подрываюсь на ноги. Пока слабо понимаю, в какой роли он взял меня с собой, но после того, как Ника сбегает от него и жмется ко мне, начинаю понимать. Несмотря на то, что она вроде как позволила Давиду взять себя на руки, доверять ему не стала. И везде высматривала меня.

– Простите, но придется вам походить с нами, – говорит Давид, шумно втягивая воздух.

– Ну ты чего? – трогаю Нику за плечо. – Чего испугалась?

– Осмотра, – вместо нее отвечает Давид.

– И анализов.

– Но у тебя же уже брали анализы.

– Ага. Но я очень боюсь, – признается. – Перед папой храбрилась, чтобы он меня не вернул обратно, а теперь… я ведь ему не нужна, да?

Она спрашивает это с таким разочарованием, что у меня сжимается сердце, а еще очень хочется вернуться в больницу, где остался Назар, и хорошенько ему врезать. Все это время девочка пыталась впечатлить его, держалась изо всех сил, а он… даже не обратил на нее внимание, когда Давид выносил ее из палаты. Все его внимание было приковано ко мне.

– У папы просто много работы, – говорю неопределенно.

Вдруг Назар все-таки вспомнит, что он отец? Не хочется формировать у Ники неверное о нем представление.

– Анализы нам все равно нужны. Но если ты очень сильно боишься, я могу быть с тобой рядом. Хочешь?

– Хочу! – восклицает девочка и неожиданно спрашивает: – А у тебя есть дети?

– Нет.

Она хмурится, а затем, состроив щенячьи глазки, добивает меня вопросом:

– А ты не можешь быть моей мамой?

Глава 15

От такого прямого вопроса я сначала опешила, а затем замолчала, не зная, что сказать. А и правда? Как ответить? Не могу, потому что очень сильно люблю твоего папу? Вряд ли ребенок способен это понять. Даже если я скажу, что ее папе понравилась ее мама, а я теперь не могу этого стерпеть, она тоже не поймет. Возможно, если провести аналогию…

– А вот мы сейчас сдадим анализы и выясним это, – на полном серьезе говорит Давид.

Кажется, он начинает включаться в игру по воспитанию и разговаривает с ребенком на его языке.

– Правда? – Ника с надеждой поднимает голову и смотрит сначала на своего дядю, а затем на меня.

– Правда, – подтверждаю, а сама бросаю в сторону Давида вопрошающий взгляд.

– Я уже договорился об анализе, – спокойным, монотонным даже голосом произносит Давид. – Все заберут сразу. И у вас потом.

Быстро. Даже слишком. Впрочем, не это ли мне надо? Отстреляться, сдав анализы, и дождаться очередного отрицательного результата. Отчего-то теперь собственное упрямство воспринимается иначе. Кому и что я хочу доказать? Назару? Себе? Оправдать мужа определенно не получится. Он изменил. Точка.

Такое не оправдывается и не прощается. По крайней мере, мне всегда так казалось. Женщин, которые запросто прощали измену мужа, я прежде называла недалекими. Иногда дурами и идиотками. Самыми, в общем, неприглядными эпитетами. А теперь вот…

Столкнувшись лицом к лицу с проблемой, сижу и думаю, как поступить. А ведь спроси у меня кто-то совета, я бы незамедлительно сказала бросать и даже в его сторону не смотреть. Но одно дело раздавать советы и другое – сталкиваться с этим самостоятельно. Я и в страшном сне не могла представить, что когда-либо окажусь на месте женщины, которой изменили. И хоть после трудного периода я была уверена, что у Назара были любовницы, я бы предпочла и дальше жить в неведении, а не смотреть на его шестилетнюю дочь.

– Пройдемте, если вы готовы, – в коридор выходит медбрат и приглашает нас в кабинет.

Ника, к моему удивлению, поднимается первой и берет меня за руку.

– Уже не боишься?

– Он сказал, надо сдать анализы, чтобы понять, можешь ты быть моей мамой или нет, – тычет пальцем в сторону Давида.

– Да, верно.

– Я всегда хотела маму, – признается. – С бабушкой было неплохо, но у всех были мамы.

Я не знаю, что на такое отвечать, поэтому молчу. За медсестрой, которая берет у нас анализы, повторяю успокаивающую мантру для Ники, а затем прохожу анализ сама. Второй раз за сутки. Стараюсь не смотреть в сторону медсестры, что набирает кровь и клеит имя на пробирку. Уверена, она даже не подозревает, на какой именно анализ берет у меня кровь. Это знает лишь тот, кто оформлял эти анализы. Впрочем… на пробирке разве не написано? Там, кажется, не только имя мое и фамилия.

– Ну, вот и все, – добродушно говорит медсестра. – Закончили.

Ни капли осуждения и непонимания во взгляде. Полная сосредоточенность и профессионализм. Захотелось как-то отблагодарить женщину, но я почти сразу вспоминаю, что мы не в обычной государственной больнице, куда я ходила до встречи с мужем, а в дорогой клинике, где пациенту уделяется все внимание. Уверена, персонал здесь не возьмет ни копейки.

Взяв за руку Нику, веду ее в коридор, откуда нас тут же сопровождают в плату.

– Кое-какие анализы будут готовы через несколько часов, но полную картину мы будем знать только к вечеру, – сообщает врач, глядя при этом почему-то на меня.

– Хорошо, – киваю, помогая Нике раздеться и забраться в кровать. – Как себя чувствуешь?

Врача уводит Давид для разговора без женских ушей и глаз.

– Нормально. Я тут, потому что упала?

– Да.

– Но ведь там у меня уже взяли анализы. И сказали, чем я болею, – упрямится.

Ей явно не нравится то, что ей предстоит здесь остаться. Возможно, только до вечера, но, может, и на несколько дней, о чем я стараюсь не говорить, чтобы не пугать ее заранее.

– Я тут надолго? – словно почувствовав мое нежелание делиться именно этим, спрашивает Ника.

– Будем надеяться, что до вечера.

– А если нет? Я буду здесь одна? – спрашивает не без ужаса в голосе. – Я просто… никогда не ночевала дома одна. Я… боюсь темноты.

– Давай сделаем так… если тебе предстоит здесь остаться на ночь, то я останусь с тобой.

– А если нет, то ты оставишь меня с дядей?

– Он совсем тебе не нравится?

– Я просто его не знаю.

– Вот и будем знакомиться, – говорит Давид, услышав наш разговор.

Он подходит к кровати, садится на небольшое кресло и, прежде чем обратиться к Нике, смотрит на меня. Недолго, но словно изучающе и… с сочувствием?

Не определив толком значение этого взгляда, сосредотачиваюсь на знакомстве Давида и Ники. Он рассказывает ей о себе. Немного, но не так сухо, как разговаривает со мной или с персоналом. Где-то даже пытается шутить, чтобы развеселить девочку. Ника заливисто смеется, когда узнает, что у дяди дома есть собака, вечно норовящая поплавать в личном бассейне. Нику больше впечатляет животное, чем то, что у нее появится возможность поплавать.

– А я смогу ее увидеть?

– Его. Локки мальчик. И, конечно, ты сможешь его увидеть.

– А ты? – обращается ко мне. – Поедешь со мной смотреть Локки?

От необходимости отвечать спасает Давид, который настоятельно просит Нику не напирать и дать мне время.

– Я заберу Настю? На несколько минут, – спрашивает Давид у племянницы.

Та кивает головой, хоть и отпускать меня явно не желает. Ну, прекрасно. Вместо того, чтобы озаботиться состоянием своей дочери, Назар запросто спихнул ответственность на новоиспеченного дядю и… меня. А оно мне надо? Оно мне…

– Настя, хочу вас попросить остаться с Никой. Вы хорошо поладили, сможете найти общий язык, а я тем временем найду ей няню. Понимаю сложившуюся ситуацию, но вам, кажется, вовсе не в тягость находиться с ней.

Удивленно вскидываю на Давида взгляд. Он это серьезно? Не в тягость находиться? Я здесь, между прочим, жду теста ДНК, а не провожу занятно время с дочкой мужа от любовницы. Я себе ни на миг не позволяю об этом забыть и каждый раз одергиваю, когда порываюсь уделить Нике больше внимания, чем она того требует.

– Хотя бы на эту ночь. Врач сказал, что лучше оставить ее здесь на ночь. Тест ДНК все равно будет готов только завтра.

– И вы решили, что я неплохо исполняю роль няни? Бесплатно к тому же.

– Учитывая цену теста, не совсем бесплатно.

– Вам вернуть деньги? – уточняю, поразившись мелочности, которую изначально не заметила.

– Полагаете, я способен взять деньги у женщины? – произносит оскорбленным тоном.

– Полагаю, что ничего, кроме оплаты за тест, вам не должна. И оставаться с Никой тоже.

Давид поджимает губы, явно недовольный завершением нашего разговора, а я возвращаюсь в палату. Не говорить же ему, в самом деле, что я и так пообещала Нике остаться? Пусть подумает, где ему найти няню всего за несколько часов до конца рабочего дня.

Глава 16

Давид

– Давид Александрович, вы уверены, что хотите здесь задержаться? – спрашивает мой помощник в трубку. – Дело в том, что ваши партнеры подумывают отменить запланированную сделку.

– И что? – равнодушно хмыкаю в трубку.

– Вы же помните, чем это для вас чревато?

– Утратой контракта на несколько миллионов, помню. Хотят – пусть разрывают и ищут другого поставщика. Не вижу проблемы.

На той стороне провода повисает напряженная тишина, которая сейчас меня ни капли не трогает. Все дело в том, что я нахожусь у стен некогда родного дома. За время, что я отсутствовал, практически ничего не изменилось. Разве что фасадная краска облупилась еще больше, а кое-где деревянные рамы окон сменились на пластиковые.

Надо же, у кого-то в этом богом забытом месте появились деньги?

– Давид Александрович?

– Пошли их в жопу, Артур, – произношу, отключаясь.

Представляю, с каким выражением лица мой помощник смотрит сейчас на экран телефона. Я никогда так не общался с партнерами. И никогда не ставил работу на второе место. Она была моим домом. Моим ночлегом, хобби, развлечением и местом, где я могу полноценно выдохнуть. Работа была для меня всем. Ровно до тех пор, пока я не узнал, что у меня есть племянница.

Вообще, изначально я планировал забить. Оставить мать с сестрой разбираться самостоятельно, но отчего-то решил, что не смогу. Вспомнил, в каких условиях рос, что видел, будучи маленьким ребенком, и не смог отвернуться от родной племянницы. А уж когда приехал и увидел, в каком состоянии девочка, так и вовсе забыл о том, что на вечер у меня куплены билеты. Я планировал уехать. Сразу, как познакомлюсь с девочкой. Думал забрать ее к себе и спихнуть на няню, но вдруг понял, что так просто это сделать не получится, и в любом случае мне придется задержаться на несколько дней.

И теперь я здесь. В месте, в которое я надеялся никогда не вернуться.

Стук в стекло со стороны водительского сиденья вынуждает меня повернуть голову и посмотреть на ту, из-за которой я здесь. Мать тщательно всматривается в тонированное стекло, прищуривается, будто так сможет что-то рассмотреть. Я знаю, что она не может меня увидеть, но все равно не по себе от ее взгляда. Мерзко даже смотреть на то, во что она превратилась. Впрочем, разве раньше она выглядела лучше? Темные мешки под глазами, одутловатое лицо и оборванная одежда. За те пятнадцать лет, что мы не виделись, она ни капли не изменилась. Разве что похудела и выглядеть стала еще хуже.

– Вылезай! – настойчиво стучит по стеклу и начинает дергать заблокированную дверь. – Я знаю, что это ты. Вылезай и покажись. Столько лет тебя, ирода, не видела.

Стиснув зубы, снимаю блокировку и грубо толкаю дверцу, вынуждая мать отойти.

Внимательно наблюдаю за тем, как она удивленно распахивает глаза и таращится на меня. Никогда не представлял нашу встречу, но шок, сменяющийся восхищением и будто неверием, мне по душе. Не так ты себе представляла сына-задрота, да, мама? Вслух же говорю совершенно другое:

– Здравствуй.

Сухое приветствие, да и только! На желчь нет желания, упражняться в остроумии тоже не к месту. Я не рад ее видеть. Удивительно, но после той жизни, которая у меня была, я ни капли на нее не зол. Разочарован, но злости нет. Думал, если встретимся во взрослой жизни, не смогу преодолеть гнев и придушу ее собственноручно, но сейчас внутри пусто. Подростковые гормоны прошли, обида притупилась, а разочарование сошло на нет. Теперь в душе абсолютный штиль, но, судя по выражению ее лица, только у меня.

– И правда ты! – не сдерживая эмоций, произносит она.

– Ты просила приехать, я приехал. Зачем обрывать мне телефон звонками?

– Куда ты забрал Нику? – задирает голову.

– В лучшую жизнь. Еще вопросы?

– Ты обязан вернуть девочку.

– Вернуть? И кому же? Тебе или ее непутевой мамаше? Где она, кстати? Судя по номеру, который мне названивал, где-то за границей?

– Да, Люда на заработках.

Окидываю мать скептическим взглядом.

– Дочку, я так понимаю, не она содержит?

Мать тяжело вздыхает. Помнится, в свое время дочку она выгораживала как могла. Даже если Люда была абсолютно не права, мать искала любой повод, лишь бы это опровергнуть. Интересно, сейчас тоже будет защищать и выставлять святой?

– Люда с дочкой не общается, – говорит слишком резко. – Она молоденькой совсем ее родила и не смогла справиться с такой ответственностью.

– А ты, значит, смогла? Своих детей угробила и на внуков перешла?

– Прямо-таки угробила? – произносит с возмущением в голосе. – Ты вон какой вымахал.

– Твоими заслугами, полагаю? – спрашиваю не без иронии.

– А чьими же? Вот растила бы тебя, сдувая пылинки, где бы ты был? Может, и жил бы в этой конуре, а так…

– А так ты все сделала, лишь бы я не загнил здесь?

Поражаюсь ее способности выкручиваться.

– А что, хочешь сказать, не сработало?

– Сработало, но в этом нет твоей заслуги.

– Так что с Никой? Ты привезешь ее мне? – игнорирует выпад в свою сторону.

– Ты сказала, что больна.

– Больна, – соглашается. – Говорят, недолго мне осталось.

– И зачем тебе девочка? Не хочешь оставаться одна перед смертью?

– Она ко мне привыкла, ясно тебе?! Ты бы… мог помочь, в конце концов. Мне и… ей. Раз матери она не нужна.

– Я не занимаюсь благотворительностью.

Собираюсь скрыться в машине и уехать отсюда. Не знаю, чего, собственно, ждал от разговора. Раскаяния, что ли? Никогда она вину свою не признает, даже если одной ногой в могиле будет.

– Подожди, – хватает меня за руку, но тут же отпускает, испугавшись моего взгляда.

Не знаю, что я там транслирую, но вряд ли что-то для нее приятное.

– Нику я люблю очень, но возможности у меня не безграничны. Делала, что могла.

– Она истощена. Доктор сказал, ей не хватает питания, витаминов.

– А где я их возьму? Людка забирала все, что этот богатенький мажор ей слал. У нее там детки имеются, а жизнь за границей дорогая.

– И потому можно забить на того ребенка, что не с ней, так?

– У нее своих проблем хватает. Там ребеночек болеет и…

Устав слушать оправдания, таки открываю дверцу автомобиля.

– Ты же позволишь с ней видеться? – как-то с надеждой спрашивает она.

– По ее желанию. Если захочет – да.

– Но она же… – порывается снова схватить меня за руку, но получается только прикоснуться к ткани пиджака. – Что она понимает? Ребенок совсем.

– Добро и зло понимает, мама. Лучше некоторых взрослых.

Устав разговаривать, забираюсь в машину и громко хлопаю дверью, сразу устанавливая блокировку, и не зря, потому что мама не теряет возможности, подходит, дергает ручку.

– И что все? – вопит. – Так уедешь?

– Денег не дам, – говорю холодно, приоткрыв на пару сантиметров окно.

Уезжая из двора, в котором некогда бегал пацаном, не испытываю никаких чувств, кроме облегчения. Уже на выезде на шоссе звонит телефон.

– Давид Александрович? – звонит врач Ники.

– Да.

– Вы можете сейчас приехать в больницу?

– Что-то срочное?

– Дело в том, что здесь объявился отец Вероники и требует впустить его к ней.

– Удерживайте любыми способами. Буду через пятнадцать минут.

Глава 17

– Я, конечно, знала, что у тебя не все дома, но не думала, что настолько, – не скупится на выражения сестра.

– Милка! – недовольно восклицаю в трубку.

– А что Милка?! Это ребенок любовницы, а ты там вокруг нее ошиваешься.

– Ну хватит.

– Нет, не хватит! Кто тебе еще правду скажет? Признавайся, Назар тебя там силой удерживает?

– Никто меня не удерживает.

– Тогда не понимаю. Что ты там забыла?

Объяснить сестре, почему я остаюсь в больнице с ребенком Назара, очень сложно, не раскрывая всех карт. А рассказывать ей правду сейчас – все равно что признаться, что я сумасшедшая. Сестра после случившегося и так частенько на меня посматривает с сомнением. Все-таки мое признание, что мы решили не заводить детей, сильно ее подкосило. Я, всегда мечтавшая о ребенке, просто не могла такое решить, и первое время Милка пыталась мне это доказать. Говорила, что я плохо подумала или вообще поддалась на уговоры Назара. А теперь я остаюсь с его дочкой от другой женщины в больнице. Мила наверняка уже просматривает телефонные номера психиатров.

– Я потом тебе все расскажу, хорошо? Просто поверь мне. Я не сошла с ума, так надо. Я должна тут остаться.

– Ладно. Но если завтра ты не явишься и не расскажешь мне все, клянусь, я выведаю, в какой больнице ты находишься, и заберу тебя оттуда силой!

Ее слова звучат больше как анекдот, чем попытка надавить. Все же Милка не умеет злиться, она даже голос с трудом повышает на кого бы то ни было. Я всегда ей говорю, что она станет прекрасной матерью, но она лишь отмахивается и утверждает, что рожать в наше время не от кого. Генофонд перевелся! Но это лишь до поры до времени, я уверена, что она встретит того самого, с которым ей захочется создать семью.

– Родители Назара, кстати, тоже волнуются. Они мне уже звонили, спрашивали, в чем дело и все ли с вами в порядке.

– Да, мне тоже звонили, но я не стала отвечать.

– Ни ты, ни он, поэтому они нашли меня.

– Тебе лучше всех удается их успокаивать.

– Подлиза.

– Любимая сестричка, – произношу в трубку елейным голосом.

– Ой, все, пока, сил нет тебя такую слушать, – уверена, что сестра сейчас улыбается, как делает всегда, когда я начинаю ее хвалить.

Милка отключается, а я поворачиваюсь к Нике и встречаюсь с ней взглядом. Поразительное сходство с Назаром не может не бросаться в глаза. Я не видела ту женщину, с которой мой муж переспал, и не могу даже предположить, есть ли в Нике хоть что-то от нее, но примерно так я представляла нашу с ним дочь. И очень трудно сейчас напоминать себе, что первый тест был отрицательным, значит, и второй вряд ли покажет другой результат.

– У тебя есть сестра? – спрашивает Ника.

– Подслушивать нехорошо.

– Я просто проснулась, – тушуется девочка, и мне вмиг становится стыдно за то, что я ее одернула.

– У меня не совсем обычная сестра. У нас разные мамы и папы, но мы выросли вместе.

– Это как? – с интересом подтягивается на кровати, чтобы сесть.

– В детском доме.

От сочетания этих двух слов у Ники на лице появляется нескрываемый ужас. Она даже вздрагивает, словно ее ударили, и подтягивает коленки к подбородку.

– Ты знаешь, что это?

– Да, – активно кивает. – Бабушка меня туда отвозила, чтобы показать, где я буду жить, если не начну ее слушаться.

У меня внутри такая буря эмоций поднимается, я едва сдерживаю рвущиеся наружу возмущения. Это какой же стервой нужно быть, чтобы так поступить с родной внучкой – отвезти в детский дом и сказать, что она отправится сюда? В голове не укладывается, как этой женщине такое вообще пришло в голову.

– На самом деле там не так плохо, как тебе рассказывала бабушка, – пытаюсь сформировать у Ники нормальное восприятие детского дома, хотя надеюсь, что она никогда там не окажется. Просто ужас на ее лице отзывается дрожью в моем теле. Не хочу, чтобы она боялась. – Мы с Милкой сдружились, выросли, у нас были хорошие воспитатели.

– Но не было мамы.

– Не было, но мы не отчаивались.

– А где твоя мама?

– Ее уже нет в живых. Она была не очень хорошей мамой, так что я не сожалею о ее уходе.

– И я, – неожиданно признается Ника. – Я помню маму, но она мне никогда не нравилась. Она меня била и кричала. Говорила, что я отродье.

С трудом удерживаю себя в руках, лишь бы не прижать Нику к себе. Я и так чувствую, что привязываюсь к девочке все сильнее и сильнее. А от ее слов на душе становится лишь тяжелее. Разве можно так обзывать собственного ребенка? У меня от рассказов Ники душа болит, а ее родная мать и бабушка смели над ней издеваться. Ну хоть Давид вроде бы нормальный, хотя времени на воспитание девочки, да и умений у него нет. Спихнет ее на нянь и учителей, и все. Даже не представляю, какое будущее ее ждет в этом случае.

– Теперь у тебя есть дядя, и он кажется неплохим человеком. Как тебе кажется?

Ника пожимает плечами и грустно смотрит в окно. Прежде мне не доводилось видеть детей, во взгляде которых читался бы отнюдь не положительный опыт прожитых лет. Но это, наверное, потому что детей, которых бы называли отродьем, я не знаю. Так что этот ее взгляд прибивает меня к месту намертво.

Я даже не сразу слышу шум за дверью и обращаю внимание лишь на то, как эта самая дверь распахивается. С грохотом отлетает в сторону. Я вздрагиваю, Ника моментально укрывается одеялом с головой. На пороге – Назар, за спиной которого собралась дюжина медсестер и парочка врачей.

– Вам нельзя сюда! – пытается донести до него кто-то из медицинского персонала.

– Здесь моя жена и моя дочь. Почему это мне нельзя? – басит так, что у меня все обрывается. Не помню его таким. Не помню, чтобы он когда-либо так злился.

– Что происходит, Назар?

Поднявшись с кушетки, иду к нему.

– Что за цирк?

– Цирк? – выдает со злостью. – Ты села в машину черт знает к кому, а цирк устраиваю я?

Вижу, как персонал за его спиной прячет взгляды, явно не желая наблюдать семейную драму. Да и вряд ли тут такое часто происходит. Детское отделение частной клиники нельзя назвать сборищем неблагополучных родителей. Так что мне становится стыдно за поведение Назара. И за то, что он втягивает в это меня.

– На нас все смотрят. И ты пугаешь Нику.

– Пугаешь Нику, – передразнивает. – Давно ли ты за нее так переживаешь? Она не твоя, ясно тебе? Она от другой женщины.

Я вижу все шокированные и сочувствующие взгляды, направленные в мою сторону. Вижу, как медперсонал начинает расходиться, и не верю, что муж способен так унижать меня.

– Ну-ка, пошли!

Словно ниоткуда за спиной Назара вырастает Давид. Я и не заметила, как он зашел. Зато четко вижу, как он хватает Назара за шкирку, как нашкодившего кота, и тащит на выход из палаты. Разница в росте позволяет ему без проблем вытолкать мужа в коридор и захлопнуть дверь, оставляя нас с Никой в тишине и недоумении.