Текст книги "Двадцать два несчастья 13"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Живой, Николаич? – спросил меня Япар, присев на корточки.
– Живой, – отозвался я. – Наиля посмотрите, ему первому досталось.
Наиль сидел на подножке, зажимая нос платком, и Ева уже стояла над ним и что-то говорила.
Я коротко рассказал Япару, что случилось. Про темные фигуры между стволами он выслушал молча и без всякого удивления, только кивнул и оглянулся на своих. Сарман сказал ему что-то по-марийски, Томай ответил, и все трое разом посмотрели в сторону рощи. Ни один из них не спросил меня, не померещилось ли.
– Значит, вышли, – проговорил наконец Япар. – Ну, теперь понятно.
– Что вам понятно?
– Потом скажу, – ответил он и поднялся.
Через четверть часа подъехал участковый Гаврилов, а следом, на второй машине, Стас из Чукши, которого Япар выдернул из дома по своим каналам. Стас посмотрел на сидящих у «Нивы» и сплюнул.
– Здорово, Колесников, – протянул он Витьку. – Просил же тебя: сиди дома, не отсвечивай. Ну раз с рук сошло, другой. И чего тебе неймется?
– Как это сиди дома? – не понял я. – Стас, он же недавно с ножом на меня набрасывался, там же уголовное дело было!
Стас снял шапку, потер ладонью лоб и надел ее снова, прежде чем нехотя ответить:
– Было, да кончилось ничем. Постановление о прекращении за отсутствием состава: Богачева заявление отозвала во второй раз, свидетели наши моркинские вдруг ничего не вспомнили, а сверху позвонили и попросили не раздувать. У него в Йошкар-Оле кто-то есть, Сергей Николаевич. Точнее, у одного мужика из компании его крестный такой, что мне до него как до Москвы пешком.
Витек, сидя на снегу и держась за плечо, засмеялся сквозь зубы.
– Слыхал, доктор? – прохрипел он. – Меня и завтра выпустят. И послезавтра. Я тебя кончу.
– Мечтай, – пробормотал Наиль.
Но участковый Гаврилов, все это время писавший протокол, кашлянул и неохотно подтвердил:
– Он прав. Праздники, дежурный следователь один на весь район. Могут до вторника подержать, а могут и раньше отпустить, если опять сверху позвонят.
Внутри начало закипать, но я не спешил что-то говорить. Выходило, что закон ничего не стоит, а решает чей-то крестный генерал из Йошкар-Олы?
Тут подъехала третья машина, и из нее вышли Прохор Евграфович, Сашка и Элен, которая, не сказав ни слова, обошла всех: посмотрела на разбитое лицо Наиля, плачущую Венеру, на мой распоротый рукав и сидящих у «Нивы» мужиков. Потом попросила Гаврилова повторить то, что он говорил про звонки сверху, и молча выслушала.
– Понятно, – уронила она и отошла на три шага в сторону, достав телефон.
Говорила она недолго. Я слышал только начало: «Добрый вечер. Это Элен. Да, я. Простите, что в праздники и так поздно, но мне нужна ваша помощь». Дальше она понизила голос и назвала кого-то по имени-отчеству, а я не разобрал.
Перед тем как задержанных увезли, я осмотрел всех пятерых. Как бы их ни ненавидел, я был прежде всего врачом.
У Хорька обнаружился перелом ключицы, и я зафиксировал ему руку косынкой из чьего-то шарфа. У здорового в куртке локоть распухал на глазах, и я велел ему держать руку поднятой и не разгибать. У матерого зэчары нога работала, но плохо, а сам он смотрел на меня с ужасом, решив, что ходить больше никогда не сможет. Успокаивать его тем, что нерв целый и через неделю пройдет, я не стал. Пятого с монтировкой осмотрел последним, он был почти в порядке.
Витьку я решил ничего не вправлять. У него был вывих плеча, а без снимка я формально не мог исключить перелом, поэтому вправлять следовало в больнице, после рентгена и обезболивания.
– Виктор Романович, – обратился я к нему, – слушай меня внимательно, потом повторить будет некому. У тебя вывих плечевого сустава, а возможно, и перелом, тут без снимка не разберешь. Терпи до города и не давай никому дергать за руку, иначе останешься таким на всю жизнь. И еще. Скажу прямо, печень у тебя в таком состоянии, что до пятидесяти ты не дотянешь, если продолжишь в том же духе.
– Ты меня еще лечить будешь, с-сука, – гнусаво просипел он.
– Уже лечу, – сказал я и обратился к Гаврилову. – Николай, запишите для протокола, что Колесников осмотрен на месте, ему оказана первая помощь, от предложенной госпитализации не отказывался.
Витек промолчал.
– И последнее, – медленно проговорил я, глядя на него. – Рощу вы жгли?
Он посмотрел на меня и не понял. Не сделал вид, а именно не понял: эмпатический модуль показал недоумение, ничем не прикрытое, и раздражение человека, которого спрашивают о ерунде.
– Какую рощу? – спросил он. – Ты вообще о чем, мужик?
Вскоре на дороге стало людно. Приехали две машины, но не из моркинского отдела, а из республиканского управления, и вышедшие из них люди Гаврилову и Стасу не представлялись, а сразу забрали протоколы. Ножи, монтировку и «Ниву» без номеров описали при свидетелях, задержанных погрузили.
Когда Витек начал возмущаться, один из приехавших коротко посоветовал не рыпаться, чтобы случайно не выпасть на трассе из машины прямо под колеса встречной фуры. Тот же серьезный седовласый мужчина галантно поцеловал Элен руку и о чем-то с ней куртуазно поворковал.
Так этих бандитов всех и увезли, причем оказалось, что матерый зэчара был в розыске, так что мне еще и благодарность полагалась.
– Элен, – спросил я, когда все разъехались, – а кто это был?
– Хороший человек, – с таинственным видом улыбнулась она, поправляя шарф. – Я же говорила вам, Сергей Николаевич, что у меня в Марий Эл много знакомых.
Наиль, не отнимая платка от носа, пробубнил:
– Генерал это был сто пудов. Эмвэдэшный, скорее всего.
Элен на это ничего не ответила.
В санаторий мы вернулись в одиннадцатом часу. К Райке я пошел не сразу. Сперва ополоснул руки, смыл с лица кровь, переоделся в чистое и только после этого спустился в тридцать шестой кабинет. Вечернее дежурство по графику было мое, а Самарцев сидел с ней с обеда и вторую дозу «Вазорелаксина» давал уже один.
Николай Борисович встретил меня в коридоре, посмотрел на губу и разорванный рукав пуховика, но ничего спрашивать не стал, все и так были в курсе. Просто убедился, что все в порядке.
– Как там Раиса? – спросил я.
– Нормально, – ответил он. – Дозу подняли, как договаривались. Давление держится, пульс восемьдесят два, тошноты нет, спала два часа днем. Один раз воды просила.
– Синдром отмены?
– Был, часов в шесть. Сорок минут ее колотило, но отпустило. Потом Райка вязала, а Александра Ивановна с ней беседовала.
Райка сидела на кушетке под настольной лампой с вязанием на коленях и с клубком под боком и подняла на меня глаза, когда я вошел.
По тому, как смотрела, я понял, что она знает. Сложив спицы, Райка встала.
– Это он, да? – спросила она. – Витька?
– Он, – подтвердил я. – Сядьте, Раиса Васильевна.
– Из-за меня это все, – выговорила она и села, губы ее тряслись. – Я же знала, что он вышел. Мне тетка Тамара говорила. А я вам не сказала, потому что испугалась, что он за мной придет, а я… а я пойду за ним.
Взяв стул, я поставил его напротив Райки и сел.
– Он вас искал?
– Приходил вчера ночью, – призналась она. – Стоял и звал, но я не вышла. Я, Сергей Николаевич, к батарее себя привязала и не вышла.
Тут она заплакала, но потом вытерла лицо ладонью и спросила про самое главное:
– Его посадят?
– Не знаю, – ответил я честно. – Сегодня его увезли по-настоящему, не как раньше. Дальше решает следствие. Но вот что я вам скажу твердо. Сегодня ночью он под окнами стоять не будет, потому что им теперь занялись другие люди. Да и дело посерьезнее, чем в прошлый раз.
– Он же там про меня чего-то говорил, наверное, – сказала она, глядя в пол. – Что я такая-сякая.
– Он говорил, что я у него вас забрал, – пересказал я. – И Борьку. Но это ерунда. Это он забрал вас у Борьки. А теперь вы вернулись к сыну, Раиса Васильевна.
– Ну да… я тут третий носок вяжу, – сообщила она. – Борьке. У него теплых носков всего одна пара, а тетя Нина говорит, что если пятку вот так довязать, то до весны хватит.
На столе, прислоненный к стакану, стоял тот самый рисунок: три фигурки и подпись. Я его тут и оставил, когда уходил утром на завтрак.
Потом я пошел к своим.
Родители сидели в холле у телевизора. Вера Андреевна гладила Валеру, сидевшего у нее на коленях. Они ждали меня, потому что тетя Нина уже успела всем все рассказать в таких красках, в каких умеет только она. Там фигурировали духи леса, дикие волки, два десятка зэков с ножами и пистолетами и храбрый Сережа Епиходов. Только инопланетян не хватало.
Мать Сереги, увидев мою губу, охнула так, что Валера спрыгнул с кресла и убежал.
– Сереженька! – вскочила она и схватила меня за лицо обеими руками. – Господи, кровь! Тебя убить хотели, да? Убить хотели, я знаю! Коля, ты это видишь⁈
– Мам, ничего страшного, – успокоил я ее. – Губа рассечена, пустяки. Да там забулдыги какие-то были, они сами еле на ногах стояли.
– Пустяки! – еще больше расстроилась Вера Андреевна. – Он мне говорит пустяки, Коля! Сиди, Сережа, не дергайся!
Она усадила меня на диван, принесла откуда-то пузырек с зеленкой и вату и стала мазать мне губу. Я не сопротивлялся, потому что зеленка на рассеченной губе – вещь, конечно, бесполезная, но Серегиной матери в этот момент она была нужна больше, чем мне лечение.
Отец сел рядом.
– Ты, Сережа, не думай, что я не понимаю, – начал он. – Вижу, какое ты дело поднимаешь… Но… Переживаем мы с матерью, понимаешь?
– Из-за чего?
– Не надорвешься? Взвалил столько на себя…
– Батя, о чем ты? – искренне не понял я. – Про санаторий, что ли? Так я тут не один, вы же видите, сколько людей мне помогают.
– Помогают-то помогают, вот только… – Николай Семенович замялся, глянул на мать, и та поддержала, затараторила:
– Ну что ты, Сережа, все сам да сам? Елисей, золотко, нам уже рассказал, что ты один там дрался за всех! И ты во всем сейчас так, обо всех думаешь, переживаешь, не бережешься ради них, а как же ты? А случись сегодня что, это что же, как нам жить дальше? – запричитала она.
– Угомонись, Вера! – одернул ее отец Сереги. – Радуйся, что в конце концов мужика воспитали. Но ты, Сергей, тоже должен думать! Вот скажи мне, как рука твоя?
Пожав плечами, я ответил:
– Кисть потянул, – ответил я. – К утру пройдет.
– Вот! Кисть! А хирург, Сережа, – это руки. Ты понимаешь, что такое руки? Помню, в больнице у нас Гурий Львович был, хирург, царствие небесное… Вот у него были руки. И я тогда думал, что жаль, мне бог такого не дал. А потом ты вырос, и мне бог дал такие руки через тебя. Понимаешь, Сережа? А ты драться… Так ты этими руками не дерись, ты ими работай, а драться пускай другие идут.
– Я и не дрался, – возразил я. – Защищался.
– Защищался… Ты, Сережа, гляди, чтобы у тебя не вышло, как у Гурия Львовича, потому что он всех спасал, сутками на ногах, по первому зову срывался в больницу, а сам умер в пятьдесят четыре в пустой квартире, и хоронили его только мы с завхозом.
– Коля! – ахнула мать.
– А что Коля? Я по делу говорю. Это правда! Пора, Сережа, и о себе подумать, и о семье. А то вокруг тебя столько девушек замечательных, а ты их все отпугиваешь…
И тут они на пару с матерью начали перебирать варианты от Дианы с Танюхой до Евы с Венерой, и все у них были и умницы, и красавицы, и замечательные, в чем я не сомневался, потому что перед ними девчонки наверняка на цыпочках ходили, как же, родители самого Епиходова! Но я не перечил, поддакивал, и в общем мы очень тепло пообщались, а потом продолжили, когда пошли пить чай.
Так что спать я ушел только ближе к полуночи.
А в половине первого ко мне постучал Япар.
– Мужики просили передать, Сергей Николаевич… – начал он, сняв шапку. – Ты вечером спрашивал, чего мне понятно. Так вот. Духи не к тебе выходили.
– А к кому?
– К тем, кто рощу жег. Дядя Филипп сказал, что пока обидчика не найдут, будут выходить. Хоть к кому… Витек рощу не жег. Мы проверили, где он в ту ночь был, с корешами в Йошкар-Оле.
– Знаю, – кивнул я. – Спрашивал его.
– Значит, жег другой, – заключил Япар. – И он тут, рядом где-то ходит. Среди нас. Так что ты дверь-то запирай теперь. И в лес один не ходи.
* * *
От авторов. Друзья, вопрос касаемо Клуба здоровья и лекций Сереги. Переборщили мы? Сократить медицинскую тематику? Напишите в комментариях, что вы обо всем это думаете, а мы постараемся найти баланс.
Глава 8
После бессонной ночи у горевшей рощи и вчерашнего дня, насыщенного событиями и драками, я вырубился и проспал как убитый до позднего утра, потому что никто не осмелился меня разбудить.
Утром сходил проведать Райку, но она спала, а Система никаких тревожных табличек не выдавала. В общем, день обещал быть хорошим.
После я пробежался вокруг санатория до священной рощи и самой ее границы. Заходить на территорию, ясное дело, не стал. Гарью оттуда больше не тянуло, а вот вдали слышался глухой стук топора.
Сначала я решил было, что рубят деревья, но вышедший навстречу Сарман объяснил, что одно дерево покосилось и они делают ему подпорку. Ну что ж, хорошо, пусть трудятся. Я кивнул и вернулся обратно в санаторий, где ждал вкусный завтрак, приготовленный тетей Ниной и Аленой Петровной, а потом снова заглянул к Раисе проверить, как она себя чувствует.
На мой вопрос о самочувствии Райка улыбнулась и ответила, что все хорошо. И действительно, завтрак она съела с отменным аппетитом и даже робко спросила, нельзя ли ей немного добавки. Добавку мы, посовещавшись с Самарцевым и Александрой Ивановной, решили дать, но ограничились на всякий случай легеньким творожком. Однако Райка и этому была рада, лопала только так, аж за ушами трещало.
Затем она попросила позвонить Полине Фроловой: когда Геннадий повезет сюда Тайру Терентьевну, пусть заодно передадут ее конспекты по санитарному делу. Она же ходила на учебу, и скоро у нее зачет.
– Чем просто сидеть, пялиться на стенку, трястись и думать о том, чем все закончится, лучше буду готовиться к зачету, – решительно сказала она и этим очень меня порадовала. Потому что мозг ее не перешел в пограничное состояние, как случилось с нашими тремя вазорелаксиновыми «братьями-акробатами».
Мы пообещали это сделать, и я тут же, при Райке, чтобы не забыть, отправил сообщение Фроловой. Пришел ответ, что с Тайрой Терентьевной все будет передано. Полина спросила, не нужно ли чего еще, но, в принципе, у Райки все было. Я пожелал ей хорошего дня и понаблюдал, как сменившая Самарцева Александра Ивановна, которую мы уже не боялись оставлять с Райкой, объясняет ей правила перевязки при повреждении ключицы. Ну что ж, им было чем заняться: Александре Ивановне явно нравилось выступать в роли учителя, а Райка сидела и старательно все запоминала. Так что я с чувством выполненного долга вышел из комнаты.
И тут надо было такому случиться, что наткнулся на небезызвестную троицу: Коляна, Ерофея и Федьку. По нашему всеобщему вердикту, они уже излечились и могли бы идти домой, но мы решили оставить мужиков еще на пару дней, чтобы понаблюдать, а то мало ли что. И вот сегодня этот срок подошел к концу, так что, в принципе, можно было отправлять их на выход.
Колян и Федька подошли и рассыпались в благодарностях за то, что мы не дали им загнуться и не стали открывать на них дело. Мы обменялись номерами телефонов.
– Если будет плохо – звоните, – сказал напоследок я и вздохнул с облегчением.
Они ушли. Ерофей же стоял в стороне и ждал, когда закончится наш разговор. Видимо, перед этим он с мужиками поговорил, потому что те не стали его дожидаться.
– Слушаю, Ерофей Васильевич, – сказал я. – Что-то случилось? У тебя какие-то проблемы? Может, чувствуешь себя плохо?
Я запустил диагностику, но Система ничего подозрительного не обнаружила. Однако бывший сосед замялся и нерешительно поднял на меня умоляющий взгляд.
– Сергей Николаевич, – всплеснул он руками, чуть не плача. – Дорогой ты мой, родненький, спаси меня, пожалуйста, умоляю! Знаю, что я, скотина такая, влез, порошок твой украл, еще и сожрал его вдобавок! И ты из-за меня мог и в тюрьму сесть, и все что угодно… Но я-то знаю, что ты добрый и что всегда всем помогаешь, всех прощаешь…
О как! Такая репутация меня изрядно позабавила, неужели обо мне даже подобные люди так думают? «Всех прощаешь…» Нет, с такой формулировкой я бы не согласился.
Но, с другой стороны, было чертовски приятно, что даже такие, как Ерофей, так считают.
– Что случилось? – повторил я. – Объясни по-человечески.
– Да ты понимаешь, я тут, после того как пришел в себя, человеком себя почувствовал, – смущенно сказал Ерофей и уши его запылали. – Япар меня с Федькой и с Коляном на работу периодически берет. Мы помогаем ему дрова колоть и дорожки от снега чистить, в кочегарке насос ремонтировали. Я ведь хороший механик. Но ты понимаешь… сейчас я что, обратно туда вернусь?
– Так это же хорошо, – сказал я. – Когда человек себя так ощущает – это очень хорошо.
– Но ты понимаешь, я сейчас домой приду, а там моя эта зараза!
– Это ты о жене, что ли?
– Ну да, Любка, зараза! Она же сейчас бухать как начнет, и я с ней тоже, а меня от водки совсем воротит. Вообще от всего, даже от пива. Мы попробовали, нам Япар дал понюхать пиво, так мы чуть не блеванули, особенно Колян с Федькой. И я не знаю, что делать. Прошу тебя, Николаич! Или накорми мою бабищу этим порошком, или же оставь меня жить в санатории. Я здесь тебе пригожусь, все буду делать, ремонтировать могу и так, на подхвате, мне и зарплату платить не надо, только корми хотя бы раз в день. Я только домой не хочу, к жабе этой!
Ничего себе, вот это мужика прижало, подумал я, а вслух сказал:
– Слушай, Ерофей. Я могу сделать и то и другое. Но чтобы накормить твою супругу порошком, мне необходимо получить лицензию, то есть сначала этот препарат, в смысле «порошок», нужно запатентовать. А это процесс небыстрый, займет минимум год, если не больше. И только после того, как комиссия его одобрит, я смогу поставить лечение от алкоголизма на поток. До этого времени у меня руки связаны. Просто не имею права.
– Ну да, связаны! – возмутился Ерофей. – Райку-то вон лечишь.
О как, подумал я, слухи уже обошли весь санаторий.
– Понимаешь, Райка – это другое дело, как бы это сказать… У нее ситуация…
– У меня тоже ситуация! – возмущенно перебил он. – У меня сейчас супруга бухает, и как я буду жить с алкашкой этой? Мне или разводиться, или уходить. И я не знаю, что делать.
– Понимаешь, Райка мне уже как родная, потому что я работал в Чукше, и Борька… – начал было объяснять я, но Ерофей гневно воскликнул:
– Да знаю я все! И про спасение Борьки, и все остальное.
– Но…
– Но если Райка твоя почти родственница, то я тебе тоже не чужой! Даже еще больше! Ведь мы же соседи по дому Анатолия, где ты жил. А бывших соседей не бывает, – яростно сказал Ерофей. – Поэтому я тебя прошу как родного! Помоги!
– В общем, так, – принял мгновенное решение, как всегда умел в критических ситуациях. – Сделаем таким образом. Сейчас возвращайся домой, поздравь супругу с праздниками, поменяй одежду, постирайся, побрейся, сходи в парикмахерскую, ну, все дела. Пить-то тебя кто заставляет?
– Да вроде никто… – почесал он голову.
– Ну вот. А жене говори, что еще не очень хорошо себя чувствуешь. Не пей. И ей не давай, даже если она захочет. Если не можешь удержаться – уйди в другую комнату. А потом с ней поговори. Только нормально, на трезвую голову. Если она готова будет приступить к лечению, то ей нужно поступить как Райка. Ведь Райка, чтобы лечение прошло нормально и не получилось как у вас – вы же порошка бухими нажрались, – больше месяца вообще ничего не пила, понимаешь? А я риск с пьющим человеком, тем более с женщиной, на себя не возьму. Вы вон мужики, и то, сам видел, что с вами было. Еле-еле получилось вытащить за уши. Что будет с женщиной, которая столько лет пьет, даже боюсь предположить. Поэтому еще раз: добьешься от супруги согласия хотя бы месяц не пить – ладно, по-соседски приводи. Я как раз вернусь из Москвы, и посмотрим, что можно сделать.
– Если же нет? – тревожно спросил Ерофей.
– Ну, тогда приходи в санаторий, прямо к Япару, пусть берет тебя в свою бригаду. Он говорил, что места у него есть, так что, думаю, с этим вопросов тоже не возникнет.
– Спасибо! Спасибо тебе, добрый ты человек, Николаич! Наш доктор! – Ерофей обеими лапами пожал мне руку и заторопился прочь, пока я не передумал. А я в задумчивости пошел обсудить все это с Терновским.
Но на полдороги у меня зазвонил телефон. Глянув на имя на экране, я выругался, это был Лысоткин.
– Сергей, ты где ходишь⁈ – заорал он сразу мне в ухо. – Я тебя что, по всей Москве должен разыскивать?
Немного ошалев от такого напора, я отодвинул телефон подальше от уха и осторожно сказал:
– И вас с Новым годом, Казимир Сигизмундович! Что-то случилось? Вы же говорили, чтобы я приехал после праздников, числа десятого-одиннадцатого?
– Ты с ума сошел? Какие праздники! – взревел он, и я отодвинул трубку еще дальше. – Ты где там ошиваешься? Ты диссертацию писать думаешь или только праздники празднуешь? Ничего не знаю, чтобы завтра же с утра был у меня! Слышал меня, Епиходов? Жду!
И бросил трубку.
Озадаченно почесав затылок, я пошел искать Терновского, но уже не из-за Ерофея.
Борька, когда я пересказал наш разговор с Лысоткиным, нахмурился и хмыкнул:
– Ну, куда деваться, надо ехать. В бутылку лучше не лезть, что-то у них с Михайленко, видимо, ускорилось, раз Лысоткин так рано вернулся из отпуска. Встречайся, будем выяснять, что именно.
Из-за этих резко сменившихся планов день прошел в суете, хотелось все дела переделать. Я пытался быть в двух-трех местах одновременно, но все равно не успевал.
– Да угомонись уже ты! – не выдержав, одернул меня Терновский. – Взрослые все люди, сами разберутся. А не разберутся – то грош всему этому цена. Ты же не можешь везде быть как в бочке затычка. Лучше собирайся, нам скоро выезжать.
Я вздохнул, но спорить не стал: так-то Борька был прав, пора нам выдвигаться на Москву. Праздники еще не закончились, но Лысоткин по какой-то причине уже вернулся раньше времени с Мальдив.
А самому Терновскому скоро нужно ехать в Сербию.
Но оставалось еще одна вещь, которая нельзя было откладывать. Капитолина Леопольдовна ждала моего ответа на свое предложение работать с ней. Но при всех соблазнах, согласиться я не мог. Пока не мог. Поэтому так ей и сказал, сославшись на то, что не могу бросить санаторий, да и аспирантура ждет.
– Тогда жду, когда вы разгрузитесь, Сергей Николаевич, – сказала она. – Позвоните мне.
На том и порешили.
* * *
И вот все собрались в холле санатория.
Мы уже были готовы к выходу, сумки погружены в машины, осталось лишь попрощаться. Уезжали большой группой, несколькими машинами, но в разные стороны.
Мы с Терновским и Марусей – в Москву. Наиль вез Серегиных родителей, Николая Семеновича и Веру Андреевну, а также Танюху со Степкой в Казань.
Все остальные оставались. Элен тоже решила задержаться, Алиса и вся компания инвесторов уехали еще пару дней назад, так что, по сути, здесь оставались лишь свои. Что интересно, Альберт Каримович, с моего позволения, тоже решил задержаться, причем явно надолго. А поскольку нужных для долгой жизни вещей с собой он не взял, библиофил отдал Танюхе ключ со списком и наказом: зайти к нему на квартиру, найти все по перечню и передать через Наиля.
Юрист же через пару дней должен был вернуться. А в Казани его ждал нотариус для оформления документов.
И вот мы все собрались. Вера Андреевна по своему обыкновению даже чуточку всплакнула, все обнимались, прощались. Здесь же была Полина Фролова со всеми своими четырьмя детьми, они о чем-то шептались с Танюхой. Степка стоял рядышком с Андрюшкой и слегка зареванным Борькой, и они втроем солидно, по-мужски молчали, правда, периодически шмыгали носами. Но даже среди самых суровых мужиков случается всякое. Пришли Генка с Клавдией и Анатолий с Оксаной. Тайра Терентьевна стояла в уголке и только печально вздыхала.
Тетя Нина с Аленой Петровной торопливо совали отъезжавшим пакеты с пирожками в дорогу – ибо нечего там, в придорожных забегаловках, всякую ерунду покупать, как они сказали, – и термосы с чаем.
И вот когда все уже по третьему кругу наобнимались, я вышел в середину холла.
– Ну что ж, дорогие мои! – сказал я, дождавшись тишины. – Спасибо вам за то, что приехали! За то, что здесь собрались. Тем, кто хочет остаться работать, спасибо, что откликнулись на мой призыв. Думаю, что мы с вами хорошо провели время, новогодние праздники всем понравились и вы немного оздоровились, подышали целебным воздухом, попили минеральной водички. И что еще сюда не раз приедете. Санаторий находится рядом с Казанью, да и от Москвы не так далеко, поэтому в любое время добро пожаловать. И так как вы все мои друзья, не надо звонить заранее и предупреждать. Приезжайте в любое время, уж что-что, а место мы вам всегда найдем. В крайнем случае поселим во флигеле.
При этих словах все тихо заулыбались.
– Я уезжаю в Москву. Так сложилась ситуация, что есть еще одна большая проблема, которая касается, как вы все, наверное, слышали, наследия покойного академика Сергея Николаевича Епиходова, моего тезки, в чью научную школу мне посчастливилось попасть. И с чьей семьей я сроднился.
Я посмотрел на Марусю с Терновским, потом на Сашку, возле которого стояла Ева – хоть и на дистанции, но тем не менее. И мое сердце окутало тепло. Как хорошо, что все мои в сборе. Жаль, конечно, Беллы нет. Ну что же тут поделаешь, меня ведь, по сути, тоже нет.
Я улыбнулся и продолжил:
– Сколько пробуду в Москве, не знаю. Возможно, за неделю управлюсь, хотя сомневаюсь. Но недели две, а может, и месяц. То есть я очень рассчитываю, что вы здесь начнете сами потихоньку наводить порядки. Основа заложена, ресурсная база есть, есть команда и ответственные по всем организационным вопросам. Что касается медицинской части – к Александре Ивановне и к Николаю Борисовичу. – Я кивнул, и они заулыбались и кивнули в ответ. Видно было, что Самарцев расстроен, а у Сашули глаза красные. – Если появятся вопросы юридического характера – есть Наиль. – При этих словах наш законник гордо кивнул и приосанился. – И самое главное – Ева. Мы решили, что она на этот месяц останется в санатории, потому что идет плотная поточная работа. Они с Наилем будут часто работать онлайн: он больше в Казани, а Ева здесь. Поэтому имейте в виду: все, что надо, они порешают. Александр, я рад, что ты присоединился к нашей команде и начал помогать с оборудованием. Надеюсь, что все хотелки нашей неугомонной Александры Ивановны ты выполнишь.
Все засмеялись, и Сашуля тоже смущенно улыбнулась. А я повернулся к соседу:
– Спасибо и вам, Альберт Каримович, за то, что приехали. Теперь я уезжаю со спокойным сердцем, ведь библиотека в надежных руках.
Все опять улыбнулись.
– А вы, Венера Эдуардовна, и ты, Елисей… Хорошо, что вы занялись домом престарелых. Знайте: если будут какие-то проблемы, кроме Наиля и Евы, вы всегда можете обратиться к Япару и его дяде. Ну, через Япара, понятно. Но я думаю, что препятствий вам больше никто чинить не будет. Жаль, конечно, что Ласкин уехал так внезапно, не получилось вытянуть его в дом престарелых. Но он вернется через неделю – так сказали, – и я думаю, что вопросы с ним будут решены.
– Будут, – кивнул Наиль, мол, не переживай, все под контролем, главу районной администрации подключу.
Я благодарно улыбнулся и повернулся к коллеге:
– Венера Эдуардовна, очень надеюсь, что вы не оставите амбулаторию в Чукше. Райка уже вполне хорошо себя чувствует, еще пару дней за ней понаблюдают, и пора переводить ее в Чукшу. Она может часто туда-сюда ездить, и вы будете с ней меняться. Вы уже решили с Елисеем, где будете жить?
– Решили, – сказала Венера. – Дело в том, что дом в Чукше тоже бросать нельзя, его же надо протапливать, сами понимаете. Поэтому какие-то дни мы будем жить там, а какие-то здесь, в санатории.
– Замечательно, – обрадовался я. – То есть вы, по сути, теперь на три фронта: дом престарелых, санаторий и амбулатория. Правильно?
Ребята согласно закивали.
– Да, большую ношу вы на себя взвалили, но уверен, что вы справитесь, – похвалил их я и повернулся к Сашуле. – Александра Ивановна, вы обдумали идею вернуться главврачом в моркинскую райбольницу? Нам там свой человек ох как нужен.
Сашуля застенчиво улыбнулась и сказала:
– Сергей Николаевич, я еще думаю. Предложение очень хорошее, но мне в санатории так хорошо и так нравится, что я бы здесь и осталась. Тем более, если вы уедете, кому-то нужно будет руководить лечебным процессом.
– Ну, время у вас еще есть, – сказал я. – Поэтому думайте. Вы же, Полина Илларионовна, продолжайте поддерживать Райку с Борькой. Спасибо, что уже и так помогли, но пока сына ей не отдадут: сами понимаете, еще и шести месяцев не прошло, она полностью не восстановилась. А вот когда она начнет работать в амбулатории… Наиль, ты поможешь оформить все документы, чтобы потом вернуть ей Бориса? Но только при условии, что она не сорвется.
Райка меня провожать не вышла, потому что еще находилась под наблюдением, но чувствовала она себя хорошо. Когда час назад я к ней заглянул, она пожелала мне хорошей дороги и попросила разрешения написать мне письмо – рассказать о своих успехах или неудачах. Я разрешил и оставил ей свою электронную почту. Так что, надеюсь, у нее все тоже будет хорошо и вскоре она меня порадует.
– И еще. Тетя Нина, я надеюсь, на свадьбу с Чепайкиным меня пригласить не забудете?
Все засмеялись, а тетя Нина очень серьезно сказала:
– Хотели пожениться зимой, но как же я в такую холодину в фате буду? Уши замерзнут!
Все грохнули от смеха, а она, усмехнувшись, добавила:
– Да нет, на весну мы решили, Джимми. У Арсюнечки родичи как раз приедут сюда на Пасху, вот мы все это дело заодно и замутим, а то как же оно без семьи?
Здесь я был согласен. Затем с благодарностью кивнул Япару и его парням и повернулся к своей старинной подруге еще по той, прошлой, жизни:
– Спасибо вам, Алена Петровна, что дали ключи от своей квартиры и мне будет где переночевать, хотя я мог и в гостинице.
– Да что ты, что ты, Сережа! – заполошно замахала руками она. – Даже разговора быть не может. Живи сколько надо. Эти гостиницы такие дорогие, а у меня квартира пустая стоит. И давай, чтобы у тебя все получилось, я на тебя рассчитываю. И не забудь съездить ко мне на дачу, адрес не потеряй, и забрать шахматы.
– Хорошо, – пообещал я. – Постараюсь вырваться.
– Я помню, где эта дача, – задумчиво сказала Маруся. – Мы в детстве туда часто с отцом и дядей Вадимом ездили. Если хочешь, можем съездить вдвоем.
– Чего это вдвоем? – фыркнул Терновский. – Все вместе и съездим, мне тоже интересно посмотреть.
– Хорошо, – улыбнулась Алена Петровна. – Хоть все приезжайте.
