Текст книги "Двадцать два несчастья 13"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Хуже стало, – с достоинством признал Чепайкин.
– Потому что хрящ не мышца, – сказал я. – Права Нина Илларионовна, хрящ от покоя не отдыхает, а сохнет. У хряща своих сосудов нет, кормит его движение. Когда сустав работает, выделяется питательная смазка. А если лежать на диване, хрящ останется голодным.
– А я слышал, беречь колени нужно, – воинственно сказал Чепайкин.
– Беречь колено нужно от удара, а не от движения, – ответил я. – Это значит, не прыгать и не бегать по асфальту, не таскать тяжести. А ходить, плавать, кататься на велосипеде… – Я улыбнулся, увидев, как за задними рядами начали бегать Степка, Андрюшка и Борька Богачев, – Это все равно что подпитывать и укреплять колени. И мышцы хорошо качать теми же приседаниями, потому что чем крепче нога вокруг сустава, тем меньше ему самому достается.
– А хренопротекторы… или как там его? – Он обернулся на подсказку из зала и послушно повторил под добрые смешки односельчан: – Да, я же и говорю, хондропротекторы почему бы не пить? – старательно выговаривая мудреное слово, спросил Чепайкин. – Мне в аптеке присоветовали, второй курс уже допиваю.
– Честно? – переспросил я. – Наука их толком не подтвердила. Кому-то от них легче, спорить не буду, но за те же деньги куда больше толку, если походить к толковому инструктору по лечебной физкультуре и как следует укрепить ногу. Повторяю! Колено лечит движение и сильная мышца, а не хондропротекторы. И про вес не забываем. Вы знаете, что каждый лишний килограмм сверху давит на колено несколькими? Сбросите пять – колени почувствуют, будто вы с них все двадцать сняли.
– Как это? – удивился Чепайкин.
– А вот так, – сказал я. – Когда идете, вы же не просто ставите ногу на землю, нет. Сначала вы наваливаетесь на нее всем телом, потом мышцы вас тормозят, амортизируют… и снова отталкивают от земли. Поэтому каждый лишний килограмм веса давит на колено примерно четырьмя.
– Ох ты ж… – удивился Чепайкин и озадаченно почесал затылок. – Это сколько же я на них таскаю?
– Много, Арсений Лукич. Причем это не то что вы разок ногу подняли и поставили, а при каждом шаге. За день таких шагов тысячи набираются, вот и считайте. Пять килограммов сбросили, а коленям будто целый пуд с плеч… то есть с ног сняли.
– Так мне, значит, и ходить надо, и худеть желательно?
– Ага. Только без подвигов. Потому что, если вы завтра с дивана встанете и сразу десять километров пройдете, колени ваши, мягко говоря, охренеют. Начните понемногу. Походили, отдохнули, снова походили. И ноги укрепляйте. Тогда и вес пойдет вниз, и суставам полегче станет.
– Слыхал, Арсюнюшка? – громко спросила тетя Нина и зал грохнул. – А то расселся тут у меня. Все, с завтрева гуляем до озера, вокруг него и обратно, оба конца пешком!
– Нинюшка, так я разве против, – покладисто согласился Чепайкин, и зал аж задохнулся от смеха, припомнив небезызвестного персонажа с фильма «Любовь и голуби».
А громче всех хохотал дед Элай.
Когда смех улегся, я заметил, что Игорек ерзает и поглядывает куда-то назад. Я сначала подумал, что он из-за Венеры, севшей рядом с Елисеем, но потом понял, что дело в другом.
– Игорь, у тебя вопрос? – спросил я.
– Да не, я так… – Он покосился на мать, но все-таки решился: – Ну, короче, это. У меня же эти, как их… капли в нос. Короче, без них не дышу совсем. Уже год, наверно. Флакон в кармане, флакон у кровати. Это чего теперь, операция нужна?
– Год⁈ – ахнула Людмила Степановна. – Ты же говорил, насморк у тебя, Игоречек!
– Мам! – взмолился Игорек.
– Не нужна операция, – сказал я, сверившись с показаниями диагностического модуля. – И не насморк это давно, если уж на то пошло. Капли твои сужают сосуды в носу. Вот и прикинь сам. Год подряд ты сужаешь их химией, вот они и разучились делать это сами. Получается, ты, когда капли убираешь, сосуды разбухают, нос закладывает, и ты закапываешься снова. Замкнутый круг.
– И чего делать? – с надеждой спросил Игорек.
– Слезать с капель, что же еще, – ответил я. – Только сперва мне надо в этот нос заглянуть и понять, отчего его у тебя закладывало с самого начала, – от этого и способ зависит. Кого-то снимают разом, кого-то потихоньку, часто на время подключают лечебный спрей, чтоб не так мучиться. Зайди ко мне, посмотрю и распишу под тебя. Одно скажу заранее: недели две-три будет противно, так что готовься.
– Потерпит, – мрачно пообещала Людмила Степановна и так зыркнула на сына, что Игорек заметно приуныл.
Тут со стула у прохода поднялся сухощавый мужчина лет пятидесяти с чем-то в спортивном костюме.
– Позвольте и мне, доктор, – зычно проговорил он. – Вячеслав Тюльпанов я. Значит, бегаю я много лет и хочу подготовиться к марафону. А на снимке мне написали, что, мол, хрящ истончен. И жена возмущается, что, мол, добегаешься, Славик, до коляски. Кто из нас прав?
– Оба по-своему, – ответил я. – Само по себе истончение на снимке бега не запрещает, так что ваша жена преувеличивает. Но на самом деле решать лучше не по снимку, а по колену. Прислушайтесь, болит ли оно, проверьте, не отекает ли и как отвечает на нагрузку на следующий день. Если все нормально, то бегайте на здоровье, только с умом. Объем наращивайте плавно, без резких скачков, а не так, что обычно бегали двадцать километров, а потом начали сразу по тридцать. И дам вам тот же совет, что и Арсению Лукичу. Пару раза в неделю давайте ногам силовые нагрузки, потому что крепкие ноги поглотят импульс удара раньше, чем он дойдет до суставов. А марафон себе поставьте целью на год, не на весну, тут спешить нельзя. Иначе есть риск, что он для вас станет первым и последним.
– А говорят, бег вообще убивает колени, – скандальным голосом вставил кто-то, сидевший сбоку от Вячеслава.
– Скажу так. У сидячих колени болят чаще, чем у бегунов. Так что не бег убивает колени, а чрезмерные нагрузки на неподготовленные суставы, неудобная обувь, плохая техника бега и неудачная поверхность.
Поблагодарив за ответ, повеселевший Вячеслав сел и тут же начал что-то писать в телефоне.
Я хотел было сделать паузу, чтобы выпить воды, но тут не утерпела какая-то девушка. Поднявшись, она затрясла вскинутой над головой рукой, как в школе, и спросила:
– Сергей Николаевич, а про голодание что скажете? В интернете пишут, типа, посиди сутки без еды, и организм сам себя починит, сожжет все лишнее. Правда полезно?
– И правда, и не совсем, а главное, разговор о голодании долгий, на целую лекцию, – ответил я. – Коротко так: здоровому человеку день без еды ничего страшного не сделает, только оздоровит, но вот чудес, которые в интернете обещают… В общем, кому интересно всерьез, останьтесь после собрания, расскажу. А сейчас давайте про то, что у людей болит.
В этот момент Борька оторвался от блокнота и посмотрел на меня так, что сомнений не осталось – этот обязательно останется и послушает, а где надо и покритикует.
– Доктор, а мне про камень скажите, – попросила сухонькая старушка в белом платке из второго ряда. – На УЗИ нашли, в желчном. А он не болит. Дочка пугает: режь, мама, пока не поздно. А я боюсь.
– Молчит камень? – уточнил я. – Не болело ни разу?
– Ни разочка, – сказала она.
– Тогда и не трогайте, – сказал я, – пусть себе лежит. Раз камень нашли случайно, а желчный и протоки при этом в порядке и ни разу вас не беспокоили – обычно его не трогают, живут годами. И на УЗИ каждый год бегать не надо. Но вот когда камень даст о себе знать… К примеру, почувствуете колики, боль под правым ребром – тогда пора к хирургу. Ну а если боль сильная и не отпускает, да еще температура поднялась да желтизна пошла… Вот тогда уж точно нельзя откладывать – бегом в больницу.
– Откуда вообще эти камни берутся? – выкрикнула полная соседка старушки.
– Они появляются, когда желчь становится слишком концентрированной, – ответил я. – Тогда она кристаллизуется. Обычно такое происходит, когда в желчи, к примеру, слишком много холестерина, и его избыток выпадает в осадок в виде мелких кристаллов, которые затем слипаются и растут. Еще бывает, что желчный пузырь плохо сокращается, и тогда желчь застаивается, густеет, и кристаллы, опять же, растут. Но, как я уже сказал, сам камень может годами не беспокоить. Боль возникает, когда он перекрывает выход из пузыря или желчный проток…
В этот момент я осознал две вещи: что опять сбился на лекцию, оседлав любимого конька, и что зал слушает, затаив дыхание, как будто я рассказываю им что-то остросюжетное.
– Тут девушка спрашивала про голодание. Так вот, при быстром похудении и длительных голоданиях печень выбрасывает больше холестерина в желчь, а пузырь из-за редких приемов пищи сокращается слабее. Это тоже может стать причиной возникновения камней. Так что, если соберетесь худеть, не вздумайте морить себя резким голодом. Тогда желчь застаивается, и ваш молчавший годами камень может проснуться.
Убедившись, что я закончил, старушка закивала:
– Спасибо, милок! Вот и я дочке толкую: не болит – не трожь.
Я уже собирался закругляться, когда с заднего ряда поднялась еще одна немолодая женщина в темном платке. В Морках я ее видел, но по имени не знал. Она комкала в руках варежки.
– Доктор, а можно не про болезнь? – спросила она. – Вот вы все говорите: берегите себя, берегите. А я одна живу. Муж мой помер, дети разъехались, звонят на Новый год да на день рождения. Для кого мне беречься-то?
В зале стало тихо, потому что на такой вопрос ни у кого ответа не было. У меня, честно говоря, тоже.
– А вы к нам ходите, – ответил я. – Вот прямо сюда, в санаторий. Клуб этот мы теперь будем собирать постоянно, у тети Нины на кухне всегда есть чай, а весной нам понадобятся руки на огород, на клумбы и в сад – я как раз ищу, кому это дело доверить. Беречься для кого-то конкретного вовсе не обязательно. Приходите и увидите, сколько тут таких же, у кого дети разлетелись из гнезда. Вместе здоровье беречь легче.
– А вот и приду, – обрадовалась женщина и села. Тетя Нина тут же начала ей что-то говорить.
Потом было еще несколько вопросов, после которых Александра Ивановна встала рядом со мной и сказала:
– На сегодня все, дорогие гости. Пора и честь знать.
Спорить никто не стал, на том и закончили.
Расходились, впрочем, долго, потому что народ обступил Сашулю записываться в «Клуб здоровья», дед Элай стал агитировать за то, чтобы собирать со всех членские взносы, а кому-то Венера уже замеряла давление. Даже Диане нашлось дело: она раздавала всем заготовленные Сашулей листки со списком простых полезных привычек вроде дыхания 4−7–8 или вставания на цыпочки.
Кто-то в дверях пошутил, что после такого клуба, мол, не грех и принять для здоровья, но его застыдили бабы.
Стоило мне подумать, что наконец-то можно заняться своими делами, как я обнаружил перед собой человек двадцать во главе с той девушкой, спрашивавшей о голодании. За ними ухмылялся Борька Терновский, а рядом с ним с лицом человека, который своего не упустит, стоял Самарцев. Танюха тоже присутствовала и пожирала меня глазами. Понятно, ей тоже безумно интересно.
– Ну-с, коллега, про голодание вы обещали нам лекцию прочитать, – сказал Терновский. – Причем, как я понимаю, науке не противоречащую. Что ж, просим. Каникулы, торопиться некуда. Извольте.
И я тяжело вздохнул. Вот же зараза.
Глава 3
Я окончательно осознал, что шуточками отвертеться не выйдет, когда люди, не сговариваясь, начали подтягивать стулья и рассаживаться передо мной.
И тут кто-то из ушедших вернулся за чем-то, увидев, что еще все продолжается, и побежал за остальными. Кто-то кому-то перезвонил. И вот люди начали снова собираться, но уже спонтанно у входа в актовый зал.
Впереди устроилась та самая девушка, что и заварила всю эту кашу. Пока народ рассаживался, я перевел на нее взгляд и сфокусировался.
Елизавета Игоревна Ромашкина, 27 лет
6-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Надежда.
Биологический возраст: 36.
Присмотревшись, я ее вспомнил – видел в районной администрации. Тридцать шесть при паспортных двадцати семи, полновата, лицо усталое… Оттого, стало быть, и столь явный интерес насчет голодания.
– Ну что ж, раз такой вопрос… – начал я, всматриваясь в лица слушателей. – Только уговор. Рассказываю, как есть, но только то, что наука смогла доказать. И хорошее, и то, о чем сторонники голодания помалкивают.
– Вот и славно, – с довольным видом отозвался Терновский, но при этом съехидничал. – Жги, Епиходов.
– Тогда слушайте. О голодании во все времена говорили много, а в последнее время заинтересовались еще сильнее из-за аутофагии, за открытие механизма которой японский ученый Есинори Осуми получил Нобелевскую премию. Если говорить просто, это процесс, при котором клетки организма обновляются, причем для этого они перерабатывают и утилизируют свои поврежденные компоненты.
Терновский кивал, соглашаясь со сказанным, а Елизавета, не выдержав, подняла руку и спросила:
– И голодание включает эту аутофагию? Ведь так?
– Простите, как вас зовут?
– Лиза.
– Так вот, Лиза, – кивнул я, пока не став усложнять. – Голодание не включает, а усиливает аутофагию. Аутофагия у здорового человека идет постоянно.
– То есть голодание полезно? – продолжала давить Елизавета.
– Вы слишком спешите с выводами, – сказал я. – Сами посудите, Лиза, мы только что обсуждали бег. Бег тоже полезен. Но если деда Элая без подготовки отправить на марафон, пользы он не почувствует. Согласны?
Все закивали, а Танюха не выдержала:
– Точняк! Мы когда с Серегой бегать начинали, вообще пешком ходили поначалу! А один раз так ваще типа ползли.
– Ну вот, – улыбнулся я. – С голоданием то же самое. Важно ведь не только, какие процессы оно меняет, но и кто голодает, как долго и часто, и зачем. Да, нехватка питательных веществ может ее усилить, но точного часа, когда она якобы включается у человека, наука пока не установила. Есть только ориентиры. Так что, честно говоря, ответ такой: голодание может быть полезным, но не для всех.
– Но ведь все говорят, что оно полезно! – не сдавалась Лиза.
– Это потому, что людям свойственно искать легкие пути, – авторитетно вставил Терновский. – Ну а что, поголодал – и снова здоров как бык. Или разом сбросил двадцать кило. Так ведь, Епиходов?
Кивнув, я сменил тему:
– Давайте-ка пройдемся по тому, что вообще происходит с вашим организмом во время голодания. Прямо сразу после последнего приема пищи, чтобы было понимание процессов. По часам. Только имейте в виду, что все это примерно, сроки у каждого свои.
– Да это понятно, – закивала Лиза. – Я вон поем что, а через час опять жрать хочу. А муж может спокойно весь день без еды ходить и хоть бы хны.
– Об этом отдельно поговорим, а пока давайте возьмем здорового человека, который поел и лег спать, – начал объяснять я. – Первые четыре часа съеденное переваривается, кишечник всасывает питательные вещества, инсулин поднимается, печень и мышцы запасают глюкозу в виде гликогена, а свой жир не трогается.
– А потом? – спросила Танюха.
– А потом суп с котом, – остроумно пошутил профессор Терновский, но я с ним не согласился:
– Никакого супа на ночь глядя, ведь мы говорим о голодании. Так что идем дальше. Примерно через шесть-восемь часов ужин переварен. Инсулин снижается, и тело начинает тратить гликоген и понемногу доставать жир из запасов.
– Красота! – восхитилась Танюха. – Ты спишь, а жир сжигается! Поэтому ты говорил, что лучше ужинать часа за четыре до сна, Серега?
Какая-то бабуля на нее шикнула:
– Какой он тебе Серега, шаболда? Сергей Николаевич!
И мне пришлось вмешаться:
– Татьяна – моя лучшая подруга, поэтому ей простительно. Но вообще, Танюха, прошу не перебивать, а то лекция затянется до утра. И это касается всех. – Она кивнула, а я продолжил: – В общем, к утру инсулин уже низкий, и сахар в крови держится уже не из-за еды, а благодаря печени. Часть она выдает из запасов, а часть делает сама…
– Ты им объясни, почему ты все время на инсулин напираешь! – выкрикнул Борька.
Хмыкнув, я кивнул:
– Хорошо, сделаю небольшое отступление. Почему так важно, чтобы натощак у нас был низкий инсулин? Видите ли, из-за того, как многие из нас питаются, ткани хуже воспринимают инсулин, оттого и поджелудочная вынуждена выделять его больше, чтобы удерживать сахар нормальным. И это самый настоящий предвестник больших проблем. Ведь чем это грозит? Преддиабетом и диабетом 2-го типа, увеличением талии, повышенным давлением и холестерином, жировой болезнью печени… и все это ведет к многократно повышенному риску инфаркта и инсульта.
– И что делать? – испуганно спросила Лиза.
– Снижать инсулинорезистентность. И как раз в этом может помочь интервальное голодание. Не надо пугаться, все мы так или иначе голодаем, особенно ночью. Неслучайно breakfast, то есть, «завтрак» с английского, переводится как «прервать пост». Если не есть, как положено, часа три-четыре до сна, то как раз и получается двенадцатичасовое интервальное голодание, которое действительно помогает справиться и с лишним весом, и с повышенным инсулином. Есть более усиленные версии, когда человек питается в течение только десяти часов в день, скажем, с девяти утра до семи вечера, или шестнадцатичасовое…
– К делу переходи! – требовательно воскликнул Борька скандальным голосом. – Что ты сиськи мнешь, Епиходов⁈
В общем, вел себя как настоящий профессор, так что мне пришлось немного ускориться:
– Ладно, вернемся к тому, что происходит с телом. После двенадцати-шестнадцати часов голодания многие ощущают ясность ума, а тело переходит в режим исцеления и обновления. Спустя примерно сутки запас гликогена тает, жир идет в дело бодрее, и печень делает из него кетоны. Это тоже топливо для организма, только, в отличие от жира, кетонами хорошо питается и мозг. Начинается исцеление внутренней поверхности кишечника, который наконец может заняться с собой.
– Что значит «наконец-то»? – спросил какой-то мужик. – А так что?
– А так он у вас все время занят перевариванием и усвоением пищи, – ответил я. – Мы же все время что-то едим. Максимум часов восемь-девять ночью обходимся без еды, и то многие сейчас и по ночам любят вкусно поесть. Справедливо?
Многие угрюмо закивали, а я продолжил:
– Вот то-то и оно. А ведь миллионы лет эволюции наши предки ели не по расписанию. Сегодня славно поохотились – наелись от пуза, а завтра не повезло, и могли надолго остаться без еды. Короче говоря, никакого трехразового питания, в лучшем случае обходились насекомыми, травками да корешками. И эволюционно наши организмы научились, что заниматься восстановлением и самоисцелением лучше всего в самый большой промежуток между едой, то есть ночью. А что сейчас? Все это нарушено! Завтрак, потом полдник, потом бутылку газировки выпил и на ланч, а там и до обеда рукой подать, потом опять перекусы, а дома уже нормальный полноценный ужин, после которого под сериальчик сам бог велел пивка с чипсами или мороженого перед сном. А то и сдобную булочку с изюмом. Ну и когда тогда телу заняться собой, если сахар и инсулин все время высокие?
Толстая женщина, шумно жевавшая шоколадный батончик и бесконечно шуршащая фантиком, смутилась и торопливо спрятала его.
– Но не будем о грустном, – сказал я. – Продолжим. Через сутки голодания резко снижаются многие неприятные симптомы ЖКТ вроде вздутия или синдрома раздраженного кишечника. Одновременно бешено возрастает уровень гормона роста, призванный защитить наши мышцы. К тридцати часам голодания идет всплеск BDNF, нейротрофического фактора мозга, благодаря которому улучшаются внимание, память и даже воображение, а также создаются новые нейроны.
От моих слов Лиза становилась все счастливее, словно я открывал ей секрет вечной молодости.
– К тридцати шести часам голодания все более-менее устаканивается. В этом режиме сахар и инсулин ниже, чем после обычной ночи, а жирных кислот в крови больше. Примерно тогда же клетки активнее обновляются и снижается воспаление. Верно, Борис Альбертович?
Терновский кивнул:
– В общих чертах.
– Ты, Сереж, главное скажи: похудеть-то на этом можно? – спросила Танюха.
– Точно! – подняла руку Лиза. – А то я после каждой диеты все назад набираю!
– Похудеть можно, – ответил я. – И вот тут самое интересное. Ведь почему после любой диеты, хоть кето, хоть какой другой, спустя максимум год все возвращается назад, а то и с прибытком? Потому что у нашего тела свое понимание о нормальном весе. Если ты годами весил сто кило, то эта сотка и считается твоим организмом правильной.
– Ты им объясни проще, как это работает, Епиходов, – встрял Терновский, ехидно улыбаясь.
– Объясняю. Вот вы, Лиза, почему вес назад набираете? Не потому, что вы слабая, а потому, что диета ваша – недоедание, причем каждый день. А когда такое происходит, организм решает, что настал голод, не путайте с голоданием, и начинает на всем экономить. Снижается обмен веществ, тепла тратится меньше, при этом усиливается чувство голода. Так наши гормоны устроены. И выходит, что на диете вы воюете не с лишней котлетой, а с собственным организмом. Оттого все диеты откатом и кончаются.
– А голодание, стало быть, не воюет? – спросила Танюха.
– В том-то и дело, что нет, – ответил я. – Если, к примеру, голодать по тридцать шесть часов в неделю… это, грубо говоря, с вечера воскресенья до утра вторника, зато потом есть нормально, тело только спасибо скажет. Ведь в сытые дни обмен веществ держится на уровне, и мышцам есть из чего строиться. А в голодный день организм спокойно тратит запасы. Кроме того, поголодать денек куда проще для многих, чем каждый день недоедать и стрессовать из-за этого. От жестких диет растет кортизол, а от него жир набирается еще быстрее. Проще говоря, один трудный день перетерпел – и снова живешь по-человечески. Впрочем, там и терпеть особо не обязательно. Тело быстро привыкает, и люди, которые регулярно голодают, вообще не страдают, наоборот, ждут с нетерпением этих дней, настолько хорошо они себя чувствуют.
Покосившись на Терновского, чтоб не придрался, я добавил:
– И это не мои рассуждения. Были исследования. Много. К примеру, изучали людей, голодавших по тридцатишестичасовой схеме. Через несколько недель у них снизился вес, но самое главное – ушел висцеральный жир, тот самый, что копится вокруг органов и вреднее всего. Также улучшилось соотношение жира к мышцам, полегчало и с сахаром, и с воспалением, и по сердечной части.
– Говорят, мышцы быстро тают на голодании, – спросил кто-то из заднего ряда.
– Верно, потому что уборка идет во всех клетках подряд, и в мышцах тоже. Организм не умеет сжигать только ненужное. Что попроще и поближе достать, то и берет. Но мышц организм подъедает немного. Да, часть аминокислот тело забирает, это точно, но, во-первых, не все идет из мышц, многое из поврежденных тканей, а, во-вторых, за такой срок потеря невелика, особенно если между такими днями ешь достаточно белка и даешь мышцам достаточную силовую нагрузку. Потому я и говорю: голодать надо с умом, а не просто поголодал, а в остальное время ешь пирожные и лежишь на диване.
Терновский хмыкнул, но спорить не стал. Однако внимание привлек, все посмотрели на него, и ему пришлось что-то сказать.
– Что ж, Епиходов, – проговорил он профессорским голосом, – на удивление трезво и грамотно ты рассказал. Я все ждал, когда ты скажешь, что голодание, мол, шлаки из организма выводит, но ты молодец, не пошел на поводу у всяких там интернет-экспертов.
– За шлаками – в металлургию, – хмыкнул я. – А я вернусь к теме. Итак, польза от голодания есть. Но важно помнить, что это не какое-то там чудо или, наоборот, наказание, а рабочий инструмент. И для многих он удобнее вечной диеты хотя бы тем, что все остальное время можно есть как обычно. Но! Есть важное «но»! Прежде чем кто-то из вас с завтрашнего дня бросит есть, запомните, кому голодать без врача нельзя. Диабетикам, особенно если на инсулине или на таблетках. Беременным и кормящим мамам. Тем, кто и без того худой. При больных почках, печени, при подагре. Всем остальным еженедельный разгрузочный день будет только на пользу. Главное, если почувствуете себя плохо, например, обморок случился, помутнение, сильный упадок сил или сердце вдруг заколотится, тут же прекращайте и ешьте. Ничего страшного, через недельку попробуйте снова.
– А выходить-то как из голодания? – спросил Самарцев. – Народ ведь после суток-полутора с голодухи на еду набрасывается и жрет!
– Вот набрасываться и жрать не надо, – ответил я. – Иначе все насмарку. Сел и поел спокойно, по-человечески, как обычно. Тем этот способ и хорош, что мудрить не надо.
Елизавета что-то быстро записывала в телефон, и азарта в ней только прибавилось. А вот Танюха смотрела с сомнением.
– Мне-то, Серега, с чего начать? – спросила она. – Может, мне типа прям завтра не есть? А то ты тут столько интересного понарассказывал, я аж загорелась.
– Почему бы и нет? – улыбнулся я. – Разве что начинать я советую с шестнадцати часов. То есть поели в шесть-семь вечера и все, до девяти-десяти утра ничего, кроме воды. На этом, наверное, закончим.
Народ загалдел, задвигал стульями; кто-то уже вслух прикидывал, дотянет ли до утра если уже не поужинает.
Уже в дверях я придержал Елизавету и сказал вполголоса, чтоб не при всех:
– А вы, Лиза, загляните ко мне отдельно как-нибудь, запишитесь у Александры Ивановны. Поговорим о вашем самочувствии, как его улучшить помимо голодания.
Она насторожилась, но все же кивнула и ушла.
Распаренный после душного актового зала, я накинул куртку и пошел на улицу немного проветриться.
А там на крыльце обнаружился еще один человек, которого я за всей этой лекцией и не приметил. Очень крупный мужчина лет сорока на вид мял в руках шапку.
– Сергей Николаевич, уделите минуточку, а? – взмолился он при виде меня.
– Вы что-то хотели спросить? – спросил я.
– Хотел. Только не при всех, если можно, – смущенно ответил он.
– Хорошо, пройдемся.
Мы прошли в мой импровизированный кабинет приема «Клуба здоровья». Пока он усаживался, я сфокусировал на нем взгляд.
Ведерников Павел Андреевич, 35 лет
6-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Настороженность.
Биологический возраст: 53.
– Павел, – представился он и протянул руку.
– Сергей, – сказал я, пожав ее. – Слушаю вас, Павел.
– Я, наверно, глупость спрошу… – пробормотал он. – Вы вот рассказывали про порядок еды, про ходьбу после обеда… А если человеку это все как мертвому припарка? Если он с детства толстый и всю жизнь толстый?
– Расскажите, – сказал я.
И он рассказал. Выяснилось, что полнота у них семейная, по материнской линии: мужики тяжелеют смолоду и до старости, женщины – после родов.
В двадцать четыре года Павел весил уже за сто тридцать. Чего только не пробовал, но вес не уходил.
Дошло до того, что он записался в проект похудения, где у него был тренер, а за победу вручали кубок. Три месяца он ел гречку с кефиром и зеленые овощи, тренировался через день до темноты в глазах, его давление прыгало, а под конец у него напрочь пропал вкус, потому что еда, по его словам, стала картонной.
Из всей группы проекта он стал единственным, кто не сорвался ни разу.
– Я почти тридцать кэгэ сбросил, – сказал Ведерников без всякой гордости. – Кубок дали, он у матери в серванте стоял. А потом…
– Все вернулось? – спросил я.
– Угу. За следующие полгода я набрал тридцать три. Причем ел-то уже по-человечески, без переедания, и в зал ходил, Сергей Николаевич, но все равно набрал! Все вернулось, еще и с добавкой! И вот тогда я понял штуку, с которой до сих пор живу: похудел я тогда не от здорового образа жизни, мать его так, а от обычного истощения. Ну, как в концлагерях. Думаю, ни черта мой организм не оздоравливался, а наоборот, подыхал. Потому и вес тогда уходил.
– Очень точная формулировка, – сказал я. – Врачи вам что говорят?
– Что говорят… Резекцию желудка, говорят, нужно делать. А я почитал про осложнения и решил: да ну ее. Живу как живу.
– Живете как живете, ну-ну… А живется-то вам как?
Ответил он не сразу. Лишь глянул с удивлением, потом опустил глаза и долго размышлял.
– Да как вам сказать… – выговорил Ведерников наконец. – Уставший какой-то я все время. Уж и не помню, Сергей Николаевич, когда с утра вставал бодрым. К вечеру совсем никакой делаюсь. Сперва на вес грешил. Потом решил, что в железе дело пониженном, находили у меня раньше. Только вот кровь сдать собираюсь уже год. Год, представляете? И ведь знаю все наперед: и какой анализ нужен, и врача какого спросить… А толку-то? Сесть да сделать – хоть тресни, не могу. Будто батарейка села, и все, так и живу с севшей.
Все эти его симптомы я уже видел в диагнозе Системы, но человеку важно, чтобы его выслушали, а уже потом давали советы.
– В общем, живу по кругу, – невесело усмехнулся он, и эта усмешка была кривой, словно он лимон съел. – Работаю, чтобы семью прокормить, ем и сплю, чтобы работать, терплю, пока дети не подрастут. Как робот. А ведь я, знаете, Сергей Николаевич, книжки писать хотел. Мечтал игры придумывать для компьютера, причем, знаете, такие… настоящие, в общем, чтобы с живым миром внутри, а не какие-то пострелушки.
– Книжки… – задумчиво проговорил я. – Попробовали хоть?
– Ну да, – кивнул он. – Одну книгу почти дописал… но не закончил.
– Почему? – спросил я.
– Да просто вот такое ощущение… что вот пока не дописал и никому не показал – книжка у меня получилась вроде хорошая. А если допишу, выложу, и окажется, что она на фиг никому не нужна? Тогда все, понимаете? Прощай, мечта. А так… получается, есть еще надежда.
– Глупости, – покачал головой я. – Ну, не понравится, ничего страшного, новую напишете. Мало кто первой же книгой в маститые писатели выбивается, Павел. Напишете другую…
Сказав это, я запустил эмпатический модуль и увидел, что главного он мне пока не сказал. Так и оказалось.
– Я, собственно, не за этим остался, – чуть помолчав, тихо сказал Ведерников. – У меня мать умерла. Три месяца назад.
– Соболезную, – сказал я.
– Она тоже полная была, всю жизнь. А под конец… Под конец стала набирать вес очень быстро, прямо на глазах. При этом почти не ела. Я же видел: не ела она! А весы каждую неделю – плюс два, плюс три. Ноги отекли – во, – показал он руками. – Врачиха районная сказала: ожирение, мол, садитесь на диету. А через месяц ее не стало… И я теперь сижу и думаю: это что же, и меня так? Это у нас наследственное такое, что ли, набирать и помирать?
Вот теперь все встало на свои места, потому что про мать – это была важная информация, которая дополнила показания Системы.
– Павел, – сказал я. – Давайте по порядку, потому что вы навалили на себя сразу три вины, и ни одна из них не ваша. Во-первых, то ваше резкое похудение в проекте. Вы же понимаете, что не слабак и не сорвались? Наоборот! Вы единственный из группы дотерпели до конца. А что вес потом вернулся, да еще с лишком, я же как раз на лекции объяснял, про голодание…
