Текст книги "Двадцать два несчастья 13"
Автор книги: А. Фонд
Соавторы: Данияр Сугралинов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Двадцать два несчастья – 13
Глава 1
– О как! – Я чуть не схватился за голову. Ну и новости!
Нет, я, конечно, помнил по рассказам Наиля и тети Нины, что после Нового года сюда собирается приехать Диана Шарипова, операционная сестра хирургического отделения Казанской городской больницы, с которой у меня зарождались отношения до тех пор, пока она не пошла в гости к моему недоброжелателю Рамилю Зарипову… Но чтобы прям сегодня? Сейчас?
Признаться, я был в замешательстве.
Затем, слегка переварив такую новость, посмотрел на всю шеренгу дамочек, которые с проницательным видом рассматривали меня, чутко отслеживая малейшую эмоцию.
Лицо я сделал кирпичом, так, на всякий случай.
Передо мной выстроилась вся моя личная служба безопасности: тетя Нина, Алена Петровна, Тайра Терентьевна и добровольно присоединившиеся к ним, пусть и временно, Вера Андреевна, Танюха и Элен. И все они умирали от любопытства.
– И где она? – спросил я. – Вы ее на этом этаже заселили?
– Да она же только приехала, из Морков позвонила, чтобы ее встретили.
– Угу, – задумчиво сказал я. – И кого вы послали встречать?
– Прохора Евграфовича, – с готовностью доложила тетя Нина, которая считала себя здесь главной.
– Почему его? – удивился я. – Что, Наиля нельзя было отправить?
– Наиль с Япаром уехали куда-то еще часа два назад, – снова ответила тетя Нина, – и до сих пор так и не вернулись. И даже не сказали куда. Я спрашивала, но Япар отмахнулся, вы же сами знаете, какой он.
Она неодобрительно поджала губы. Да, Япар имел свое собственное мнение по каждому поводу, особенно насчет таких, как тетя Нина, Алена Петровна, Тайра Терентьевна, Вера Андреевна, Танюха и Элен. И даже Ева. Жаловал он женщин лишь до определенных пределов. Тетя Нина боролась с ним по-всякому: от прямых стычек до совсем уж партизанских методов, а когда не получалось, в ход шел подкуп в виде пирогов и булочек и даже шантаж (Япар, как оказалось, очень любил вареники с картошкой и мясом, и тетя Нина пыталась приручить его хоть так), – но все было тщетно. Поэтому я не удивился.
– А давно Прохор Евграфович за ней уехал?
– Да вот буквально минут пять назад, – пожала плечами Элен.
– Ну хорошо, время у нас еще есть.
– Что, душа трепещет? – хитро прищурилась тетя Нина, помнившая наши с Дианой отношения по казанской больнице номер девять.
– Да нет, все нормально.
Я не успел до конца ответить, как тетя Нина ехидно сказала:
– Вот сейчас начнется.
– Что начнется?
– Да как вспомню, что Дианка вытворяла и как… это… вы разошлись. Думаю, Джимми, она сюда неспроста приехала. Как там народная мудрость гласит: «все равно Диану брошу, потому что я хороший», да?
Я с демонстративно равнодушным видом пожал плечами, а потом сказал, глядя в упор на дам:
– Как бы там ни было, из санатория я скоро уеду. Причин тому три. Первая – аспирантура, Москва, дела: здесь меня ничто не держит. Вторая – что бы Диана себе ни нафантазировала, между нами все кончено, и кончено давно. И третья: какой бы у нее ни был характер, операционная сестра она первоклассная. Если уж решила променять Казань на Морки, такого специалиста надо держать обеими руками – и в санатории, и в больнице. Здесь она не пропадет. А женихов у нас хватает, взять хоть того же Япара, – улыбнулся я.
– Да нет, гусь и… гагарочка – это хреновая парочка, так что не получится, – хмыкнула тетя Нина. – Вот стала бы она Дианой Епиходовой – совсем другое дело.
– В общем, я у себя, – отрезал я, потому что от их подозрений у меня вконец испортилось настроение. – Диана приедет – накормить, напоить, разместить на проживание. Показать санаторий, развлекать. Я поработаю. Самарцев появится – пусть срочно дует ко мне. И когда Терновский вернется – передайте ему тоже. Меня не отвлекать, если ничего серьезного. Серьезное – это цунами, пожар или землетрясение. Остальное подождет. Мне нужно срочно сделать для Райки лекарство.
Дамы заахали, но я уже их не слушал и отправился к себе.
Разложив на столе справочники по аналитической химии и фармакологии, я придвинул к себе пузырек с остатками порошка – того самого, что завтра к вечеру предстояло дать Райке, – и всмотрелся в него, представив в голове Райку Богачеву.
Сработает?
Талант «Природа веществ», добравшийся до второго уровня, теперь считывал не только природу вещества, но и дозу под конкретного человека.
Над пузырьком развернулась плашка. Сработало!
«Вазорелаксин-Икс»: расчет индивидуальной дозы.
Объект: масса тела 52 кг, сниженный печеночный клиренс, биологический возраст 52 года, длительный алкогольный анамнез.
Безопасная курсовая доза: до 350 мг.
Верхний разовый предел: 120 мг; сверх него вероятны гепатотоксическая и вазомоторная реакции.
Дробление курса и график наблюдения – вне текущего уровня таланта.
Я переписал цифры на чистый лист. Предел Система обозначила, а вот как размазать его по дням, чтобы непроверенный препарат не подкосил живого человека, одной арифметикой не решить. Тут нужна была вторая голова, причем толковая; и я рассчитывал на Самарцева.
Только-только я закончил, как кто-то поскребся в дверь.
– Открыто! – сдерживая недовольство, крикнул я, потому что новые двери прилегали плотно и слышимость была плохая.
В комнату вошел Елисей. Вид у него был одновременно торжественный и таинственный. Не успел я удивиться, как он придержал дверь, и за его спиной показалась… Венера.
– Что случилось? – спросил я Елисея и приветливо кивнул девушке. – Ну, присаживайтесь, раз пришли. Только у меня времени мало, так что учитывайте это.
Я махнул рукой на кровать, потому что в комнате стоял пока один-единственный стул, занятый мной самим. Елисей и Венера сели рядышком, и, к моему удивлению, Венера взяла его за руку.
– О как! – во второй раз за последние пару минут удивленно сказал я. Нет, я, конечно, видел, что у них появилась симпатия, но что все развивается так быстро – даже не думал.
Венера смущенно улыбнулась, а вот Елисей вспыхнул до самых корней волос.
– О чем же вы хотели поговорить? – спросил я и, видя, что Елисей мнется, решил чуть помочь: – Ну как тебе тут, Елисей?
– Замечательно! – чуть заикаясь, ответил он, и глаза его пылали энтузиазмом.
– Не жалеешь, что приехал? – спросил я, зная ответ, но мне хотелось услышать это от него самого.
– Да ты что! Ты что! – воскликнул он, чуть не подпрыгивая на кровати. – Ты понимаешь, я же думал, что у меня уже все, что жизнь закончена и впереди ничего нет, – а здесь, оказывается, столько всего интересного! Один только дом престарелых чего стоит!
Глаза его подернулись поволокой, и он, мотнув головой, сказал:
– А ты видел, как они вокруг меня кружили, когда объявили елочкой? Какие у них были лица!
Он задумался, замечтался, и я понял, что та сцена произвела на бывшего аспиранта огромное впечатление.
Повисла пауза.
– Сережа, – вдруг прервал молчание Елисей, – во-первых, я хотел тебя поблагодарить. А во-вторых, ты говорил, что хочешь, чтобы я работал в райбольнице. Праздники закончатся – и мне надо будет идти устраиваться. Правильно?
– Правильно, – кивнул я. – Только не помню, чтобы говорил тебе про сроки.
Елисей и Венера переглянулись. Она кивнула, и Ротонос вздохнул:
– Ты вскользь упоминал, но подробнее мне объяснила Александра Ивановна, – сказал он.
– Ага, понятно. И что не так?
– Все так, но…
Он опять замялся, посмотрел на Венеру, которая снова ободряюще ему кивнула.
– В общем, слушай… А можно ли попросить тебя или Бориса Альбертовича… – Он опять густо покраснел. – Я знаю, что это неудобно. Знаю, что и Мария Сергеевна берет меня к себе соискателем, и я уже и так им должен, и тебе должен, но… вот, спросить только…
– Да спрашивай уже! – не выдержал я. – Что ты, как испуганная пятиклассница, ходишь вокруг да около, говори уже!
Елисей опять посмотрел на Венеру, и она тепло ему улыбнулась.
– Ну, это… – Он запнулся и окончательно умолк.
– Сергей Николаевич, – сказала Венера, решив, видимо, взять бразды правления в свои руки, раз от Елисея толку мало, – мы так подумали, что Елисей мог бы работать в доме престарелых.
Она немного помолчала и твердо, решительно добавила:
– И я тоже. Нет, амбулаторию в Чукше мы бросать не будем. К тому же сейчас заканчивает курсы Райка, через неделю у нее экзамен, и она будет там постоянно работать санитаркой. Но вот очень бы хотелось остаться работать в доме престарелых. Помогите нам, пожалуйста, туда устроиться. Мы знаем, что вы все можете!
– Ничего себе заявочки, – удивился я. – А как же Ротозеев? Вдруг он вас не возьмет?
– Может, там есть хоть какое-то место, хотя бы санитара, – вздохнул Елисей. А Венера кивнула:
– Я тоже готова идти хоть санитаркой, хоть уборщицей. Знаю, что зарплаты там маленькие, но мы все равно туда хотим…
И тут у меня в голове созрел план. Ротозеева менять надо – это давно решено. А что, если на его место поставить Елисея? Хозяйственник из него, мягко говоря, никакой – как и из всех идеалистов его склада. Зато рядом будет Венера, она в Чукше одна тянула всю амбулаторию: и закупки препаратов, и оборудование, и отчетность. С такой хозяйкой за дом престарелых можно не тревожиться. Оставалось придумать, как все это провернуть.
– А почему же ты в больницу не хочешь? – на всякий случай спросил я.
– Да я хочу и в больницу, может, даже на полставки потом устроюсь, но там же хирургов и так полно, – пояснил Елисей.
– Полно-то полно, а операцию сделать некому, – сказал я.
– Я это понимаю. – Елисей нахмурился и немного нервно потеребил руками край пиджака. – Но вот понимаешь, Серега… когда мы тогда там были… на Новый год… и такое на меня все это произвело впечатление, что я вдруг понял: раз судьба дала мне шанс, вторую жизнь, и я сюда приехал, – значит, неспроста! И теперь моя миссия – помочь этим старикам. Потому что больше им никто не поможет.
Венера согласно кивнула.
Я пораженно охнул. Что Елисей – возвышенный идеалист, понятно и ежу. Но чтобы вот так, ради стариков поставить крест на собственной карьере, на будущем, – это меня и шокировало, и порадовало разом. Значит, не все еще в этой жизни потеряно.
– Хорошо, Елисей, – решительно сказал я. – Я и сам думал, что Ротозеева пора убирать. Поговорю с Юрием Дмитриевичем, главой местной администрации, – попробуем решить этот вопрос на месте. Думаю, и Александра Ивановна будет не против, что-нибудь дельное подскажет. Да и Наиль тут, если что. Только вот, конечно, я расстроен, надеялся, что главврачом станешь ты.
– Так, а почему бы самой Александре Ивановне не вернуться? – пожал плечами Елисей и посмотрел на Венеру. – Венерочка говорила, что она была хорошим руководителем. Строгим, но хорошим.
«О как! – в третий раз за эти полчаса подумал я. – Уже и Венерочка. И когда они только успели?»
И я чуть не хлопнул себя ладонью по лбу. А ведь Елисей прав! До пенсии Сашуле еще далеко, а что уходила когда-то – так мало ли что бывает. Пусть возвращается и руководит больницей: до обеда отрабатывает там, а к вечеру или по выходным заглядывает сюда, в санаторий, – заодно и на свои процедуры. И дело в надежных руках, и человек при деле.
Я глубоко задумался, и ребята, видя это, потихоньку, бочком-бочком выбрались из комнаты, оставив меня одного.
Но тут снова постучали. Не успел я рассердиться, как в дверь заглянул Самарцев:
– Вы просили зайти, Сергей Николаевич, – сказал он. – Вот я и зашел.
– Отлично, Николай Борисович, – обрадовался я. – Очень нужна ваша помощь.
Я кивнул на раскрытые справочники и листы:
– Пытаюсь пересчитать дозу «Вазорелаксина-икс» для Райки. Препарат непроверенный, пациент живой – тут нужен ваш аналитический ум и опыт.
– Ну, тогда чего тянуть, давайте приступим, – сказал Самарцев, сразу подошел к столу и начал просматривать мои записи. – Так, первый вопрос: какой у нее вес?
Вспомнив цифру из системной таблички и ответил:
– Пятьдесят два килограмма.
– Так, дальше… Какова концентрация активного вещества «Вазорелаксина»?
Я прикинул и написал.
– Так. Значит, если прикинуть… эм-м-м… давайте рассчитаем разовую. Хотя лучше, наверное, суточную? Кстати, у нас будет разовая или суточная доза?
Я задумался и предложил:
– Смотрите, Николай Борисович. Те трое: Ерофей, Колян и Федька – сожрали большую порцию порошка разом, без всякой дозы, и получили тяжелую побочку. Райке я предлагаю иначе: давать малыми порциями в течение суток.
Самарцев задумался, потом посмотрел на меня и сказал:
– А я предлагаю так: первые сутки – четыре приема, а через сутки еще добавим. По моим расчетам, суммарно выходит примерно триста – триста пятьдесят миллиграммов, – задумчиво проговорил он, разглядывая формулу. – Доза должна быть такая.
Триста – триста пятьдесят. Ровно столько, сколько полчаса назад высветила мне Система. Я невольно проникся к Самарцеву уважением: он вышел на нее голым расчетом, без всякой подсказки, – и на душе у меня сразу стало спокойнее.
Самарцев сел на уступленный мной стул и быстро, красиво расписал учет суточного лимита:
– Причем я предлагаю сначала ввести немного, процентов тридцать, в обед сделать максимальную дозу, а вечером – оставшиеся проценты. Как вам такое, Сергей Николаевич? Мне кажется, так на почки придется самое малое давление. – Он вопросительно посмотрел на меня.
– Знаете, коллега, – сказал я, заглядывая в его записи, и задумчиво почесал затылок, – я бы на вечер оставил еще меньше, процентов десять, а то и пять. Потому что, сами понимаете…
Договорить я не успел: дверь открылась без стука, и вошел Терновский, хмурый и недобрый.
– Чем это вы здесь занимаетесь⁈ – рявкнул он, увидев, как мы с Самарцевым выписываем формулы.
– Да вот рассчитываем «Вазорелаксин» для Райки, – начал объяснять я, но был бесцеремонно перебит:
– Мне уже ваша тетя Нина доложила, – поджал губы Терновский. – Епиходов! – вызверился он, глядя на меня свирепо. – Ты что творишь? Ты что себе позволяешь?
– А что? – не понял я.
– У тебя три человека чуть на тот свет не отправились, а ты решил еще и бабу следом спровадить⁈ Тебе повезло, что они алкашня и реакции у них сбиты. А если бы они умерли – что бы ты делал? Что бы мы все делали? Ты понимаешь, что на твоем будущем стоял бы крест? Про людские жизни я уже молчу.
– Погодите, Борис Альбертович, – возмущенно вскинулся я. – У этого «Вазорелаксина» обнаружилась побочка: те трое после него совсем перестали пить. А у Райки выбор простой. Либо она срывается – и за пару недель превращается в овощ: белая горячка, а дальше вы и сами знаете. Вы же видели ее состояние.
Терновский медленно кивнул. Тут ему крыть было нечем.
– Либо пробует препарат – и избавляется от тяги совсем. Вы вообще представляете, каково это – каждую ночь привязывать руку ремнем к батарее, лишь бы не пойти за бутылкой? – сказал я и, глядя в ошарашенные глаза Терновского, безжалостно добавил: – Сегодня ночью Александра Ивановна по ее же просьбе заперла Райку в холодной комнате, потому что иначе она сорвалась бы и ушла искать спиртное. Сколько она еще так продержится, как вы думаете? А ведь она хочет стать нормальной матерью, забрать ребенка, учится на курсах санитарок, хочет жить по-человечески. Она прекрасно знает, чем рискует. Но другого выхода у нее нет.
– Дозу мы с Николаем Борисовичем ставим минимальную. И потом: Ерофей, Колян и Федька, когда нажрались порошка, были пьяны в дым, да и пили до того не один день. А Райка почти месяц капли в рот не берет – здесь и эффект будет совсем другой.
И, не дав Терновскому возразить, я тут же добавил:
– И в конце концов, это же прекрасный материал для изучения! Вы сами понимаете: если удастся доказать, что «Вазорелаксин» дает побочку в виде отвращения к спиртному, – это будет мировая сенсация. Прорыв.
– Да, – проворчал Терновский, сдаваясь под напором моих аргументов, – патентовать надо. А ну-ка, покажите расчеты.
Глаза у него загорелись энтузиазмом, и он тут же отбросил вякающую совесть, нашептывавшую, что для Райки это может быть опасно.
– Знаете что, – сказал он возбужденно, – вот это вы написали правильно. Но вы что, за один день ее вылечить хотите? Нет, давайте иначе. Выделим два-три дня, лучше три, и разобьем эти дозы на еще более мелкие – чтобы отслеживать реакцию организма на «Вазорелаксин». И чтобы она не загнулась.
Самарцев обрадованно хекнул, а Терновский продолжил, горя энтузиазмом:
– Причем в первый день я предлагаю дать ей буквально десять процентов от общей дозы.
– Но он же не подействует! – возразил Самарцев. – Сколько там того действующего вещества!
– Абсолютно правильно! Не подействует, но зато запустит определенные реакции, – с важным видом пояснил Терновский, и я порадовался, что мой ученик такой толковый. – Вы будете наблюдать, точнее, ты будешь наблюдать. – Он ткнул в меня корявым пальцем и недовольно поджал губы. – И увидите, нет ли побочек, нет ли рисков, чтобы она не окочурилась. Если все пойдет нормально – на следующий день дозу увеличите, но не больше чем вдвое.
– Так это мы с ней до морковкина заговенья тут просидим, – возмутился Николай Борисович.
– Если надо – просидите. А кормить человека непроверенным препаратом, который не прошел комиссию, – это, ребятишки, понимаете, статья.
Мы понимали. И все равно Райке хотелось помочь. Стоило вспомнить ее молящие глаза и слезы, так прямо за душу брало.
– Так что давайте займемся расчетами. Вот как я предлагаю сделать. – И Терновский, согнав Самарцева со стула, как тот до этого меня, уселся за стол и принялся самолично выписывать формулы. А мы с Самарцевым, как два примерных пятиклассника, стоя у него за спиной, подсказывали, что за чем. И так увлеклись, что час пролетел незаметно.
Когда закончили, Терновский с Самарцевым, обсуждая дозировку, ушли в столовую. Я же вышел в коридор – надо было срочно найти Райку и уточнить, нет ли у нее аллергии.
Но не успел я пройти и пары шагов, как меня поймали.
– Сережа-а-а-а! – радостно закричала Диана. – А вот и я! Ты рад меня видеть?
Она была чудо как хороша: в новом костюме, с новой прической – коротким каре, которое ей необычайно шло.
– Эм-м-м… очень рад, – ответил я, и возникла пауза.
Понятия не имел, что говорить дальше. Расстались мы с ней, мягко говоря, не друзьями. Но тут, к моей радости, из бокового коридора донесся возглас:
– Сергей Николаевич! – Ко мне бежала Александра Ивановна, и вид у нее был донельзя смущенный и взволнованный. – Простите, я же совсем забыла вам передать: в актовом зале собрались пациенты из «Клуба здоровья»! Все начнется через пять минут! Давайте поторопимся, ждут только вас!
Глава 2
Я готов был расцеловать Александру Ивановну за такое спасение, потому что ни сил, ни желания выяснять отношения с Дианой у меня не было. «Клуб здоровья», перерасчет Райкиной дозы или хоть внеплановая проверка из Росздравнадзора – сгодилось бы что угодно, лишь бы не стоять посреди коридора под сияющим взглядом Дианы, натужно подбирая слова.
Я торопливо покивал: мол, иду, иду – и, извинившись и оставив за спиной Диану, торопливо зашагал за Александрой Ивановной в актовый зал санатория.
В общем, подумать о том, что еще за, черт подери, внеплановое собрание «Клуба здоровья», да еще и в актовом зале, да второго января, я не успел. А стоило. Потому что в прошлый раз это отняло у меня почти весь день, пациенты шли косяком, один за другим. А тут вдруг актовый зал.
– Александра Ивановна, погодите-ка… – осторожно проговорил я, притормозив. – А что, собственно говоря, происходит?
Она тоже остановилась и покраснела:
– Так вы же сами…
– Что я сам? – неприятно удивился я, а оттого, что за нами увязалась Диана, разозлился еще больше. – Можете конкретнее?
– После первого «Клуба здоровья» вы сказали, что в следующий раз лучше бы собрать всех скопом, а то на одни и те же вопросы отвечать приходится по сто раз.
– Это я так сказал? – упавшим голосом сказал я.
– Да, да, вы! – закивала Сашуля. – А тут еще слух прошел, что Ероха, Колян и Федька от алкоголизма излечились благодаря вам, так что все начали на меня давить, чтобы поскорее следующий «Клуб здоровья» провести. Ну, я и подумала, что на праздники самое лучшее время, как раз все свободны.
Я вспомнил, как какой-то моркинец поймал меня у забора санатория и долго расспрашивал о давлении, а какой-то незнакомый дедок прямо посреди улицы завел обстоятельный разговор о своей грыже.
– Это ты ловко придумал, Джимми, – ворчливо одобрила проходившая мимо тетя Нина, как обычно, приписавшая все заслуги только мне. – А то ходют и ходют, скоро тропу к воротам протопчут. А так один раз отстреляешься, и пусть ждут следующего заседания.
– Вот и я так говорю! – обрадовалась Сашуля, нетерпеливо притопывая. – Идемте скорее, Сергей Николаевич, там уже скоро бунтовать начнут.
И я поплелся за ней, уже не так сильно радуясь. Разговор с Дианой занял бы от силы десять минут. А тут… все, считай, день насмарку.
На входе в актовый зал я немного ошалел. Ладно, местные, про моркинское сарафанное радио я уже знал не понаслышке, но там еще и наши все собрались почти в полном составе.
В общем, зал набился так, что даже из столовой пришлось все стулья перенести сюда. Народ рассаживался основательно: распаренные с мороза моркинцы, шапки на коленях, и каждый второй, усевшись, первым делом оглядывался, изучая, кто еще пришел.
Сашуля устроилась сбоку от меня за столиком, Самарцев занял место в первом ряду, а ехидно посмеивающийся Борька Терновский пристроился в заднем ряду на Камчатке. У стены, чуть в стороне от всех, села Капитолина Леопольдовна, которой я завтра обещал дать ответ, а пока она, судя по всему, собиралась послушать вживую, чего я стою.
– Здравствуйте! – просто сказал я, выйдя не на сцену, а к первому ряду.
Мое появление вызвало бешеное оживление и крики:
– С Новым годом, Сергей Николаевич!
– … до сих пор башка раскалывается, что…
– Помогите, доктор…
– Наконец-то!
– Явился не запылился! – гоготнул какой-то забулдыга, но на него зашикали и даже дали подзатыльник.
Пока они перекрикивали друг друга и взволнованно шумели, я продумал, как буду вести это собрание, прошелся по системкам первых рядов и поднял руку.
Когда все стихли, я объявил:
– В общем так. Регламента у нас нет. Поэтому поступим просто. У кого болит, тот и спрашивает. Руку поднимать необязательно, а вот перекрикивать соседа – нежелательно. Годится?
– Годится! – нестройным хором откликнулся зал.
И тут всех перекричал Генка, водитель молоковоза и бывший зять Тайры Терентьевны.
– Николаич, вот скажи мне! – заорал он, приподнявшись и одернув свитер. – Пью я эти таблетки от давления с осени! Честно пью, каждое утро. И давление у меня теперь – хоть в космонавты записывай. Так вот я чего думаю: раз оно хорошее, может, и хватит уже? Чего химию зря жрать и печень садить?
– Гена, а хорошее оно у тебя почему? – спросил я.
– Ну… выровнялось, – моргнув, протянул он.
– Оно выровнялось, потому что таблетка каждое утро его выравнивает, – сказал я. – Бросишь, и оно, скорее всего, снова поползет вверх. А главное, некоторые таблетки резко отменять попросту опасно, так что дозу меняет врач, и не с потолка, а четко по твоим записям.
– Ой, да ладно! – махнул рукой Генка.
– Прохладно! Когда по мосту через реку идешь, ты же не рассуждаешь на середине, мол, раз уже почти перешел реку, значит, дальше можно и без моста обойтись? А?
В зале засмеялись, а Генка почесал затылок, прикидывая, и недоверчиво спросил:
– И что, всю жизнь теперь пить?
– Может, и всю жизнь, ничего страшного в этом нет, – ответил я. – А может, и меньше, потому что, как я уже не раз говорил, медицина развивается семимильными шагами. К примеру, уже ведутся испытания принципиально новых методов лечения гипертонии, и результаты очень обнадеживающие.
– Да на хрена вообще эти таблетки пить, доктор? – выкрикнул кто-то из зала. – Можно же и так понизить.
– Можно, – согласился я. – Само давление без всяких таблеток, если говорить упрощенно, можно снизить, сделав четыре самые главные вещи: сбросив вес, убрав лишнюю соль, потребляя поменьше спиртного и выходя на прогулки каждый день. Сделаешь это, и врач сам тебе дозу уменьшит. Только сделает он это, заметь, Геннадий, по цифрам тонометра, а не потому, что ему так в голову взбрело. Так что, если у тебя его нет, купи тонометр и измеряй утром и вечером, но с умом: сперва посиди спокойно минут пять, потом смеряй два раза подряд и оба числа запиши в тетрадку. С этой тетрадкой через месяц и приходи к доктору. И курить бросайте, мужики, и не ради давления даже, а чтобы вас однажды не свалил инфаркт или инсульт.
– А помнится, говорили вы, что специальным дыханием сбить можно? – крикнули из задних рядов.
– Немного можно. Показать? – Я оглядел зал. – Анатолий, иди-ка сюда.
Анатолий, сидевший рядом с женой Оксаной, заозирался было в надежде, что найдется другой Анатолий, но супруга уже подтолкнула его в проход. Сашуля затянула на нем манжету и запустила тонометр.
– Сто пятьдесят два на девяносто четыре, – объявила она.
– Ого, – пробормотал Толян. – Переволновался я.
– Не пугайся, у половины зала сейчас столько же, – сказал я. – Обстановка такая. А теперь давай-ка, Анатолий, дыши вместе со мной. Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Выдох длиннее вдоха, это главное. Плечи опусти.
Минуты три весь зал дышал вместе с Толяном, и краем глаза я видел, что присоединился к толпе даже Борька Терновский на своей Камчатке. Потом Сашуля смерила давление Анатолия еще раз.
– Сто сорок на восемьдесят восемь, – сказала она.
Зал охнул, как будто им показали крышесносящий фокус, а я подытожил:
– Как мы все убедились, благодаря простейшему дыхательному упражнению цифры давления Анатолия пошли вниз. Только не обольщайтесь: один повторный замер ничего не доказывает. Половину результата тут дал просто покой – посидел человек, отдышался. В общем, само по себе дыхание не лечит и скорую не заменит. Это лишь способ успокоиться, сесть и по-человечески перемерить давление. Разволновался, подскочило… вот тогда и подыши. А лечит по-прежнему другое – прежде всего здоровый образ жизни и, при необходимости, таблетки.
Анатолий вернулся на место притихший и задумчивый. Оксана тут же отобрала у него шапку и зашептала что-то на ухо – судя по выражению лица, это было: «А я тебе говорила!»
– Сергей Николаевич, а у меня голова! – поднялась какая-то женщина, прижимая к груди сумочку.
Я не сразу ее узнал, но, присмотревшись, вспомнил бывшую соседку по дому Анатолия, маму интеллигентного алкоголика Игорька.
– Вот сяду перед телевизором, пару серий посмотрю… и все, полголовы отваливается, – пожаловалась она. – Прямо хоть не смотри.
– Так и есть, – подтвердил Игорек рядом с ней, и немедленно получил от матери сумочкой по колену.
– Мигрень у вас давняя, я помню, Людмила Степановна, – сказал я. – А мигрень включается чаще всего из-за конкретных триггеров, строго индивидуальных. Самые частые причины – это недосып, голод, кофе, когда воды мало пьете и экран без перерыва. Серия, вторая, третья, потом чай с печеньками вместо ужина… вот вам и причина мигрени.
– И что делать? – растерялась Людмила Степановна.
– Для начала заведите тетрадку приступов: заболело – запишите, что было за сутки до того. Спали сколько, ели что. Через месяц-два сами поймете, из-за чего мигрени, определите те самые триггеры. А потом просто старайтесь не допускать их.
– Так я же говорю, когда сериалы смотрю…
– В таком случае делайте перерывы между сериями хоть по десять минут. Встаньте, пройдитесь, в окно посмотрите…
– Корову подои! – хохотнул Генка.
– А я цитрамончик пью, – сообщила Людмила Степановна, бросив на Геннадия испепеляющий взгляд.
– Часто? – спросил я.
– Ну… – замялась она, перебирая ремешок сумочки. – Почитай, каждый день.
– Вот это бросайте, – строго сказал я. – Потому что обезболивающее в таком случае само начинает подкармливать головную боль: чем чаще пьешь, тем чаще она приходит. Получается замкнутый круг – болит, потому что пьете таблетки, а пьете, потому что болит. Выбраться из него можно, я вам распишу как.
– Да как же без цитрамончика… – совсем расстроилась Людмила Степановна и села.
А я продолжил:
– И последнее, это уже всем: если голова резко заболит так, будто вот-вот взорвется, или онемеет рука, или речь поплывет, то это уже не цитрамончик вам нужен, а скорая. Причем сразу, без раздумий и мыслей, мол, пережду, авось само пройдет. Может, и пройдет, а может, будет слишком поздно.
Народ посерьезнел, а Сашуля пристально обвела зал тяжелым взглядом, словно хотела сказать: я вас, товарищи, запомнила всех до одного, мотайте на ус, прослежу за каждым!
– А мне, Сергей Николаич, выходит, сладенькое теперь совсем нельзя? – спросила Клавдия, Генкина жена, и показала начатую конфету. – Мне соседка сказала, мол, дура ты, Клавдия, конфеты жрать, потому что после пятидесяти сахар – белая смерть.
– Соседке вашей физкульт-привет, – скептически усмехнулся я, и зал взволнованно зашумел. – Про «совсем нельзя» она, конечно, сгустила краски, но вот что я вам скажу, а вы уж сами решайте. Важно ведь вот что: сколько того сахара, и что вы едите вообще, и в каком порядке. Съешьте конфету на пустой желудок – сахар подскочит высоко. Съешьте ту же конфету после супа и котлеты – подъем будет мягче. А если после обеда прогуляться хотя бы десять минут – мышцы, как губка, втянут этот сахар из крови в себя и потратят на работу.
– Значит, можно сладкое все-таки? – с облегчением спросила Клавдия.
– Кто ж я такой, чтобы вам сладкое запрещать? – улыбнулся я. – Хотите – ешьте. Главное, чтобы сладкое было не вместо еды, а после, и уж точно не на ночь глядя. Но тут признаюсь: сам я стараюсь ничего сладкого не употреблять. Ничего хорошего сахар организму не дает, только вредит.
– А я мороженое люблю, когда тревожусь или нервничаю, – призналась соседка Клавдии.
– А вот от этой привычки лучше избавляться как можно скорее, – посерьезнел я. – Привычка заедать стресс не просто откладывается на боках. Это билет в один конец – к диабету, атеросклерозу, хроническому воспалению… Впрочем, это отдельная тема для разговора, не буду сейчас углубляться.
Следом солидно поднялся Чепайкин.
– У меня вопрос про колени, – торжественным голосом объявил всему залу он, откашлявшись и огладив пиджак. – На лестнице скрипят и стреляют. Помню, я в район ездил, там врач даже анализы не брал, просто сказал: артроз, дед, беречься надо. Я-то, конечно, берегу: лишний раз не хожу, все больше сижу.
– Ой, бестолочь, – громко сказала тетя Нина, и все рассмеялись. – Забыл, что ли, как Сергей Николаевич тебе говорил, что чем не пользуешься, то и ржавеет?
– Ничего я не забыл, только он не про это говорил, – отмахнулся Чепайкин и резко покраснел.
– И как, помогает вам, что вы больше сидите, Арсений Лукич? – спросил я.
