Текст книги "Агитбригада (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Я стоял и офигевал, сколько же всего наслоилось в эти времена.

– В таком случае, товарищи, – подвёл итог Гудков, – раз вы используете научный подход в сельском хозяйстве и получаете такие урожаи и удои, я предлагаю провести большой лекторий в клубе. На пример, завтра. И приглашаю вас выступить и рассказать о методах работы с защитой растений от вредителей и обо всем остальном. Так мы начнём здесь работу по искоренению предрассудков у крестьян. А то видите, до чего додумались!

– Протестую! – закричала баба Фрося, – он вам глаза отвёл, а на самом деле там непонятно что творится!

– Темнота у наших селян неискоренима, – вздохнул Лазарь и крикнул бабе Фросе, – И что вы предлагаете?

– Нужно батюшку позвать, он святой водой всё окропит и сразу понятно станет – есть тут нечисть или нет!

– Надо будет обязательно твою лекцию прочитать о мошенничестве попов со святой водой, – тихо сказал Гудков Зубатову.

Тот согласно кивнул.

– В таком случае, товарищи, – повернулся Гудков к Сомову и Максимушкину, – мы приносим извинение за беспокойство. И благодарим за разъяснения и передовую позицию по отношению к религии. Ждём вас завтра на лектории. И очень надеемся на поддержку.

Они распрощались. От предложенного Сомовым угощения все благоразумно отказались – нужно было ещё репетировать, а после вчерашнего, как я видел, у многих не прошла голова.

Бабка Фрося со своей подтанцовкой благоразумно ретировалась, потерпев фиаско.

– Ой, погодите, – всплеснул руками Сомов, – вы хоть от угощения отказались, но я так вас просто выпустить не могу. Погодите одну минутку. Давайте я яблоками вас угощу! У меня в этом году такие славные яблоки – как мёд.

– Пепин Шафранный и Анис сафьяновый, – гордо сказал Лазарь, – это сказка, а не яблоки.

– А у вас вон девчушки, с удовольствием погрызут, – добавил Сомов, кивнув на Люсю, Нюру и Клару, и крикнул, – Любка, скажи мамке, пущай яблок комсомольцам наберёт из подпола!

Пока мы все ждали яблоки и болтали с хозяином и Лазарем, я от нечего делать глазел по сторонам. И вдруг руки у меня аж пупырышками покрылись:

– Смотри, Енох, – тихо сказал я, – ты тоже это видишь?

– Ага, – таким же напряженным шепотом ответил он.

На мезонине, на декоративном резном балкончике, сидел дед, внимательно слушал наши разговоры и курил трубку. Это был призрак.

Если вам нравится история – поставьте, пожалуйста, лайк. Это мотивирует меня на дополнительную проду). Спасибо!

Глава 9

Я смотрел на призрачного старика и даже попытался махнуть ему рукой, но тот меня проигнорировал. Или не верил, что я его вижу, или ему было это безразлично. Странно, но наличие еще одного призрака в деревне привело меня в возбуждённое состояние:

– Слушай, а ты можешь поговорить с ним? – спросил я Еноха, который стоял на заборе и с высоты рассматривал всё, что происходило во дворе Сомова. – Позови его сюда.

– Не могу, – надувшись, сказал Енох и отвернулся, давая понять, что на этом разговор закончен.

– Но почему? – возмутился я.

– А что люди подумают, когда ты начнешь сам с собой тут разговаривать? Ты об этом подумал? – поддел меня Енох и переместился на землю, – А кроме того, мы пропустим поход к этой твоей Анфисе. Сам уже всем уши про неё прожужжал и теперь вдруг не пойдёшь.

– Да, ты прав, – вынужден был признать я, напоследок скользнув взглядом по фигуре призрачного старика, который теперь уже просочился сквозь стену мезонина в дом. – Значит, мы придём сюда сегодня ночью и поговорим с ним!

Енох подчёркнуто-демонстративно воздел глаза к небу, на котором выделялись несколько куцых облачков, а больше ничего примечательного и не было.

– А что, в деревне есть и другие призраки? – тихо спросил я его, когда мы вышли из двора Сомовых и пошли по дороге к Анфисиному дому.

– До того, как я застрял в этой чёртовой избе, я видел троих, – после небольшого раздумья, сказал Енох. – Но сейчас что-то я их уже не вижу.

– А куда они могли деваться? – тотчас же прицепился я.

Енох промолчал, не удостоив меня ответом. Вредный у него характер, и непонятно – это у всех призраков так или только у него? Для того, чтобы разобраться, мне следовало пообщаться с каким-либо другим духом.

Да уж, удружил мне похожий на Николая Чудотворца дедок с подарочком для попаданца, капитально удружил. Я, оказывается, призраки вижу. Ну а толку с того? И вот что мне с этим делать и как использовать «подарок» для достижения своих целей?

Ответ я додумать не успел – мы с агитбригадовцами подошли прямо к дому Анфисы. В отличие от усадьбы Сомова и дома бабы Фроси, жилище Анфисы и ее родителей было намного проще: неказистый одноэтажный домик, два подслеповатых окошка выходили на улицу. За ситцевыми занавесочками угадывалась герань. Палисадничек хоть и микроскопический, но видовой состав цветов там был намного выше, чем в предыдущих дворах. Видно было, что лелеяли этот цветничок с энтузиазмом. В общем, как говорится, бедненько, но чисто.

Гудков открыл калитку и вошел во двор. Мы, соответственно, все тоже.

– Комсомол? – отец Анфисы, высокий тощий мужик, встретил нас неприветливо, и даже враждебно. Его рябое лицо скривилось, словно он съел лимон, причём полностью, жидкая бородёнка топорщилась. Мне он не понравился, какой-то скользковато-унылый, что ли.

– Мы пришли поговорить насчёт Анфисы, – начал Гудков, но мужик его перебил:

– А неча за неё сюда ходить! И так, дрянь такая, на всё село опозорила, так ещё теперь безбожников нам во дворе только не хватало!

– Но послушайте… – попытался вразумить мужика Гудков.

– Нет! Это вы меня, комсомол, послушайте! Вон из моего двора, а не то…

– И что ты сделаешь, дядя? – явно «на публику» поигрывая мускулами, вперёд вышел Жоржик, наш силач. Сзади, ближе подошли Зубатов и Караулов, и стали плечом к плечу.

Анфисин отец при виде Жоржика и остальных парней стушевался, но воинственности всё равно не утратил:

– Что, молодёжь, втроем на старика? А ну, давай, налетай!

– Да кому ты нужен, папаша, – сплюнул Гришка Караулов, – мы по-хорошему пришли. Руку помощи твоей дочери протянуть, по-комсомольски…

– Да идите вы! – взревел мужик, – один вон уже протянул… руку помощи… теперь каждую ночь ворота дёгтем мажут! Позор на мою голову! У-у-у-у, дура, дура!

– Послушайте, уважаемый, – раздался звонкий голосочек Нюры Рыжовой, – то, что случилось, это беда. Бедная наивная девушка, и этот… Василий, воспользовался её неопытностью. Она же воспитывалась в хорошей порядочной семье и явно не знала, что вот в жизни так бывает…

– Да какое не знала она! – психанул мужик, – она же за этим Васькой как кошка драная сколько лет бегала. И вот добегалась, холера её забери!

– Так давайте лучше мы её заберем, – предложил Гудков и кивнул Нюре, мол, продолжай.

– Да, мы сейчас заберем её к нам, в агитбригаду, – добавила Нюра с мягкой улыбкой. – У нас как раз вон Кларе Колодной помощник по реквизиту и костюмам позарез нужен. Шить же Анфиса умеет? Вот и будет ей помогать.

Не дождавшись ответа от мрачно сопевшего мужика, она опять продолжила:

– Побудет у нас, научится с реквизитом и декорациями работать, а потом мы её у вас в клубе в библиотеку устроим. Будет ещё и кружок самодеятельности вести. Скоро колхоз у вас организовывать будут, так что работа ей найдётся.

– Да в гробу я видел эту её самодеятельность! Уже досамодеялась! – мужик схватился за голову и прохрипел, – идите по-хорошему вон отсюда, комсомол, а не то я сейчас вожжами всех перетяну! Богом молю, уйдите от греха, а то я за себя не отвечаю!

– Бога нет! – некстати влезла Люся Пересветова, но на неё яростно зашикали, и она спряталась за спины парней обратно.

В общем, в результате ушли мы восвояси. Мужик упёрся и только переругивался с нами. Разговор зашел в тупик, поэтому пришлось ретироваться.

Мы шли по селу, потерпев фиаско. Что настроения никому не добавляло.

Когда дорога дошла до развилки из двух дорог поуже, одна из которых шла к Сомову, я кивнул Еноху и тихонечко отстал от отряда. А потом припустил к его двору в надежде увидеть призрака.

Увы, увидеть его не вышло, зато ко мне прицепилась плюгавенькая собачонка, вся какая-то лишайная и боевая. Она воинственно облаяла меня, но, решив, что этого явно недостаточно, попыталась меня цапнуть. Еле-еле я от неё отбился и, чтобы не привлекать лишнего внимания, ретировался восвояси. Енох где-то опять потерялся, поэтому я отправился домой.

А дома меня ждал облом. Точнее крупные неприятности.

Воспользовавшись тем, что я задержался, Зубатов полез ко мне в избу и, так как Еноха не было и не было кому отвести глаза, то конечно же, он сразу обнаружил торбу, в которой ещё оставалось «реквизированные» из синего саквояжа сало и бутыль самогона. Последнее его особенно выбесило.

И вот когда я, тихо насвистывая популярную в моём времени песенку, вошел в наш двор, на пороге моего дома меня встретил разъярённый Зубатов:

– Вор! – закричал он на весь двор, потрясая бутылью с самогоном. – А я говорил, что он обокрал меня! Говорил!

Из домика напротив выглянули Клара и Люся. Из другого дома показался Гудков и Зёзик. Жорж стоял возле навеса с лошадьми и смотрел на меня осуждающе. Остальные тоже начали подтягиваться на шум.

– Вор! – продолжил надрываться Зубатов.

– Вообще-то всё происходит наоборот, – заметил я, – ведь это именно ты сейчас влез в моё отсутствие в мой дом и украл мой самогон.

– Но самогон-то его, – мрачно сказал мне Гудков, – я эту бутыль хорошо запомнил. Это при мне Арсений Миронович с Виктором рассчитался.

– То есть вариант с тем, что Зубатов влез в мой дом и подкинул мне самогон, чтобы скомпрометировать меня перед товарищами, вы не рассматриваете? – насмешливо процедил я.

– Да ты! Ты! Лжец! – с ненавистью закричал Зубатов и бросился ко мне, – да я тебе, сопляк, сейчас все уши оборву, тля!

– Тихо! Погоди, Виктор! – дорогу ему преградил Жорж, – мы же не дикари. Разберёмся.

– Да, Жорж прав, – хмуро кивнул Гудков, не глядя на меня, – Жорж, запри пока его. Через полчаса коллективное собрание. Будет товарищеский суд. Явка всем обязательна.

– А куда его закрыть? – спросил Жоржик.

– Да вот в его доме и закрой, – процедил Гудков, – мне сейчас некогда. Нужно срочный пакет в город подготовить. Сейчас освобожусь, а потом уж обстоятельно и разберёмся.

Я сидел на полатях и мрачно смотрел на разбросанные в беспорядке вещи и раскуроченную солому в постели. Видно было, что Зубатов торопился, и перерыл всё вверх дном.

Сволочь.

Из стены появился Енох и замерцал:

– Я смог немного поговорить с тем стариком, – с гордостью сказал он, – зовут его Серафим Кузьмич. Он приходится прадедом Герасиму Сомову. Человек он обстоятельный, ранее состоял в приходском совете при сельском храме… Он готов с тобой сегодня ночью встретиться…

– Уже не выйдет, – хмуро сказал я.

– Почему? Я его еле уговорил.

– Ты разве не видишь? – я провел рукой, демонстрируя разруху.

– А что не так? – Енох беспорядка не видел.

– Зубатов влез и нашел самогон. Обозвал меня вором. Сейчас меня заперли, а через полчаса товарищеский суд будет. Не знаю, чем всё закончится. Но ничего хорошего я от этой ситуации не жду.

– Ох, ты ж, божечки мои! – по бабьи запричитал Енох.

– Слушай, Енох, я не знаю, что они со мной сделают, и вернусь ли я обратно или нет. Поэтому вот, твою деревяшку я положу обратно. Или куда положить? Может, у окна пристрою. Будешь хоть в окно смотреть? Или от солнца она быстрее истлеет?

От этого предложения призрак аж передёрнуло:

– Надо что-то придумать! – запричитал он.

– Что? – равнодушно спросил я.

– Не знаю, – вздохнул Енох и посмотрел в окно. – Но деревяшку возьми с собой. Хочу видеть, что там будет. Вдруг подскажу что.

Оставшееся время сидели молча.

В избу, где квартировались девушки-агитбригадовки, набились все так, что яблоку негде было упасть. Девчата сидели на полатях, Гудков, Зубатов и Караулов за столом. Зёзик примостился на принесённом чурбаке.

Жорж ввёл меня и сел рядом с Нюрой.

Мне сесть было негде. Да и не предложили.

Так и стоял перед всеми.

– Геннадий, – начал Гудков, Виктор Зубатов обвиняет тебя в том, что ты вор и контра! Ты украл у своего товарища еду. Говори, Виктор!

Зубатов зло зыркнул на меня:

– Когда он только пришел, сразу было ясно, что это никчёмный человек! Я по-товарищески попросил принести мне саквояж из сельсовета. Воспользовавшись моим доверием, Капустин подло украл продукты и напихал туда хлам. Продукты мои он сожрал. А самогон я нашел у него дома. Это – улика, что он вор! Я предлагаю судить его товарищеским судом, а потом передать правосудию. По нему допр давно плачет!

Гудков кивнул и спросил:

– Ещё есть кому что сказать?

После небольшой заминки руку подняла Нюра:

– Говори, товарищ Рыжова, – разрешил Гудков.

– Товарищи, – сказала она своим нежным голосом, – давайте не будем так категоричны. Гена – ещё ребёнок, он мог совершить ошибку. Тем более, ну что он такого прям сделал? Да, украл еду. Голодный потому что был. Вот и украл. Мы же его не кормили, давайте будем честными?

Все потупились и промолчали, а Гудков бросил реплику:

– Как это не кормили? Я ему денег на продукты давал!

Я мысленно восхитился – вот ведь гад, кинул пару копеек и это у него называется «давал на продукты».

Между тем Нюра продолжала свою речь:

– Ну не такое это прямо страшное преступление, чтобы правосудию его отдавать. Ну зачем из-за куска хлеба ломать жизнь человеку? Так только буржуи и капиталисты поступают. А мы же не такие! Ленин говорил, и Троцкий, что человека нужно воспитывать всю жизнь. И только тогда он будет полноценным членом коммунистического общества.

Её слушали внимательно, не перебивая.

Я даже и не думал, что Нюра такой хороший оратор.

– « А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии…»* – ехидно процитировал Писание Енох и добавил, – но хорошо же девка шпарит.

Я промолчал.

А Нюра разошлась не на шутку:

– И мы, как передовики культпросвета, как борцы с мракобесием, предрассудками и темнотой, мы что, с ребёнком справиться не можем? Я предлагаю перевоспитывать его всем коллективом!

– Правильно! – подхватила Люся и аж вскочила со своего места, – Труд создал человека! Поэтому будем Гену приобщать к тяжелой работе и таким образом осуществим и внедрим соцвос! А если мы его сейчас отправим в допр, то покажем всем своё бессилие – восемь взрослых не смогли одного пацана воспитать. Стыд нам и позор!

– Товарищ Пересветова, вам слова не давали, – недовольно сделал замечание Гудков, – товарищи! Давайте не превращать товарищеский суд в балаган! Давайте говорить по очереди и соблюдать регламент. Кто еще готов высказаться?

– А я вот считаю, что вора перевоспитать нельзя, – вдруг взял слово Зёзик и враждебно взглянул на меня. – Это как же выходит? Он обворовал нашего товарища, а мы заместо наказания с ним цацкаться тут будем? А сами будем ходить и думать, украдёт он сегодня опять что-то или нет?

Мда, я даже и подумать не мог, что он ко мне так относится.

– И что ты предлагаешь? – тем временем спросил Гудков.

– Давайте отправим его обратно в трудовую школу, и пусть они с ним там сами играются. А нам некогда. Нам бороться с мракобесием надо.

– «Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделал нам»!** – опять процитировал Святое Писание призрак.

Я скептически взглянул на Еноха. А так как Зёзик стоял сзади, то воспринял мой взгляд на свой счёт и побагровел:

– Нет. Ну вы посмотрите на него! – закричал он, – мы тут его оправдать пытаемся, а он только скалится стоит! В допр его!

– Еще какие мнения? – обвёл всех глазами Гудков и добавил, – товарищи! Вопрос крайне серьёзный. Поэтому высказаться должны все.

– Давайте я, – с кряхтением встал со своего места Гришка Караулов, – я не большой мастак речи толкать, но скажу так – Виктор сам пацана постоянно донимал. Я сам видел. Как он у него кусок хлеба вырвал из рук, а потом на землю, как собаке бросил. Ну что это такое? Кто так поступает с товарищами? Вот пацан обиделся и отдал. Как сумел. Я предлагаю его не наказывать сильно. Просто подумайте. Как бы вы сделали на его месте? У меня всё.

В комнате поднялся страшный гвалт:

– Но это не повод оправдывать воровство!

– Не у тебя украли!

– Товарищи, давайте будем благоразумными!

– Но это же несовершеннолетний!

Наконец, Гудков жахнул кулаком по столу:

– А ну тихо!

Враз установилась тишина.

– Так, ещё только Бобрович не выступил. Говори, Жорж.

Наш силач приподнялся с места и прохрипел:

– Виктор сам его достал. Вы же знаете Виктора. Предлагаю назначить небольшое наказание, а дальше разберёмся. В допр не надо.

И сел на место.

Гудков подвёл итоги:

– Итак, за передачу Капустина органам правопорядка – трое. Зубатов, Голикман и я. Против – Рыжова, Пересветова, Караулов и Бобрович. Так, а Клару мы опять забыли. Товарищ Колодная, вы как считаете?

– Я воздержалась, – пролепетала Клара и бросила на меня извиняющийся взгляд.

– Тебе повезло, Капустин, – сказал Гудков. – Товарищи в тебя поверили. Они не считают тебя совсем уж конченным человеком. В этот раз тебе повезло. Так что, когда ещё захочешь что-то украсть – подумай, что лимит доверия коллектива ты уже почти до дна испытал. Наказание будем назначать тебе в рабочем порядке. На этом всё, товарищи. Давайте расходиться. Завтра у нас большой антирелигиозный лекторий и атеистический водевиль. Так что всем нужно хорошо отдохнуть.

Гудков закрыл собрание.

Мне слова так и не дали…

Поэтому я пошел в дом, где жил Гудков. Предстоял разговор.

Против обыкновения в избе было сильно накурено. Обычно мужики курили во дворе. Макар Гудков сидел в своей любимой позе за столом, склонившись над шахматной доской. Он был хмур и мрачен. На мой визит он демонстративно не обратил никакого внимания.

Как обычно, он играл сам с собой, и, очевидно, сам себе проигрывал.

Я подошёл к столу и покашлял, пытаясь привлечь внимание. Разговор предстоял непростой.

Енох, который паровозиком скользил за мной, подплыл к столу и уставился на доску.

– Чего опять надо? – мрачно сказал Макар, не отводя взгляд от шахмат.

– Я по поводу всей этой ситуации… – начал было я.

– И даже не проси и не доказывай ничего! – вызверился Гудков, – понаразводили тут дамских нервов! Контра!

Он ругался и обличал минут пять, я стоял и молча слушал.

– Всё-таки ты выбрал сторону Зубатова, – с горечью сказал я. Было неприятно. – Поверил ему даже без доказательств.

– Я Виктора знаю уже три года! – запальчиво воскликнул Гудков, – а ты кто такой? Сопляк! Пришел сюда два дня как, и уже свои порядки тут устраивать начал! Не бывать этому! Коллектив такого не допустит!

– Это твоё последнее слово? – зло прищурившись, тихо спросил я.

– Иди отсюда, а то сейчас по шее дам! – рявкнул Гудков.

Енох ткнул пальцем на фигуру и, хитро подмигнув, показал на пустую клетку доски.

Повинуясь порыву, я двумя пальцами взял белого ферзя и переставил его на клетку ж7:

– Шах и мат! – процедил сквозь зубы я и вышел во двор.

На улице уже стемнело, рядом мерцал Енох.

– Пошли к Серафиму Кузьмичу, что ли? – кивнул призраку я, взглянув на звёздное небо, – пора познакомиться.

* * *

* Совет святого Павла(Первое послание к Тимофею, 2:12).

** псалом 137

Глава 10

Серафим Кузьмич сидел перед домом на завалинке, устало откинувшись к стволу старой берёзы и внимательно разглядывал нас. Молодая луна освещала его нескладную фигуру, сотканную, казалось, из серебристой дымки. Его большие, как лопаты, крепкие кисти с распухшими в суставах пальцами постоянно шевелились, словно он перебирал чётки.

– Доброй ночи, Серафим Кузьмич, – сказал я. – Не ожидал здесь встретить ещё кого-то… эммм…

Я замялся. Назвать его призраком или привидением? А вдруг это не принято? Вдруг обидится?

– Мы неупокоенные души, или духи, если по-вашему, – сказал Серафим Кузьмич и пригладил окладистую бороду. – Но как по мне, это отдаёт изрядной чертовщиной. Мне больше по нраву слово «фантом».

– Фата-моргана, – влез в разговор Енох и нравоучительно добавил, – «… когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находит…».*

Серафим Кузьмич взглянул на него неодобрительно, но от комментария воздержался, проигнорировал.

– Меня другое удивляет, – между тем продолжил призрачный старик, – как ты нас видишь? Ты же живой человек. Ещё и с безбожниками этими водишься.

– А много тут вас? – вопросом на вопрос ответил я.

Старик опять промолчал. Немного пошамкал губами и глухо сказал:

– Я здесь остался, потому что Ванюшка, мой внук, отец этого шалопая Гераськи, был еще большим шалопаем. Пришлось задержаться, приглядывать, чтобы всё чин по чину было. Хозяйство большое же, нужен правильный подход. Потом уже и Герасим подрос, заматерел, начал научную методу применять. Интересно же, что получится.

Он помолчал, глядя куда-то перед собой, потом опять продолжил говорить:

– Взял вон Лазаря, так тот ему много чего помог, хоть и через жопу всё. Разве ж можно чтобы картошку после тыквы сажали? Всегда, если земля солёной стала, то озимую рожь надо сеять, а весной её прямо в землю запахать. Или белую горчицу. Тоже хорошо. Но это так, старческое брюзжание.

Он вздохнул и пристально взглянул на меня:

– Послушай, человек, у меня к тебе будет просьбица малая. Подсобишь?

– Что за просьба? – спросил я, – если в моих силах помочь – помогу. И, кстати, меня Геннадием зовут

– Ой, ли? – насмешливо прищурился старик, – точно Геннадием? Чую, чуждое тебе это имя.

Я пожал плечами. Так-то да, я Олег. Но кто его знает, можно ли об этом говорить призракам? Тот вредный дедок мне никаких инструкций на этот счет не давал. Так что я решил промолчать.

– Передай моему правнуку, Гераське, чтобы запретил этому дурню Лазарю сыпать яд.

– Какой яд? – насторожился я.

– Да взял он моду под капусту яд сыпать. Тля вся эта сразу дохнет, красота, но ведь яд же!

– Х-хорошо, – удивился я, – попробую сказать. Только вряд ли он меня послушается.

– Но это не главная просьба, а так – предупреждение, – вздохнул Серафим Кузьмич и потупился, – скажи Гераське, что под старой клуней засыпанный погреб есть. Надо его раскопать. И слева, если от ворот смотреть, нужно копать в рост человека. Там бочонок будет. Ещё мой дед с батей туда на черный день деньги собирали. Потом уж и я маленько добавил. Но воспользоваться не довелось. А ему ой-как надо. Так что скажи, ладно?

У меня аж челюсть отпала. Вот это возможности! Всё-таки подарок вредного дедка может иметь практическую пользу.

Увидев моё вытянутое лицо, старик мрачно сказал:

– Даже не думай, не позволю!

– Что не думать?

– Я вашу человеческую породу хорошо знаю. Сам таким был когда-то. Эти деньги счастье принесут только моему кровному родичу. Для остальных оно проклято.

– Да не нужны мне ваши деньги, – поморщился я, – деньги деньгами, но всё-таки какие-то принципы у меня есть.

– Вижу, что есть, – кивнул Серафим Кузьмич, – это я так, для порядка. Предупреждение должен был сделать.

– Сказать-то я скажу, – задумался я, – вот только он мне не поверит.

– Почему это⁈ – вскинулся старик.

– Ну вот как вы это представляете, прихожу я к нему и с порога такой – здрасьти, у вас под старой клуней клад зарыт. Мне ваш прадед вчера ночью сказал'.

– Ну придумай что-нибудь. Ты же в школе вон учился. Грамотный, значит.

– Придумаю, – вздохнул я.

– Хорошо, – кивнул старик, – а теперь иди. Я долго не могу быть вне дома. Силы таять начинают.

– До свидания, – попрощался я.

Призрак кивнул и через миг мы с Енохом остались наедине под домом Сомова.

– Не связывался бы ты с ним, – проворчал Енох, – вот толку тебе с того, что мы сюда пришли? Только заданий тебе надавал. И вот как ты с ними выкручиваться теперь будешь?

– Что-нибудь придумаю, – отмахнулся я.

– Мне это всё не нравится, – судя по тону надулся Енох. – Это ни к чему.

– Слушай, Енох, а как узнать, тут другие призраки есть?

– Зачем они тебе? Новых заданий набрать хочешь? Нечем больше заняться?

Я не ответил. Я сам не знал, что сказать. Но мне нужно было что-то понять. Вот только что я даже сам себе сформулировать не мог.

Утро не задалось. Мало того, что моросил мерзкий холодный дождик, так ещё и Гудков разбудил меня спозаранку и велел ехать с ним к кузнецу – нужно было ось от одного из фургонов править.

Ну ладно ему нужно, а вот мне там что делать? Но приказ есть приказ – пришлось в темпе собираться и выдвигаться в путь.

Кузница была далеко за селом. Ехали мы на открытой телеге и буквально через десять минут я промок до нитки. Гудкову и Жоржику было хорошо, Гудков кутался в солдатский непромокаемый плащ-палатку, а к Жоржику никакая зараза не приставала. А вот я промок, замёрз и у меня зуб на зуб не попадал.

Енох, узнав цель поездки, остался дома. Поэтому и посоветоваться было не с кем.

Поездка получилась ничем не примечательная: много суеты, мокро, холодно и в кузнице воняет. Не в этом дело. Убили мы на это дело почти полдня, и вернулись ближе к обеду, распряглись, я помог Жоржику с лошадьми, потом ещё ось обратно приставляли, хорошо, Гришка помог. В дом к себе я пошел, как освободился, в разгар дня. И первое, что я увидел – донельзя довольная рожа Еноха.

– Что случилось? – спросил я.

– Да ты как уехал, этот дурень, Зубатов, опять сюда полез.

– Зачем?

– Не знаю, что он хотел, но я его остановил, – похвастался Енох. – Больше он сюда ни ногой!

– Говори, что уже сделал? – напрягся я.

– Когда он твою торбу в руки взял, я на него Барсика напустил, – начал перечислять Енох, – тот ему всё лицо расцарапал. Затем напустил на него морок – он решил, что у тебя здесь кто-то повесился и до сих пор висит.

Енох довольно расхохотался:

– Ты бы видел, как он заорал! Из дома выбежал. Потом сюда остальные заглянули, они потом на улице так ругались, жаль, что далеко отсюда, плохо слышно.

– Зря ты так, – покачал головой я, – в торбе у меня кроме заплесневелого хлеба и нет почти ничего. А ты его напугал и в подозрения ввел. Теперь он от меня вообще никогда не отвяжется.

– Тебе с ним надо кардинально решать, – стал серьёзным Енох, – иначе он не успокоится, пока тебя не изведёт. Я таких людей хорошо знаю.

– Не спорю, – нахмурился я, – но этим я ничего не добьюсь. Не убивать же его. Ну поколочу? А дальше что? Он настучит Гудкову, тот опять товарищеский суд устроит и выпрет меня отсюда с такой характеристикой, что мама не горюй. Не забывай, я несовершеннолетний. Кроме того, на меня в трудовой школе огромный долг повесили, который мне отрабатывать ещё надо.

– Всегда можно уехать в другой город или в другую страну, – заметил Енох.

– В какую другую страну? В Узбекистан?

– Ну зачем Узбекистан, – скептически фыркнул Енох, – можно же в Париж. Или в Цюрих.

– Ага, там меня как раз ждут, – скривился я.

– Нас, – поправил меня призрак.

– Что нас?

– Мы поедем туда вместе.

– Но я не планировал забирать тебя с собой, – ответил я, – я думал пристроить где-нибудь дощечку, чтобы ты мог по селу гулять. А с собой – нет.

– Как это нет⁈ – возмутился Енох.

– А зачем? – вздохнул я, – Да и выбраться отсюда не просто.

– А если я подскажу тебе, как выбраться? Возьмешь меня с собой? Поедем в Париж! Я там такие места знаю! Тебе понравится.

– Я тоже знаю. Но понимаешь, я сейчас не могу, – вздохнул я, – у меня здесь есть ещё одно дело. Которое я должен выполнить.

– Что за дело?

– Потом когда-нибудь расскажу, попозже, ещё сам не разобрался, что к чему, – ответил я и громко чихнул. Похоже, простудился.

Хотя идея укатить куда-то в Париж с Енохом мне нравилась. Ну а что – можно будет играть в казино. Думаю, безбедную жизнь я себе с помощью Еноха обеспечить смогу. Вот только данное обещание похожему на Николая Угодника дедку я выполнить должен.

Кроме того, я привык отдавать долги. Если мне делают хорошо, я этого человека всегда отблагодарю. Причем стараюсь отдать сторицей, как говорится. Но тем, кто ставит мне палки в колёса – я отдаю на все двести процентов.

Я в этом времени всего пару дней (хотя впечатление, что я уже сто лет здесь живу), так вот, список обидчиков у меня уже длиннее моих воспоминаний об этом мире.

Итак, первый обидчик – несравненный товарищ Гук. Он же Савелий Михалыч. Старый хрыч запорол станок и свалил вину на меня. Из-за него, из-за его наглой и вероломной лжи я теперь должен ездить по сёлам с этими безбожниками, жить впроголодь, в некомфортных условиях, и отрабатывать несуществующий долг. А филантропом я никогда не был. Но так как отдавать долги нужно зеркально (иначе обидчик не поймёт, кроме того, он должен прочувствовать всё на собственной шкуре), то Михалычу желательно отомстить так, чтобы у него появился долг, который он до смерти отдавать будет.

Вторым пунктом моего «списка мести» значится Виктор Зубатов. Великовозрастный придурок невзлюбил меня сразу и уже несколько раз, пользуясь своим положением в агитбригаде, дружбой с руководителем и возрастом, подставляет меня на ровном месте. И сделать я ничего не могу. Так как он явный карьерист, значит нужно ему отдать так, чтобы речи о карьере для него больше не шло. Кроме того, у него нарциссический склад личности. Он любит быть в центре внимания, купаться в любви публики (и даже в обожании Клары Колодной), лишь бы им восторгались. Значит, нужно выставить его таким посмешищем, чтобы только при виде него или упоминании его фамилии, люди начинали смеяться. Цель трудная, но выполнимая.

Это были основные мои обидчики.

Далее шли фигуры помельче. Однако они уже за столь короткий период здорово попортили мне жизнь и прощать я им не собирался.

Макар Гудков. Ему на меня было плевать, кроме того, он занял сторону своего друга Зубатова. Он допустил этот «товарищеский суд», более того – возглавил его. Не дал мне оправдаться и вообще – ведёт себя со мной по-свински. Сейчас нужно определить его слабое место и бить туда.

Зёзик. Он же Зиновий Голикман. Почему-то он невзлюбил меня. Я до вчерашнего «товарищеского суда» даже не подозревал об этом. Но назначать ему месть пока не могу – нужно понаблюдать и понять мотивы его отношения. И только потом уже отдавать.

Воспитатели из трудовой школы имени 5 Декабря. Они допустили, чтобы я сюда попал. Более того, пытались настроить коллектив против Генки. И у них почти это получилось. Им нужно обязательно отдавать, но так, чтобы это задело их профессиональную репутацию.

Чуня с дружками. Я не знаю, что за разногласия у них были с Генкой. Но нападать впятером на одного, избивать – за это они ответят.

Бабе Фросе я вроде отдал. Имеется в виду с известью. Но что-то я особой враждебности селян к ней не заметил. Или отбрехалась, или же не вышло у меня свалить всё на неё. Ну, значит, нужно будет что-нибудь подобное повторить.

Я задумался. Вроде перечислил всех.

А если кого и забыл, то потом, в рабочем порядке, как говорится, вспомню и меру наказания определю. И поможет мне во всём – Енох. И я даже знаю, как.