Текст книги "Агитбригада (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 14

Я сидел на завалинке и мрачно смотрел на облако, похожее на клок грязной шерсти. Настроение было ни к чёрту.

Вчера вечером я так воодушевился тем, что помогу общаться двум родным душам – Серафиму Кузьмичу и Герасиму Ивановичу, что ночью спал от силы несколько часов, а то всё сидел, мастерил доску. Сделать я её решил усреднённо, на манер «Скрижали небесного оракула» и спиритической доски Уиджа, в каком-то сериале в прошлой жизни видел, уже точно не помню в каком именно.

В общем, я нашел во дворе подходящую деревяшку, немного обрубил её топором, затем нанёс сверху слово «ДА», а внизу «НЕТ». Слева написал «ЗДРАВСТВУЙ», справа – «ПРОЩАЙ». Ближе к центру двумя рядами я написал буквы алфавита, а ниже – цифры, от нуля до девяти. Пирографа (электровыжигателя) у меня не было, поэтому я поступил просто: процарапывал генкиным перочинным ножиком необходимые буквы и цифры, затем осторожно заливал в царапины обычные школьные чернила. Дело было муторное, медленное, но в результате вышло неплохо.

– Зачем ты делаешь это? – проворчал Енох.

– Это доска, с помощью которой Сомовы смогут разговаривать, – ответил я, взял маленькую щепку и принялся придавать ей форму стрелки.

– «… Невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят…»* – буркнул Енох и отвернулся.

– Это ты к чему сейчас? – спросил я не прекращая орудовать ножиком.

– Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Почему?

– Если бы Господь хотел, чтобы мёртвые и живые общались, он бы позволил это, – процедил Енох. – «Так и при воскресении мёртвых: сеется в тлении, восстание в нетлении…»**

– И что? Мы же с тобой общаемся, – пожал плечами я и принялся закрашивать чернилами щепку.

– Вот увидишь, ничем хорошим это не закончится! – выпалил Енох, замерцал и исчез.

– А я причём? – я посмотрел в пустоту, зная, что он меня слышит, – я дам им возможность разговаривать, а дальше пусть уже сами.

– Это искушение! – не выдержал Енох и появился опять передо мной.

– Енох, – вздохнул я, – так исходя из твоей логики, и детей рожать не надо, вдруг из этого ребёнка преступник потом вырастет!

– Это другое! – окончательно рассердился Енох и исчез.

– Да ну тебя! – поморщился я, полюбовался результатом своей всенощной работы и с чувством выполненного долга лёг спать.

Еле-еле дождавшись рассвета, я схватил спиритическую доску и побежал к Сомовым. Хозяева уже проснулись и хлопотали во дворе по хозяйству. Где-то за домом мычала корова, требовательно похрюкивали свиньи. У ворот маячил Серафим Кузьмич. Увидев меня, он взволнованно замерцал, почти как Енох:

– Ну что? Сделал⁈ – выпалил он вместо приветствия.

– Вот, – с гордостью продемонстрировал я плоды своей ночной работы.

– А что это? – заинтересованно принялся рассматривать моё изделие Серафим Кузьмич.

– Это такая специальная доска, с помощью которой вы сможете в любое время общаться с Герасимом Ивановичем, – похвастался я.

– Ого! – восхитился призрак. – А как?

– Ну вот смотрите, – я положил доску на завалинке, сверху водрузил щепку. – Это стрелка. Попробуйте теперь её подвигать.

– Куда?

– Да давайте сперва просто по доске, проверим как вы можете передвигать предметы, – предложил я.

– Ага. Сейчас, – заволновался Сомов и торопливо дотронулся до щепки. Некоторое время ничего не происходило, а затем он очень медленно, с усилием, потянул её в сторону.

– Отлично! – обрадовался я, – а теперь давайте вверх.

Призрак потянул щепку вверх.

– Вниз, – скомандовал я.

Призрак повторил.

– Ну вот! – удовлетворённо констатировал я. – Теперь последнее задание. Я задам вопрос, а вы перетаскиваете стрелку и указываете острием на буквы. Из букв получается слово-ответ. Мой вопрос – какая ваша фамилия?

Призрак замялся.

– Что не так? – спросил я и повторил ещё раз. – Это же очень просто. Смотрите ещё раз. Ваша фамилия – Сомов, поэтому вы должны стрелкой показать по очереди буквы «С», «О», «М», «О», «В». Всё крайне просто. Понятно?

Призрак продолжал мерцать.

– Что? – не понял я. – Ещё раз объяснить?

– Дело в том, что я не умею читать, – тихо сказал Серафим Кузьмич.

Ну, капец, приехали.

Я сидел и хмуро смотрел в небо. Вся работа насмарку! Ночь не спал из-за чего⁈ Вот так всегда, стараешься, делаешь, чего-то добиваешься, что-то преодолеваешь, а потом из-за какой-то ерунды все усилия летят к чертям.

Призрак смущённо мерцал рядом.

– И что теперь делать, Генка? – спросил он с таким отчаянием, что мне стало жаль его.

– Учить читать вас надо, – вздохнул я.

– Ну так научи, – обрадовался старик.

– За день не научу, – развёл руками я, – и за неделю не научу. Были бы вы молодым – другое дело. А так надо недели две хотя бы. А через несколько дней мы отсюда уедем. И так из-за гибели Анфисы часть выступлений полетела к чертям. Мы сильно выбились из графика. Так что не успею.

– Что же делать? – запричитал Сомов. – Получается с Гераськой я поговорить так и не смогу⁈

Не успел я ответить, как калитка распахнулась и оттуда вышел Герасим Сомов собственной персоной.

– О! Геннадий! – удивился он, – так рано, а ты уже здесь! Что-то стряслось? Или, может, опять сон увидел?

– Нет, – покачал головой я, не зная, что ему говорить.

– Скажи ему правду! – попросил старик.

Я укоризненно посмотрел на Серафима Кузьмича и сказал:

– Герасим Иванович, поклянитесь, что то, что я вам скажу, никто не узнает.

– Клянусь, – удивлённо сказал Сомов и добавил, – я слово всегда держу. И без клятв.

– Нет, Герасим Иванович, – не согласился я, – дайте кровную клятву.

– А что это?

– Поклянитесь жизнями и здоровьем своих детей и внуков, – потребовал я.

Не знаю, действует это, скорее всего обычное суеверие, но мне нужны были хоть какие-то гарантии.

– А зачем? – нахмурился Сомов.

Я молчал, испытующе, исподлобья глядя на него. Сомов стоял, мучительно о чем-то размышляя.

– Кажется я понял, – вдруг посветлел лицом хозяин дома. – Клянусь жизнями и здоровьем своих детей и внуков. Достаточно?

– Вполне, – кивнул я и принялся объяснять, – Герасим Иванович, мне не сон про ваш клад приснился. Мне об этом попросил передать лично Серафим Кузьмич.

Сомов только вытаращился на меня.

– Дело в том, что после смерти он не ушел туда, – я показал пальцем на обрывки облаков в небе, – а остался здесь.

– Да ты что? – охнул Сомов, – как же это⁈

– Вот так, – вздохнул я, – иногда так бывает. Серафим Кузьмич был настолько привязан к своей семье и хозяйству, что до сих пор не может бросить всё это.

– А он… – начал Сомов, но сбился и сконфуженно умолк.

– Нет, он абсолютно безвредный, – успокоил его я, – это бестелесный дух.

– И он…? – не смог озвучить главный вопрос Сомов. Но я его прекрасно понял.

– Да, он и сейчас стоит рядом.

Сомов побледнел и отшатнулся.

– Я заболел и после этого стал видеть некоторых духов, – тихо сказал я, – вот ваш прадед и попросил меня передать вам то послание.

– Так, пойдём! – оглянувшись по сторонам, быстро скомандовал мне Сомов, – не надо тут стоять, чтобы все видели. Ещё услышит кто. Ты можешь сказать это прадеду?

– Он вас прекрасно слышит, – усмехнулся я, – можете ему сами сказать.

– Д-дедуль… – сказал Сомов, но запнулся и мучительно покраснел, – если вы меня слышите, то пойдёмте в дом. Там всё обсудим без чужих глаз.

Стрелка на спиритической доске задвигалась туда-сюда. Призрак подвигал её и с довольным видом посмотрел на меня.

– Чудны дела твои господи! – хотел перекреститься Сомов, но в последний момент испуганно одёрнул руку.

Призрак захохотал.

– Серафим Кузьмич не боится креста, – тоже улыбнулся я и взял доску в руки. – Пойдемте.

Мы торопливо вошли во двор.

– Герасим, что случилось? – из сарая выглянула его жена.

– Да всё нормально, – махнул рукой Сомов, – надо с парнем поговорить. Мы быстро.

– Гена, а ты завтракал? – ласково спросила хозяйка. После того, как она узнала, что я сирота, она относилась ко мне слишком уж жалостливо и покровительственно.

– Нет ещё, – ответил я.

– Я сейчас молоко перецежу и принесу, – улыбнулась она.

– Поставь на столе, Мария. Мы сперва поговорим, а потом уже пусть пьёт, – скомандовал Сомов и быстро потянул меня в холодную часть дома, где мы вчера разговаривали.

Здесь за ночь не изменилось ничего.

– Говори! – потребовал Сомов.

– Да что говорить, – я вытащил из-за пазухи спиритическую доску и положил её между нами на лавке. Сверху пристроил стрелочку. – Здесь всё просто. Сами же видите. Вы задаёте Серафиму Кузьмичу вопрос, а он стрелочкой показывает буквы ответа. Желательно, чтобы ответы были короткими, а вопросы конкретными. И наоборот – ваш прадед задаёт вам вопрос побуквенно. А отвечать вы можете вслух. Он вас прекрасно слышит. И рассказывать всё тоже ему можете.

– Ого! Здорово придумано! – восхитился Герасим и спросил, – а можно я сейчас ему вопрос задам?

– Дело в том, что у нас возникла проблема, – ответил я и развёл руками, – Серафим Кузьмич не умеет читать. Поэтому я не представляю, как вам теперь общаться.

– Да уж, – нахмурился Сомов и задумчиво почесал затылок, а призрак опять расстроенно замерцал.

– Можно научить его читать, но мы через пару дней уезжаем отсюда. А за пару дней мы не успеем. Да и работа у меня. Гудков на весь день не отпустит.

– А вот это? – показал пальцем на надписи Сомов. – Здесь же есть слово «да» и «нет». Ну и славно! Деда, смотрите – вот здесь слово «да». А внизу «нет». Задаю проверочный вопрос – меня зовут Герасим?

Стрелка задрожала и поползла вверх.

– Эвона как! – восхищенно разулыбался Сомов, – так мы и сейчас сможем этими двумя словами общаться. Уже хорошо! А я вас, дедуль, потихоньку читать обучу. Вон Любку обучил, и вас обучу.

– Ой, как хорошо! – чуть не в ладоши захлопал Серафим Кузьмич и с чувством сказал, глядя на меня, – спасибо тебе, Гена, с меня теперь должок.

– Всегда пожалуйста, – ответил ему я.

– Что он сказал? – заволновался Герасим, видя, что я разговариваю с пустотой.

– Поблагодарил меня и сказал, что с него должок, – ответил я.

– Ещё вопрос. Проверочный, – Герасим настороженно посмотрел на меня и сказал:

– Деда! Нашего пса звали Полкан?

Стрелка поползла к слову «нет».

– Буян?

Стрелка дрогнула, но осталась возле слова «нет».

– Миляй?

Стрелка переместилась к слову «да».

– Точно мой деда! – радостно выдохнул Герасим и немного виновато посмотрел на меня. – Извини, Геннадий, я должен был проверить. А то вдруг это ты сам как-то стрелку дёргаешь. Теперь я точно знаю, что это мой деда. А ты не сердись, ладно?

– Я не сержусь, – пожал плечами я, – сам бы поступил точно также.

Серафим Кузьмич одобрительно засмеялся.

– Деда сказал, что долг у него. – Продолжил Герасим, – У меня теперь тоже. Я и так тебе за клад должен остался. А теперь ещё и это. Чем смогу – отблагодарю. Пока не придумал как, но знай, я человек благодарный.

– Это он правду говорит, – подтвердил призрак, – Гераська всегда таким был. И батя его, Ванька, хоть и шебутной был, но тоже благодарный. Порода такая у нас, сомовская.

– Хорошо, – кивнул я Герасиму.

– А теперь, Геннадий, извини меня, но нам с дедой поговорить надо! – сообщил мне Герасим, азартно потирая руки, – столько всего накопилось.

Серафим Кузьмич и себе возбужденно замерцал:

– Да, Генка, ты иди, а мы тут посекретничаем.

– До свидания! – сказал я и добавил, – только, Герасим Иванович, имейте в виду, сил у Серафима Кузьмича не так чтобы и много, так что долго он стрелку двигать не сможет.

– Сейчас проверим! – оживлённо сказал Герасим, пододвинул спиритическую доску ближе, а затем, вспомнив что-то, сказал мне, – Там Мария тебе молока и что-то перекусить на столе оставила. Так ты сперва иди в ту хату и поешь. Марии скажешь, что занят я. Пусть не беспокоит меня.

– Понял, – ответил я.

– Тогда иди уже! – нетерпеливо сказал Сомов и положил стрелку в центре доски.

Когда я закрывал дверь, услышал, как он тихо называл прадеда по имени.

Подслушивать я не стал, закрыл дверь с той стороны и пошел завтракать.

На агитбригаду я шёл в превосходном настроении. Мария оставила мне на столе кувшин молока, так что я выпил аж два стакана, и пшённый кулеш, целую тарелку. Налопался от пуза. Попросил немного молока для Барсика. Так что сейчас нёс небольшой кувшин – хозяюшка налила нам с Барсиком.

Красота!

Даже похожие на жгуты грязной шерсти облака уже так меня не раздражали. Я разбежался и легко перемахнул через лужу. А раньше, до попадания сюда, пришлось бы обходить. Я улыбнулся. Жизнь была прекрасна и вся впереди, в молодом теле, когда ничего ещё не болит, не скрепит и не ноет!

– Ты где ходил? – хмуро посмотрел на меня Гудков. Лицо его опухло и было помято, глаза красные.

Вчера они вернулись поздно и полночи гужбанили у себя в доме. Я выходил до ветра и слышал шум. Послал Еноха подслушать, но вредный изотоп отказался. Моральные принципы у него!

Вообще, наши отношения с Енохом зашли в тупик. Общаться с ним было всё сложнее. Особенно после того, как у него появилась свобода перемещения. Помогать мне, и тем более служить, он не хотел, постоянно делал мне замечания и спорил. С тем же Серафимом Кузьмичем общаться было гораздо легче.

Поэтому с Енохом нужно было что-то решать. Такой формат отношений меня не устраивал.

– Эй, ты уснул, что ли⁈ – нахмурился Гудков, – я тебя спрашиваю!

– Задумался, – сказал я, – ходил к Сомову. Вот только вернулся.

– Зачем ходил? – подозрительно посмотрел на меня руководитель агитбригады.

– По агрономической части, – соврал я, – увлекаюсь земледелием и мелиорацией. Думаю, после школы буду поступать на агронома. И вот ходил расспрашивал, что к чему. Может, потом на Вербовку вернусь, как раз колхоз организуют уже.

– А-а-а-а, ну ясно, – без интереса протянул Гудков и вдруг уставился на кувшин в моих руках, – а что это у тебя?

– Купил у хозяйки молока, сейчас позавтракаю.

– А ну-ка дай сюда, – велел Гудков и отобрал у меня кувшин. Припав к нему, он в несколько глотков выдул всё и вернул мне пустой, отдуваясь, – ох, хорошо! Молоко у Сомова, как мёд. Аж в глазах прояснилось. Спасибо, Капустин, спас меня!

С этими словами он хохотнул и ушел в дом. Я ошеломлённо остался стоять с пустым кувшином в руках. Это как же понимать – взрослый мужик только что отобрал у подростка молоко и всё выпил, оставив того без завтрака⁈

– Вот гад! – с чувством сказал я, глядя ему в след, – чтоб тебя стошнило!

Вряд ли мои слова могли повлиять на урода, но меня чуть отпустило, и чёрная пелена ненависти спала с глаз.

Нет, так дальше нельзя!

Раз не понимают по-хорошему, придётся учить всех по очереди!

– Я вошел в дом, вырвал листок из тетради и каллиграфическим почерком вывел:

Москва, ЦК ВЛКСМ.

Товарищи!

Пишет вам Геннадий Капустин. Я сирота, работаю помощником по реквизиту в агитбригаде «Литмонтаж» при N -ском культпросвете. Мы ездим по окрестным сёлам и ведём культурно-просветительскую борьбу с религиозными предрассудками у крестьян. Руководитель у нас Макар Гудков. В связи с чем сообщаю, что зарплата моя уходит на счета трудовой школы имени 5-го Декабря, а продуктов мне в агитбригаде не дают. Я постоянно голодаю. Родителей у меня нету, чтобы просить их прислать еды. А сегодня одна селянка дала мне молока, так Гудков, пользуясь тем, что он взрослый и руководитель, отобрал всё и сам выпил. А я остался опять голодным.

Уважаемые товарищи! Коммунистическая Партия, руководствуясь тезисами Карла Маркса, считает основным нашим долгом вступиться за права детей и подростков. Прошу разъяснить товарищу Гудкову, что его методы руководства не соответствуют советской идеологии. И что согласно соцвосу нельзя у ребенка отбирать последнюю еду.

С уважением, Геннадий Капустин,

15 лет, воспитанник трудовой школы имени 5-го Декабря

и помощник по реквизиту агитбригады «Литмонтаж», города N .

Перечитав, я ухмыльнулся. Затем нашел торбу, которая досталась мне от бабы Фроси и вышел с ней во двор. Там я насобирал с десяток небольших, но увесистых, камней и сложил их туда. Взвесив на руке, я крепко-накрепко завязал, как сосиску. Затем сунул её за пазуху и пошел к Гудкову.

Он сидел, как обычно, за столом и читал какие-то бумаги.

– Чего тебе? – неприветливо буркнул он.

– Макар, у тебя конверта не найдется? – предельно вежливо спросил я, – мне надо письмо отправить.

– Что за письмо? – скривился Гудков, – и куда?

– В ЦК ВЛКСМ, – ответил я. – В Москву.

– Что-о-о? – вытаращился на меня Гудков. – А ну, дай сюда. Гляну.

Я с готовностью протянул ему письмо.

Тот схватил и начал читать. По мере чтения его лицо всё больше и больше багровело.

* * *

*Евангелие от Луки, глава 17, стих 1

**Первое послание апостола Павла к Коринфянам, 1-е, глава 15

Глава 15

– Контра! – вскочил Гудков, лицо его пылало, глаза бешено сверкали от злобы.

– Ты тупой, Гудков? – спокойно спросил я, незаметно нащупывая каменную «дубинку», – если бы я был контрой, то отправил бы это письмо уже давно. Ты бы и не знал. А я дал тебе почитать.

– Так товарищи не поступают!

– А молоко у ребёнка отобрать – так, значит, товарищи поступают? А впроголодь держать – так поступают? Или, если это ты – то можно, если другие – то контра?

– Да я тебя сейчас морду набью, сволота такая! Будешь кровавые сопли на кулак наматывать, гнида! – угрожающе рыкнул Гудков и потянул за свой ремень.

Я моментально вытащил из-за пазухи каменную «дубинку» и демонстративно подкинул в воздухе:

– Будем драться или ты сейчас извинишься и вернёшь деньги за молоко? – тихо, но угрожающе, спросил я. – И да, в случае, если выберешь первый вариант, письмо с доработками о драке уйдёт в Москву. Не сегодня, так завтра.

– Попробуй только! – вызверился Гудков, бешено вращая глазами.

– Ты сомневаешься? – усмехнулся я. – Тогда тебе меня убить придётся, Макар, потому что я это так не оставлю. Не позволю над собой издеваться! Не надо мне такого отношения.

Гудков вдруг откинулся к стене и расхохотался. Громко, смачно:

– Ну ты молоток, малой! – утирая слёзы, сказал он, отсмеявшись, – молодец, проверку прошел. Характер есть. Наш, советский.

Я молчал, просто смотрел на него.

– Держи, – Гудков отсчитал деньги и, посмеиваясь, положил на стол. – Закупи себе продуктов в селе. Можешь сейчас прям сходить. Скажешь Кларе, что я отпустил. Только не сильно долго там. И это… никто тебя больше не тронет, не боись. Зубатову скажу тоже, чтоб отстал.

– Благодарю, – вежливо сказал я, забирая деньги.

– Ты это… не сердись, Генка, – широко и обезоруживающе улыбнулся Гудков, – у нас тут все такую проверку проходят. Нужно понимать – наш, советский человек рядом с тобой, или мещанское дрянцо. Чтобы можно было уверенно спину в бою открыть и не бояться, что тебе туда нож воткнут. Ведь мы сейчас на передовой идеологической борьбы. Понимаешь?

Я понимал.

– Ну что, мир? – радушно протянул крепкую ладонь Гудков.

– Мир, – не менее радушно улыбнулся я ему и крепко пожал руку. И добавил, – ну как же вы меня разыграли, вот артисты! А я уже было и поверил!

– Ничего, брат, ты у нас ещё и не такое увидишь! – довольно хохотнул Гудков, – когда в коллектив вольешься. Ну, беги в село, а я ещё сводку закончить должен.

Из дома, где жил Гудков я вышел в смешанных чувствах. Ему я ни на секунду не поверил. То, что этот чмырь моментально сориентировался и включил задний ход – я даже и не сомневался. Ссыканул, гад. Одно дело запугивать сироту, беззащитного пацана, и совсем другое, когда тот начал зубы показывать.

И в его внезапное миролюбие я тоже не поверил. Он улыбается, а стоит чуть дать слабину – и мне крышка. Такие люди минуты позора не прощают. И то, что его позиционно уделал мелкий пацан – ещё хуже.

Но эта проблема будет в перспективе. В ближайшие дни он меня трогать не будет. Пока не придумает, как подставить. А мне нужно решать ряд проблем уже сейчас.

Я заскочил к себе и пересчитал деньги. А неплохо так Гудков подкинул! Нужно эту «дубинку» всегда с собой таскать, раз так помогает. А ведь у меня еще есть деньги от Сомова. Эдак я скоро разбогатею капитально.

Так. Продукты сейчас покупать не буду, Сомов прекрасно и так кормит. А перед отъездом прикуплю немного хлеба и сала в дорогу. Однако, в село сейчас-таки схожу. Во-первых, нужно купить молока Барсику. Он, конечно, у меня парень скромный, мышей вон старается ловить, но коту молоко обязательно надо. Или даже сырой рыбки, если получится. Но главное – надо выяснить, кто убил Анфису.

И начну я, пожалуй, с Василия. Пора бы уже познакомиться.

Дом, где обитал Василий, несостоявшийся «жених» Анфисы, находился совсем на другом краю деревни, в противоположной от двора, где квартировались агитбригадовцы, стороне. Здесь я как-то ещё и не побывал ни разу.

Куцая улочка, окаймлённая старыми липами и яблонями, немного петляла, а потом внезапно упиралась в большой добротный дом (кирпичный, между прочим!) за массивными воротами. Из-за высокого забора застенчиво выглядывала раскудрявая берёзка, а больше ничего и не было видно.

Я дёрнул калитку – заперто. Постучал – не открывают. За забором истерически залаяла собака, она лаяла долго, старательно, фальшиво подвывая на последней ноте. Наконец, ей надоело, и она заткнулась.

Я ещё немного потоптался у ворот. Никто не шел мне открывать. Пришлось возвращаться.

Через два двора был колодезь. Обычный такой, с журавлём. От него, тяжело ступая, возвращалась сухонькая старушка. Её беленький платочек сбился: она, расплёскивая, с трудом тащила два неполных ведра воды.

– Добрый день, – поздоровался я и подхватил вёдра, – давайте помогу донести.

– Ой, спасибо, сынок, – от радости её морщинистое личико ещё больше сморщилось, и она принялась торопливо поправлять платочек.

– Показывайте, куда нести?

Старушка ещё больше засуетилась, и повела меня к своему двору. Жила она, по всей видимости, одиноко, но двор был аккуратно выкошен, деревья как под шнурок побелены, а под навесом во дворе тщательно сложена поленница.

– Сюда, сынок, – старушка указала на большую бочку.

Я вылил туда воду, но бочка не наполнилась и до половины.

– Вам же полную бочку надо? – спросил я. – Давайте я сейчас ещё принесу.

– Спаси тя Господи, сынок, – мелко заулыбалась старушка. – Как славно-то! Ой, как славно!

Я ещё трижды сбегал к колодцу, наносил ей полную бочку воды и позаливал во все корыта и ночвы, что были. И в ведрах тоже оставил. В общем, бабушка на пару дней запас воды имеет.

– Ой, спасибочки тебе, сыночек, – не прекращала благодарить бабушка, – погоди-ка, я тебе хоть пирожков вынесу. Только утром напекла.

Она сходила в дом и вынесла мне три больших, как лапти, пирожка.

Я поблагодарил и тут же откусил один. Он был с тыквой и ещё с чем-то. Очень вкусно.

– Ой как же вкусно! – похвалил я пирожки. – Объедение!

Бабушка довольно разулыбалась.

– А где Василий? – спросил я, жуя пирожок. – Или родители его?

– Дык Спиридон с Мотрей на именины в Батюшкино уехали. – начала обстоятельно объяснять старушка, явно радуясь, что её слушают, – Завтра только вернутся. А Васька, небось, по девкам кобелиться пошел, пока Спиридона нету. До завтрема и не появится.

– А к кому он кобелиться ходит? – я невольно перешел на бабушкин жаргон.

– Ой, сынок, да к кому он тут только не ходит! – неодобрительно всплеснула руками старушка, – проще сказать к кому он не ходит. Уже почитай всех девок на селе перепортил, кобелина такая.

– А с Анфиской он тоже гулял? – задал важный вопрос я.

– И с Анфиской гулял, и с Клавкой, и с Маруськой, и с Улькой, и даже с Танькой рыжей, что с хутора, – вздохнула старушка. – Нынче девки дурные пошли, себя не блюдут, отца-мамку не слушают. Стало быть, конец света близок. Недаром мне сон такой нынче снился… Снится мне, что иду я по лугу, босая, а роса такая выпала, что ох. И тут навстречу мне выходит конь и говорит человеческим голосом…

Бабулька ещё минут пять очень детально и подробно рассказывала о своём общении с конём и прочую чушь, а потом дробно перекрестилась и вздохнула. Я понял, что интервью пора заканчивать, но не удержался и задал последний вопрос:

– Скажите, а были у Анфисы враги?

– Ну а как же! Как же! – китайским болванчиком закивала бабка, – Смотри сам. Клавка её за волосья оттаскала три дня назад, Улька ругалась с нею возле колодца – все слышали, я-то сама не слышала, но мне Пантелеевна рассказывала, и рябая Симка подтвердила, а Маруська грозилась, что, если ещё она будет за Васькой бегать – так все ноги ей переломает.

– Так, может, она и голову ей проломила? – брякнул неудобный вопрос я.

– Да кто ж его знает, сынок, сейчас такая молодежь пошла, что жуть… не зря мне тот сон про коня приснился…

В общем, домой я вернулся безрезультатно. Ну, если не считать, что принёс два пирога и таки прикупил молока для Барсика.

– Барсик, ты где там? Кыс-кыс сюда. Я тебе молочка принёс, – я вошел в дом радуясь, что побалую кота. Он хоть скотинка и вредная, но иногда польза от него есть.

В доме почему-то остро пахло полынью и ещё чем-то приторно-сладким.

– Генка, берегись! – завопил Енох, вспыхнул прямо перед глазами и опять исчез.

От неожиданности я чуть кувшин с молоком не выронил. А если бы разбил? Мне же еще кувшин отдавать обратно.

И тут передо мной полыхнуло зеленоватое сияние.

Короче, кувшин я таки уронил. От неожиданности. Любой бы на моём месте уронил. Потому что прямо посреди комнаты появилась… Анфиса.

Точнее призрак Анфисы. Но какой-то такой… непонятный. Неправильный. Если Енох и Серафим Кузьмич были дымчато-молочной прозрачности, до чуть голубоватого перламутра, то Анфиса скорее была зеленоватая.

– Анфиса, – хрипло сказал я.

И тут Анфиса посмотрела на меня, и у меня от ужаса аж волосы на голове зашевелились – вместо глаз, в глазницах, у неё была тьма.

Короче, мы стояли с Анфисой и пялились друг на друга. Я тупо не знал, что делать, а она молчала.

И тут грохнула входная дверь, кто-то затопал в сенях, Анфиса взглянула на меня ещё раз и исчезла.

Не успел я выдохнуть, как дверь раскрылась и комнату вошла Клара.

– А с кем это ты тут болтаешь? – усмехнулась она, и я вздохнул. Только сейчас я понял, что стоял перед призраком Анфисы, затаив дыхание. Так же и задохнуться можно.

– С Барсиком, – прокашлявшись, ответил я, – представляешь, принёс ему молока, а он под ноги бросился, и я кувшин уронил.

– Да уж, – Клара обвела глазами лужу молока на полу, из которой, злобно ворча, лакал Барсик. – Теперь мыть пол придётся.

– Да ну его! – отмахнулся я, – так высохнет.

– Не выдумывай! – строго сказала Клара, – сейчас молоко в доски впитается, потом завоняется. И ты всей этой гадостью ещё пять дней дышать будешь!

– Три, – поправил её я.

– Пять! – упрямо повторила они и добавила, – а, может, и все семь. Гудков сказал, что на Камыш отсюда поедем, и на Молочное. Будем там представления в учечённом варианте давать. Два-три номера, маленькая агитпостановка и короткая лекция Зубатова.

– А почему так-то? – удивился я, – первоначально план же был другой.

– Да ты же Макара нашего знаешь! – махнула рукой Клара, – у него семь пятниц на неделе. – Сейчас сказал, что так. Завтра скажет по-другому. А мы что? Наше дело маленькое. Но с другой стороны и хорошо, что так. Представляешь, сегодня утром Люська репетировала и ногу подвернула. А я ей говорила, не надо с утра прыгать, раз не проснулась ещё…

Она что-то там ворчала, сперва на Люсю, потом на Зёзика, а я постепенно начал приходить в себя. Как-то меня Анфиса напугала, что ли. Сам не пойму.

– Генка, – сказала Клара, – я же почему пришла, ты же мне плащ не отдал. А я всё время забываю. То ты болел, то ещё что-то. Так что давай сюда, а то у меня по приезду домой, инвентаризация будет.

– Сейчас, – замялся я (совсем забыл, куда девал его, после того, как Анфиса постирала).

Я заметался по комнате в поисках плаща. Вроде комнатушка и небольшая, и вещей мало, а бардак у меня был ужасный. Так что с первой попытки ничего не найдёшь. После нескольких неудачных попыток, наглотавшись пыли и паутины под полатями, я нашел плащ за печкой. Я, как принёс его от Анфисы, свёрнутым в узел, так и бросил. И благополучно забыл. И сейчас он частично засох в таком вот скукоженном состоянии, частично начал источать отвратительную вонючесть.

– Слушай, Клара, – покаялся я (вариантов-то больше не было), – ты меня убьёшь.

– Убью, – согласилась Клара и с подозрением добавила, – признавайся, что натворил уже?

– Плащ…

– Что плащ?

– Сама смотри, – я со вздохом протянул Кларе вонючий свёрток.

Клара брезгливо взяла его в руки, развернула и спросила:

– Капустин, что ты с ним сделал?

– Постирал, – сказал абсолютную правду я.

– Зачем? Ну ладно. Постирал. А почему он тогда так выглядит?

– Испачкал, – опять признался я.

– Где испачкал? – возмущённо спросила Клара, которая уже начинала злиться.

– Когда Анфису из болота вытаскивал, – а вот тут я уже соврал, – и, чтобы ты не ругалась, постирал. А повесить и высушить забыл. Расстроился. Вот он и сам засох.

– Тебя убить мало, Генка, – тяжко вздохнула Клара, но ругаться дальше не стала.

Когда за ней захлопнулась дверь, я облегчённо вздохнул. Она ушла и унесла испорченный плащ. И даже не ругалась. Красота.

– Ты это видел⁈ Видел! – появился Енох и возмущённо замерцал.

– Анфису?

– Ну а кого! Не Барсика же!

– Получается она тоже теперь призрак, – задумчиво сказал я и посмотрел на Барсика.

– Я бы попросил! – возмутился Енох и замерцал, как неоновый шар на дискотеке.

– А кто тогда она?

– Погруженная во тьму, – недовольным тоном сказал призрак.

– А ты разве нет?

– Нет!

– То есть среди призраков существует классификация? – задумался я, собирая черепки от кувшина.

– Я же просил!

– Ты мне лучше скажи такое – она опасна для меня?

Енох замялся, немного померцал и признался:

– Да.

– Что она может мне сделать?

На этот вопрос гадский призрак предпочёл промолчать. Но и так всё ясно было.

– Как думаешь, зачем она сюда приходила? – почему-то шепотом спросил я.

– Да кто ж этих баб поймёт? – пожал плечами Енох, – они и при жизни не в себе, а после смерти, так вообще чудить начинают. Не зря в Писании сказано: «не смотри на красоту человека и не сиди среди женщин: ибо как из одежд выходит моль, так от женщин – лукавство женское…»*

– А если она на меня нападёт, как от неё защититься? – продолжал допрос я.

Но скотина Енох просто взял и исчез.

Ну капец! Нет. С Енохом надо разбираться кардинально. От него помощи нету, только нервы мотает (хотя, если быть справедливым, Зубатова он неплохо с этой всей зоологией потроллил).

Оставаться одному в комнате, где в любой момент могла появиться Анфиса, было стрёмно, поэтому я вышел во двор, немного там потоптался. Все члены агитбригады были заняты кто чем. Я послонялся по двору, подержал Жоржику шлею от лошадиной сбруи, он приделывал её к постромкам, и постоянно запутывался. Я помог распутать. Потом ещё держал. Затем подал Нюре обруч, она репетировала какой-то танец. Принёс ей ленты и отнёс обруч к фургону. Сходил к колодцу дважды за водой и залил в бочку, из которой все брали воду для умывания. Еще покрутился во дворе. Посмотрел на облака. Попытался догнать и пнуть петуха. Подал Жоржику хомут. Больше работы не было. Клара из фургона не выходила, да я и не хотел попасться её под горячую руку.