290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Гунны - Кровь Дракона (СИ) » Текст книги (страница 3)
Гунны - Кровь Дракона (СИ)
  • Текст добавлен: 30 ноября 2019, 19:30

Текст книги "Гунны - Кровь Дракона (СИ)"


Автор книги: А. Умиралиев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава третья

Через три дня выступить на усуней не удалось. Вернее не выступил я. Ужас во главе десяти тысяч бежавших от междоусобицы усуней направился в установленные мной сроки. Следом за ним покинули мою ставку все сорок тысяч канглы во главе с Мойшей. Мой прадед вернулся в столицу канглы город Кангар.

Аланы и кыпсаки выдвинулись навстречу Сакману, который со своей конницей собирался присоединиться ко мне. Теперь же по моему приказу он направлялся в земли гузов, находящиеся на территории современного мне Центрального Казахстана.

Сакмана я отпускал с большой неохотой. Такой воин и толковый военачальник очень пригодился бы в походе на усуней и в борьбе с империей Хань. Но пошли я вместо него, например Мойшу, этот бы сжег все аулы восставших вместе с женщинами, стариками и детьми. Сакман же был близким родственником вождя Токара и я надеялся, что это будет причиной если не окончания войны с гузами, то хотя бы станет менее жестокой и кровопролитной. Так что, я планировал окончание разборок с гузами и присоединения Сакмана ко мне еще до начала похода на гуннов Кокана.

Меня же задержало известие о приближении к моей ставке посольства сарматов, возглавляемого их наследным принцем.

Я, в сопровождении Иргека и Ирека, начальника моих личных телохранителей Угэ и своей гвардии «бешенных» направился навстречу сарматам. Число «бешенных» я увеличил от трех до десяти тысяч и назначил каждому за службу фиксированную плату золотыми монетами, которые благодаря добываемому золоту из богатых рудников в непосредственной близости от Тараза и в двухстах километрах от него в песках Муюнкум чеканились в достаточном количестве. Теперь в числе моей гвардии были не только гунны, но и лучшие воины из числа всех подвластных мне племен и родов. Зачисляя в ряды «бешенных» кыпсаков, канглы, саков и усуней (вопреки скрытому противодействию гуннов, считавших себя воинской элитой), я давал понять всем, что для меня все эти племена один народ.

Мы остановились в дне конного перехода на северо-запад от Тараза и стали дожидаться посольства сарматов. Ждали их недолго. На рассвете следующего дня в мой шатер вошел, поклонившись Угэ:

– Великий хан, тысяча сарматов в половине фарсанга и приближается сюда.

Я вышел из шатра одетый в свои доспехи, на левом боку висела сабля в золотых ножнах, за спину накинут колчан со стрелами и луком. Сев на подведенного мне коня, я проехал между уже выстроившимися «бешенными» и сидящими на огромных боевых конях сотни «рыцарей» в новеньких латных доспехах, поверх которых были накинуты белые плащи с вышитыми на них изображениями головы синего волка.

Я встал впереди всех. Слева и справа, расположились Иргек и Ирек, чуть позади Угэ. За нами стояли «рыцари», а затем все десять тысяч «бешенных».

К нам на большой скорости приближались всадники, от доспехов которых ярко отражались лучи восходящего солнца. Зрелище скачущих тесно друг к другу идеально ровными шеренгами, закованных в броню всадников, державших направленные в небо копья, и высоко развивающимися над строем десятками знамен было великолепным.

«Да уж, понты», – подумал я, – «хотя десять тысяч воинов за моей спиной скромностью тоже не назовешь».

Сарматы, как это умеют делать только кочевники со скачущими галопом конями, в метрах двадцати от нас враз остановились.

Из строя катафрактариев выехал воин, на голову которого одет остроконечный шлем с закрытым забралом. Грудь и плечи защищал пластинчатый доспех. На руки одеты доходящие до локтей перчатки с нашитыми на них широкими поперечными металлическими полосами. Ноги катафрактария закрывали поножи. Конь всадника был полностью покрыт толстой кошмой, на которой также были нашиты железные пластины. В правой руке он держал копье в четыре, а может и больше метров.

Я обернулся на своих «рыцарей» сравнивая их с сарматскими катафрактариями. Они выгодно отличались от сарматов в «технологическом» плане. Копья у моих, конечно были короче, но их быстро и без особенно крупных затрат можно поменять. А вот кони вместо кошмы были полностью покрыты кольчугой, а их груди и головы дополнительно защищали стальные панцири.

Воин остановился в метре от меня и, подняв забрало шлема, («рыцари», к моей досаде были защищены горшковой версией рыцарского шлема), вытащив из прикрепленной слева сумки какую-то пластину объявил:

– Царь сарматов Гатал, возмущенный вероломным нападением усуней и убийством почитаемой во всей Великой степи Тураки-Хатун, которую он знал лично, шлет три тысячи лучших своих воинов и посылает вместо себя, находящегося в тяжелом недуге, своего наследника, надежду сарматов Асфандира и любимую дочь, воительницу Ларкиан, которые будут в колчане кагана гуннов Богра, еще одной стрелой возмездия!

Сказав это, сармат протянул мне пластину. Пластина оказалась серебряной, с вырезанными на них рунами и печатью царя сарматов в виде грифона.

– Я рад приветствовать своих друзей и союзников. – Крикнул я в сторону сарматов.

Из рядов катафрактариев выехало два всадника. Воин и девушка. Подъехав, они сошли с коней. Асфандир, сняв шлем, вытаращился на моих «рыцарей». Я же наоборот не сводил глаз с его спутницы. А уставиться было на что. Ларкиан была обворожительна. Ее голову защищал, изящный золоченый шлем, из-под которого на плечи падали собранные во множество мелких косичек черные волосы. Кожа лица, невзирая на степные ветра и обжигающее солнце было нежно-белым. К моему удивлению и, конечно же, восхищению, она вместо обычно носимых кочевницами повседневно кожаных штанов заправленных в сапоги и рубахах балахонистого типа, была одета в черные обтягивающие брюки и куртку подчеркивающие каждый изгиб ее совершенной фигуры. Все ее тело, осанка говорили о том, что она воин. Взгляд ее больших и черных глаз был взглядом женщины привыкшей с младенчества повелевать. Хотя мне никогда не нравились властные женщины, я же на фоне ее роскошной красоты, совершенно забыл об этом. Мое молодое тело охватила страсть, с которой я мог и не справится, не кашляни предупреждающе громко один из близнецов.

Опомнившись, сошел с коня и подошел к Асфандиру, который продолжал внимательно разглядывать моих «рыцарей».

– Я рад приветствовать тебя брат и тебя, прекрасная Ларкиан – сказал я с вдруг дрогнувшим голосом.

Асфандир перевел взгляд на меня, а Ларкиан надменно улыбнулась…

Всю обратную дорогу Иргек и Ирек прожужжали мне в оба уха, что бы я присмотрелся к сарматской принцессе «ведь не просто так Гатал послал вместе с наследником и свою дочь…».

Для меня же важно было другое. Нет, конечно же, я не переставал думать о ней и при каждом взгляде на нее, меня охватывала страсть. Но все же из послания я пришел к выводу, что царь сарматов не собирается, по крайней мере, в ближайшее время атаковать западные границы канглы, признает меня как кагана и что не маловажно перестает оспаривать верховенство гуннов над аланами.

* * *

…Небольшой праздничный ужин, устроенный нами в честь прибытия сарматов завершался…

Асфандир, перепивший вина, уже завалился на бок, за ним сползли Иргек и Ирек. Гай, который притащил вино, отключился последним. Я же, благодаря приобретённой в прошлой жизни привычке больше закусывать еще держался. Напротив сидела Ларкиан.

Я посмотрел на ее брата, он громко храпел. Воспользовавшись этим, и под воздействием выпитых литров алкоголя, в нарушении всех принятых дворцовых этикетов подсел к Ларкиан.

Принцесса сарматов сейчас была еще более ослепительна. Шелковое платье соблазнительно выделяло все ее округлости. Голова вместо шлема украшала золотая диадема. На плечи накинут красный, сшитый из тонкой шерсти и украшенный золотом жакет.

«Такую курточку и в двадцать первом веке с удовольствием носили бы любительницы шарма и гламура», – подумал я, и подсев плотнее к ней начал обольщать ее по всем правилам «пикапа»:

– Ик, не хотите ли еще вина?

Ларкиан улыбнулась.

– Эй, – крикнул я стоявшей неподалеку служанке, – налей и мне тоже, ик…

Ларкиан пригубив вино негромко произнесла.

– У вас очень хорошее вино, каган.

– Еще бы, это самое настоящее фалернское, из далекой Римской империи. Вон, Гай подтвердил, что оно настоящее. – Показал я пальцем на храпевшего с другой стороны дастархана римлянина, – он отвалил за каждую амфору согдийским купцам по семнадцать золотых тенге!

«Ох, как же все-таки хорошо быть властителем. Там бы, в своем времени, я бы даже себе не купил такое дорогущее бухло, не смог бы…».

 
Minister vetuli puer Falerni,
inger mi calices amariores,
ut lex Postumiae iubet magistrate
ebrioso acino ebriosioris.
at vos quo lubet hinc abite, lymphae,
vini pernicies, et ad severos
migrate. his merus est Thyonianus[14]14
  Пьяной горечью Фалерна
  Чашу мне наполни, мальчик!
  Так Постумия велела,
  Председательница оргий.
  Вы же, воды, прочь теките
  И струёй, вину враждебной,
  Строгих постников поите:
  Чистый нам любезен Бахус
  (перевод с латыни А.С.Пушкина)


[Закрыть]
.
 

Услышал я как Ларкиан цитирует стихи на латыни.

– Ты знакома с поэзией Катула[15]15
  Гай Валерий Катулл – один из наиболее известных поэтов древнего Рима.


[Закрыть]
? – Спросил я машинально, подумав, что она очень образована для этого времени, пусть даже и принцессы.

– Да!? Тебе знаком язык римлян?

Впервые за два дня знакомства с ней, я увидел в ней интерес к моей персоне и удивление в ее глазах.

«Ну конечно, я ведь каган диких гуннов и сам дикий гунн, умеющий только жрать, бухать, убивать и… Хотя я и веду себя так. Напился до икоты, а теперь еще забыв об элементарных правилах приличия, нагло домогаюсь ее…», – подумал я и обнял ее за талию, не обращая внимания на то, как гневно сверкнули ее глаза.

– Мне знакомы не только Катул и латынь, ик. Еще знаю, что земля не плоская, а круглая и что небо это просто воздух, ик, а солнце это звезда, как другие светящие над нами ночью в небе…

Я рассказывал долго, выплескивая на нее вместе с вином все свои приобретенные в моей прошлой жизни знания… Она слушала внимательно, не перебивая меня…

«О-о, так она идеальна, мечта любого мужчины», – удивился я, – «может мне действительно жениться на ней, а то Иргек и Ирек еще сватают мне эту, с кулаками арбузами Айбеке, мотивируя меня тем, что она из знатного рода гуннов и родит мне много могучих воинов».

– Слушай, – и я положил руку на ее бедро, от чего Ларкиан вдруг вздрогнув всем телом, уронила чашу с недопитым вином на себя. В следующее мгновение она вскочила, и что-то рассержено прошептав резко отвернулась, затем не спеша, слегка покачивая шикарными бедрами, «выплыла» из юрты.

– Ик, я ничего не понял, чё ты там сказала. – Крикнул я ей вслед и положив голову на подушку через секунду отрубился.

* * *

Проснулся я от того, что почувствовал сильный холод. Не открывая глаз начал шарить вокруг руками, ища одеяло. Не найдя, вынуждено открыл глаза и увидел решетчатый крест шанырака юрты через который на потухший очаг с мрачно-серого неба пушистыми хлопьями сыпал снег. Рядом, что-то разбилось, а затем я услышал сердитое ворчание Гая на латыни.

– Ты что делаешь? – Спросил я приподнявшись.

– Вы, что вчера все вино выжрали? – Ответил он вопросом.

«Ну да, мне тоже не мешало бы подлечиться…» – голова с похмелья болела страшно.

Я сел, облокотившись спиной к стене юрты, продолжил наблюдать, как Гай сливает в чашу с пустых амфор последние капли вина.

«Что я творю?» – Вдруг подумал я, – «прошлую свою жизнь угробил постоянными попойками, а теперь и это, молодое и сильное тело превращаю в алкоголика».

– Ты зачем столько вина купил у согдийцев? – Спросил я у римлянина.

– Я купил все. Это ведь настоящее фалернское! Всего-то семь амфор было у них.

«Ну да, всего-то тридцать пять литров. На одну попойку только хватило…» – Подумал я, но спросил, придираясь о другом.

– Гай, вот скажи, сколько в Риме получает за свою службу легионер?

Он, недоуменно посмотрев на меня ответил:

– Двести двадцать пять серебряных денариев в год.

– А сколько я плачу легионеру, если равнять мое серебро с римским денарием?

– Не меньше двухсот пятидесяти денариев.

– Вот ауреус[16]16
  Ауреус – золотая монета Древнего Рима


[Закрыть]
, который весит чуть меньше моего золотого тенге стоит двадцать пять денариев или четыреста медных ассов[17]17
  Асс – мелка монета Древнего Рима


[Закрыть]
. Так? А теперь посчитай, скольких легионеров я могу содержать за ту сумму, которую ты отдал за вино. И почему ты купил это вино за сто девятнадцать золотых монет, когда как в Риме платят самое большее четыре асса за амфору?

– Но ты ведь сам приказал не торговаться с купцами и платить им золотом столько, сколько они попросят за свой товар. – Ответил он возмущенно.

– Ладно, не сердись, – сказал я примирительно, вспомнив, что действительно давал такое распоряжение. Я полагал, что таким образом информация о том, что в Таразе платят золотом не торгуясь, разлетится по всему миру и в мою столицу со всех сторон образуются множество караванных путей и в перспективе превратят город в крупный, а может и в самый крупный центр международной торговли.

Я встал и направился к двери, открыв которую я остановился и, обернувшись к Гаю сказал:

– Лучше воды выпей, у тебя обезвоживание.

Выйдя из юрты, я увидел стоящих у дверей двух стражников. В десяти метрах от юрты, у костра сидели еще десять «бешенных».

– Разбудите Иргека и Ирека. – Приказал я одному из них и, вскочив на ближайшего коня, направился к реке. За мной последовал весь десяток телохранителей и невесть откуда взявшийся Угэ.

– Угэ, приведи мне того коня, которого вчера привезли согдийцы. – Крикнул я ему.

Он, резко рванув поводья, развернув коня, помчался в обратную строну.

Умывшись в реке, берег которой покрылся тонкой корочкой льда, я вернулся к своему коню и увидел, как в мою сторону скачут близнецы. Но они, промчались мимо, на ходу бросив у берега два больших свертка и не останавливая коней, нырнули в реку. Поплескавшись несколько минут, они вышли из воды ведя за собой своих лошадей. Подобрав свертки, которые оказались одеждой, они одели их на свои еще мокрые тела, а сверху накинули овчинные тулупы, на головы малахаи из волчьего меха.

Подойдя ко мне, Ирек протянул мне третий тулуп:

– Одень, а то простынешь, ветер начинает поддувать.

– Завтра с рассветом мы выступаем за канглы на земли усуней, – сказал я, походу одеваясь в тулуп, – но ты Ирек останешься здесь.

Близнецы переглянулись:

– Зачем? – Спросили они одновременно.

– Я хочу поручить тебе сформировать тумен конницы для которой сейчас Кусэк со своими кузнецами кует доспехи и оружие, – ответил я им, – они мне нужны будут для войны с Коканом.

Они снова переглянулись:

– Но мы никогда не разлучались на такой долгий срок. Во всех походах и сражениях мы сражались всегда вместе!

– Я понимаю. Но это очень важно. Да вы и без меня знаете, что для такой тяжелой конницы нужны специальные лошади. Даже лучшие скакуны саков мало подходят. – Сказал я, показав рукой на стоящего рядом с моим аргамаком коня. Его только что привел начальник моей личной охраны. Конь был ростом в два метра и весом килограммов в восемьсот, с огромными прочерченными мышцами на спине и груди, больше похожего на накаченного гормонами роста быка, – нужно десять, нет пятнадцать, а что бы с запасом, лучше двадцать тысяч таких…

– Но где же он найдет столько таких чудовищ за короткое время, – перебил меня Иргек, – ведь войну с Коканом ты хочешь начать к весне?

– Вот потому должен остаться кто-то из вас, потомков кагана Модэ, которому будут подчиняться не только кочевники, но и маргушцы, и согдийцы. Только без грабежей, – предупредил я, увидев как хищно заблестели глаза у Ирека, – покупай, используй для этого золото из нашей казны.

– Ладно. – Махнул рукой Ирек.

– Я оставлю с тобой десять тысяч воинов. Подготовь их к весне.

– А кто останется в Таразе, когда мы покинем город? – Спросил Ирек.

– Останется Гай с его восемью тысячами легионерами, – и добавил, увидев как презрительно скривилось лицо у близнецов, – с ними я еще оставлю пять тысяч саков. Думаю этого будет достаточно для защиты Тараза, даже если гузы сумеют одолеть два тумена Сакмана.

Глава четвертая

Я, как и планировал, выступил во главе своих «бешенных» на следующий день после беседы с близнецами. Меня сопровождали Иргек, Асфандир со своей сестрой Ларкиан, напрочь отказавшийся оставаться в Таразе Тегын, и Айбеке, к которой присоединилось пять тысяч под стать ей воительниц.

Запретить ей и ее женской коннице принимать участие в этом походе я не смог. Вернее не имел права. Для того что бы оставить их в своих степях нужно было веское основание. То, что поход будет тяжелым и вообще война не женское дело – это не причина. Заяви я так, меня степняки просто не поняли и приняли бы за еще одну странность, которой у их кагана стало предостаточно после того ранения ханьской стрелой в голову.

На мое удивление, среди кочевников было настоящее гендерное равенство. Женщина активно влияла на политические решения вождей, тому свидетельство жены Кокана и Токара, уговорившие поднять восстание. Кочевница принимала участие во многих военных походах, так как в военном деле была не на много хуже, а нередко и лучше некоторых мужчин. В случае набега вражеского рода, брала в руки оружие и вставала рядом со своим отцом, мужем, братом. Зачастую итоги сражения зависели от них. Потому в степи бытовое насилие было крайне редким явлением. Избиение жены, по меньшей мере, было не разумно. Такая жена могла запросто шлепнуть обидчика. Но еще за каждой женщиной стоял ее род! Обидеть, оскорбить ее, это равнозначно нанесению оскорбления всему ее роду. Именно из-за убийства своей жены кангюйки, Шоже не поддержали большинство воинов этого племени, что и привело к печальным для него последствиям в обеих известных мне историях.

* * *

Поход на усуней Шимыра проходил для меня без особых происшествий до самой их столицы Кызыл-Ангара. Большинство родов усуней еще при приближении Ужаса сразу же переходили на его сторону. Оставшихся верными Шимыру войска и солдат регулярной армии империи Хань он разбил в двух сражениях. Часть этих остатков укрылись в крепости. Не успевших спрятаться или бежать, Ужас уничтожал с присущей кочевникам в междоусобных войнах жестокостью.

Так, проезжая мимо сожжённых аулов, изначально я думал, что это дело рук китайских солдат, но затем обратил внимание на одну особенность. Везде оставались живыми немощные старики и дети не старше шести лет. А в одном ауле увидел карлика, готовящего еду для сгрудившихся вокруг него в ожидании дюжины малышей…

Я подъехал к карлику, на простом поясе которого висел кинжал и спросил:

– Почему ханьцы оставили живыми тебя и их. – Показал я рукой на детишек.

Карлик отвернулся, нарочно, с минуту повозившись с большой деревянной крышкой и подняв ее, накрыл казан, от которого приятно пахло мясным бульоном. Затем повернувшись ко мне, наконец, ответил:

– Так, я это, я никогда не видел здесь ханьцев.

– А кто тогда разорил ваш аул, воины Шимыра? – Удивился я.

– Нет, это аул дуглатов. Беком аула был его друг, батыр Кубрат. Аул сожгли воины Буюка. Он знал, что Кубрат никогда не предаст Шимыра. Потому и послал своих воинов убить его и его людей. Остались только мы.

Я, соскочив с коня, подошел к карлику. Ростом он едва дотягивал до моего боевого пояса.

– Сколько тебе лет?

– Зачем…

– Отвечай на вопрос. – Сказал угрожающе я, перебив его.

– Семнадцать. – Пробурчал в ответ карлик.

– Умеешь стрелять из лука и ездить верхом?

– Так, кто же не умеет? Только вот они… – Показал он рукой на тесно прижавшихся друг к другу в страхе передо мной малышей.

– Тогда как удалось выжить тебе? Ты сумел спрятаться?

Карлик покраснел, неожиданно схватился за рукоять кинжала и крикнул:

– Хочешь меня убить? На! – Вынув кинжал из ножен бросил его к моим ногам и, подбежав к стоящей в метрах пяти от меня арбе, встал у его колеса, выпрямившись снова крикнул, – убей, но тогда духи предков отвернутся от тебя, а Тенгри покарает!

Я, подняв кинжал, подошел к карлику. Ось колеса арбы была немного выше его.

– Забери. – И протянул ему его клинок рукояткой вперед.

Карлик, сердито вырвав кинжал из моих рук, вложил его в ножны.

– Как зовут тебя, воин? – Спросил я у него.

– Алкай.

– А я Богра…

– Да знаю я кто ты, – ответил он опережая меня, – меня хоть Богиня-Мать Умай и обделила ростом, но с головой все в порядке.

– Вот и хорошо. У меня к тебе будет просьба. Это не единственный аул разоренный Буюком, и везде остались дети, ниже оси, – показал я глазами на стоящее позади него колесо, – собери их всех вместе, тебе как дуглату выжившие старики окажут больше доверия чем моим воинам.

Я, повернувшись, подозвал к себе Угэ:

– Дай ему золотую байсу.

Угэ вытащив из сумки прямоугольную узкую пластину, передал Алкаю, который небрежно осмотрев ее, спросил?

– Для чего мне золото? Лучше коней дай, еды накормить детей. А то это последнее, что у нас осталось. – Показал он рукой на варящееся в казане мясо.

– Коней я тебе дам, и еды тоже. Видишь на байсе руны с моим именем, печать волка и сложный узор под ним? Вот, это не просто золотая пластина, а символ, который наделяет тебя особыми полномочиями. Любой кочевник, находящийся под моей властью, будь он простой воин или вождь, не только не тронет тебя и детей, а обязан будет выполнить любое твое требование при предъявлении байсы ему. Теперь понял?

Алкай уже бережно сжал в руке подарок…

* * *

Отъезжая от разоренного аула дуглатов, Иргек спросил:

– Мы столько времени и сил потратили на то, что бы каждый воин и вождь в подвластных тебе землях узнал о назначении байсы. Даже в Хорезм и к дахам отправили своих послов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И что?

– Для чего ты дал ему золотую? Не слишком ли много власти будет для него? Для получения еды и коней хватило бы и серебряной, даже медной.

– Не будет. – Буркнул я ему в ответ.

* * *

Я ехал между Иргеком и Асфандиром, Ларкиан чуть позади меня. Впереди было ущелье гор Тянь-Шаня, за которым на восточном берегу Иссык-Куля, или как ее называли ханьцы – Же-Хай[18]18
  Же-Хай – Теплое море


[Закрыть]
, расположена столица усуней – город Красной долины – Кызыл-Ангар.

С высоты перевала увидел само озеро, сверкавшее цветом яркого топаза.

Я придержал коня, что бы поравняться с принцессой сарматов.

– Ларкиан, я знаю красивейшую историю о появлении этого озера… – Начал было я, намереваясь рассказать ей известную мне еще с прошлой жизни романтичную легенду о возникновении Иссык-Куля.

Но она, даже не взглянув на меня, резким ударом шпор об бока своего коня направила его к Асфандиру.

Вообще, с самого нашего выхода из моей ставки, после той «вечеринки», Ларкиан упорно избегала бесед со мной, вопреки всем моим попыткам поговорить с ней.

«Ну и ладно», – подумал я, – «девок хватает, тем более здесь и для меня…».

– Коке расскажи мне эту сказку? – Услышал я Тегына.

– Это озеро, как и большинство других, образовалось после большого землетрясения на месте разлома земной поверхности…

* * *

На подходе к городу меня встретил темник канглы Кокжал.

– Ну, что там? – Спросил я.

– Бек Сейшен укрылся в крепости.

– Сколько их?

– Тысяч три.

– А остальные где?

– Шимыр с десятью тысячами усуней и тремя туменами солдат Хань ушли на восток к Яркенду. Буюк и Мойша последовали за ними.

Я, кивнув ему, проехал мимо и не спеша двинулся в сторону Кызыл-Ангара.

Столица усуней своей западной стороной заканчивалась у самого берега озера Иссык-Куль. Со всех сторон ее окружали четыре сложенные из каменных глыб стены, высотой в четыре, а местами и в пять-шесть метров. Оборонительных башен было всего пять – на стыках крепостных стен и самая высокая, над единственными воротами.

Город был много меньше разграбленных мной несколько месяцев назад Маргуша и Хорасмии и чуть больше крепости Шоже, в тот день, когда я появился в ней.

С трех сторон Кызыл-Ангара расположились десять тысяч кочевников, плотно обложив город.

Я приблизился к окружающим город войскам.

– Что ты собираешься делать с крепостью? – Спросил я у Кокжала.

– Город мы осадили только несколько дней назад. Сегодня собирался захватить ее. Но узнав о твоем приближении, решил дождаться тебя.

– Правильно сделал, что дождался. Город штурмовать мы не будем, мы принудим Сейшена сдать ее. – Сказал я, хотя и не представлял пока, как это осуществить и двинулся по направлению к крепости, жестом приказав не следовать за мной Угэ, Кокжалу и другим.

* * *

Я остановился в пятистах метрах от города прямо перед его воротами. Лучниками усуни были не хуже чем гунны и потому стоило проявить осторожность.

Разглядывая город, видел стоящих между бойницами воинов, готовых в любой момент нашпиговать меня как подушку для иголок стрелами. Но я знал, что мои доспехи на таком расстоянии защитят от стрел усуней. Тут подумал про китайские арбалеты, которые должны были быть у ханьских солдат, вероятно находящихся в городе.

«Да не, арбалеты тоже не пробьют мой броник», – вспомнил, как отскакивали от моей кольчуги и панциря у стен Маргуша стрелы парфянских лучников стрелявших в меня почти в упор.

«Но, что же дальше делать?» – Думал я, – «нет, город конечно обречен, почти десятикратное превосходство обеспечит нам победу над гарнизоном, далеко не самой лучшей крепости».

Меня останавливало другое:

«Потери при штурме города будут большими, не говоря уж о том, что все защитники, будут перебиты. А боеспособные воины-усуни, которых и без того погибло не мало в междоусобных воинах, нужны будут Ужасу для охраны своих восточных границ и контроля за больше чем десятком княжеств между землями усуней и империей Хань.

Города-государства, расположившиеся в оазисах Таримской впадины вокруг пустыни Такла-Макан имеют жизненно важное значение для возрождения могущества усуней и гуннов. Особенно, Кашгар, Хотан и Яркенд. Эти города были не только выгодным источником доходов в виде податей ячменя, зерна, проса, драгоценных камней и металлов, но еще являлись точками разделения торговых путей. Одна в Индию, другая в Центральную Азию. Если поставить в этих городах свою администрацию с сильными гарнизонами, то я буду диктовать условия не только внешней торговле империи Хань, но и ограничивать ее постоянную жажду знаний о Западном Мире.

«Мда уж, какие у меня проснулись имперские амбиции…» – Подумал я.

Вдруг ворота Кызыл-Ангара раскрылись, выпустив одного единственного всадника, который не спеша направился в мою сторону.

Ко мне тут же присоединились Угэ с отрядом телохранителей, Иргек, Тегын, Кокажал и Асфандир с Ларкиан.

– Это простой воин, даже не из рода дуглат, – прорычал Иргек, – Сейшен намеренно оскорбляет тебя, направляя к тебе не знатного переговорщика.

Действительно, воин был одет просто. На голове, вместо шлема была обычная войлочная шапка. Грудь и плечи были покрыты кожаными доспехами, без дополнительных защитных железных пластин. На боку, в простых ножнах, прикрепленный к широкому поясу, висел огромный палаш. Обветренное лицо, не смотря на глубокие шрамы и не стираемый загар у него было светлым и узким.

Усунь остановившись в двух метрах от меня, сразу же, без обычного приветствия, смотря куда-то за меня, сообщил:

– Бек дуглатов Сейшен, предлагает тебе, вождю гуннов, решить спор за владение городом Кызыл-Ангар в поединке между ним и тобой.

В ответ Иргек зло и громко засмеялся.

Посланник, не обращая внимания на него, продолжил.

– Сейшен поклянется перед Тенгри, что в случае его гибели, город будет сдан без боя, а все защитники признают Богра каганом всех людей сидящих верхом и натягивающих луки и дадут ему клятву верности. Богра же, должен поклясться, если Сейшен убьет его, то воины гуннов, канглы и саков оставят Кызыл-Ангар не тронутым и уйдут в свои степи – Сказав это, усунь сразу же развернул коня и также не спеша, как и приехал, направился обратно в город.

«Ну да, нашел дурака» – подумал я, вспомнив этого громилу Сейшена, которого видел после окончания преследования остатков армии Чен Тана на переговорах с вождями усуней в ауле Карояна. Он был старше меня, вернее этого тела, лет на двадцать, а значит сильнее и опытнее, уж не знаю на сколько. Нет, конечно, воином я был далеко не слабым, благодаря таким тренерам как Ужас и близнецы, а также рефлексам приобретенным настоящим Богра, в результате постоянных тренировок с младенчества. Но излишних иллюзий о себе, в обеих жизнях, я не питал никогда. В степи было много воинов лучше и сильнее меня. Вспомнил рассказ Ужаса, когда он и настоящий Богра обнаружили Гюнешь, младшую жену Шоже, со своим любовником аланом Саулом на полянке среди камышей. Тогда этот алан в бою чуть не убил их обоих. Скорее всего, Сейшен не обладал такой сказочной силой как у Саула, сумевшего противостоять такому «гризли» как Ужас и Богра одновременно. Но так и я не настоящий Богра, тем более воинские навыки, как у истинного кочевника, у Сейшена были, уверен, не на много хуже чем у того алана.

«Нет, никакого поединка!» – решил я, – «лучше уж положу три тысячи своих воинов при штурме, чем…»

Тут я увидел внимательно изучающую меня Ларкиан и заметное презрение в ее глазах.

«Так ты поняла, что я трушу. Ну и ладно, мне вообще пополам, что ты там думаешь обо мне» – подумал я и собрался развернуть коня в сторону от крепости…

– Каган, – услышал я Асфандира, – окажи мне честь передать твой ответ Сейшену о назначении времени поединка.

Я посмотрел на Асфандира. Он глядел прямо мне в глаза. Лицо его было непроницаемым, как у индейцев с советских вестернов, не выражающее никаких эмоций и что-то понять за этой маской я не смог. Перевел взгляд на остальных. Их я «прочитал» без труда. Иргек продолжал зло ухмыляться, но за оскалом, я видел тревогу. Он знал, на что способен Сейшен и понимал, что поединок очень опасен для меня. Тегын же всем своим видом выражал уверенность, что «его братан всех за пинает». Примерно таким же было выражение лица у Угэ. Кокжал же недоумевал – «чего это я задумался?».

Я снова посмотрел на Ларкиан.

«Так, ты прямо ждешь, что бы я отказал от поединка. Ну-у нн-нет, я тебя разочарую!»

– Скажи, что завтра в полдень, – выдавил я из себя, – надо хоть немного отдохнуть с дороги.

Асфандир пожав плечами, хлестнул своего коня и направился к городу.

Пытаясь отсрочить, я надеялся, что придумаю, как избежать поединка с Сейшеном. Отдалить на большее время я не мог. Для кочевников, путь в четыре дня, пусть даже через заснеженные горные перевалы, которые мы прошли из Тараза в Кызыл-Ангар, был обычным делом. Потому Асфандир и пожал плечами…

* * *

Я сидел один в своей походной юрте и представлял себе завтрашний бой с Сейшеном, как он разрубает меня пополам своим палашом или протыкает насквозь копьем. О том, как избежать поединка с ним идей не приходило.

В юрту отодвинув прикрывающую вход кошму, вошел Иргек и сев рядом со мной, молча взял со стоящего передо мной золотого подноса кусок мяса и, закинув его в рот, стал жевать громко чавкая.

Я смотрел на него и молчал, пока его чавканье не стало нестерпимо сильно меня раздражать:

– Ты пожрать сюда пришел? – Спросил я.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю