Текст книги "Наказание (СИ)"

Автор книги: Wood_Deer

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Вергилий прижимается к нему до одури тесно и на короткой передышке спрашивает:

– Почему от тебя так сладко пахнет?

От внезапности вопроса Неро прыскает и зарывается ему в шею так, что Вергилий все равно слышит его смех. Он мимолетно хмурится на неразличимую фразу сына.

– Что?

– Это газировка. Я в ней весь заляпан. Надеюсь, тебе нравится сладенькое, – интонации парня отдают кокетством, от которого так и тянет перевернуть его на живот и войти на всю длину, взять свое. О да, Вергилию нравилось сладкое, но только по-особенному поданное. Но он так не поступит, по крайней мере, не сейчас.

– И каким образом это произошло? – изгибая бровь, задает новый вопрос мужчина. Его рука сама собой оказалась на внутренней стороне бедер Неро и теперь оглаживает между сомкнутых ног в волнительной близости от места, на которое у него много планов. Уж об их долгосрочном исполнении он позаботится.

– Мы с Данте не могли найти закоулка, чтобы уединиться, ну, ты понимаешь, так что целовались на ходу и проливали все на себя.

Вергилий застывает на одно долгое мгновение. Лицо Неро простое и честное, как его маленькое признание, но едва ли это то, что он действительно переживает. Мужчина закрывает глаза и возвращается к своему прерванному занятию, что-то промычав в ответ.

– Что, ты даже не приревнуешь? – с демонстративным сожалением протягивает Неро. Его руки не прекращали движений вдоль возбужденного члена Вергилия, экспериментировали со скоростью и давлением. Реакция полудемона была не менее разнообразной. – Никаких спонтанных превращений в Сатану на этот раз?

– Ты хочешь, чтобы я ревновал к Данте? – не раскрывая глаз, отзывается Вергилий. Неро фыркает.

– Звучало как-то уничижительно для Данте.

– Да нет. Не в этом дело.

– А в чем? – Неро сдерживает себя, чтобы не свести всю ленивую беседу к обсуждению вопроса “Данте, Вергилий и их тараканы”. Как минимум в их ситуации подобный переход смотрелся бы малость неуместно.

Живота касаются кончики пальцев, надавливают и оттягивают кожу к паху, возвращаются к животу, и так несколько раз. Затем массируют мягкое местечко возле тазовой кости. Вергилий будто спал, если бы не его странные действия.

«Это что, какой-то массаж?», – в рассеянности думает Неро. Ему было приятно, но… странно, да. Видимо, удовлетворившись “прощупыванием”, мужчина смещает руку на линию торса и просто водит ей от бедра к ребрам.

– Я же не ревную тебя к тебе самому, когда ты втайне самостоятельно удовлетворяешь себя, – шелестит расслабленно и немного насмешливо Вергилий. Неро издает сдавленный звук.

«Не очень-то втайне, как оказалось».

– Также мне нет смысла ревновать тебя к себе.

Постепенно их возбуждение все-таки утихает, и они переходят к легким поглаживаниям открывшихся изгибов, как-то сонно и без определенного умысла. Вергилий больше ничего не говорит.

– Не понимаю, – хмурится юноша. Какую связь он должен был провести по наводке полудемона?

– Не думаешь, что мой брат стал близок к нам обоим настолько сильно, насколько это возможно? По-разному близок, но все же, – мимолетная пауза, – без него было бы не то.

Неро снова сдерживается, но теперь для того, чтобы не заскрипеть зубами. Эти двое…

– Тогда в чем проблема сказать ему об этом? – с просачивающимся раздражением спрашивает парень. – Или, о кошмар, этот глупый Данте поймет, что ты его любишь?

Вергилий открывает глаза и с явственным недовольством смотрит на сына. Тот решает нанести еще один “удар “.

– И если ревновать повода нет, то что это, блять, было вчера? Сегодня? А? Не пытайся спрятаться за простыней, ну-ка, дай сюда!

С переполненным страданием вздохом Вергилий отпускает ткань, но закрывает лицо вытянутыми над головой руками, выглядывая из-за них и беспомощно улыбаясь. Он знает, что его уже простили, так что ломает комедию не иначе, как чтобы побесить Неро. Он цыкает.

– Хрен с тобой, – сдается Неро, – но если ты снова будешь обращаться со мной, как со своей вещью, то я…

– То ты что?

Неро клянется, какой-то ехидный бес занял место его отца и теперь выжидающе скалится.

– Просто не делай так больше, – с усилием заканчивает он и обнимает Вергилия до треска костей.

– Хорошо, не буду, – Вергилий смягчается и обвивает юношу руками, но сразу проникновенным шепотом выдает нечто выводящее из себя до белого каления, – только если ты сам попросишь отыметь тебя, как самую развратную, бесстыдную, паршивую суку.

В раздраженном смущении Неро дергается, но мужчина держит крепко, несмотря на вроде бы расслабленно лежащие конечности. Под звонкие поцелуи в висок он смиряется.

– Я запомню, – бормочет парень совсем поплывшим голосом.

Взволнованно быстро открывшаяся дверь секунду дает рассмотреть в деталях стену напротив, а после из-за нее выглядывает Данте, готовясь, если потребуется, материализовать меч, броню, зубы, крылья и прочее.

– Ну, что, как вы там… ох, – его взору открывается картина, достойная древнегреческих мастеров живописи – очень голая, крайне откровенная и максимально интимная. – Что ж… вижу, у вас все хорошо, не буду мешать.

Затылок Неро врезается в подбородок Вергилия, когда юноша вскакивает, будто подожженный, разрывая путы настроенного на продолжение полудемона.

– Нет, погоди, – Неро мельком извиняющеся смотрит на потирающего ушибленный подбородок Вергилия и возвращает взгляд на дядю, приросшего к двери, – не уходи, Данте. Вергилию есть, что сказать тебе.

Вергилий застывает, как по команде, и вместе с братом непонимающе, с оттенком паники разглядывает Неро. Данте с сомнением спрашивает:

– Что, сейчас?

Тот же вопрос волнует и старшего Спарду.

– Да, сейчас. Иди сюда.

Ему приходится подчиниться непрозрачному приказу и притрусить к занятому ложу. Вергилий выглядит в равной степени сбитым с толку, что и Данте.

– Итак, – не обращая внимания на наготу и спадающее возбуждение, начинает Неро.

«Дайте ему указку, и он будет стучать ей по ладони».

– Думаю, вам известно, как вы меня бесите.

«Это отличное вступление, я прям прочувствовал».

– Но в последнее время вы переходите границы в своем идиотизме, разделенном надвое, – гаркает Неро и впивается глазами сначала в отца, затем в дядю, – поэтому, раз вы не можете самостоятельно уладить свои недопонимания, я помогу вам. Можете начинать.

И он садится с бескомпромиссным выражением лица, скрестив ноги и руки, оставляя близнецов в состоянии, близком к ужасу.

«Им полезно побыть честными друг с другом», – решает Неро и пихает Вергилия. Тот откашливается, тянет время и отворачивается, но все же подает голос.

– Я знаю, что часто доставляю тебе проблемы, – судя по сморщившемуся Вергилию, он выталкивает слова из горла оплетенными шипастой проволокой самородками, – но я сожалею за каждый промах, эффект которых ты ощущаешь на себе еще с давних времен.

Неро склоняет голову: “Неплохо”.

– Ага, есть такое, – кивает Данте, – проблемнее тебя я не встречал никого. Катастрофа с мечом наперевес.

Он ловит злой взгляд брата и безжалостно добавляет:

– В ответ на мою любовь ты превратил мою жизнь в сущий кошмар, и порой мне хочется забрать пацана подальше, чтобы ты не причинил ему всей той же боли, что и мне.

– Попробуй и посмотри, что из этого выйдет.

– Кхм!

Неро разъяренной гадюкой смотрит на Вергилия, но тот не видит этого и шипит:

– Ты как всегда лишь ноешь и убегаешь, ноешь и убегаешь…

– Ну вот, ты снова делаешь меня несчастным, маленькая сволочь, – в оскале усмехается Данте, – тебе явно мало досталось…

– Так, стоп! – кричит юноша, пресекая все несказанные грубости и обвинения, – сегодня день, мать их, извинений, так что засуньте свои угрозы себе в задницу и извинитесь.

Раздается сдвоенное рычание. Данте разворачивается и твердо направляется к выходу.

– Нет, Данте, нет, – догоняет его Неро у самой двери и хватает за руку, заглядывает в лицо, жалобно и умоляюще, – ну, пожалуйста. Хотя бы попытайся.

– Разве я недостаточно пытался – все это время? – огрызается демон.

– Еще один раз…

– Как ты не понимаешь, что этот, – взгляд за спину Неро, – не хочет, чтобы я или он пытались? Его все устраивает.

– Но меня не устраивает.

Неро знает, он эгоист. И, возможно, просит невозможного, всего и сразу. Но ведь Данте и Вергилий такие же, как он. С единственным различием, что упорно закрывают глаза на затянувшуюся, годами отравляющую и бередящую все новые и новые раны обиду. Неро слишком прямолинеен и наивен для них, никогда не опускает руки там, куда они даже не смотрят. Если он может сделать что-то лучше с его точки зрения, он разобьется, но сделает это. Как сказал Данте: разве он – они – недостаточно пытались? Теперь попытается он.

Он не отпускает руку Данте. Данте не уходит. Их сковывает тоненькая цепочка, разорвать ее проще простого. Неро боится сказать лишнего, чтобы случайно не потревожить ее и упустить раскаленный шанс, не последний, но перерыв между этим и следующим может составить как день, так и десятилетия. Он не готов положиться на осознанность близнецов. Ему важно сделать все и сейчас, хотя бы мельчайший сдвиг вперед.

Кисть Неро аккуратно, но твердо смахивают, и он пропускает удар сердца. Неро в состоянии применить силу, потому что он сильнее их обоих при определенном раскладе. И сейчас как раз не удобный случай для риска.

«Стоило ли приобретать всю эту силу, если я даже удержать в комнате двух людей не способен? Если они не способны остаться?», – мимолетная мысль заполняет Неро целиком, за секунду затапливает и сжигает до пепла. Голый и нелепый, он многого хочет, но стоит тут и не знает, что для того сделать. Он не злится и не отчаивается, когда Данте смотрит в пол, он еще надеется на что-то. Вздох, неслышно растворившийся между ними, Неро впитывает всем телом.

– И с каких пор я позволяю тебе так помыкать мной?

Неро будто заложило уши, ему не сразу удается воспринять тихие слова Данте, так что он с заторможенностью прослеживает его короткий путь – путь назад, вглубь комнаты, а не за пределы хрупко повиснувшего мирка.

Оперевшись о скрещенные ноги, Вергилий сидит к ним спиной; нижняя часть его тела укрыта одеялом, не в попытке выйти из неприглядного обнаженного положения, а скорее в бессознательном порыве отгородиться. Данте садится на самый край собственной кровати и приваливается плечом к плечу брата, заметно толкаясь. Вергилий не отсаживается, но и не разворачивается. Непонятно, слышал ли он их ранний разговор и будет ли слушать дальше.

– В самом деле, Джил, сколько можно грызться по мелочам? – Данте запрокидывает голову, тем самым опуская ее на плечо старшего Спарды. – Свои войны друг с другом мы уже отвоевали вдоволь, пора привыкнуть к миру, семейному очагу и щенятам с одной головой, не пытающимся убить нас.

Неро не видит лица Вергилия, но ему кажется, что он различает зарождающуюся улыбку. Возможно, ее видит Данте, и потому продолжает в той же манере.

– Готов поспорить, Беовульфа ты завалил быстрее, чем разобрался с принципом работы рисоварки. Не поверишь, но я довольно хорош во всех этих штучках, и могу подсобить тебе.

Неро почти уверен, что это ложь и Данте понятия не имеет, что из себя представляет рисоварка. Независимо от того, думает ли так же Вергилий, он издает звук, который одинаково трактуется и как одобрение, и как насмешка.

– Будем вместе, два старика и один щенок, – Данте демонстративно не смотрит в сторону Неро, – с одной головой, постигать премудрости человеческого домохозяйства. Сразу предупрежу, использовать вместо ножей мечи запрещено.

– А кто устанавливает правила? Ты?

– Да хоть бы и ты, если согласишься.

– Тогда никаких ножей, только мечи.

– Ты собираешься кого-то убить ими или что?

– Да, есть кое-кто на примере. Прямо сейчас его грязные волосы лезут мне в лицо.

Охотнику приходится переваривать услышанное пару секунд, сделавшие его образ еще более уморительным, чем планировалось. Одобрительно-насмешливый звук повторяется. Данте со злостью втягивает воздух носом и толкает Вергилия на кровать, наваливаясь сверху и подсовывая руки тому под живот.

– Ах ты ж сученыш! Ничего они не грязные! – пальцы Данте принимаются бегать по оголенному торсу Вергилия, подобно настырным паучкам. – Ну, сейчас ты у меня получишь!

«Ладно, оке-ей… что происходит?», – Неро с нервозностью топчется в стороне, наблюдая за пихающимися и ругающимися близнецами. Вергилий отбрыкивается и мелко трясется от смеха, ничем не выдавая наличие реакции на действия Данте, кроме кряхтения и пробегающих по телу судорог. Данте много и громко голосит какие-то ребяческие обвинения, скорее всего, родом как раз из детства – Неро слышит что-то про помеченную именем лошадку и праздничный торт. Все чаще смех Вергилия прорывался сквозь сомкнутые губы, вклиниваясь в перечисление его грехов, льющихся рекой изо рта Данте, однако и тот стал сбиваться на смешки, забывать, что только что говорил и повторятся.

Умудрившись извернуться, Вергилий пинком отправляет Данте на пол и шумно дышит. Охотник прижимается лицом к матрасу и сотрясается в заглушенном смехе. Неро решается приблизиться.

– Почему мне никто не говорил, что Вергилий боится щекотки? – несмелая ухмылка появляется на его губах, быстро расползается и становится всем его сутью. Вергилий недовольно стонет, Данте отплевывается от забившейся в рот простыни.

– Еще бы он тебе сказал, – хихикает Данте в направлении Неро. Его глаза задорно блестят. – Сомневаюсь, что сам Джил знал о своей маленькой слабости. Но теперь-то ему некуда деваться, а?

Данте успевает сдвинуться, прежде чем пятка мечника впечаталась бы в его затылок. С новой порцией хохота он тянется пощекотать ее, но Вергилий с рыком одергивает ногу и забивается в дальний край постели. Неро присаживается к ним, пораженно качая головой и не находя слов.

– Вас не понять: то вы кидаетесь друг на друга, чтобы убить, то…

– Кидаемся, чтобы защекотать до смерти? – Данте устраивает подбородок на краю кровати, вытягивает руки и возит ими по складкам постельного белья.

– Именно, – Неро с подступающей к груди теплотой смотрит на них. Сложно поверить, что все разрешилось вот так просто. Разрешилось ведь? В любом случае, ему хорошо на душе.

– Почему у вас все завязано на том, что кто-нибудь обязательно умирает?

– Что тут сказать, старые привычки умирают долго, – подмигивает ему Данте, затем пробует поймать щиколотку Вергилия. – Ты хоть отомри, что ли. А не то разговорчики про твою смерть приобретают трагичный смысл, выставляя меня бесчеловечным убийцей.

Растрепанный и надутый, Вергилий вылезает из панциря одеяла. Смахивает волосы назад, но они снова падают на лицо. Его брат скалится.

– Отлично выглядишь, – Данте укладывает ладони под щеку. – Вообще всегда, но сейчас особенно. Краси-ивый.

Неро закатывает глаза. Вергилий смеряет его высокомерным взглядом.

– Я знаю.

Охотники фыркают на это самоуверенное заявление.

– А еще мы близнецы, так что…

Он скашивает глаза в сторону. Данте медленно моргает и расплывается усмешке.

– Считаются ли комплименты от тебя предложением мира?

– Это не комплимент, а обычный факт.

– Стопроцентный факт – то, что я красавчик. Эй, это буквально то, что ты имел в виду! Хватит пинаться!

– Сначала ты прерываешь нас с Неро, потом унижаешь меня на его глазах, – Вергилий хищно щурится и незаметно сокращает и без того малое расстояние. – Думаешь, это сойдет тебе с рук?

– Нет, не думаю, – лыбится мужчина и начинает подниматься, – но, так уж и быть, я вас оставлю, голубки.

– Кто сказал, что тебе позволено уйти?

«Ох».

На него смотрят долго и выжидательно.

– Неро, – обращается к сыну Вергилий, – ты не будешь возражать, если твой обожаемый дядя задержится с нами?

– Определенно не возражаю, – хмыкает парень. Укоренившееся между ребер тепло с мурашками расползается по телу, обдает волнами жара. Неро поджимает пальцы на ногах: тон Вергилия многообещающий.

– В таком случае, Данте с удовольствием доставит тебе… удовольствие.

– Э?

Неспешно и со знанием дела Вергилий укладывает Неро на спину таким образом, что его голова оказывается на коленях полудемона, а ноги свисают к Данте, который, не растерявшись, как парень, занимает место между ними. Данте хмыкает и дергает к себе юношу для большего удобства.

«Удобства чего?», – в онемевшем, пылающем рассудке Неро происходящее никак не желает складываться во что-то осознанное, он лишь догадывается, что дальнейшее очень и очень понравится ему.

– Мне все еще есть, что сказать тебе, – мурлычет Вергилий и нависает над Неро, – поэтому я не хочу сбиваться с мыслей.

– Хех, попробуй тут не сбиться, – отзывается Данте, прильнув щекой к гладкой коже внутренней стороны бедра парня. Ох, его жадный взгляд направлен отнюдь не на Вергилия.

– Я буду стараться, – прохладная ладонь Вергилия ложится на лоб Неро, – быть хорошим, любящим отцом, чтобы с этого дня твое мнение обо мне улучшилось.

Он улыбнулся. Неро думает, “любящим” он будет в первую очередь, но не в отцовском значении. Но он совсем не возражает. И готов оценить его старания по достоинству.

Данте губами “прикусывает” кожу, привлекая к себе внимание. Кончик его языка идет выше; влажный след охлаждается воздухом. Пальцы сжимают бедро несильно, то расслабляясь, то стягивая кожу, постепенно перемещаясь на ягодицы. Данте намеренно тянет, нацеливает глаза к глазам Неро и, мимолетно улыбнувшись, дует на его полувставший член. Неро зажмуривается в нетерпении. Тем временем Вергилий заговаривает, и с каждым словом набирается все больше уверенности:

– Я хочу начать со дня, когда мы встретились. Я имею в виду не тот прискорбный инцидент, на который, я надеюсь, ты больше не злишься на меня, а день моего поражения, первого и единственного, которое не стало для меня очередным клеймом. В тот день я был безмерно горд тобой, Неро. Я был горд, что ты существуешь.

Данте добирается до напряженной тонкой мышцы и принимается обсасывать ее, щетина покалывает бедро, и Неро ежится. На коже расцветают красные отметины, подобно крохотным розам, стираемые регенерацией. Данте обхватывает член, чем вызывает тихий вздох, и водит по нему неспешно, медленно, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы парня. Головка скрывается за большой ладонью мужчины, и он снова с оттяжкой смещает руку.

– С того памятного дня и до сих пор, – продолжает Вергилий, будто ничего странного не происходит, будто он просто рассказывает об утаенных чувствах сыну за милой беседой; сам же сын не упускает ни единого слова, вслушивается до звона в ушах, пока еще способен связно воспринимать речь, – сейчас и каждое мгновение я счастлив и нисколько не жалею о сделанном выборе – остаться. Я принял твою победу не как нечто оскорбляющее или порочащее меня, отнюдь, а как доказательство, что не все, окружающее и сотворимое мною, ведет к хаосу, смертям и разрушениям. Должно быть, тот выбор стал одним из немногих действительно верных в моей жизни и уж тем более самым дорогим для меня.

На местах заживших засосов Данте оставляет новые, с каждым разом на каплю больнее предыдущих. В конце концов, он прикусывает кожу передними зубами, и это, наверное, больно, но границы боли и наслаждения стерлись для Неро давно. Даже если это больно, он молится, лишь бы Данте не прекращал, но действовал более размашисто. Пальцами полудемон поддерживает юношу под ягодицу и большим пальцем невесомо оглаживает сжимающийся проход. Неро разрывается между желанием подкинуть бедра навстречу ласкающей плоть руке и насадиться на дразнящий палец до основания.

– Я не знаю, как, и не знаю, когда, но ты превратился в мою важнейшую частичку, – то, что говорит Вергилий, ласкает Неро наравне с губами и взглядами Данте, и в эту минуту он видит себя разделенным надвое и одновременно удивительно целым, как никогда прежде. – Я все время думал, что ничто не будет ко мне ближе, чем Ямато, но я ошибался. Ты не представляешь, с каким облегчением я говорю про эту мою ошибку.

– Не в обиду Данте, – смешок мягкий, как его руки на щеке и лбе Неро, – но именно ты мое сокровенное продолжение, не только в смысле родства, но и как моя воля в ее изначальном зарождении. Знал ли ты, что я искал силы ради защиты тех, кого люблю? Ты и есть эта защита: сначала ты защищал V, будучи его любовником и другом, и впредь защищаешь меня – от самого меня, моего страшнейшего кошмара.

Язык Данте спускается все ниже, ниже и ниже – кажется, это занимает у него три вечности, – пока, остановившись на один вдох, не проникает внутрь. И Неро больше не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, его подкидывает, будто от разряда тока, пробежавшего по всему телу до макушки и обратно. Только восстановившаяся кожа после сдирания в кровь еще слишком чувствительная, тонкая и нежная, и любое взаимодействие с ней рассыпается поразительно острыми ощущениями, как если бы они были первым, что передало его осязание за всю жизнь. Перед зрачками Неро взрываются искры; он не в состоянии понять, как один язык может дарить столь яркие впечатления.

Жаркое дыхание опаляет пах Неро, он рефлекторно сводит ноги, сжимая голову Данте в тисках и выгибаясь дугой. Данте, не отрываясь от своего занятия, посмеивается, и череда влажных смешков прокатывается по ноющей от возбуждения коже. Полудемон добавляет к языку палец, всего по одну фалангу, но им он оттягивает дырочку, расширяя для большего простора действий. Палец перекатывается в разные стороны, иногда входит дальше и уже из такой позиции сгибается, упираясь в стенки. Неро умоляет себя не кончить от одних лишь языка и пальца в заднице, но он бы не преувеличил, сказав, что разрядка временно стала его заветной мечтой.

В какой-то момент до Неро доходит, что Вергилий замолчал. Он раскрывает глаза – и чуть снова не зажмуривается. Вместо этого он держит их раскрытыми так широко, как может, чтобы не моргнуть и ненароком не рассеять протянувшийся к нему… Неро бы назвал увиденное звездным лучом, или дымкой сухого льда, или водопадом из бурлящих эмоций. На самом деле на него смотрит Вергилий. Смотрит и слушает разрозненные стоны, издаваемые юношей. Его выражение лица для Неро остается непостижимым, каким-то незнакомым, но не чужим. Ему нестерпимо захотелось – словно это все, чего он хотел и будет хотеть до заката мира – коснуться лица отца. Неро протягивает подрагивающую руку, подушечки пальцев скользят по скуле и обессиленно падают, но Вергилий ловит его руку и переплетает со своей. Так вышло, что это была правая рука Неро, та самая, которой его лишили, погрузив в двухдневную кому и месячную жажду мести напополам с ненавистью к собственной ущербности. Вергилий подносит их сцепленные руки к губам и по очереди целует каждый палец юноши. Неро часто моргает, смаргивая непрошеную влагу – он слишком долго держал глаза открытыми, не иначе.

– Я бы сказал, что умру за тебя или убью любого по одному твоему велению, – Вергилий ерошит короткие, но отросшие за последнее время волосы Неро, – однако я рад, так как тебе не нужно от меня ни того, ни другого. При всей своей драчливости, ты остаешься таким миролюбивым. Кроме как к тем демонам; хорошо, что я не они. Да, это хорошо, что я все еще не только демон.

Мужчина, хоть и говорит что-то еще, выглядит ушедшим глубоко в себя – не может не отметить Неро, содрогаясь под его руками. У Неро напрочь сбитое дыхание, мышцы горят от постоянного напряжения, а в животе связывается узел, и чем туже этот комок из внутренностей, тем смазаннее его восприятие, где он и с кем. Он будто оказался под запотевшим стеклом, и через него за милю доносится льющийся песней голос Вергилия, а также поджигающее дыхание Данте. Но слепым, потерянным Неро себя отнюдь не чувствует. Сомкнув веки, он знает, что, вновь открыв глаза, не останется наедине с расколотым сновидением о счастье.

Он не утверждает, что это – то единение, которого он жаждал, он оно по-своему прекрасно. Происходящее здесь, в небольшой спальне агентства по охоте на демонов, приносит удовольствие не потому, что является запретным или греховным, или в нем участвуют потаенные уголки человеческих тел, в особенности их, к ласкам не привычные, – разве что потаенные уголки души. И дело даже не в наконец озвученных чувствах, выраженных по-разному и в разное время, сливающихся в бурное течение. Но Неро так хочется отдаться этой реке, и самое приятное состоит в том, что его никто не останавливает, а в конце не повстречается железная плотина. Его голос, сильный и свободный, покидает покрасневшие губы неосторожными, во многом неприличными звуками.

Когда Данте рывком подтягивает к себе юношу так, что его расставленные ноги ложатся тому на плечи, Неро вскрикивает – каким-то образом орудующий в нем язык протягивается еще дальше, – и сжимает серебристые пряди дяди между пальцев, дергает сильно, но не замечает этого, как и Данте. Неро бьет ногами по его спине и вертит тазом, взамен ему сжимают бедра до красочных синяков – равноценный обмен, от которого сносит крышу. Парень слышит себя со стороны: все эти протяжные крики с мольбами не смущают его. Может, потом, когда он будет вспоминать, краска зальет его до корней волос, сейчас он ни за что не смолкнет.

– Данте, Данте, будь сдержаннее, – Вергилий незаметно оказывается над ними, рассеянный свет играет на белых прядях, погружая лицо в теплую тень, – мы все еще разговариваем, не так ли, Неро?

Возможно, Неро что-то отвечает ему, но вряд ли в рваной фразе Вергилий разбирает больше своего неоднократно повторенного имени. Тем не менее, он доволен ее звучанием и не прочь услышать снова. Данте ловит отблеск глаз брата и с хлюпающим звуком вытаскивает язык.

– Малыш, сделаешь для меня кое-что? – у него выходит лишь прохрипеть свой вопрос, он быстро разминает затекшую челюсть. Самое время попробовать немного другое. – Перевернись на живот. Да, и руки сюда. Держи, не отпускай.

По просьбе Данте Неро с замедленными движениями укладывается на живот, пронзаемый вспышкой боли от сведенных мышц; у него отдышка, как после продолжительного бега, никак не получается отдышаться, учитывая, что он задерживает дыхание через пару секунд после вдоха-выдоха. Его пальцы теперь сжимают ягодицы, стягивая кожу и раскрывая смазанный проход – «Вот так, малыш, вот так». Щекой он прижимается к скомканной простыне и из такого неудобного положения пытается взглянуть на отца. Сладостное волнение пронизывает Неро до кончиков волос. Ожидание он переносит тяжело, начинает казаться, что Данте намеренно продлевает нехитрую подготовку его с ним “первого раза”. Мимолетная усмешка трогает губы – “первый раз” звучит забавно, немного по-детски, но вместе с тем до дрожи желанно.

Стоит Неро открыть рот, чтобы полудемон перестал тянуть, как скопленный кислород едва не прорывает его легкие: он задыхается и не может выдать не звука, только шире и шире распахивать глаза. Это не то, чего он ожидал. Это странно, поразительно и лихорадочно приятно. Что-то шершавое, длинное и склизкое извивается в нем, чуть ли не сворачивается кольцом, с непонятной жесткостью проезжается по каждому доступному сантиметру. Ногти Неро впиваются в мягкую кожу: он глотками впускает воздух и ищет ответа в Вергилии. Но мужчина смотрит на него в прежнем умиротворении и перебирает волосы.

Через силу Неро отгибается назад, опираясь на ослабевшую руку, и издает неопределенное восклицание от увиденного. Одеревеневшая чешуя струится по рогам и ниже, причудливыми узорами завиваясь на шее и груди, скрытой нетолстыми пластинами, плечи и локти покрывают камнеподобные наросты. Горящие огнем радужки красными всполохами подсвечивают сохранившее человеческий облик лицо, на котором веселая похоть пылает ярче глаз. Между зубов извивается потемневший язык, и Неро в мельчайших подробностях видит, как твердые отростки, на мгновение загибаясь, исчезают в его нутре, царапнув по колечку мышц.

Согнутый локоть соскальзывает, отчего Неро плюхается обратно на грудь, наконец забывшись в долгом и звенящем, как стекло, стоне. Он вслепую шарит по кровати и, найдя отцовскую руку, сжимает ее до побеления – прямо сейчас Неро необходимо уцепиться хоть за что-нибудь, что позволило бы ему удержать связь с реальностью. Его аккуратно обхватывают в ответ.

Вязкая слюна скапливается на подбородке Данте и между разведенных ног Неро, и это ощущается так развратно и мокро, и все-таки не настолько, как с чавканьем двигающийся демонический язык внутри него. Если он входит до конца, то острые, очень острые клыки касаются податливой плоти, слегка надавливают и быстро отдаляются, не впиваясь всерьез. Иногда демон облизывает его поясницу или ягодицы, жадно вбирая капли пота, и урчит, совсем как довольный зверь.

«Он будто хочет съесть меня», – юноша уже не понимает, думает он или говорит вслух. Ему отчасти интересно, насколько далеко зашел бы Данте, откажи ему тормоза, как вчера Вергилию?

Крупная лапа с огрубевшей кожей ложится на ягодицу, поверх ладони парня, и резко ведет в сторону. Под когтями выступает алые бусины. Кровь – она должныа бы вспениться от возбуждения, текущего по венам Неро, – тонкими струйками расчерчивает ногу, попадает на язык Данте. С рокочущим звуком он принимается слизывать ее, оставлять новые порезы и с упоением впитывать такое горячее, красное и ароматное. Пряный запах кружит голову, и демон пьет, и пьет, и пьет, словно оголодавший упырь, никак не насыщаясь, остатками рассудка не разрешая себе вспороть бедро до мяса.

Данте опомнился, когда до него донеслись скулеж и покашливание. Со спадающей пеленой он видит подрагивающие плечи Неро и спокойный, но с затаенной угрозой взгляд Вергилия. Данте становится не по себе, но тут юноша выглядывает из-за локтя и всем своим выражением лица дает понять, что все в порядке, ему по нраву действия дяди. Тем не менее, Данте слизывает оцарапанную руку Неро, очищая от крови, но больше не теряя контроль.

– Тебе следует постараться и принести извинение за это маленькое помутнение, – все тот же спокойный взгляд брата пронзает его стрелой. Ему несложно извиниться, правда. Он бы только так и извинялся.

«Самое смешное заключается в том, что все именно так и происходит».

Язык Данте, гибкий и влажный, обвивается вокруг члена Неро почти до боли. Череда жестких наростов вжимается и облегает орган плотными кольцами, смещается с каким-то непередаваемым чувством щекотки на грани дискомфорта и удовольствия. Тонкий кончик трет головку с обильно сочащейся смазкой, дразняще оттягивает крайнюю плоть и заставляет издать беспомощный писк, когда на миг проникает внутрь. Данте или Вергилий, кто-то из них или оба, хмыкает, когда этот высокий звук повторяется, за который Неро презирает себя в тот момент, но ничего не может поделать. Коготь проходится вдоль позвоночника, оставляя розовый след – это так мало и так много одновременно, что дальше сдерживаться просто невозможно.