Автор книги: Valine
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
И лишь когда автомобиль остановился перед знакомым Шошанне домом, Дитер, выразительно цокнув, посмотрел в её сторону. Взгляд его серых глаз в ту же секунду пробежал по фигуре девушки, словно оценивая, и через считанные мгновения губы немца расплылись в хорошо знакомой ей улыбке, которая вынудила Дрейфус едва ли не дёрнуться на месте.
— Мы прибыли, мадемуазель, — со всё той же улыбкой произнёс Хельштром, в ответ на что Шошанна лишь кивнула, отворотив взгляд от его лица.
— Благодарю, — бесцветно и негромко проговорила Дрейфус, всей душой желая поскорее покинуть автомобиль и тем более общество немца.
Однако, не успела она и ручки коснуться, как почувствовала прикосновение тёплой ладони к своему плечу, вынудившее её вздрогнуть и напрячься всем телом, сглотнув подступивший к горлу ком. Мужские пальцы пробежали по шее девушки, задержавшись на остром подбородке, несильно, но ощутимо сжав его.
Повернув лицо Дрейфус в свою сторону, Дитер некоторое время медлил, наблюдая за тем, как отражаются в больших выразительных глазах обличающие её эмоции. И, словно удовлетворившись увиденным, штурмбаннфюрер, подавшись вперёд, коснулся губами губ девушки, оставив на них лёгкий, почти целомудренный поцелуй, который, однако, вынудил Шошанну испытать неподдельное отвращение…
Однако, стоило только Хельштрому отстраниться, как девушка, не медля ни секунды и не произнося ни слова, распахнула дверь автомобиля, ступив на умащённую камнем дорожку. На мгновения Шошанне показалось, что майор проследует за ней… Однако он, вопреки её ожиданиям, остался в салоне автомобиля.
И лишь когда девушка, остановившись у двери, ведшей в тёмный и грязный подъезд, посмотрела в его сторону — сама не понимая, зачем и для чего — Дитер одарил её широкой и лукавой улыбкой, театрально помахав ладонью. Плотно сжав губы, Шошанна отвернулась от автомобиля и, не медля ни секунды, зашла в коридор, негромко захлопнув за собой дверь.
Мысль о том, что теперь Хельштром не оставит её в покое, не позволит и дальше скрываться за личиной Эммануэль Мимьё, вызывала в душе девушки целый каскад эмоций и чувств… Впервые за долгое время Шошанна вновь ощутила себя жертвой, загнанной в угол обстоятельствами. Вот только если раньше, четыре года назад, рядом с ней была семья, любящие родители и брат, то теперь она должна была полагаться лишь на себя.
Единственным же, что утешало Шошанну, было осознание того, что без родительской помощи она смогла вырваться из того сырого подвала, залитого алой кровью, она продержалась несколько лет, умело скрывая свою истинную личность. Она нашла в себе силы начать жизнь — если это вообще можно было так назвать — с чистого листа. И раз уж произошедшее с ней за последние годы не смогло сломить её, то одному гестаповцу это точно не удастся.
И раз даже Гансу Ланде — великому охотнику на евреев — не удалось поймать Шошанну, то самодовольному и надменному штурмбаннфюреру Дитеру Хельштрому это уж точно не удастся. Не будь она Шошанной Дрейфус…
========== Глава 2. Я всегда получаю то, что захочу ==========
На следующий день, к превеликой радости Шошанны, она не встретилась с штурмбаннфюрером — ни в кинотеатре, ни в кафе, ни на улице. Уставшая, но удовлетворённая столь приятным стечением обстоятельств, она покинула «Le Gamaar» поздно вечером, мечтая о том моменте, когда сможет завалиться на кровать и насладиться заслуженными часами покоя.
Постоянный страх быть пойманной, непреходящее чувство загнанности, бесконечный театр, в котором ей приходилось играть совершенно другую девушку, беспокойство, огромное количество обязанностей — всё это непомерно тяжёлым грузом давило на Шошанну.
Зайдя во всё тот же грязный и тёмный подъезд, Шошанна невольно поморщилась: тяжёлый и насыщенный запах пригоревшего жира и лука ударил в нос. Прикрыв ладонью лицо, девушка хотела было проскочить в свою квартиру, однако внезапно распахнувшаяся дверь вынудила её замереть на месте, уставившись на старую и морщинистую хозяйку дома.
— О, вернулась наконец, — сжав гнилыми зубами сигарету, произнесла женщина, оперевшись на дверной косяк. — К тебе тут штурмбаннфюрер приходил… — выразительно цокнув языком, добавила она и смерила Шошанну многозначительным взглядом, словно пытаясь понять, чего это вдруг немецкий офицер решил ухлестнуть за этим недоразумением в комбинезоне.
— И зачем? — едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, спросила Шошанна, удивляясь собственной «везучести».
«Накаркала…» — пронеслась в голове девушки закономерная мысль. Что ж, ожидать иного исхода было бы глупо. Однако, несмотря на это, Шошанна всё равно в глубине души надеялась, что сумеет избежать чего-то подобного…
— Мне почём знать? — скривив сухие и тонкие губы в подобии усмешки, ответила старуха и, сделав глубокую затяжку, добавила: — Букет принёс, велел тебе передать, когда вернёшься.
— Можете оставить цветы себе, — чуть ли не дёрнувшись от слов хозяйки дома, процедила Шошанна, чувствуя, как внутри всё рокочет от гнева.
Подарков от фрицев она не принимала. И уж точно не стала бы принимать их от надменного, мерзкого и зарвавшегося Дитера Хельштрома, что возомнил из себя не пойми кого. Пусть себе этот букет засунет куда подальше…
— Ты что, сдурела что ли? — едва не выронив изо рта сигарету, спросила поражённая словами Дрейфус старуха и, не дожидаясь возможного ответа, нырнула обратно в комнату, через секунд двадцать вернувшись с большим букетом коралловых роз.
— Возьми цветы и не будь дурой, — всучив девушке букет, произнесла старуха, в ответ получив лишь нечитаемый взгляд.
Не произнося ни слова, Шошанна медленной и неуверенной походкой направилась в свою маленькую квартиру, вдогонку получив лишь многозначительную усмешку. Руки, казалось, жгло от одного лишь прикосновения к цветам, а горло неприятно саднило от сдерживаемых из последних сил криков.
Снимая с себя рабочий комбинезон, Шошанна то и дело посматривала в сторону букета, столь «любезно» преподнесённого майором, размышляя над тем, как бы от него избавиться. Коралловые, насыщенные и яркие, бутоны неприятно мозолили глаза, вызывая гадкое чувство внутри. Будь это возможно, Шошанна, наверное, швырнула бы Хельштрому этот веник в лицо. Жаль только, что вытворить подобное было невозможно — слишком рискованно, слишком опасно. Равносильно самоубийству.
Остановившись у небольшого камина, Шошанна несколько секунд задумчиво смотрела на чёрные угли, взвешивая все «за» и «против». Впрочем, размышляла девушка недолго: уже через считанные мгновения её губ коснулась злорадная и довольная улыбка, а в глазах отразилось предвкушение.
«Что ж, раз майор решил преподнести подарок, которого я не просила, у меня есть право сделать с этим букетом всё, что я посчитаю нужным», — пронеслась в голове Шошанны вполне закономерная мысль. И девушка, не теряя драгоценного времени, засуетилась возле небольшого камина, разжигая в нём огонь… И уже через пару-тройку минут насыщенно красные языки пламени забегали по чёрным углям, принявшись исполнять причудливый танец.
Шошанна же, опустившись рядом с камином на колени, некоторое время равнодушно и несколько отстранённо взирала на огонь, словно заворожённая, чувствуя, как приятно и спокойно становится на сердце, а буря эмоций, что ещё минуту назад проносилась в душе, усмиряется… Но уже в следующее мгновение девушка, будто опомнившись, взяла в руки букет, презрительно скривив лицо при взгляде на нежные бутоны.
«Фальшь… Любезный жест, за которым скрываются самые грязные и недостойные мотивы», — мысленно произнесла Шошанна, протягивая один из цветков к огню, со странным блеском в глазах наблюдая за тем, как коралловые бутоны кривятся и скукоживаются, покрываясь чёрным налётом, чтобы уже через секунду пеплом пасть на угли.
Цветы, изуродованные пламенем, превращались в ничто. Красота, взращённая, чтобы радовать взгляд, погибала под нещадным натиском огня. Однако Шошанну открывшаяся картина нисколько не удручала — наоборот, приносила внутреннее удовлетворение, даже наслаждение, вынуждая со злорадной улыбкой крутить поражённые огнём цветы перед носом.
Подарков от фрицев она не принимала никогда. И Хельштром не был исключением из правил. Его любезность и ухаживания — подлая и мерзкая ловушка, созданная ради собственной забавы. Его напускное очарование и лицемерная доброжелательность — искусная маска, за которой скрывается настоящий дьявол. И пусть она будет проклята, если позволит Хельштрому сломить её… Если ей суждено будет пасть, умереть, Шошанна заберёт его с собой. Ничего, в аду найдётся место для них обоих.
Но её победа должна стать уверенной, триумфальной и незабываемой. И ради такой победы Шошанна готова пожертвовать единственным, что у неё осталось, — своей жизнью. О да, она умрёт, но заберёт с собой не один десяток фашистских тварей. И Хельштром не станет исключением. Более того, его гибель станет для Шошанны особой наградой.
Это станет достойным наказанием за все преступления, которые он уже совершил и которые не успел даже задумать… А Шошанна знала: Хельштром не отступится от своей цели, не откажется от заманчивой и такой желанной перспективы поиздеваться над ней, воспользовавшись сполна своей властью.
Ну и пускай. Шошанна «подарит» ему эту возможность. Вот только наказание, которое последует после, будет страшным. Мерзость Дитера Хельштрома сгорит вместе с ним в пламени её мести…
Шошанна протянула к огню последний цветок, помедлив лишь мгновения, прежде чем небрежно и презрительно бросить его на угли. Красные языки пламени в ту же секунду захлестнули его, подобно волнам. И вскоре от красивого и безмерно нежного цветка осталась лишь жалкая горстка пепла. И лишь когда это произошло, Шошанна позволила себе отвести взгляд от камина, удовлетворённо потерев ладони.
***
Шошанна знала, что в скором времени Дитер Хельштром вновь заявит о себе, но не думала, что это произойдёт так скоро. Но, похоже, собственные прихоти и низменные желания штурмбаннфюрер ставил выше приказов начальства. Хотя в этом Шошанна очень сомневалась: такой, как Хельштром, навряд ли стал бы пренебрегать непосредственными обязанностями ради забав. Не тот он человек. Да и Шошанна точно не относится к тем, ради которых готовы хоть чем-то «пожертвовать». В этом мире — новом мире — она стоит не больше грязи. И отношение к ней вполне соответствует её стоимости.
Однако, несмотря на это, Хельштром почему-то обратил свой лукавый и заинтересованный взгляд именно на неё. Правда, от осознания этого Шошанне не становилось лучше… Для неё подобное внимание штурмбаннфюрера было равнозначно пытке — долгой, искусной и в некотором роде мучительной.
Хельштром постучал лишь дважды по деревянной поверхности двери — громко, выразительно и уверенно. И Шошанна, чуть ли не подскочив на диване, неосознанно вжалась в мягкую спинку. Это был он — сомневаться не приходилось. Хельштрому было известно, где она живёт, более того, майор уже приходил сюда. Правда, не застал саму Шошанну (к превеликой радости последней). Теперь же Дрейфус была в ловушке: не открыть Хельштрому она не сможет, а сбежать или увернуться от его общества не получится. В этот раз уж точно не получится.
Тяжело сглотнув, Шошанна поднялась с дивана, плотнее запахнув халат и сильнее затянув длинный поясок. Стук не повторялся, однако Дрейфус знала, что штурмбаннфюрер никуда не ушёл — терпеливо ожидал её, наслаждаясь осознанием того, какой эффект произвёл его неожиданный визит.
Лишь секунды помедлив, чтобы собраться с силами и привести в порядок непослушное дыхание, Шошанна опустила щеколду и медленно приоткрыла дверь, сразу же зацепившись напряжённым и недоверчивым взглядом за серые пустые глаза Хельштрома, на дне которых, однако, горело недоброе пламя. Губы же майора были растянуты в фальшиво любезной улыбке.
— Добрый день, мадемуазель Мимьё, — расплывшись в ещё более хитрой и самодовольной улыбке, произнёс Хельштром, делая шаг вперёд, словно и не замечая красноречивого взгляда хозяйки квартиры.
— Я гостей не ждала, майор, — стараясь держаться достойно и уверенно, ответила вместо приветствия Шошанна.
Глупая и наивная попытка показаться более смелой и дерзкой, чем она есть на самом деле. Дитер, бесспорно, раскусил её сразу же, но не подавал виду: образ храбрящейся еврейки с суровым и полным скрытой злобы взглядом, сведёнными к переносице бровями и плотно сжатыми губами его немало забавлял. Недолго ей осталось играть эту роль…
— У меня есть особая привилегия. Я могу приходить тогда, когда посчитаю нужным, — неестественно спокойно, однако со всё той же фальшивой улыбкой произнёс Дитер, заходя в квартиру, вынуждая Шошанну отойти в сторону, неосознанно скрестив руки на груди.
Шошанна ничего не ответила, хотя на кончике языка вертелась пара-тройка «ласковых» слов, которые она с удовольствием запустила бы в Дитера, не принадлежи этот мир подобным ему и не будь известная ей реальность так несправедлива, жестока и безобразна. Не будь Хельштром штурмбаннфюрером с манией величия, убеждённым в собственной вседозволенности, Шошанна не позволила бы ему даже переступить порог. Но власть принадлежала таким, как Дитер Хельштром, а потому ей оставалось только с напускным смирением позволить ему войти в её скромную обитель.
Дитер с интересом и одновременно насмешкой осматривал комнаты, пока Шошанна, скрестив руки на груди и встав в защитную позу, нечитаемым и пустым взглядом обводила его стройную (даже худощавую) фигуру, облачённую в идеально выглаженную и чистую форму эсэсовца.
— Так вот где живёт владелица «Le Gamaar»… — Хельштром хотел, наверное, чтобы его голос прозвучал спокойно и задумчиво, однако Шошанна не могла не уловить в нём явную насмешку, даже издёвку.
— Как видите, — стараясь держаться от штурмбаннфюрера на максимально возможной дистанции, в тон ему ответила Шошанна, наблюдая за тем, как Хельштром мерной и уверенной походкой идёт в сторону дивана.
Окинув предмет мебели оценивающим взглядом и поразмыслив несколько мгновений, Хельштром небрежно опустился на потёртую поверхность, невольно скривив лицо от неприятного скрипа пружин. Взгляд майора, цепкий и напряжённый, медленно заскользил по убранству комнаты, пока не остановился на хрупкой и невысокой фигуре хозяйки квартиры. Казалось, Хельштром что-то пытался отыскать взглядом…
Однако, стоило ему посмотреть в сторону Шошанны, как губ его коснулась тень лукавой полуулыбки, а в серых глазах зажёгся и почти сразу погас хитрый и недобрый огонёк. От столь резкой перемены Дрейфус даже сглотнула, почувствовав себя полностью обнажённой, открытой и беззащитной под цепким взглядом немца. Унизительное и мерзкое чувство…
— Полагаю, вы получили мой скромный подарок, мадемуазель Мимьё? — наконец заговорил Хельштром, и Шошанна неосознанно вздрогнула.
Интонация немца менялась быстро и неожиданно, что не могло не напрягать. Издевательская же привычка Хельштрома делать акцент на её фальшивом (как, впрочем, и вся её нынешняя жизнь) имени нервировала и злила.
— Да, получила, — с напускным равнодушием ответила Шошанна, отступая от дивана, на котором расположился немец, на два шага, словно готовясь к возможному бегству.
Сказать, что Шошанне было страшно, значило не сказать ровным счётом ничего. Она была в ужасе. Всё её тело, казалось, окутала холодная дрожь, а язык сковало невидимой и противоестественной силой. Девушка понимала, что правда, которая вот-вот откроется Хельштрому, разозлит его не на шутку. Что же произойдёт в этом случае, Шошанна даже думать не хотела.
Она не была наивной дурочкой, живущей в мире детских фантазий о рыцаре на белом коне, что совершает подвиги, убивает дракона, спасает принцессу, а только потом, преклонив колено перед возлюбленной, просит её руку и сердце. Шошанна понимала, с какой целью пришёл Хельштром.
— И как он вам? Надеюсь, понравился, — расплывшись в самой очаровательной из своих улыбок, спросил Дитер Хельштром, попутно щёлкая зажигалкой и делая долгую затяжку.
— Я его сожгла… — Шошанна молчала всего пару секунд, однако ей показалось, что даже их будет достаточно, чтобы сердце разорвалось на куски.
Она произнесла эти несколько слов твёрдо и спокойно, вложив в них всё презрение и всю ненависть, которые питала к сидящему перед ней фашисту. Шошанна знала, что её ответ может повлечь за собой, однако отступать было поздно. Впрочем, она и не собиралась этого делать, не собиралась раболепствовать и унижаться перед штурмбаннфюрером Дитером Хельштромом. А потому девушка, выпрямившись в полный рост и расправив плечи, с вызовом и потаённой гордостью окинула взглядом немца.
— Что ты сделала? — первые секунды Хельштром молчал, словно не мог поверить, что еврейка сказала это взаправду. В его глазах на мгновения даже отразилась насмешка.
