Автор книги: Valine
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
========== Глава 1. Неожиданная и неприятная встреча ==========
Шошанна Дрейфус всегда ходила в это кафе… Во-первых, потому что оно находилось всего в паре кварталов от её маленькой двухкомнатной квартирки, которую она снимала у противной и ворчливой старухи, отдавая той довольно приличную, особенно для военного времени, сумму. Во-вторых, здесь всегда было тихо и спокойно — никто не устраивал пьяных драк, не начинал плясать на барной стойке, а немцы сюда наведывались редко, и то те, что имели звание пониже.
В общем, это место казалось Шошанне лучшим уголком для отдыха, где она могла провести пару свободных часов, пролистывая страницы найденной у «тëти» в небольшой библиотеке книги или же неспешно попивая кофе, задумчиво наблюдая за тем, как исходит серой змейкой дым от сигареты.
Кроме того, Шошанна предпочитала занимать маленький столик в самом углу — обычно он пустовал, так как располагался далеко от окон, да и вид с того места открывался, мягко говоря, плохой. Однако сегодня, вопреки ожиданиям Дрейфус, она едва смогла отвоевать своë законное место у одной очень уж шумной француженки, которая, впрочем, быстро сдалась, стоило только молодому немецкому офицеру красноречиво поманить её пальцем, словно какого-то бездомного пса…
Заметив самодовольную и лукавую улыбку, что коснулась губ француженки, Шошанна еле сдержала себя от выразительного смешка, опустив взгляд в пол. Да уж, ей было действительно смешно наблюдать за потугами этой глупой женщины, что изо всех сил пыталась набить себе цену. Унизительно, недостойно, мерзко.
Они обязаны были бороться, обязаны были ненавидеть и презирать захватчиков всем сердцем… Но вместо этого французы позволяли фашистам относиться к себе, как к грязи, унижаясь и раболепствуя перед своими новыми «господами». Жалкое зрелище, не более.
Подобная мысль вынудила Шошанну презрительно фыркнуть и сделать глоток кофе, блаженно прикрыв глаза от насыщенного и изысканного вкуса напитка. Опустив взгляд в книгу, Дрейфус хотела было вернуться к моменту, на котором остановилась, отвлекшись на посторонние мысли, однако раздавшийся над ней голос вынудил её резко поднять голову, вопросительно изогнув бровь.
Дитер Хельштром… Кого-кого, но этого немца Шошанна никак не ожидала увидеть в подобном месте да ещё и в столь ранний час. Данное заведение можно было назвать вполне приемлемым, однако до роскошных ресторанов, в которых обычно и собиралась нацистская верхушка, ему было, как калеке до звезды. На секунду Шошанна даже подумала, что обозналась, однако неприятная и широкая улыбка немца, а если быть точнее, то хитрый и кривой оскал, вмиг рассеял все её сомнения.
— Позволите? — указав ладонью на свободное место за её маленьким столиком, спросил Хельштром, и Шошанна едва сдержалась, чтобы не запустить в немца какую-нибудь колкость.
Остановило Шошанну лишь понимание того, что подобная выходка может обойтись ей слишком дорого. Ведь штурмбаннфюреры не приемлют неподчинения и неуважения по отношению к себе, особенно от женщины. А потому Дрейфус ничего не оставалось, кроме как сильнее стиснуть зубы и, одарив Дитера Хельштрома самой «искренней» и «приветливой» из своих улыбок, согласно кивнуть.
— Конечно, майор… Разве могу я отказать? — слова, насквозь пропитанные иронией и потаённой ненавистью, сорвались с губ Шошанны легко, подобно пуху.
Однако Дитер Хельштром, вопреки ожиданиям Мимьё-Дрейфус, проигнорировал её саркастичный тон. Положив фуражку на деревянную поверхность, немец сел за стол, лениво откинувшись на спинку стула и достав из кармана тёмного кожаного пальто пачку сигарет и зажигалку.
— Будете? — выразительно щёлкнув зажигалкой перед своим лицом, спросил штурмбаннфюрер, взглядом указав на пачку сигарет, которую он оставил на столе. Шошанна в ответ лишь отрицательно мотнула головой, нахмурившись и отведя взгляд от некрасивого, расплывшегося в довольной и масленой улыбке лица немца.
— Надеюсь, тут есть что-нибудь получше той бурды, что вы заказали? — сделав затяжку, спросил Хельштром, заметив, как во взгляде напротив отразились на доли секунды недовольство и злость.
— Не знаю, майор… Я привыкла заказывать эту, как вы выразились, бурду, — чуть ли не чеканя каждое слово, ответила Дрейфус, услышав сдержанный смешок немца.
Когда же Хельштром, наконец-то оторвав от неё пытливый и изучающий взгляд, подал рукой знак стоящему неподалёку «официанту» — если так вообще можно было назвать тощего паренька в не особо-то и чистой форме — Шошанна позволила себе сделать глубокий вдох, неосознанно сжав ладонью грубую ткань штанов.
— Принеси мне чашечку вашего лучшего кофе… — бросив беглый взгляд на ссутулившегося паренька, проговорил штурмбаннфюрер и, цокнув языком, добавил: — А что сегодня подаёте на обед?
— Киш с грибами и сыром, штурмбаннфюрер, — не поднимая взгляда на насмешливо взирающего на него немца, произнёс юноша, словно перед ним сидел не обычный человек, а самый настоящий зверь, готовый в любой момент наброситься, вцепившись острыми зубами в плоть.
От подобной картины Шошанну даже передёрнуло, и она, дабы отвлечь себя, отворотила взгляд в сторону, раздумывая над тем, как бы ей побыстрее ретироваться из этого места.
— Что ж, надеюсь, что хоть он будет лучше вашего ужасного кофе, — растянув губы в фальшиво искренней улыбке, ответил Хельштром и, указав взглядом в сторону Шошанны, добавил: — И этой очаровательной фройляйн принеси то же самое.
— Этого не нужно, мне всё равно надо уже идти, — резче, чем хотелось бы, произнесла Дрейфус, поймав на себе пронзительный и сосредоточенный взгляд штурмбаннфюрера, в котором на секунды отразилось нескрываемое недовольство.
— Нет, мадемуазель Мимьё, вам придётся повременить с уходом, — не терпящим возражения тоном проговорил Дитер Хельштром, сделав акцент на фамилии девушки, вынудив её непроизвольно напрячься всем телом.
— Фройляйн принеси то же самое… — окинув явно обеспокоенного происходящим юношу безразличным взглядом, повторил Хельштром, и «официант», неуверенно кивнув, отошёл от их столика, трусливо поглядывая через плечо в сторону штурмбаннфюрера.
— Вы себе много позволяете, штурмбаннфюрер, — вперив в сидящего напротив немца полный злости и ненависти взгляд, произнесла Шошанна, наблюдая за тем, как Хельштром кривит губы в самодовольной ухмылке, выпуская изо рта клуб едкого табачного дыма.
— Поверьте мне, дорогая, вы позволяете себе куда больше… — растягивая слова, словно нараспев, произнёс Дитер Хельштром, наслаждаясь тем, как дёргается горло девушки при его словах, а в её больших выразительных глазах проскальзывают страх и беспокойство.
— Ваш возлюбленный Фридрих либо слишком туп, либо слишком ослеплён любовью к вам, чтобы попытаться понять, насколько вы двуличная особа, — всё тем же спокойным и негромким тоном рассуждал Хельштром, наблюдая за реакцией девушки на каждое его слово. — Удивительно, что даже сам Охотник на евреев, Ганс Ланда, не смог заметить в вас фальши… — добавил штурмбаннфюрер, заметив, как распахнулись глаза Дрейфус-Мимьё, а от лица её отхлынула краска.
— Перестаньте так пялиться на меня, вы выдаёте себя с головой, — выдохнув облако дыма чуть ли не в лицо Шошанне, произнёс Дитер Хельштром, сведя тонкие брови к переносице.
— Я так понимаю, подобным образом вы хотели напугать меня? — наконец обретя дар речи, негромко — едва ли не шёпотом — проговорила Дрейфус, против воли наклонившись чуть вперёд — чтобы никто из сидящих рядом не смог уловить ни звука.
Страх по-прежнему сжимал девушку, подобно удавке, препятствуя сделать малейший вдох, не давая пошевелиться… Однако она не желала демонстрировать майору свою слабость, и хотя глаза её говорили красноречивее слов, Шошанна старалась вести себя сдержанно и уверенно — так, как подобает сильной женщине, а не трусливой девчонке.
Немцы отобрали у неё семью, немцы лишили её дома, лишили страны — всего, что было ей дорого, что имело значение. А потому она не должна была раболепствовать перед сидящим рядом с ней штурмбаннфюрером, не должна была позволять ему манипулировать собой, как безвольной марионеткой. Нет, этот самодовольный и испорченный властью фашист не увидит в ней трусливой и наивной девчонки, трясущейся от одного лишь вида чёрного кожаного пальто и красной повязки на плече…
— Нет, мадемуазель Мимьё, я просто веду дружескую беседу, ожидая, когда принесут наш заказ, — дёрнув уголками губ в подобии улыбки, спокойно и даже добродушно произнёс Хельштром, потушив сигарету о донышко пепельницы, что стояла на столе.
— И чего вы хотите? — понимая, что штурмбаннфюрер не просто так поделился с ней столь «ценной» информацией, спросила Шошанна, бросая беглый взгляд в сторону идущего к их столику парнишки-официанта.
— Для начала я бы хотел, чтобы вы перестали смотреть на меня так, будто хотите выпустить мне в черепушку целую обойму патронов… — криво усмехнувшись, произнёс Дитер Хельштром, вынудив Дрейфус с силой сжать кулаки, растянув губы в притворно добродушной улыбке.
— Улыбайтесь чаще, так вам больше идёт, — проведя по девушке внимательным и несколько оценивающим взглядом, довольно заключил штурмбаннфюрер, убирая фуражку со стола и молча наблюдая за тем, как юноша ставит заказ на столик.
— Пожалуйста… — с напускной серьëзностью произнёс юноша и, секунду помедлив, ретировался в сторону кухни, вновь оставив штурмбаннфюрера наедине с его «жертвой».
— Попробуйте. Думаю, это будет не хуже того, что вы обычно едите, — с притворной любезностью проговорил Хельштром, отрезав от киша кусок и положив его в рот, прикрыв глаза от приятного вкуса. — Да, это вполне сносно, — добавил немец, опустив взгляд на тарелку.
«Чтоб ты этим же куском подавился, мерзкий фашист», — промелькнула в голове Шошанны предательская мысль, заставившая её спрятать от майора злорадную улыбку.
Шошанне казалось, что немец играет с ней, словно со зверьком, проверяя реакцию на его слова и действия. Безусловно, Дитеру Хельштрому нравилась эта изощрённая и бесчестная игра, вот только сама Дрейфус не разделяла подобного энтузиазма. Однако иных вариантов не оставалось — ей их даже не предлагали — а потому Шошанна против воли должна была идти на поводу у наглого фашиста, играя отведённую ей в этом дешёвом спектакле роль.
Нахмурившись и плотно стиснув зубы, Шошанна опустила взгляд на принесённый официантом киш и, секунды помедлив, отрезала от него кусок, не замечая даже сосредоточенного и заинтересованного взгляда серых глаз майора, пригвождённых к её фигуре.
— Чего вы хотите? — прожевав, повторила свой недавний вопрос Шошанна, подняв уверенный и строгий взгляд на штурмбаннфюрера и заметив, как в глазах его отразился опасный огонёк.
— Я предлагаю вам дружбу, — обнажив зубы в широком и довольном оскале, произнёс Хельштром, вынудив Шошанну с непритворным изумлением и негодованием посмотреть на него.
— Это невозможно, — не раздумывая ни секунды, безапелляционно ответила Шошанна, поражаясь тому, что подобная мысль вообще могла прийти в голову штурмбаннфюреру.
Он же, казалось, не считал своё предложение неправильным или же невозможным, словно и не понимал вовсе, насколько велика ненависть, которую Дрейфус питает ко всем, носящим немецкую форму.
— Почему же? — сделав глоток кофе и несильно поморщившись от горьковатого и насыщенного вкуса напитка, спросил Хельштром, состроив удивление на некрасивом лице.
— Хотя бы потому, что дружбы между зверем и человеком быть не может, — Шошанна жалела, что высказала свою мысль в подобной форме — слишком пафосной и громкой — однако отказываться от сказанного не желала.
Дитера же, казалось, ответ еврейки весьма позабавил: на секунды в его глазах вспыхнул непритворный интерес и даже толика уважения… Однако уже через мгновения они исчезли, и на место их пришли недовольство и злость. Уязвлённый ответом Шошанны, Хельштром несколько секунд молчал, обдумывая сказанное ею.
Когда же майор наконец поднял взгляд на Дрейфус, наклонившись совсем близко к её лицу, она непроизвольно задержала дыхание, напрягшись всем телом… Однако глаз не отвела — чтобы окрылённый собственной властью и безнаказанностью фашист даже не подумал, что смог увидеть в её глазах тень страха или же волнения.
— Не играйте с огнём, мадемуазель Мимьё… Даже у моего ангельского терпения есть предел, — пугающе спокойно, чуть ли не бесстрастно, произнёс Дитер Хельштром, смерив девушку продолжительным взглядом — пронзительным и цепким.
— Я играю с огнём уже несколько лет, штурмбаннфюрер, — приглушённо хмыкнув, твёрдо ответила Шошанна, заметив, как тонких губ немца коснулась кривая усмешка.
Казалось, девушка ни на секунду не задумалась о том, что сидящий напротив фашист может использовать эти слова против неё, превратив её защиту в собственное оружие. Впрочем, Дрейфус понимала, что этого не произойдёт…
Нет, он не станет. По крайней мере, до тех пор, пока Шошанна будет ему интересна… Будь иначе, он бы без малейшего промедления поспешил исполнить свой долг, всадив недостойной еврейке пулю между глаз.
Но раз она до сих пор жива, а исполнительный и преданный своему делу штурмбаннфюрер даже не торопится осуществлять свой долг, значит, на то есть причины. И причины эти, как догадалась Шошанна, кроются в ней самой. А если быть точнее, в том, что она может предложить майору…
— Мне пора идти, майор, я очень спешу, — враз осмелев, произнесла Шошанна, наблюдая за тем, как Дитер Хельштром удивлённо приподнимает бровь, отставляя в сторону тарелку.
— Что ж, если вы торопитесь, я довезу вас, — аккуратно проведя салфеткой по губам, проговорил штурмбаннфюрер, вынудив Шошанну сглотнуть подступивший к горлу ком.
— Я вас об этом не просила, — несколько резко ответила Дрейфус, которую одна лишь мысль о том, что придётся провести больше времени в обществе майора, вынуждала испытывать беспокойство и даже страх.
— Я настаиваю, мадемуазель, — словно и не заметив резкости в голосе девушки, спокойно и невозмутимо ответил Хельштром, растянув губы в сдержанной и приветливой улыбке, разительно отличающейся от той, которой он обычно «одаривал» своих собеседников.
Понимая, что выбора как такового Дитер Хельштром ей не давал — только ставил перед фактом — Шошанна, не произнося ни слова, встала из-за стола и, окинув недовольным взглядом фигуру немца, медленным шагом направилась в сторону дверей, внутренне уповая на то, что ей хватит сил до конца играть роль француженки Эммануэль Мимьё… Пусть даже штурмбаннфюрер уже догадался о том, что правдивого в её образе мало.
Уже усаживаясь на переднее сиденье дорогого чёрного автомобиля, Шошанна мимоходом подумала о том, что не желает и даже боится говорить штурмбаннфюреру, где живёт. В голове девушки тут же вспыхнула мысль о том, что немец может в дальнейшем воспользоваться этими сведениями… И в целях далеко не благородных.
Однако, когда немец, даже не спросив её адреса, свернул точно по направлению к небольшому дому, в котором она снимала маленькую квартирку, лже-Эммануэль поняла, что Хельштрому уже известно, где спрятано её «гнёздышко», а потому больше не было нужды в сохранении столь священной тайны.
Единственным же, что не оставляло Шошанну в покое, был вопрос о том, что ещё штурмбаннфюрер Дитер Хельштром знает о ней? И главное — как именно он захочет воспользоваться известной ему информацией?
Что же могла «предложить» ему Шошанна? Ничего — только себя. И думалось ей, что именно этого от неё хотел и сам Хельштром. Вот только мысль о том, чтобы принадлежать фашистской свинье, чуть ли не добровольно ложась под него, вызывала в душе Дрейфус отторжение и гнев, вынуждая едва ли не кричать от собственного бессилия.
Однако умирать Шошанна не хотела — ни сейчас, ни завтра, ни через неделю — а потому было необходимо понять, готова ли она ради сохранения жизни переступить через собственные убеждения.
Шошанна невольно сглотнула, бросив беглый настороженный взгляд в сторону штурмбаннфюрера, который, к её удивлению, больше не пытался с ней заговорить, внимательно и сосредоточенно смотря на дорогу. Глазами девушка пробежала по фигуре немца, на секунду подумав о том, что без его фирменной дьявольской ухмылки и высокомерного выражения лица он мог бы даже называться привлекательным.
Мысль эта, впрочем, вынудила Шошанну испытать приступ ненависти к самой себе. И она, дабы отвлечься от столь неправильных и недостойных размышлений, отвернулась в сторону окна, устремив безразличный и пустой взгляд на серые и унылые улицы.
