Текст книги "Дьявол в форме эсэсовца (СИ)"

Автор книги: Valine

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

========== Глава 1. Неожиданная и неприятная встреча ==========

Шошанна Дрейфус всегда ходила в это кафе… Во-первых, потому что оно находилось всего в паре кварталов от её маленькой двухкомнатной квартирки, которую она снимала у противной и ворчливой старухи, отдавая той довольно приличную, особенно для военного времени, сумму. Во-вторых, здесь всегда было тихо и спокойно — никто не устраивал пьяных драк, не начинал плясать на барной стойке, а немцы сюда наведывались редко, и то те, что имели звание пониже.

В общем, это место казалось Шошанне лучшим уголком для отдыха, где она могла провести пару свободных часов, пролистывая страницы найденной у «тëти» в небольшой библиотеке книги или же неспешно попивая кофе, задумчиво наблюдая за тем, как исходит серой змейкой дым от сигареты.

Кроме того, Шошанна предпочитала занимать маленький столик в самом углу — обычно он пустовал, так как располагался далеко от окон, да и вид с того места открывался, мягко говоря, плохой. Однако сегодня, вопреки ожиданиям Дрейфус, она едва смогла отвоевать своë законное место у одной очень уж шумной француженки, которая, впрочем, быстро сдалась, стоило только молодому немецкому офицеру красноречиво поманить её пальцем, словно какого-то бездомного пса…

Заметив самодовольную и лукавую улыбку, что коснулась губ француженки, Шошанна еле сдержала себя от выразительного смешка, опустив взгляд в пол. Да уж, ей было действительно смешно наблюдать за потугами этой глупой женщины, что изо всех сил пыталась набить себе цену. Унизительно, недостойно, мерзко.

Они обязаны были бороться, обязаны были ненавидеть и презирать захватчиков всем сердцем… Но вместо этого французы позволяли фашистам относиться к себе, как к грязи, унижаясь и раболепствуя перед своими новыми «господами». Жалкое зрелище, не более.

Подобная мысль вынудила Шошанну презрительно фыркнуть и сделать глоток кофе, блаженно прикрыв глаза от насыщенного и изысканного вкуса напитка. Опустив взгляд в книгу, Дрейфус хотела было вернуться к моменту, на котором остановилась, отвлекшись на посторонние мысли, однако раздавшийся над ней голос вынудил её резко поднять голову, вопросительно изогнув бровь.

Дитер Хельштром… Кого-кого, но этого немца Шошанна никак не ожидала увидеть в подобном месте да ещё и в столь ранний час. Данное заведение можно было назвать вполне приемлемым, однако до роскошных ресторанов, в которых обычно и собиралась нацистская верхушка, ему было, как калеке до звезды. На секунду Шошанна даже подумала, что обозналась, однако неприятная и широкая улыбка немца, а если быть точнее, то хитрый и кривой оскал, вмиг рассеял все её сомнения.

— Позволите? — указав ладонью на свободное место за её маленьким столиком, спросил Хельштром, и Шошанна едва сдержалась, чтобы не запустить в немца какую-нибудь колкость.

Остановило Шошанну лишь понимание того, что подобная выходка может обойтись ей слишком дорого. Ведь штурмбаннфюреры не приемлют неподчинения и неуважения по отношению к себе, особенно от женщины. А потому Дрейфус ничего не оставалось, кроме как сильнее стиснуть зубы и, одарив Дитера Хельштрома самой «искренней» и «приветливой» из своих улыбок, согласно кивнуть.

— Конечно, майор… Разве могу я отказать? — слова, насквозь пропитанные иронией и потаённой ненавистью, сорвались с губ Шошанны легко, подобно пуху.

Однако Дитер Хельштром, вопреки ожиданиям Мимьё-Дрейфус, проигнорировал её саркастичный тон. Положив фуражку на деревянную поверхность, немец сел за стол, лениво откинувшись на спинку стула и достав из кармана тёмного кожаного пальто пачку сигарет и зажигалку.

— Будете? — выразительно щёлкнув зажигалкой перед своим лицом, спросил штурмбаннфюрер, взглядом указав на пачку сигарет, которую он оставил на столе. Шошанна в ответ лишь отрицательно мотнула головой, нахмурившись и отведя взгляд от некрасивого, расплывшегося в довольной и масленой улыбке лица немца.

— Надеюсь, тут есть что-нибудь получше той бурды, что вы заказали? — сделав затяжку, спросил Хельштром, заметив, как во взгляде напротив отразились на доли секунды недовольство и злость.

— Не знаю, майор… Я привыкла заказывать эту, как вы выразились, бурду, — чуть ли не чеканя каждое слово, ответила Дрейфус, услышав сдержанный смешок немца.

Когда же Хельштром, наконец-то оторвав от неё пытливый и изучающий взгляд, подал рукой знак стоящему неподалёку «официанту» — если так вообще можно было назвать тощего паренька в не особо-то и чистой форме — Шошанна позволила себе сделать глубокий вдох, неосознанно сжав ладонью грубую ткань штанов.

— Принеси мне чашечку вашего лучшего кофе… — бросив беглый взгляд на ссутулившегося паренька, проговорил штурмбаннфюрер и, цокнув языком, добавил: — А что сегодня подаёте на обед?

— Киш с грибами и сыром, штурмбаннфюрер, — не поднимая взгляда на насмешливо взирающего на него немца, произнёс юноша, словно перед ним сидел не обычный человек, а самый настоящий зверь, готовый в любой момент наброситься, вцепившись острыми зубами в плоть.

От подобной картины Шошанну даже передёрнуло, и она, дабы отвлечь себя, отворотила взгляд в сторону, раздумывая над тем, как бы ей побыстрее ретироваться из этого места.

— Что ж, надеюсь, что хоть он будет лучше вашего ужасного кофе, — растянув губы в фальшиво искренней улыбке, ответил Хельштром и, указав взглядом в сторону Шошанны, добавил: — И этой очаровательной фройляйн принеси то же самое.

— Этого не нужно, мне всё равно надо уже идти, — резче, чем хотелось бы, произнесла Дрейфус, поймав на себе пронзительный и сосредоточенный взгляд штурмбаннфюрера, в котором на секунды отразилось нескрываемое недовольство.

— Нет, мадемуазель Мимьё, вам придётся повременить с уходом, — не терпящим возражения тоном проговорил Дитер Хельштром, сделав акцент на фамилии девушки, вынудив её непроизвольно напрячься всем телом.

— Фройляйн принеси то же самое… — окинув явно обеспокоенного происходящим юношу безразличным взглядом, повторил Хельштром, и «официант», неуверенно кивнув, отошёл от их столика, трусливо поглядывая через плечо в сторону штурмбаннфюрера.

— Вы себе много позволяете, штурмбаннфюрер, — вперив в сидящего напротив немца полный злости и ненависти взгляд, произнесла Шошанна, наблюдая за тем, как Хельштром кривит губы в самодовольной ухмылке, выпуская изо рта клуб едкого табачного дыма.

— Поверьте мне, дорогая, вы позволяете себе куда больше… — растягивая слова, словно нараспев, произнёс Дитер Хельштром, наслаждаясь тем, как дёргается горло девушки при его словах, а в её больших выразительных глазах проскальзывают страх и беспокойство.

— Ваш возлюбленный Фридрих либо слишком туп, либо слишком ослеплён любовью к вам, чтобы попытаться понять, насколько вы двуличная особа, — всё тем же спокойным и негромким тоном рассуждал Хельштром, наблюдая за реакцией девушки на каждое его слово. — Удивительно, что даже сам Охотник на евреев, Ганс Ланда, не смог заметить в вас фальши… — добавил штурмбаннфюрер, заметив, как распахнулись глаза Дрейфус-Мимьё, а от лица её отхлынула краска.

— Перестаньте так пялиться на меня, вы выдаёте себя с головой, — выдохнув облако дыма чуть ли не в лицо Шошанне, произнёс Дитер Хельштром, сведя тонкие брови к переносице.

— Я так понимаю, подобным образом вы хотели напугать меня? — наконец обретя дар речи, негромко — едва ли не шёпотом — проговорила Дрейфус, против воли наклонившись чуть вперёд — чтобы никто из сидящих рядом не смог уловить ни звука.

Страх по-прежнему сжимал девушку, подобно удавке, препятствуя сделать малейший вдох, не давая пошевелиться… Однако она не желала демонстрировать майору свою слабость, и хотя глаза её говорили красноречивее слов, Шошанна старалась вести себя сдержанно и уверенно — так, как подобает сильной женщине, а не трусливой девчонке.

Немцы отобрали у неё семью, немцы лишили её дома, лишили страны — всего, что было ей дорого, что имело значение. А потому она не должна была раболепствовать перед сидящим рядом с ней штурмбаннфюрером, не должна была позволять ему манипулировать собой, как безвольной марионеткой. Нет, этот самодовольный и испорченный властью фашист не увидит в ней трусливой и наивной девчонки, трясущейся от одного лишь вида чёрного кожаного пальто и красной повязки на плече…

— Нет, мадемуазель Мимьё, я просто веду дружескую беседу, ожидая, когда принесут наш заказ, — дёрнув уголками губ в подобии улыбки, спокойно и даже добродушно произнёс Хельштром, потушив сигарету о донышко пепельницы, что стояла на столе.

— И чего вы хотите? — понимая, что штурмбаннфюрер не просто так поделился с ней столь «ценной» информацией, спросила Шошанна, бросая беглый взгляд в сторону идущего к их столику парнишки-официанта.

— Для начала я бы хотел, чтобы вы перестали смотреть на меня так, будто хотите выпустить мне в черепушку целую обойму патронов… — криво усмехнувшись, произнёс Дитер Хельштром, вынудив Дрейфус с силой сжать кулаки, растянув губы в притворно добродушной улыбке.

— Улыбайтесь чаще, так вам больше идёт, — проведя по девушке внимательным и несколько оценивающим взглядом, довольно заключил штурмбаннфюрер, убирая фуражку со стола и молча наблюдая за тем, как юноша ставит заказ на столик.

— Пожалуйста… — с напускной серьëзностью произнёс юноша и, секунду помедлив, ретировался в сторону кухни, вновь оставив штурмбаннфюрера наедине с его «жертвой».

— Попробуйте. Думаю, это будет не хуже того, что вы обычно едите, — с притворной любезностью проговорил Хельштром, отрезав от киша кусок и положив его в рот, прикрыв глаза от приятного вкуса. — Да, это вполне сносно, — добавил немец, опустив взгляд на тарелку.

«Чтоб ты этим же куском подавился, мерзкий фашист», — промелькнула в голове Шошанны предательская мысль, заставившая её спрятать от майора злорадную улыбку.

Шошанне казалось, что немец играет с ней, словно со зверьком, проверяя реакцию на его слова и действия. Безусловно, Дитеру Хельштрому нравилась эта изощрённая и бесчестная игра, вот только сама Дрейфус не разделяла подобного энтузиазма. Однако иных вариантов не оставалось — ей их даже не предлагали — а потому Шошанна против воли должна была идти на поводу у наглого фашиста, играя отведённую ей в этом дешёвом спектакле роль.

Нахмурившись и плотно стиснув зубы, Шошанна опустила взгляд на принесённый официантом киш и, секунды помедлив, отрезала от него кусок, не замечая даже сосредоточенного и заинтересованного взгляда серых глаз майора, пригвождённых к её фигуре.

— Чего вы хотите? — прожевав, повторила свой недавний вопрос Шошанна, подняв уверенный и строгий взгляд на штурмбаннфюрера и заметив, как в глазах его отразился опасный огонёк.

— Я предлагаю вам дружбу, — обнажив зубы в широком и довольном оскале, произнёс Хельштром, вынудив Шошанну с непритворным изумлением и негодованием посмотреть на него.

— Это невозможно, — не раздумывая ни секунды, безапелляционно ответила Шошанна, поражаясь тому, что подобная мысль вообще могла прийти в голову штурмбаннфюреру.

Он же, казалось, не считал своё предложение неправильным или же невозможным, словно и не понимал вовсе, насколько велика ненависть, которую Дрейфус питает ко всем, носящим немецкую форму.

— Почему же? — сделав глоток кофе и несильно поморщившись от горьковатого и насыщенного вкуса напитка, спросил Хельштром, состроив удивление на некрасивом лице.

— Хотя бы потому, что дружбы между зверем и человеком быть не может, — Шошанна жалела, что высказала свою мысль в подобной форме — слишком пафосной и громкой — однако отказываться от сказанного не желала.

Дитера же, казалось, ответ еврейки весьма позабавил: на секунды в его глазах вспыхнул непритворный интерес и даже толика уважения… Однако уже через мгновения они исчезли, и на место их пришли недовольство и злость. Уязвлённый ответом Шошанны, Хельштром несколько секунд молчал, обдумывая сказанное ею.

Когда же майор наконец поднял взгляд на Дрейфус, наклонившись совсем близко к её лицу, она непроизвольно задержала дыхание, напрягшись всем телом… Однако глаз не отвела — чтобы окрылённый собственной властью и безнаказанностью фашист даже не подумал, что смог увидеть в её глазах тень страха или же волнения.

— Не играйте с огнём, мадемуазель Мимьё… Даже у моего ангельского терпения есть предел, — пугающе спокойно, чуть ли не бесстрастно, произнёс Дитер Хельштром, смерив девушку продолжительным взглядом — пронзительным и цепким.

— Я играю с огнём уже несколько лет, штурмбаннфюрер, — приглушённо хмыкнув, твёрдо ответила Шошанна, заметив, как тонких губ немца коснулась кривая усмешка.

Казалось, девушка ни на секунду не задумалась о том, что сидящий напротив фашист может использовать эти слова против неё, превратив её защиту в собственное оружие. Впрочем, Дрейфус понимала, что этого не произойдёт…

Нет, он не станет. По крайней мере, до тех пор, пока Шошанна будет ему интересна… Будь иначе, он бы без малейшего промедления поспешил исполнить свой долг, всадив недостойной еврейке пулю между глаз.

Но раз она до сих пор жива, а исполнительный и преданный своему делу штурмбаннфюрер даже не торопится осуществлять свой долг, значит, на то есть причины. И причины эти, как догадалась Шошанна, кроются в ней самой. А если быть точнее, в том, что она может предложить майору…

— Мне пора идти, майор, я очень спешу, — враз осмелев, произнесла Шошанна, наблюдая за тем, как Дитер Хельштром удивлённо приподнимает бровь, отставляя в сторону тарелку.

— Что ж, если вы торопитесь, я довезу вас, — аккуратно проведя салфеткой по губам, проговорил штурмбаннфюрер, вынудив Шошанну сглотнуть подступивший к горлу ком.

— Я вас об этом не просила, — несколько резко ответила Дрейфус, которую одна лишь мысль о том, что придётся провести больше времени в обществе майора, вынуждала испытывать беспокойство и даже страх.

— Я настаиваю, мадемуазель, — словно и не заметив резкости в голосе девушки, спокойно и невозмутимо ответил Хельштром, растянув губы в сдержанной и приветливой улыбке, разительно отличающейся от той, которой он обычно «одаривал» своих собеседников.

Понимая, что выбора как такового Дитер Хельштром ей не давал — только ставил перед фактом — Шошанна, не произнося ни слова, встала из-за стола и, окинув недовольным взглядом фигуру немца, медленным шагом направилась в сторону дверей, внутренне уповая на то, что ей хватит сил до конца играть роль француженки Эммануэль Мимьё… Пусть даже штурмбаннфюрер уже догадался о том, что правдивого в её образе мало.

Уже усаживаясь на переднее сиденье дорогого чёрного автомобиля, Шошанна мимоходом подумала о том, что не желает и даже боится говорить штурмбаннфюреру, где живёт. В голове девушки тут же вспыхнула мысль о том, что немец может в дальнейшем воспользоваться этими сведениями… И в целях далеко не благородных.

Однако, когда немец, даже не спросив её адреса, свернул точно по направлению к небольшому дому, в котором она снимала маленькую квартирку, лже-Эммануэль поняла, что Хельштрому уже известно, где спрятано её «гнёздышко», а потому больше не было нужды в сохранении столь священной тайны.

Единственным же, что не оставляло Шошанну в покое, был вопрос о том, что ещё штурмбаннфюрер Дитер Хельштром знает о ней? И главное — как именно он захочет воспользоваться известной ему информацией?

Что же могла «предложить» ему Шошанна? Ничего — только себя. И думалось ей, что именно этого от неё хотел и сам Хельштром. Вот только мысль о том, чтобы принадлежать фашистской свинье, чуть ли не добровольно ложась под него, вызывала в душе Дрейфус отторжение и гнев, вынуждая едва ли не кричать от собственного бессилия.

Однако умирать Шошанна не хотела — ни сейчас, ни завтра, ни через неделю — а потому было необходимо понять, готова ли она ради сохранения жизни переступить через собственные убеждения.

Шошанна невольно сглотнула, бросив беглый настороженный взгляд в сторону штурмбаннфюрера, который, к её удивлению, больше не пытался с ней заговорить, внимательно и сосредоточенно смотря на дорогу. Глазами девушка пробежала по фигуре немца, на секунду подумав о том, что без его фирменной дьявольской ухмылки и высокомерного выражения лица он мог бы даже называться привлекательным.

Мысль эта, впрочем, вынудила Шошанну испытать приступ ненависти к самой себе. И она, дабы отвлечься от столь неправильных и недостойных размышлений, отвернулась в сторону окна, устремив безразличный и пустой взгляд на серые и унылые улицы.

И лишь когда автомобиль остановился перед знакомым Шошанне домом, Дитер, выразительно цокнув, посмотрел в её сторону. Взгляд его серых глаз в ту же секунду пробежал по фигуре девушки, словно оценивая, и через считанные мгновения губы немца расплылись в хорошо знакомой ей улыбке, которая вынудила Дрейфус едва ли не дёрнуться на месте.

— Мы прибыли, мадемуазель, — со всё той же улыбкой произнёс Хельштром, в ответ на что Шошанна лишь кивнула, отворотив взгляд от его лица.

— Благодарю, — бесцветно и негромко проговорила Дрейфус, всей душой желая поскорее покинуть автомобиль и тем более общество немца.

Однако, не успела она и ручки коснуться, как почувствовала прикосновение тёплой ладони к своему плечу, вынудившее её вздрогнуть и напрячься всем телом, сглотнув подступивший к горлу ком. Мужские пальцы пробежали по шее девушки, задержавшись на остром подбородке, несильно, но ощутимо сжав его.

Повернув лицо Дрейфус в свою сторону, Дитер некоторое время медлил, наблюдая за тем, как отражаются в больших выразительных глазах обличающие её эмоции. И, словно удовлетворившись увиденным, штурмбаннфюрер, подавшись вперёд, коснулся губами губ девушки, оставив на них лёгкий, почти целомудренный поцелуй, который, однако, вынудил Шошанну испытать неподдельное отвращение…

Однако, стоило только Хельштрому отстраниться, как девушка, не медля ни секунды и не произнося ни слова, распахнула дверь автомобиля, ступив на умащённую камнем дорожку. На мгновения Шошанне показалось, что майор проследует за ней… Однако он, вопреки её ожиданиям, остался в салоне автомобиля.

И лишь когда девушка, остановившись у двери, ведшей в тёмный и грязный подъезд, посмотрела в его сторону — сама не понимая, зачем и для чего — Дитер одарил её широкой и лукавой улыбкой, театрально помахав ладонью. Плотно сжав губы, Шошанна отвернулась от автомобиля и, не медля ни секунды, зашла в коридор, негромко захлопнув за собой дверь.

Мысль о том, что теперь Хельштром не оставит её в покое, не позволит и дальше скрываться за личиной Эммануэль Мимьё, вызывала в душе девушки целый каскад эмоций и чувств… Впервые за долгое время Шошанна вновь ощутила себя жертвой, загнанной в угол обстоятельствами. Вот только если раньше, четыре года назад, рядом с ней была семья, любящие родители и брат, то теперь она должна была полагаться лишь на себя.

Единственным же, что утешало Шошанну, было осознание того, что без родительской помощи она смогла вырваться из того сырого подвала, залитого алой кровью, она продержалась несколько лет, умело скрывая свою истинную личность. Она нашла в себе силы начать жизнь — если это вообще можно было так назвать — с чистого листа. И раз уж произошедшее с ней за последние годы не смогло сломить её, то одному гестаповцу это точно не удастся.

И раз даже Гансу Ланде — великому охотнику на евреев — не удалось поймать Шошанну, то самодовольному и надменному штурмбаннфюреру Дитеру Хельштрому это уж точно не удастся. Не будь она Шошанной Дрейфус…

========== Глава 2. Я всегда получаю то, что захочу ==========

На следующий день, к превеликой радости Шошанны, она не встретилась с штурмбаннфюрером — ни в кинотеатре, ни в кафе, ни на улице. Уставшая, но удовлетворённая столь приятным стечением обстоятельств, она покинула «Le Gamaar» поздно вечером, мечтая о том моменте, когда сможет завалиться на кровать и насладиться заслуженными часами покоя.

Постоянный страх быть пойманной, непреходящее чувство загнанности, бесконечный театр, в котором ей приходилось играть совершенно другую девушку, беспокойство, огромное количество обязанностей — всё это непомерно тяжёлым грузом давило на Шошанну.

Зайдя во всё тот же грязный и тёмный подъезд, Шошанна невольно поморщилась: тяжёлый и насыщенный запах пригоревшего жира и лука ударил в нос. Прикрыв ладонью лицо, девушка хотела было проскочить в свою квартиру, однако внезапно распахнувшаяся дверь вынудила её замереть на месте, уставившись на старую и морщинистую хозяйку дома.

— О, вернулась наконец, — сжав гнилыми зубами сигарету, произнесла женщина, оперевшись на дверной косяк. — К тебе тут штурмбаннфюрер приходил… — выразительно цокнув языком, добавила она и смерила Шошанну многозначительным взглядом, словно пытаясь понять, чего это вдруг немецкий офицер решил ухлестнуть за этим недоразумением в комбинезоне.

— И зачем? — едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, спросила Шошанна, удивляясь собственной «везучести».

«Накаркала…» — пронеслась в голове девушки закономерная мысль. Что ж, ожидать иного исхода было бы глупо. Однако, несмотря на это, Шошанна всё равно в глубине души надеялась, что сумеет избежать чего-то подобного…

— Мне почём знать? — скривив сухие и тонкие губы в подобии усмешки, ответила старуха и, сделав глубокую затяжку, добавила: — Букет принёс, велел тебе передать, когда вернёшься.

— Можете оставить цветы себе, — чуть ли не дёрнувшись от слов хозяйки дома, процедила Шошанна, чувствуя, как внутри всё рокочет от гнева.

Подарков от фрицев она не принимала. И уж точно не стала бы принимать их от надменного, мерзкого и зарвавшегося Дитера Хельштрома, что возомнил из себя не пойми кого. Пусть себе этот букет засунет куда подальше…

— Ты что, сдурела что ли? — едва не выронив изо рта сигарету, спросила поражённая словами Дрейфус старуха и, не дожидаясь возможного ответа, нырнула обратно в комнату, через секунд двадцать вернувшись с большим букетом коралловых роз.

— Возьми цветы и не будь дурой, — всучив девушке букет, произнесла старуха, в ответ получив лишь нечитаемый взгляд.

Не произнося ни слова, Шошанна медленной и неуверенной походкой направилась в свою маленькую квартиру, вдогонку получив лишь многозначительную усмешку. Руки, казалось, жгло от одного лишь прикосновения к цветам, а горло неприятно саднило от сдерживаемых из последних сил криков.

Снимая с себя рабочий комбинезон, Шошанна то и дело посматривала в сторону букета, столь «любезно» преподнесённого майором, размышляя над тем, как бы от него избавиться. Коралловые, насыщенные и яркие, бутоны неприятно мозолили глаза, вызывая гадкое чувство внутри. Будь это возможно, Шошанна, наверное, швырнула бы Хельштрому этот веник в лицо. Жаль только, что вытворить подобное было невозможно — слишком рискованно, слишком опасно. Равносильно самоубийству.

Остановившись у небольшого камина, Шошанна несколько секунд задумчиво смотрела на чёрные угли, взвешивая все «за» и «против». Впрочем, размышляла девушка недолго: уже через считанные мгновения её губ коснулась злорадная и довольная улыбка, а в глазах отразилось предвкушение.

«Что ж, раз майор решил преподнести подарок, которого я не просила, у меня есть право сделать с этим букетом всё, что я посчитаю нужным», — пронеслась в голове Шошанны вполне закономерная мысль. И девушка, не теряя драгоценного времени, засуетилась возле небольшого камина, разжигая в нём огонь… И уже через пару-тройку минут насыщенно красные языки пламени забегали по чёрным углям, принявшись исполнять причудливый танец.

Шошанна же, опустившись рядом с камином на колени, некоторое время равнодушно и несколько отстранённо взирала на огонь, словно заворожённая, чувствуя, как приятно и спокойно становится на сердце, а буря эмоций, что ещё минуту назад проносилась в душе, усмиряется… Но уже в следующее мгновение девушка, будто опомнившись, взяла в руки букет, презрительно скривив лицо при взгляде на нежные бутоны.

«Фальшь… Любезный жест, за которым скрываются самые грязные и недостойные мотивы», — мысленно произнесла Шошанна, протягивая один из цветков к огню, со странным блеском в глазах наблюдая за тем, как коралловые бутоны кривятся и скукоживаются, покрываясь чёрным налётом, чтобы уже через секунду пеплом пасть на угли.

Цветы, изуродованные пламенем, превращались в ничто. Красота, взращённая, чтобы радовать взгляд, погибала под нещадным натиском огня. Однако Шошанну открывшаяся картина нисколько не удручала — наоборот, приносила внутреннее удовлетворение, даже наслаждение, вынуждая со злорадной улыбкой крутить поражённые огнём цветы перед носом.

Подарков от фрицев она не принимала никогда. И Хельштром не был исключением из правил. Его любезность и ухаживания — подлая и мерзкая ловушка, созданная ради собственной забавы. Его напускное очарование и лицемерная доброжелательность — искусная маска, за которой скрывается настоящий дьявол. И пусть она будет проклята, если позволит Хельштрому сломить её… Если ей суждено будет пасть, умереть, Шошанна заберёт его с собой. Ничего, в аду найдётся место для них обоих.

Но её победа должна стать уверенной, триумфальной и незабываемой. И ради такой победы Шошанна готова пожертвовать единственным, что у неё осталось, — своей жизнью. О да, она умрёт, но заберёт с собой не один десяток фашистских тварей. И Хельштром не станет исключением. Более того, его гибель станет для Шошанны особой наградой.

Это станет достойным наказанием за все преступления, которые он уже совершил и которые не успел даже задумать… А Шошанна знала: Хельштром не отступится от своей цели, не откажется от заманчивой и такой желанной перспективы поиздеваться над ней, воспользовавшись сполна своей властью.

Ну и пускай. Шошанна «подарит» ему эту возможность. Вот только наказание, которое последует после, будет страшным. Мерзость Дитера Хельштрома сгорит вместе с ним в пламени её мести…

Шошанна протянула к огню последний цветок, помедлив лишь мгновения, прежде чем небрежно и презрительно бросить его на угли. Красные языки пламени в ту же секунду захлестнули его, подобно волнам. И вскоре от красивого и безмерно нежного цветка осталась лишь жалкая горстка пепла. И лишь когда это произошло, Шошанна позволила себе отвести взгляд от камина, удовлетворённо потерев ладони.

***

Шошанна знала, что в скором времени Дитер Хельштром вновь заявит о себе, но не думала, что это произойдёт так скоро. Но, похоже, собственные прихоти и низменные желания штурмбаннфюрер ставил выше приказов начальства. Хотя в этом Шошанна очень сомневалась: такой, как Хельштром, навряд ли стал бы пренебрегать непосредственными обязанностями ради забав. Не тот он человек. Да и Шошанна точно не относится к тем, ради которых готовы хоть чем-то «пожертвовать». В этом мире — новом мире — она стоит не больше грязи. И отношение к ней вполне соответствует её стоимости.

Однако, несмотря на это, Хельштром почему-то обратил свой лукавый и заинтересованный взгляд именно на неё. Правда, от осознания этого Шошанне не становилось лучше… Для неё подобное внимание штурмбаннфюрера было равнозначно пытке — долгой, искусной и в некотором роде мучительной.

Хельштром постучал лишь дважды по деревянной поверхности двери — громко, выразительно и уверенно. И Шошанна, чуть ли не подскочив на диване, неосознанно вжалась в мягкую спинку. Это был он — сомневаться не приходилось. Хельштрому было известно, где она живёт, более того, майор уже приходил сюда. Правда, не застал саму Шошанну (к превеликой радости последней). Теперь же Дрейфус была в ловушке: не открыть Хельштрому она не сможет, а сбежать или увернуться от его общества не получится. В этот раз уж точно не получится.

Тяжело сглотнув, Шошанна поднялась с дивана, плотнее запахнув халат и сильнее затянув длинный поясок. Стук не повторялся, однако Дрейфус знала, что штурмбаннфюрер никуда не ушёл — терпеливо ожидал её, наслаждаясь осознанием того, какой эффект произвёл его неожиданный визит.

Лишь секунды помедлив, чтобы собраться с силами и привести в порядок непослушное дыхание, Шошанна опустила щеколду и медленно приоткрыла дверь, сразу же зацепившись напряжённым и недоверчивым взглядом за серые пустые глаза Хельштрома, на дне которых, однако, горело недоброе пламя. Губы же майора были растянуты в фальшиво любезной улыбке.

— Добрый день, мадемуазель Мимьё, — расплывшись в ещё более хитрой и самодовольной улыбке, произнёс Хельштром, делая шаг вперёд, словно и не замечая красноречивого взгляда хозяйки квартиры.

— Я гостей не ждала, майор, — стараясь держаться достойно и уверенно, ответила вместо приветствия Шошанна.

Глупая и наивная попытка показаться более смелой и дерзкой, чем она есть на самом деле. Дитер, бесспорно, раскусил её сразу же, но не подавал виду: образ храбрящейся еврейки с суровым и полным скрытой злобы взглядом, сведёнными к переносице бровями и плотно сжатыми губами его немало забавлял. Недолго ей осталось играть эту роль…

— У меня есть особая привилегия. Я могу приходить тогда, когда посчитаю нужным, — неестественно спокойно, однако со всё той же фальшивой улыбкой произнёс Дитер, заходя в квартиру, вынуждая Шошанну отойти в сторону, неосознанно скрестив руки на груди.

Шошанна ничего не ответила, хотя на кончике языка вертелась пара-тройка «ласковых» слов, которые она с удовольствием запустила бы в Дитера, не принадлежи этот мир подобным ему и не будь известная ей реальность так несправедлива, жестока и безобразна. Не будь Хельштром штурмбаннфюрером с манией величия, убеждённым в собственной вседозволенности, Шошанна не позволила бы ему даже переступить порог. Но власть принадлежала таким, как Дитер Хельштром, а потому ей оставалось только с напускным смирением позволить ему войти в её скромную обитель.

Дитер с интересом и одновременно насмешкой осматривал комнаты, пока Шошанна, скрестив руки на груди и встав в защитную позу, нечитаемым и пустым взглядом обводила его стройную (даже худощавую) фигуру, облачённую в идеально выглаженную и чистую форму эсэсовца.