Текст книги "Арес (СИ)"

Автор книги: Topsyatina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– О, Том, – Билл погладил его по щеке, улыбаясь. – Твоя забота так глубока. Чем я заслужил тебя?

– Давай подождём, – альфа отстранился, убрав тёмные пряди от лица парня, – твоей течки. Я чувствую изменение в твоём запахе, ты стал раскрываться, как цветок, тянущийся к солнцу. Ты потеряешь рассудок, твоё тело будет готово к самой невообразимой случке. Я не знаю, каким могу быть в гон.

– Ты хочешь, чтобы я бился в лихорадке и ничего не помнил? Чтобы наша первая ночь прошла в забвении?

– Я уверен, – Том ласково огладил его голые плечи, натягивая на них одеяние, – свою первую течку с альфой ты всё-таки помнишь.

Билл тут же покраснел, пряча лицо, уткнувшись Томасу в грудь. Они помолчали.

– Ты ведь не передумал? – тихо спросил Билл, всё ещё не поднимая лица.

– Нет, я хочу быть с тобой. Но понимаю, что если допущу случку сейчас, тебе будет не так хорошо, как могло бы быть. А как только ты потечёшь, когда твой организм сам себя обезболит, я буду спокоен.

– Когда начинается течка, у меня всегда болит живот, будто органы кто-то хочет вырвать, и поднимается температура.

– Но когда ты принадлежишь альфе в этот момент, боли нет. Ведь так?

– Да.

Этот разговор смутил брюнета, поэтому он стоял, обнимая альфу, дыша его запахом, думая, что он прав.

– Иди к себе. Мы пока не можем долго быть рядом. Я уже еле-еле сдерживаю рык.

Билл улыбнулся, поцеловал кротко Тома на прощание и быстро вышел из комнаты. Альфа посмотрел на него напоследок, потерев лицо. Сегодня был очень долгий, насыщенный событиями день. Сегодня, наконец, Билл отпустил себя.

Лиф уже дважды спускался на воду, чтобы помочь загонщикам. Ему нравилось дышать этим солёным воздухом, ощущать скорость, целясь гарпуном в очередную тварь. Капитан, как главный загонщик, кричал, когда морской гад был повержен.

– Эх, музыки не хватает, – прокричал Том, улыбаясь.

– И баса, да, – сказал Медведь, направляясь за сетью.

Капитан затянул неожиданно низким голосом песню, отчего все товарищи начали ржать, но стало веселее.

– Детка, ты же знаешь, я угощу тебя,

Ты попробуешь меня, не откажешься,

Когда я буду брать тебя на виду у всех.

И твои влажные места станут пахнуть сильнее,

Твои стоны ударят в ритм с моим сердцем.

Я буду брать тебя так долго, как попросишь,

Пока ты стонешь, я рычу, и мы едины моим… бум-бум.

Все парни закричали: «Бум-бум». Лиферс победно взметнул руку, поворачивая байк к пещере.

Он чувствовал себя живым и нужным, особенно когда Билл обнимал его, выдыхая с облегчением. Запах омеги становился острее, резче, что альфы невольно водили носами. Приходилось сопровождать его на работу, сидеть с Саулом на ярусе омег, пока Билл общался или помогал остальным омегам. Он дежурил пару раз в общей детской комнате, объяснив, что если омега потекла или хочет уединиться с альфой, то оставляет здесь ребёнка, ну или работы много, к примеру. Почти все омеги, которые работали в столовой и на кухне, в саду и внизу, в угодьях, доверяли остальным своих чад. Билл мог рисовать, сидя на площадке для занятий на ярусе альф. Те смотрели на него, но неизменно видели рядом Тома, который либо тягал тяжести, или подтягивался, сохраняя форму. Он мог чуть оскалиться, и альфы удалялись, а Билл продолжал рисовать. Они порой уделяли друг другу время, но урывками, потому что поцелуи становились страстными, руки стремились оголить желанное тело, а внутри взвивались вихри возбуждения. Поэтому Том сам отходил, загнанно дыша, или Билл выворачивался из его хватки.

Лиферс помогал при разгрузке судна с Гермеса. Так как Арес поставлял им сводки, то они отплачивали за доброту – бензином. До этого дня Том не задумывался, откуда у них есть топливо для аквабайков, которые работали не на электричестве, а на природных ресурсах. Капитан дал добро на разгрузку, и в несколько рук они управились за полчаса. Как раз, когда Георг предложил сходить в купальни, потому что от них разило, прибежал Стефано. Он был взволнован. Сказал, что Билл почувствовал себя плохо, пришлось уводить его в покои. Он ткал, а потом резко взялся за живот. Когда его привели, то он попросил сбегать за Томом, вымолвив лишь, что началось. Лиферс побежал, не оглядываясь, слыша лишь вслед:

– Саул в общей комнате, мы за ним присмотрим.

На ярусе омег его никто не остановил. Открыв дверь в комнату Билла, ему в нос долбанул запах течной, вкусной, молодой и здоровой омеги. И как всегда доминировал цитрус. У Тома расширились зрачки и прошла судорога по телу. Кулаки сжались. Он сидел на низкой кровати, держась за живот, и стонал.

– Я здесь.

Дверь пришлось припирать, чтобы никто не вошёл. Билл учуял его, повернув голову. А взгляд полностью расфокусированный, затянутый поволокой.

– Лиф, – он застонал, протягивая одну руку к альфе.

Том закусил губу, смотря на такого красивого, такого горячего и готового к случке брюнета.

– Всё нормально, я тут.

Он подошёл к кровати, взял ладонь Билла, садясь напротив него на корточки. Погладив омегу по щеке, Том улыбнулся, увидев, как тот прижимается к нему. Он запустил руку в волосы, распуская их, чтобы Биллу ничего не мешало. Тёмные локоны упали на плечи. Развязав широкий пояс на полотнище, альфа бросил его на пол, оголяя партнёра. С плеч опустилась ткань, собравшись гармошкой за спиной. Брюнет облизал губы, расставив ноги. Ткань скрывала все его прелести, поэтому Лиферс прошёлся по его коленям ладонями, отстраняя одеяние. Он уже тёк, обильно, сильно пах. Дыхание спёрло. Билл не шевелился, наблюдая, как его раздевают. Набедренник был скинут, как и пояс, на пол. Карие глаза вспыхнули желанием, когда горячая ладонь прошлась по его груди вниз, под полотнище, накрыв пенис. Омега потянулся за поцелуем, вздыхая. Его ресницы трепетали, когда он прикрыл глаза, желая получить ласку. Томас поцеловал его глубоко, вставая, не прерывая нежности их губ, полностью освободил Билла от одежды и заставил подняться. Брюнет задыхался уже в поцелуе, шаря по телу альфы, тот был всё ещё одет, поэтому тонкие пальцы натыкались на карманы, подтяжки, ремешки от набедренника. Стянув резинку с его волос, Билл выдохнул, вцепившись в только что распущенный пучок.

– Возьми меня! Сейчас же! Хватит медлить.

Лиферс ухмыльнулся. Он снял рубаху, развязал узел на набедреннике, ослабив ремешки, позволив Биллу оголить себя. Тот облизнулся, резко потянул за штаны вниз, ведя носом. Он закусил губу, поднялся и попятился, пока не столкнулся спиной со стеной. Одну ногу поднял, поставив на кровать, а правую руку завёл назад. У Лиферса дыхание спёрло, когда он увидел робкие движения омеги. Тот раскраснелся, легко ласкал свой пенис, а второй рукой разрабатывал свою дырку. Том почувствовал спазм, который раскатился по всему его организму. Звериное желание отреагировало на эту сцену тихим рыком, от которого Билла затрясло в предвкушении. Он стал шипеть от мышечной боли, но упорно продолжал двигать пальцами. Одновременно хотелось смотреть на него, не мешая, но в то же время припечатать к этой чёртовой стене и подчинить себе. Том сглотнул слюни, задышав ртом. Он всё смотрел, ловя каждое движение. Надо было собраться с мыслями, продумать каждое своё действие, чтобы не навредить, но в действительности все эти мысли меркли на фоне того, что видели глаза. Голова в итоге опустела.

– Ты самый красивый из всех, – зашептал Лиферс, подойдя вплотную, нюхая кожу шеи, ведя носом от излучины к уху, – кого я видел. Самый невероятный. Скромный, но я знаю, что внутри тебя теплится огонёк буйного темперамента. Неуверенный, но решительный в самый нужный момент. Не представляю, – Том посмотрел на Билла, чуть отстранившись, – смог ли я полюбить кого-нибудь, кроме тебя...

Брюнет шмыгнул носом, всхлипнув. Из глаз потекли слёзы, то ли от счастья, то ли от боли. Том поцеловал его вновь горячо и глубоко, на этот раз уже зная, что ему делать. Рука огладила бледное бедро, перемещаясь ближе к паху. Билл дрожал, но упивался поцелуем, цепляясь за альфу, будто начал тонуть. Том вымочил пальцы в смазке, удовлетворённо рыкнув прямо в рот любовнику. А когда сам стал его разминать, Билл почти кричал. Он выгнулся, ударившись головой о стену, зашипел, но стонал так прекрасно, так потрясающе красиво. Лиферс не мог остановиться, всё целовал его кожу, тесно прижавшись. Температура тела уже повысилась, на шее выступили первые капли пота. Будто во сне Том видел, как его увлажнённая ладонь касается живота Билла, как он ведёт ею по груди, как брюнет облизывает его пальцы, а после этого наваливается пелена. Зверь внутри начинает доминировать, погасив весь контроль.

Он дотронулся до себя, выдохнув задушено, когда омега прижался, буквально опутав его собой. Сработал инстинкт: альфа впился в его кожу, обхватывая бедро, закидывая себе на талию. Он резко дёрнулся, направив член в нужном направлении. А потом стены комнаты затопил крик омеги, полный довольства.

Сила, страсть и любовь сплелись в один огромный ком. Было мало всего: сил, времени, выдержки, стонов, поцелуев, движений, рычаний, прикосновений. Том видел себя лишь массой рядом с другой массой, в момент всё потеряло смысл, но не прошло и какой-то жалкой секунды, как внезапно мир взорвался красками, запестрело в глазах, послышался самый красивый голос в мире, который жалобно выстанывал его имя, чмокая потное лицо. Сколько прошло времени в этом безумстве? Час? День? Неделя? Лиферс подумал, когда сознание стало постепенно возвращаться, что даже если бы они были абстрактными фигурами, треугольниками, к примеру, ничто не помешало бы им быть вместе. Или дуновениями ветра, порыв бы их соединил. Всё в этом мире подчиняется природным связям. И Том, вымученно и болезненно кончая в нутро своего омеги, окончательно это понял, когда узел окреп. Они оба были где-то в другом мире… но вместе.

Как-то Том читал, что многие альфы не помнят своего первого гона. Мол, это такой порыв, который сдержать невозможно, и ты сливаешься с самим собой, другим собой, и он овладевает тобой. После этого ты существуешь отдельно от своей души, характера, ты себя не контролируешь. Когда Гео повязался впервые в гон с омегой, он ничего не помнил. Ничего. Сознание вернулось к нему в момент оргазма, который был таким острым, что его можно было сравнить лишь с болью от ножевого ранения. Друг рассказывал, что это непередаваемое ощущение. Спазм охватывает все без исключения мышцы тела. Ты не знаешь, стонешь ли ты от боли или от счастья. Наверное, омеги испытывают в течку похожие чувства. А потом тебя накрывает волна. У кого она мягкая, приносящая сладость и успокоение. У кого колкая, будоражащая дальше ощущениями на грани болезненных судорог. Кто-то мучается, кончая, брыкаясь, но крепко держа омегу. Кто-то просто рычит, изливаясь в партнёра.

Том лежал, улыбался ярким лучам солнца, которые проникали через стеклянные стены Ареса, и думал, что у него всё по-другому. Смотря на истерзанные простыни, рваную ткань, бардак, запах пота, который просто душил, он продолжал улыбаться, потому что к его груди прижимался омега, который уже не тёк. Доверчиво. Том водил пальцем по его оголённому плечу, любуясь светлой кожей, восстанавливая крошки воспоминаний в единую картину произошедшего. Самое главное, он помнил все ощущения, которые испытал за время гона, точнее, помнило тело. Разум всё ещё восстанавливал кусочки пазла. В дверь постучали, но Лиферс даже не шелохнулся. Опять принесли еду, скорее всего, это Стефано. Он заботился, чтобы оба не умерли от голода. Они ели раза три, пока другой спал. Только один раз смогли перекусить, одновременно бодрствуя. Но уже минут через двадцать Билла вновь подкосило.

Крохотное воспоминание о стоне желания, который омега протянул прямо на ухо Тому, склеилось с тем, где альфа сильно сжал запястья любимого и мощно толкнулся. А потом ещё одно, где Билл умолял его целовать себя, а он не мог сконцентрироваться, лизал, чмокал, вколачивая гибкое тело в кровать, цепляясь за стену, отчего ладонь начало жечь. И так целая вереница постепенно превращалась в единую цепь. Лиферс не знал, что думать. Он был жесток. Он кусал, он сжимал его до хруста, до болезненного стона. Подгребал под себя, почти ломал, сгибая, чтобы омега принял нужную ему позу. Он рычал на него, когда Билл закрывал лицо руками, чтобы альфа не видел его слёз. Непонятно, чем они были вызваны: страстью или страданием. Но в то же время Билл задыхался от наслаждения, он потел, кричал, не закрывая рта, подстраивался под альфу сам, двигался, скакал на нём. Том вспомнил выражение лица брюнета, когда они оба кончили, в первый раз сцепившись (для омеги оргазм был уже третий по счёту). Его карие глаза стали светлее, губы будто сломались в красивом изгибе. Он не мог дышать. Тёмные волосы обрамили лицо, пара влажных прядей прилипли к коже щёк и левого виска. Он в момент подобрался, а потом прорезал комнату стоном, царапая короткими ногтями живот Тома. Сам альфа будто умер от разрыва какого-то органа. Внутри него сжался ком, а потом в миг его прорвало, захлестнув всё пространство колкой, чувственной, такой странной истомой. Одновременно было хорошо и плохо. А потом узел начал крепнуть. Билл забился в судорогах, шумно дыша, пытаясь за что-то уцепиться, смотря до ужаса потерянно на партнёра. И вновь непонятно, какие эмоции он испытывал в тот момент. Том вспомнил, что завыл, когда узел полностью окреп и запер их, сковав движения. Билл перестал трепыхаться и просто упал на грудь любовника, стукнувшись потным лбом о солнечное сплетение. Он что-то говорил, ёрзал, причиняя обоим лёгкую боль, но улыбался. И эта улыбка стала ключевой в воспоминании Лиферса.

Брюнет завозился. Том обнял его, поцеловав за ухом, прижавшись ещё теснее. Всё это время, будучи почти без сознания, они не могли оторваться друг от друга, и вот сейчас тоже, хотя буря утихла, сменившись штилем.

– Лиф, – жалобно простонал Билл.

– Я здесь, – альфа обвил его своими сильными руками, согревая. – Всё закончилось.

– Я чувствую боль, – эта реплика омеги даже напугала Тома, но тот продолжил. – Моё тело будто мне не принадлежит. Каждая клеточка стонет от ломоты и рези. Будто бы я не спал неделю. Но, – Билл повернулся, смотря на партнёра, – я так счастлив, – и улыбнулся.

Чувственно, легко, окрылённый эмоциями. И Том поцеловал его, не скрывая собственных чувств.

Ночью сознание вернулось на миг. Внутренний голос так и завопил: «Что же ты делаешь, Лиферс?». Он видел свои действия будто со стороны. Грубо швырнув омегу на кровать, видя, как того корёжит от желания, альфа с садистским удовольствием облизнулся и рыкнул, сразу же седлая брюнета, сильно надавливая на его поясницу. Он что-то невнятно промычал, отчего Том вдавил его лицом в подушку, даже не заботясь, сможет он дышать в таком положении или нет. А потом всадил свой член до упора, слыша крик. И смотрел, как маньяк из старых фильмов, которые порядком подзабылись, на то, как его плоть входит в худое тело. Как это самое тело реагирует на его член, как Билл поёт ему арию, выстанывая на каждое резкое движение. И как сам он рычит громко, получая впервые в жизни такое удовольствие. Его движения рваные, мощные, он держал омегу сильно, кусал его, порывисто и несдержанно притягивая к себе, засаживая так глубоко, как мог, а потом рывком отстранял от себя Билла, упираясь ему в поясницу, нависал, любуясь видом, не прекращая своих энергичных движений.

Билл обнял Лиферса, выдохнув ему в ключицу. Они просто лежали, наслаждаясь единением, тишиной, присутствием друг друга. Том гладил партнёра по разным частям тела, изучая, впервые осознанно трогая его безбоязненно, не думая, что тот будет против. Смотря точно впервые на нагие красивые формы. Брюнет спокойно лежал, явно что-то обдумывая.

– Том, – позвал он. Альфа отозвался мычанием, – я просил тебя пометить меня?

– Да.

– И ты сдержался? – тихо спрашивает.

– Да, – ответил Лиф, смотря вновь на стеклянные стены.

– Почему? – немного укоризненно.

– Пожалуйста, – шёпот как и запах проникал в поры альфы, заковывал, будоражил, не давая забыться, отрезвлял, – умоляю тебя, – стонал Билл, заходясь попеременно стонами.

Лиферс зарычал, целуя его плечо, вгоняя свой член глубже, обжигая, подчиняя ещё сильнее, хотя омега и так был его, отдался без остатка. Том обхватил брюнета поперёк груди, подтягивая, кладя на себя, чтобы было удобнее. Билл вновь взвыл от обилия чувств, всхлипнув от удовольствия. Они понимали, что скоро повяжутся.

– Прошу тебя, Лиф, – не унимался тот, облизав губы, кладя свою ладонь на руку Тома, – пожалуйста.

Том старался не слушать, просто двигался, с каждым толчком наращивая темп, чтобы выбить из омеги весь дух. Билл в момент сжался, постанывая на одной ноте. Он вцепился в альфу, удерживаясь. Зашёлся охами, но ноги не сомкнул. А затем кончил. Обильно прямо себе на живот, захрипев. Всё его тело как будто разом обмякло, словно он в обморок упал. Брюнет лежал на Томе, дыша шумно. Альфа не перестал биться в его нутро, до сих пор держа в тисках.

– Заклинаю тебя, Лиф, пометь меня, ну!

Том думал, что это неправильно. Зверь внутри трепыхался, упрямился, как будто ему претили эти мысли. Он не желал слушать аргументы, ему нужно было впиться омеге в белоснежную кожу шеи, прокусить немного, не причинив много боли, и хлебнуть солёной тёплой крови, чтобы она раскатилась по его небу и глотке, попала в желудок, а слизистая впитала бы её. И всё, они станут одним целым. Они будут видеть одинаково этот мир. Билл никуда не денется от него, просто не сможет, ведь метка – упругий толстый канат, разбивающий вдребезги любую попытку к бегству. Он не сможет без него, как и Том без омеги. Потому что они настоящая пара, которые были созданы, чтобы найти друг друга.

– Лиф, – простонал Билл, задыхаясь от фрикций, – пометь меня. Я хочу этого больше всего на свете!

Том мотнул головой, посмотрев на изгиб шеи. Да, почему он должен противиться этой мысли? Они оба этого хотят, так почему нельзя? В этот момент зверь взревел, отпуская. Мышцы сковало спазмом, Том застонал, кончая, изливаясь прямо внутрь омеги. Он запер в глубине себя шальную мысль о метке и отчего-то вдруг подумал, что скоро станет отцом, так как это уже третий раз, когда он не сдерживал себя. Узел начал крепнуть, Билл вновь начал плаксиво стонать, ёрзая. А Том улыбался. Нет, они теперь и так не расстанутся. Будут вместе. А метка – это лишь вопрос времени и традиций.

– Потому что я хочу сделать, как положено. Чтобы у тебя была свадьба, нормальная, а не формальные две фразы и укус. Я хочу, чтобы ты был красив в этот день, чтобы улыбался и тебе завидовали. Я хочу получить разрешение быть с тобой, сделать всё правильно, – пауза. – Слишком много я видел моментов, когда люди делали что-то не по правилам, проявляя свой эгоизм, и это им выходило боком. Мы теперь живём в другом мире, Билл, но это не значит, что мы должны быть варварами. У нас есть традиции, они живы, я считаю себя обязанным их соблюдать. Надеюсь, ты захочешь разделить это счастье не только со мной, наедине, но и со всем Аресом.

– Я подчинюсь твоей воле в любом случае, – Билл прошептал партнёру в ключицу, улыбаясь лёгким прикосновениям пальцев альфы.

– Не надо подчиняться. Ты равный мне, и не имеет значения, что я сильнее. Мне важно, чтобы у нас была свадьба, понимаешь? – Том говорил спокойно и ровно. – Мы и так слишком отчаявшиеся и одичавшие. Как дикари, которые метят друг друга по-тихому и прячутся в свою пещеру. Я не хочу прятаться, я хочу быть человеком. Мы не выбирали это время, не выбирали катастрофу, но выжили. Так нельзя же терять людские качества, скрывать их в себе, иначе мы уподобимся животным, вернувшись на первую ступень эволюции. Раз нам выпал шанс строить этот новый мир, я считаю, мы не должны делать только так, как проще. – Том вновь обнял Билла, зашептав ему на ухо. – Я укушу тебя при всех. Твой стон разнесётся по всему Аресу. Ты будешь в этот день красивее любого жителя нашего комплекса. Я разделю с тобой боль и счастье, я буду рядом. Мы станем едины, а потом я подчиню тебя себе, как делал это последние несколько дней, – его рука огладила ягодицу брюнета, затем прошлась по спине. – Я хочу иметь семью с тобой. Открыто, никого не стесняясь. Стать одной из первых ячеек этого нового общества.

Билл пылко поцеловал своего альфу, переворачивая их. Течка уже прошла, но он раздвинул ноги, позволяя трогать себя, ничего не говоря, молча соглашаясь со всем.