Текст книги "Бывший. Его брат. И я (СИ)"

Автор книги: Tommy Glub

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

8 глава

Стук в дверь – резкий, громкий, злой. Такой, от которого вздрагивают стены.

Мы все замираем. Этот интимный момент – теплый, хрупкий, почти волшебный – рассыпается, как те бенгальские искры на снегу. Я чувствую, как холодеют кончики пальцев.

– Какого... – Дамиан хмурится, глядя на часы. Между его бровей залегает резкая складка. – Второй час ночи…

Стук повторяется. Сильнее. Настойчивее. Дверь содрогается в петлях.

– Открывай! – голос снаружи. Мужской. Знакомый. Слишком знакомый. – Я знаю, что она там!

Кровь отливает от лица. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться – быстро, рвано, больно. Словно птица, бьющаяся о ребра в попытке вырваться.

Нет. Нет, нет, нет.

Только не сейчас. Только не здесь.

– Мира? – Даниил смотрит на меня. Его глаза – встревоженные, внимательные – ищут мой взгляд. – Ты знаешь, кто это?

Горло сжимается. Язык прилипает к небу.

Не успеваю ответить.

Дверь распахивается с грохотом, едва Даня открыл замок – Игорь просто вламывается внутрь, оттолкнув Даниила плечом. В комнату врывается морозный воздух, запах перегара и дорогого одеколона – того самого, который я когда-то ему подарила.

– Вот ты где! – его глаза находят меня мгновенно. Бешеные, красные, пьяные. Зрачки – как булавочные головки. – Нашлась, прелесть моя!

Он произносит это слово так, будто оно – ругательство. Выплевывает его.

Я сжимаюсь на диване, машинально натягивая плед выше, до самого подбородка – словно он может защитить. Тело помнит. Тело всегда помнит раньше разума – как замирать, как становиться меньше, как исчезать.

– Игорь, что ты…

– Что я тут делаю?! – он хохочет. Истерично, некрасиво, запрокинув голову назад. От этого смеха бегут мурашки по спине. – Это я должен спрашивать, что ты тут делаешь! Уехала, не сказав ни слова! Телефон не берешь! Я как дурак обзваниваю больницы, а ты... – он обводит взглядом комнату, братьев, елку с гирляндами, пустые бокалы на столе, – тут развлекаешься?! Я вообще случайно, блять, узнал, что ты купила эти ебанные путевки сюда! А ну собирайся!

Его голос поднимается до крика. Я вижу, как напрягается его шея, как вздуваются вены на висках.

– Послушай... – пытаюсь я. Голос выходит сиплым, чужим.

– Нет, это ты послушай! – он делает шаг ко мне, и Дамиан тут же встает, загораживая меня. Широкая спина закрывает обзор – надежная, неподвижная стена между мной и ним. – О, защитнички нарисовались! – Игорь скалится. – Кто вы вообще такие?! Что вы сделали с моей девушкой?! Выебали уже? Как она вам?

В груди что-то вспыхивает. Маленькая искра – там, где три года тлел только пепел.

– Бывшей, – мой голос звучит тихо, но твердо. Я сама удивляюсь этой твердости. – Я тебе больше не девушка, Игорь. Никто.

Он замирает. Моргает. На секунду – всего на секунду – его лицо становится растерянным. Почти детским.

– Что?

– Я видела тебя. Вчера. С Алиной.

Тишина. Густая, тяжелая. Даже огонь в камине, кажется, притих.

А потом – он взрывается.

– И что?! – его голос срывается на визг. – Мы даже не обсудили это! Ты просто взяла и сбежала, вместо того чтобы поговорить как нормальный человек! А теперь встречаешь Новый год с какими-то... – он смотрит на братьев, на их белые волосы, светлые глаза, кривится с нескрываемой злобой, – с какими-то уродами...

Он не успевает договорить.

Даниил двигается быстро – так быстро, что я едва успеваю моргнуть. Никакой суеты, никакого замаха. Просто – одно уверенное, точное движение. Его рука впечатывается Игорю в грудь, отталкивая назад. К двери. За порог. Подошвы Игоря скрипят по полу.

– Эй! – Игорь пытается сопротивляться, хватается за дверной косяк, но Даниил выше, шире, сильнее. И абсолютно, пугающе спокоен. – Отпусти меня! Ты не имеешь права!

– Имею, – голос Даниила – ледяной, незнакомый. Ни следа той мягкости, с которой он говорил со мной. – Ты в нашем доме. Оскорбляешь нашу гостью. И ты уходишь.

– Мира! – Игорь пытается заглянуть через плечо Даниила. Его лицо – красное, перекошенное – мелькает в просвете. – Скажи им! Скажи, что мы должны поговорить!

Открываю рот.

Закрываю.

Мы должны поговорить.

Три года я слышала эту фразу. Три года она была ключом, которым он открывал любую дверь во мне.

«Мира, мы должны поговорить о твоей работе» – и я увольнялась.

«Мира, мы должны поговорить о твоих подругах» – и я переставала им звонить.

«Мира, мы должны поговорить о том, почему ты опять задержалась» – и я извинялась, извинялась, извинялась. За каждую минуту. За каждый вдох.

Всегда – я виновата.

Всегда – я должна объясняться.

Всегда – я недостаточно хороша.

Но сейчас – сейчас во мне горит эта маленькая искра. И я чувствую ее тепло.

– Уходи, Игорь, – говорю я. Голос дрожит, но слова – правильные. Мои слова. – Нам не о чем говорить.

Его лицо искажается. Маска – красивая, обаятельная маска, которую я так любила – слетает окончательно. Под ней – что-то мелкое, злобное, испуганное.

– Ты пожалеешь, – шипит он. – Ты еще…

– Да, да, да…

Даниил выталкивает его за порог одним движением. Дверь захлопывается с глухим стуком. Щелкает замок.

Снаружи – крики, ругательства, удары в дерево. Дверь вздрагивает, но держит. Потом – тишина. Шаги по крыльцу. Удаляющийся хруст снега. Где-то вдалеке – звук заводящегося мотора.

Ушел.

Я смотрю на закрытую дверь – просто смотрю, не моргая – и чувствую, как по щекам бегут слезы. Горячие, непрошеные. Они катятся и катятся, и я не могу их остановить.

– Мира... – Дамиан садится рядом, берет мои руки. Его ладони теплые, сухие. Пальцы сжимают мои – осторожно, словно я хрупкая. – Эй. Все хорошо. Его больше нет.

Киваю. Пытаюсь улыбнуться – губы не слушаются. Слезы текут сильнее.

Почему я плачу? Я не должна плакать. Он ушел. Это хорошо. Это правильно.

Но слезы не спрашивают разрешения.

Даниил возвращается. Опускается передо мной на колени – медленно, осторожно, словно боится спугнуть. Заглядывает в глаза. В его взгляде – что-то такое, от чего слезы текут еще сильнее.

– Ты в порядке?

Качаю головой.

– Нет. Да. Не знаю. – Всхлипываю – жалко, некрасиво, со звуком, который застревает в горле. – Я не знаю, что я чувствую…

Тишина. Теплая, принимающая тишина.

– За меня давно никто не заступался, – шепчу я. Слова выходят с трудом, царапают горло. – Давно-давно. Я забыла, как это... Забыла, что так бывает.

Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью – словно это поможет удержать рвущийся наружу всхлип.

Даниил молчит. Просто берет мою руку – ту, что сжимала мне рот – и прижимает к губам. Целует костяшки пальцев – нежно, бережно. Одну за другой. Как будто каждая из них – что-то ценное.

– Я скучала по этому, – продолжаю я сквозь слезы. Слова льются сами, я не могу их остановить. – Скучала по... по чувству. Когда знаешь, что кто-то... что ты в безопасности. Что можно расслабиться. Что можно просто... быть.

– Мира... – его голос хриплый, надтреснутый.

– Когда ты был рядом, Даня, – смотрю на него, и он расплывается сквозь слезы, превращается в размытое светлое пятно, – я всегда знала, что в безопасности. Всегда. Даже когда весь мир был страшным и огромным – с тобой я могла не бояться. А потом ты уехал, и я... – судорожный вдох, – я думала, что найду это снова. С Игорем. Я так хотела найти. Но его рядом никогда не было. Даже когда он был рядом – его не было. Понимаешь?

Даниил поднимается, садится рядом. Его рука ложится мне на плечи – тяжелая, надежная. Притягивает к себе. Обнимает – крепко, так крепко, что можно спрятаться, исчезнуть, раствориться в этих объятиях. Дамиан придвигается с другой стороны. Его ладонь накрывает мою.

Я между ними – маленькая, разбитая, заплаканная. С опухшими глазами и мокрыми щеками. Некрасивая. Настоящая.

И впервые за три года – в безопасности.

Огонь потрескивает в камине. Гирлянда на елке мигает мягким золотым светом. За окном – тишина, снег, звезды.

– Мы никуда не уйдем, – говорит Даниил тихо. Его губы касаются моего виска. – Не в этот раз.

Закрываю глаза.

Слезы все еще текут – горячими дорожками по щекам, соленые на губах – но уже не от боли.

От облегчения.

От чего-то, похожего на надежду.

9 глава

Шампанское льется в бокалы – золотистое, игристое, беззаботное. Пузырьки поднимаются к поверхности, лопаются с едва слышным шепотом. Свет от камина ловит каждый из них, превращая обычное шампанское в жидкое золото.

Мы сидим на ковре перед камином – мягком, ворсистом, таком, в который хочется зарыться пальцами. Сырная тарелка почти пуста, от шоколадного торта остались крошки и воспоминание о том, каким он был – темным, горьковатым, тающим на языке. За окном – ночь, звезды, тишина. Мир сжался до этой комнаты…

Я больше не плачу.

Глаза еще немного припухшие, но внутри – странный, непривычный покой. Как после долгой болезни, когда температура наконец спадает и ты лежишь – слабый, опустошенный, но живой.

Не знаю, сколько прошло времени после ухода Игоря. Час? Два? Время здесь течет иначе – мягко, лениво и медленно. Как будто этот дом существует в собственном измерении, где часы не имеют значения.

– А помнишь тот концерт? – Дамиан откидывается на диван, запрокидывая голову. Его волосы – белые, почти серебряные в отблесках огня – рассыпаются по обивке. – Когда ты потащила Дана на этих... как их...

– Imagine Dragons, – подсказывает Даниил. В его голосе – улыбка, которую я слышу даже не глядя.

– Точно. Он потом неделю ныл, что у него уши заложены.

Смеюсь. Легко, свободно – так, как не смеялась давно. Смех пузырится в груди, как это шампанское, и выплескивается наружу.

– Ты преувеличиваешь.

– Ничуть. Он мне каждый вечер жаловался. «Дам, она такая громкая. Дам, она так танцевала. Дам, я, кажется, влюбился еще сильнее».

Даниил бросает в брата подушкой. Та летит по дуге, мягко ударяется о плечо Дамиана и падает на пол.

– Заткнись.

– Что? Это правда!

Я улыбаюсь, глядя на огонь. Языки пламени танцуют – оранжевые, рыжие, с синими проблесками у основания. Воспоминания всплывают – теплые, яркие, окрашенные в цвета того лета. Тот концерт. Толпа, кричащая слова песен. Его руки на моей талии. Тот год. Тот он.

Или...

– А на каток, – продолжает Дамиан, и в его голосе проскальзывает что-то странное. Тень. Заминка. – Помнишь, как вы ходили на каток?

Киваю, улыбаясь воспоминанию.

– Конечно. Даня тогда упал и разбил колено. Я еще бегала искать пластырь, а он сидел на скамейке и делал вид, что ему совсем не больно...

Тишина.

Она падает внезапно – тяжелая, неуютная. Огонь продолжает потрескивать, но все остальное замирает.

Даниил отводит взгляд. Его челюсть напрягается.

Дамиан замирает – с бокалом у губ, не донеся до рта.

– Что? – смотрю на них, переводя взгляд с одного на другого. – Почему вы...

– Это был я, – говорит Дамиан. Голос – ровный, но в нем слышится напряжение. – На катке. Дан тогда заболел, и я... пошел вместо него.

Моргаю.

Раз. Другой.

– Что?

– Ты не заметила, – он пожимает плечами, но движение выходит дерганым, неестественным. В глазах – вина. Та самая, которую прячут годами. – Мы похожи. А я... хотел понять, что он в тебе нашел.

Бокал в моей руке замирает на полпути ко рту. Пузырьки продолжают подниматься. Мир вокруг – тоже. Плывет, качается, теряет четкость.

– Ты... ходил на свидания вместо него?

– Не на все, – быстро добавляет Даниил. Слишком быстро. – Только...

– Сколько?

Одно слово. Короткое, острое.

Они переглядываются – быстро, виновато. Как дети, пойманные за чем-то запретным.

– Три, – признается Дамиан. – Или четыре. Каток, тот поход в кино – на ужасы, когда ты прятала лицо… у меня на плече, – ужин в итальянском ресторане, где ты пролила вино на скатерть и так смеялась, и…

– И прогулка по набережной, – заканчивает Даниил мрачно. Его голос звучит глухо. – Когда я был на соревнованиях.

Прогулка по набережной.

Закат. Розовое небо. Его рука в моей. Первый поцелуй у парапета, когда внизу шумела река, а я думала, что счастливее быть невозможно.

Это был не он.

Ставлю бокал на пол. Медленно. Аккуратно. Контролируя каждое движение, потому что если не буду контролировать – швырну. В стену. В камин. В них.

– Какого черта?

Голос – чужой. Холодный.

– Мира...

– Нет, серьезно, какого черта?! – поднимаюсь, руки трясутся. Мелкая дрожь, которую не унять. – Вы что, так развлекались? Меняться, как... как игрушками?! «Сегодня моя очередь, завтра – твоя»?!

– Это было не так, – Дамиан встает тоже. Резко, порывисто. – Я просто... Дан так много о тебе рассказывал, каждый день, каждый вечер, и я хотел увидеть сам, понять...

– Понять что?!

Кричу. Голос срывается, звенит. Где-то на задворках сознания понимаю, что это непропорциональная реакция – пять лет прошло, какая теперь разница? – но остановиться не могу.

– Почему он такой, когда говорит о тебе! – Дамиан повышает голос. Впервые за весь вечер. Впервые за все время, что я его знаю. – Почему его глаза светятся! Почему он улыбается как идиот каждый раз, когда ты пишешь! Почему засыпает с телефоном в руках, потому что ждет твое сообщение!

Замираю.

Слова обрываются, повисают в воздухе.

Он дышит тяжело – грудь вздымается, ноздри раздуваются. Глаза – темные, отчаянные. В них что-то, чего я не видела раньше. Что-то оголенное, настоящее.

Он хватает мою руку и валит на мягкий ковер.

– Я хотел понять, Мира, – шепчет он хрипло. – И я понял. С первого чертового свидания – понял. Понял, почему он такой. Потому что рядом с тобой... невозможно быть другим…

Молчу.

Огонь потрескивает – громче, чем раньше, или это просто тишина стала оглушительной. За окном ветер качает верхушки елей – черные силуэты на фоне звездного неба.

И внезапно – злость уходит. Не постепенно, не медленно – просто испаряется, как пар над чашкой горячего чая. Была – и нет.

Остается что-то другое. Что-то, похожее на понимание.

– Знаешь что? – говорю я, смотря ему в глаза. – Мне все равно.

– Что? – Дамиан смотрит на меня так, будто я заговорила на другом языке.

– Мне все равно, – повторяю устало. – Тогда... тот год был лучшим в моей жизни. Понимаешь? Лучшим. Мне было хорошо. Каждый день, каждое свидание, каждую минуту, каждый чертов вдох. И какая разница, был это один из вас или оба?

Даниил смотрит на меня – изумленно, неверяще. Его губы приоткрыты, брови подняты.

– Ты не злишься?

– Злилась сейчас, – пожимаю плечами. Устало, примирительно. – Секунд тридцать. Может, сорок. А потом подумала – и зачем? Это было пять лет назад. Другая жизнь, другая я. И та я – была счастлива. По-настоящему, без оговорок. Вы оба были... – замолкаю, подбирая слова. Они ускользают, не даются, – частью этого. Частью меня. Частью того, что сделало меня... мной.

Дамиан опускается. Близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь одежду, его дыхание – легкое касание на своей щеке.

– Правда не важно? – его голос – низкий, хриплый. С той особой интонацией, от которой что-то внутри сжимается.

Поворачиваюсь к нему. Медленно, как во сне.

Его глаза – прямо здесь, в сантиметрах от моих. Светлые, почти прозрачные в отблесках огня. С темными зрачками, в которых пляшут отражения языков пламени.

– Нет, – шепчу. – Не важно.

Он тянется ко мне.

Медленно. Так медленно, что я вижу каждое движение – как его ресницы опускаются, как напрягается мышца на скуле, как приоткрываются губы. Давая время отстраниться, отказаться. Время, которое я не использую…

Его губы касаются моих – я чувствую их тепло, еще не прикосновение, но уже обещание. Чувствую его дыхание – теплое, с привкусом шампанского и чего-то еще, чего-то его. Мир сужается до этих миллиметров между нами, до этого момента, растянутого до бесконечности, и…

Он впивается в мою кожу на шее так, словно ему это жизненно необходимо. Кожа моментально реагирует и я выгибаюсь. Еще не остывшее желание вспыхивает всполохами, я стону ему в ухо. Он намного быстрее Дана задирает мое платье, цепляется пальцами за тонкие колготки и с треском их рвет, рождая новые всполохи возбуждения.

Он поднимает меня, тянет на себя спиной и моментально впереди оказывается Дан. Наконец, он целует меня, даря мне возможность вспомнить и его запах. Я стону ему в рот, всхлипываю, когда он поднимает мое платье еще выше. Я выгибаюсь в их руках. И в мыслях появляется что-то… Что-то правильное…

– Почему мы тогда не были вместе…

Они оба замирают. Дамиан выдыхает мне в шею и моментально я чувствую грубый толчок. Он отодвигает мое белье сильнее и буквально берет то, что не взял тогда… Ведь тогда секс был только с Даном и они это оба сейчас доказали.

Я стону в губы Даниила. Он усмехается, стягивает с меня платье, а я тянусь к нему. Он тоже возбужден и едва себя контролирует. Он дышит часто и целует меня так, словно хочет съесть, пока все мое тело принадлежит Даму…

…– Мне нужно в душ! – выпаливаю я, вскакивая, когда всего после одного глотка шампанского и пары минут передышки, Дамиан снова наклонился ко мне и втянул в рот розовую горошинку, посылая по удовлетворенному телу новые разряды.

Сердце колотится где-то в горле. Щеки горят.

– Мира... – начинает Даниил, облизывая и так влажные губы. На его шее виднеется мой след.

– Правда нужно. Я… Где у вас ванная?

Дамиан поднимается. Дан тоже. Я отхожу еще на шаг, желая сейчас же помыться, чтобы им было не неприятно меня касаться.

Одним движением – как хищник, которому некуда спешить, потому что добыча уже никуда не денется.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит – этим своим тяжелым, голодным взглядом, от которого внутри все сжимается и разжимается одновременно. Взглядом, который раздевает – не тело, нет. Душу.

А потом – делает шаг ко мне.

Паркет скрипит под его ногой.

– Дамиан...

Еще шаг. Расстояние между нами тает.

– Я серьезно, мне нужно…

Он не слушает.

Или слушает – но ему все равно.

Одним движением – плавным, уверенным, таким, словно он делал это тысячу раз – он наклоняется и подхватывает меня. Просто поднимает, как пушинку, как ребенка, как что-то бесконечно ценное. Одну руку под колени, другую – за спину. Я чувствую его пальцы сквозь ткань – горячие, уверенные, собственнические.

– Эй! – пищу я. Голос выходит на октаву выше обычного. – Что ты делаешь?!

– Несу тебя в душ, – отвечает он невозмутимо. Как будто это совершенно нормально. Как будто он каждый день носит женщин по дому. – Ты же хотела в душ.

– Я сама могу дойти!

– Можешь, – соглашается он, не останавливаясь. Его шаги – мягкие, уверенные – отзываются в моем теле мерным покачиванием. – Но я хочу исправить это недоразумение.

– Какое?

– Не хочу, чтобы ты могла ходить после нас.

Мои руки – машинально, инстинктивно – обвиваются вокруг его шеи. Пальцы касаются волос на затылке – мягких, чуть влажных у корней. Он пахнет камином, шампанским и чем-то древесным – то ли хвоей, то ли сандалом.

Ой, что будет, то будет…

Коридор. Тусклый свет. Картины на стенах – я их не вижу, все размыто.

Дверь. Белая, с матовой ручкой.

Ванная – просторная, с большим зеркалом во всю стену и душевой кабиной.

Большой душевой кабиной…

Мысль мелькает и пропадает, оставляя после себя жар в нижней части живота.

Дамиан не опускает меня на пол. Он стоит посреди ванной – на холодном кафеле, под белым светом ламп – держит меня на руках и смотрит. Сверху вниз. В самую душу. Туда, где я прячу все, о чем боюсь даже думать.

– Отпусти, – говорю я. Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Больше похоже на просьбу остаться.

– Нет.

– Дамиан…

– Нет, – повторяет он. Тихо, но твердо. Так говорят о вещах, которые не обсуждаются. – Ты весь вечер убегаешь. От себя. От нас. От того, чего хочешь на самом деле.

– Я не…

– Хочешь, – он наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска – едва-едва, призрачно. – Я вижу. Мы оба видим. Весь этот чертов вечер ты смотришь так… Когда ты смотришь и думаешь, что мы не замечаем. Когда ты задерживаешь дыхание, когда кто-то из нас подходит слишком близко. Когда прикусываешь губу – вот так, как сейчас.

Разжимаю губу. Не заметила, как прикусила.

Сердце колотится так, что он наверняка чувствует – там, где моя грудь прижата к его.

– Я только вчера... Игорь...

– Забудь о нем, – слышу рык Дана сзади. Низкое, глубокое, вибрирующее. Собственническое. – Его больше нет. Его не существует. Есть только ты. И мы.

Мы.

Это слово – короткое, простое – отзывается где-то глубоко внутри. Там, где живет то темное, жадное, что проснулось сегодня ночью и теперь смотрит на мир голодными глазами. То, что три года спало, задавленное «нельзя» и «неправильно» и «что люди подумают».

– Хорошо… Пожалуйста… – шепчу я, и сама не знаю, это просьба остановиться или продолжить. Или и то, и другое. Или ни то, ни другое.

Он улыбается. Медленно, краем губ. Улыбка хищника, который знает, что победил.

И медленно – очень медленно, почти мучительно – опускает меня на пол.

Мои ступни касаются холодного кафеля. Контраст температур – после его тепла – прошивает все тело. Его руки – все еще на моей талии. Пальцы – все еще собственнические. Не отпускают.

– Душ, – говорит он. Просто, буднично. Как будто последних пяти минут не было. – Ты хотела в душ.

Киваю.

Голос пропал. Слова пропали. Осталось только это – его руки на моей талии, его глаза, в которых пляшет что-то темное, и стук моего сердца, оглушительный в тишине белой ванной.

Одну меня никто не отпустил в душ…

А принимать с ними обоими душ оказалось очень приятно…

Как и провести все два месяца с ними на этом курорте… Днем мы гоняли по заснеженным горам, а ночью я сгорала от их страсти и влюблялась сильнее и сильнее…

А потом мы вернулись домой…

Они не отпустили меня, и окончательно забрали мое сердце, подарив безграничное счастье и любовь.