Текст книги "Бывший. Его брат. И я (СИ)"

Автор книги: Tommy Glub

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

6 глава

Десять. Девять.

Весь ресторан считает хором – сотни голосов, слившихся в один, – и я считаю вместе с ними. Губы двигаются сами, выталкивая слова, которые знает каждый. Воздух вибрирует от предвкушения, от электричества, которое накапливается перед разрядом…

Дамиан подливает шампанское – быстро, ловко, не пролив ни капли. Бокалы полные, золотистые в свете свечей, пузырьки бегут наперегонки к поверхности, толкаются, спешат.

Восемь. Семь. Шесть.

Даниил берет мою руку. Просто так – без предупреждения, без вопроса. Накрывает своей ладонью, большой и теплой, и его пальцы смыкаются вокруг моих. Жар проходит от точки соприкосновения вверх по руке, в плечо, в грудь.

Я не отнимаю. Не двигаюсь. Почти не дышу. Его кожа – сухая, теплая, приятная.

За окном небо уже расцветает первыми всполохами – красные и зеленые огни разрываются над горами, нетерпеливые, как дети, которые не могут дождаться подарков.

Свет отражается в стеклах, в бокалах, в глазах людей вокруг.

Пять. Четыре.

Сердце стучит громче, чем голоса вокруг. Я слышу его – гулко, отчетливо, в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Тех самых, которые держит Даниил.

Дамиан улыбается – широко, по-мальчишески, с ямочками на щеках, которых я не замечала раньше. Он поднимает бокал, и шампанское плещется в его пальцах.

Три. Два.

Даниил сжимает мои пальцы. Легко, но ощутимо. Сигнал, сообщение, обещание – что-то, чему я не могу дать название.

Я вдыхаю. Глубоко. Полной грудью. Воздух пахнет шампанским, хвоей, чужими духами и чем-то неуловимо праздничным – надеждой, может быть.

Один.

Мир замирает на долю секунды – та самая пауза между вдохом и выдохом, между старым и новым, между тем, что было, и тем, что будет.

– С Новым годом!

Ресторан взрывается криками, звоном бокалов, музыкой. Оркестр грянул что-то торжественное, кто-то запел, кто-то целуется – долго, страстно, не стесняясь. Кто-то обнимается – друзья, семьи, незнакомцы, которые в эту секунду стали ближе. Кто-то уже пляшет между столиками, опрокидывая стулья и не замечая этого.

Хаос. Счастливый, пьяный, живой хаос.

Мы чокаемся – втроем, наши бокалы встречаются с тонким хрустальным звоном, который каким-то чудом слышен сквозь весь этот шум.

– С Новым годом, Мира, – говорит Даниил, и его глаза – светлые, почти прозрачные в отблесках гирлянд и фейерверков – смотрят только на меня. Не на толпу, не на брата, не на небо за окном. Только на меня. И в этом взгляде столько всего, что я не могу – не хочу – расшифровывать.

– С Новым годом, – вторит Дамиан, и его голос теплый, искренний. – За лучший год в твоей жизни. За год, который все исправит.

Пью. Шампанское щекочет горло – тысячи крошечных пузырьков лопаются на языке, на небе. Кружит голову – или это не шампанское вовсе, а все остальное.

Новый год. Новая жизнь.

И впервые за двое суток я верю, что так и будет…

– На улицу! – Дамиан вскакивает, едва не опрокинув стул. Тот качается, грозит упасть, но чудом устает на ножках. – Фейерверки, быстро! Главный залп через десять минут!

– Там снег, – возражаю я, глядя на свои туфли. Красивые, бесполезные, абсолютно не предназначенные для чего-либо, кроме ровного паркета.

– Там праздник, – он протягивает мне руку. Широкая ладонь, приглашение, вызов. – Пошли, Мира. Ты обязана увидеть, как мы попытаемся сжечь этот курорт нахрен! Это традиция.

– Это случилось один раз, – вставляет Даниил. Его голос сухой, но в уголках губ прячется улыбка.

– Два.

– Ладно, два. Но во второй раз это был не совсем пожар. Скорее... интенсивное тление…

Смеюсь. По-настоящему, от души – грудь вибрирует, звук вырывается свободный, неконтролируемый. Я даже не помню, когда смеялась так в последний раз. При Игоре? Вряд ли. Он не любил, когда я смеялась громко. «Ты привлекаешь внимание», говорил он. Как будто это что-то плохое…

Беру руку Дамиана, поднимаюсь. Каблуки – красивые, высокие, тонкие, как иглы – тут же напоминают о себе. Нога подворачивается, я качаюсь, мир на секунду уходит из-под ног.

– Осторожно, – Даниил оказывается рядом мгновенно. Его рука – на моем локте, твердая, надежная. Он держит так, будто я хрустальная и одновременно. – Не хватало еще раз сбить тебя. В этот раз – буквально.

– Ха-ха.

Но я опираюсь на его руку. Позволяю себе опереться. И это... приятно. Надежно. Как что-то, о чем я забыла. Как что-то, чего у меня не было три года…

Мужского внимания и заботы? Вероятно.

Улица встречает нас морозом – он кусает щеки, забирается под пиджак, обжигает легкие. Встречает смехом – десятки, сотни людей, высыпавших из ресторанов, баров, домиков. Встречает грохотом салютов, от которого вибрирует воздух, вибрирует земля, вибрирует что-то внутри.

Небо над горами полыхает – зеленое, красное, золотое, синее. Снег искрится в отблесках, превращается в россыпь драгоценных камней – словно кто-то рассыпал крошечные бриллианты. Люди кричат от восторга, задирают головы, снимают на телефоны, обнимаются.

Волшебство.

Настоящее, без дураков, новогоднее волшебство.

Такое, в которое перестаешь верить, когда вырастаешь. Такое, которое считаешь выдумкой – пока не оказываешься посреди него.

– Держи, – Дамиан сует мне бенгальский огонь. Тонкая палочка, холодный металл. – Зажигай.

Он чиркает зажигалкой – раз, два – и огонек оживает. Вспыхивает, разгорается, начинает плеваться искрами. Золотые, белые, они разлетаются во все стороны, шипят, тают в морозном воздухе, оставляя за собой тонкие следы дыма. Я невольно улыбаюсь.

Поднимаю руку. Черчу огнем круги, восьмерки, какие-то знаки, которые не значат ничего. Искры падают на снег – и гаснут, маленькие звезды, которые жили одну секунду.

– Загадай желание! – кричит Дамиан сквозь грохот очередного залпа. Небо над ним – красное, от всполохов фейерверков, как кровь, как вино, как мое платье.

Желание…

Закрываю глаза. Темнота за веками – оранжевая от огня, пульсирующая.

Быть счастливой.

Простое желание. Детское почти. Такое, за которое стыдно перед взрослыми.

Просто – быть счастливой. Без оглядки на других. Без страха. Без необходимости уменьшаться, чтобы кто-то чувствовал себя больше. Без…

Каблук скользит. Предательски, внезапно. Нога уходит в сторону, мир накреняется, и я понимаю, что падаю – снова, господи, снова…

Сильные руки подхватывают меня. Обхватывают за талию, удерживают, прижимают к чему-то теплому и твердому.

– Вот поэтому я предпочитаю ботинки, – голос Даниила совсем близко, у самого уха. Его дыхание – теплое на моей холодной щеке.

Открываю глаза.

Его лицо – в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что я вижу каждую деталь: ресницы, припорошенные снежинками. Тонкий шрам над бровью, которого не было пять лет назад. Губы – чуть обветренные от мороза. Белые волосы, в которых тает снег.

И глаза – темные в полумраке, не серые сейчас, а почти черные. Только искры фейерверков отражаются в них – красные, зеленые, золотые. Как будто внутри него горит что-то.

– Спасибо, – говорю я. Голос чуть хриплый, чуть дрожащий. От холода. Только от холода.

– Всегда.

Одно слово. Простое, короткое. Но в нем – тяжесть. Обещание. Что-то большее.

Он не отпускает. Его руки – все еще на моей талии, все еще держат.

Я не отстраняюсь. Не хочу. Не могу.

– Эй! – Дамиан появляется рядом, разрушая момент. Вламывается в него – радостный, шумный, совершенно не замечающий, что именно он прервал. – Смотрите, большой салют запускают!

Небо вспыхивает серебром – огромный цветок, расцветающий над горами. Лепестки разворачиваются медленно, величественно, рассыпаются на тысячи искр. Я задираю голову, смотрю, как они падают вниз – медленно, как снежинки, как слезы, как что-то великолепное, чему нет названия.

Даниил придерживает меня за талию. Не отпускает. Его рука – теплая даже сквозь пиджак, даже сквозь холод, я чувствую каждый его палец.

– Красиво, – шепчу я. Слово вырывается облачком пара.

– Очень, – отвечает он. Голос низкий, тихий.

И я не уверена, что он говорит о фейерверке.

– А теперь в домик! – объявляет Дамиан через полчаса, когда мы замерзаем окончательно. У меня ледяной нос. Пальцев не чувствую. Зубы начинают стучать, как бы я ни пыталась это скрыть. – У нас там камин, вино и отсутствие снега в ботинках.

Смотрю на свои туфли. Они тоже промокли насквозь. Темные пятна на коже, вода хлюпает при каждом шаге. Завтра – на выброс. Если вообще выживув этом сумасшествии.

– Я, наверное…

Пойду к себе. В свой номер. С огромной кроватью для двоих, которая будет давить на меня всю ночь.

– Никаких «наверное», – перебивает Дамиан. – Ты идешь с нами. Иначе замерзнешь по дороге, и нам придется объяснять полиции, почему мы сначала чуть не сбили тебя, а потом бросили умирать на снегу. Правда, Дан?

Даниил кивает. Серьезно, без улыбки.

– Не отпустим тебя одну. Не сегодня. Не хочу отпускать тебя…

Не сегодня.

Два слова, которые значат больше, чем должны.

Я должна отказаться. Поблагодарить, попрощаться, пойти своей дорогой. Вернуться в свой номер с огромной кроватью для двоих, с холодными простынями, с тишиной, которая будет звенеть в ушах.

Но шампанское кружит голову – приятно, мягко. Даниил все еще держит меня за талию – или уже нет, но я все еще чувствую его руку, тепло его пальцев. А в груди – что-то теплое, что-то живое, чего не было так давно, что я уже забыла, как это – чувствовать.

– Ладно, – говорю я. – Но только на немного.

Дамиан ухмыляется – широко, хитро, с тем выражением, которое обещает неприятности.

– Конечно. На немного.

Забираем из ресторана две бутылки шампанского – запотевшие, холодные, – сырную тарелку, завернутую в пластиковый контейнер, и что-то шоколадное, название чего я не запомнила. Дамиан несет все это, как трофеи с охоты.

Дорога к домику – сплошное приключение. Тропинка узкая, притоптанная, но скользкая – снег под ногами спрессовался в лед. Сугробы по бокам – по щиколотку, по колено. Мои каблуки – враги номер один.

Дамиан идет впереди, освещая путь фонариком на телефоне. Луч прыгает по снегу, выхватывает деревья, камни, чьи-то следы.

Даниил – рядом со мной. Плечо к плечу.

– Обопрись, – говорит он, когда я в очередной раз поскальзываюсь. Нога уходит вбок, я хватаюсь за воздух, он подставляет руку.

– Я справлюсь…

– Мира.

Мое имя в его голосе звучит иначе. Мягче. Теплее. Как будто он пробует его на вкус.

Вздыхаю. Сдаюсь. Опираюсь на его руку – твердую, надежную. Он накрывает мои пальцы своими – теплыми даже сейчас, даже на морозе – и ведет.

Как тогда, пять лет назад.

Когда мы возвращались с вечеринки через весь университетский кампус. Три часа ночи, я в туфлях на шпильках, он – пьяный, но заботливый. Вел меня через лужи, через грязь, через темноту. Нес на руках последние сто метров, когда я сломала каблук.

Откуда он помнит, как это делать?

Откуда я помню, как это чувствуется?

– Пришли! – Дамиан останавливается у небольшого домика. Голос звенит в морозном воздухе.

Домик – уютный, деревянный, с огромными панорамными окнами, которые занимают почти всю стену. Он похож на что-то из журнала – из тех, где показывают жизнь, которая бывает у других.

Дамиан открывает дверь – замок щелкает, петли тихо скрипят – и нас обнимает тепло. Оно накрывает мгновенно, обволакивает, проникает под одежду. Камин уже горит – видимо, оставляли тлеть угли, когда уходили – и комната наполнена мягким золотистым светом. Пахнет дровами, смолой, чем-то пряным.

Внутри – просто, но со вкусом. Так, как бывает, когда люди знают, чего хотят, и могут себе это позволить.

Большой диван – серый, мягкий, заваленный подушками разных размеров и цветов. Пушистый ковер перед камином – белый, похожий на снег, только теплый. Открытая кухня с барной стойкой из темного дерева. Лампы с теплым светом. Книги на полках.

И вид – господи, вид…

Горы за стеклом – черные силуэты на фоне звездного неба. Звезды – крупные, яркие, такие, каких не бывает в городе. Снег искрится внизу, освещенный редкими фонарями. Редкие фейерверки все еще расцветают над долиной – уже не залпами, а одиночными всполохами.

– Ого, – выдыхаю я. Слово кажется недостаточным. Ничтожным.

– Нравится? – Дамиан уже открывает шампанское. Проволока слетает, пробка летит в потолок с веселым хлопком. – Мы снимаем на весь сезон. База для работы. И для жизни.

– Это... вау. – Все еще недостаточно. Но других слов нет.

Даниил помогает мне снять пиджак – его пальцы касаются моих плеч, и я чувствую каждое прикосновение. Вешает на крючок у двери, рядом со своей курткой.

– Садись, – кивает на диван. – Ноги, наверное, замерзли.

Замерзли. Очень. Я уже не чувствую пальцев.

Сажусь. Диван принимает меня – мягко, нежно, как объятие. Скидываю туфли – мокрые, жалкие, они падают на пол с влажным звуком. Ступни красные, ледяные, почти синие у ногтей.

– Держи, – Дамиан появляется с пледом. Большой, клетчатый, шерстяной. Накидывает мне на плечи – осторожно, как больной. Сует в руки бокал – полный, холодный, с пузырьками, которые щекочут пальцы. – Согревайся.

Заворачиваюсь в плед. Он пахнет чем-то хвойным – как елка, как лес, как детство. Тяжелый, теплый, он давит на плечи, но это хорошее давление. Защита.

Даниил садится рядом. Не вплотную, но близко. Достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела. Достаточно далеко, чтобы это казалось случайностью.

Дамиан устраивается в кресле напротив. Забрасывает ногу на ногу, откидывается назад.

– За новый год, – говорит он, поднимая бокал. Свет камина играет на стекле, на его лице, на его улыбке. – Часть вторая.

Чокаемся. Звон – тише, чем в ресторане. Ближе.

Пью. Шампанское согревает изнутри – или это камин, или плед, или что-то еще.

Огонь потрескивает. Языки пламени танцуют, отбрасывают тени на стены, на потолок. За окном – звезды, горы, тишина. Такая тишина, какой не бывает в городе. Такая, которая не давит – обнимает.

Здесь тепло.

Здесь спокойно.

Здесь…

Здесь я чувствую себя живой.

Впервые за долго – живой. Не существующей, не функционирующей – живой.

– Так странно, – говорю я тихо. Слова выходят сами, без разрешения. – Вчера я была... – замолкаю, не зная, как закончить. Разбита. Уничтожена. Уверена, что никогда не будет лучше.

– А сегодня? – спрашивает Даниил. Его голос – низкий, мягкий в тишине.

– Сегодня... – смотрю на огонь. Он гипнотизирует – оранжевый, красный, желтый, танцующий. – Сегодня лучше. Неожиданно лучше. Странно лучше.

– Это мы умеем, – Дамиан подмигивает. – Делать неожиданно лучше. Это наша суперспособность. Особенно после того, как чуть не убьем на склоне. Чувство вины творит чудеса.

Смеюсь. Легко, без горечи, без той болезненной ноты, которая была раньше.

– Худший способ знакомства, знаешь.

– Или лучший, – Дамиан пожимает плечами, и улыбка становится мягче, теплее. – Запоминается же. Через двадцать лет будешь рассказывать внукам: «А потом меня чуть не сбили два идиота на снегоходах».

– Если доживу.

– Доживешь.

Даниил молчит. Смотрит на огонь, крутит бокал в пальцах – медленно, задумчиво. Свет играет на его лице, рисует тени под скулами, золотит волосы.

– Знаешь, – говорит он наконец, и его голос звучит иначе. Тяжелее. Серьезнее. – Я часто думал о том дне.

– Каком?

Хотя я знаю. Уже знаю.

– Когда я уехал.

Сердце пропускает удар. Буквально – я чувствую паузу, провал, а потом – резкий удар, который отдается в горле.

– Дан...

– Зря я тогда уехал, – он поворачивается ко мне, и в его глазах – отблески пламени, тени, что-то темное и серьезное, что-то, что он держал внутри долго. – Зря оставил тебя. Нужно было... не знаю. Остаться. Уговорить. Перенести контракт. Что-то сделать. Что угодно.

В комнате становится тихо.

Даже огонь, кажется, перестает потрескивать. Даже ветер за окном стихает.

– Это было пять лет назад, – говорю я. Голос не слушается – ломается, дрожит. – Мы были... мы были юными, Дан.

– И я жалею все пять лет, – отвечает он. Просто. Честно. Без драмы, без надрыва – просто факт. – Каждый чертов день. Просыпаюсь и думаю – что было бы, если бы… Засыпаю и думаю – что было бы, если бы. Это... – он замолкает, ищет слова. – Это не проходит.

Дамиан тихо встает. Движение почти бесшумное – только половица скрипит под ногой. Бормочет что-то про «еще шампанского» и исчезает на кухне. Деликатно. Понимающе. Давая нам пространство.

Мы остаемся вдвоем.

Даниил и я.

Огонь, горы, звезды.

И слова, которые висят в воздухе между нами – тяжелые, горячие, невозможные.

Слова, которые меняют что-то. Слова, после которых нельзя вернуться назад.

7 глава

– Конечно зря, – говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. – Ты разбил мне сердце, Дан. Знаешь об этом?

Он вздрагивает. Почти незаметно, но я вижу.

– Знаю.

– Тогда зачем говоришь это сейчас?

Он открывает рот, чтобы ответить, но…

Диван прогибается с другой стороны. Дамиан садится рядом – близко, так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь плед.

– Потому что идиот, – говорит он вместо брата. – Это семейное.

Я поворачиваюсь к нему, и в этот момент он ловит мою руку. Просто берет – переплетает свои пальцы с моими, как будто имеет на это право.

– У нас не было выхода, Мира, что бы он не говорил… – его голос тихий, серьезный. Совсем не тот Дамиан, который шутил про фейерверки и сожженный курорт. – Мы должны были уехать. Семейные дела. Не буду грузить подробностями, но... это не было капризом.

– Мне никто не объяснил.

– Знаю, – он гладит большим пальцем мою ладонь. Медленно, кругами. – Дан был раздавлен. Ты даже не представляешь.

Смотрю на Даниила. Он сидит неподвижно, глаза – на огне.

– Он так много о тебе рассказывал, – продолжает Дамиан. – Годами. «Мира то, Мира се. Мира смеялась так. Мира любила это». Я думал, сойду с ума от его нытья.

– Эй, – Даниил бросает на брата хмурый взгляд.

– Что? Правда же.

Я не знаю, что сказать. Слова застряли где-то между горлом и грудью, и вместо них – только стук сердца, громкий, оглушительный.

– Но сейчас, – Дамиан поворачивается ко мне, и его глаза – те же светлые, почти прозрачные, что и у брата, но другие, – я понимаю, как можно было так легко потерять голову.

– Дамиан…

Он не дает мне договорить.

Его свободная рука касается моего подбородка – легко, почти невесомо. Приподнимает. И прежде чем я успеваю вдохнуть, понять, возразить – его губы накрывают мои.

Мир замирает.

Его губы – теплые, мягкие, настойчивые. Он целует меня не так, как целовал Игорь – торопливо, по привычке, на бегу между делами. Дамиан целует так, будто у него есть вечность. Будто я – единственное, что существует в этой вселенной.

Я должна отстраниться.

Оттолкнуть.

Сказать «нет».

Рядом до сих пор Дан…

Но вместо этого – моя рука, та, что свободна, сама поднимается и касается его груди. Не отталкивает. Просто... ложится. Чувствует, как бьется его сердце – быстро, в унисон с моим.

Он углубляет поцелуй.

Его язык касается моих губ – вопросительно, нежно. Я приоткрываю рот, впуская его, и – господи…

Господи.

Голова кружится. То ли от шампанского, то ли от него, то ли от всего сразу. Его рука скользит с подбородка на шею, пальцы зарываются в волосы на затылке. Он притягивает меня ближе, и я иду – плавлюсь, таю, забываю, как дышать.

Он на вкус – как шампанское и что-то еще, что-то горьковатое, мужское. Его запах окутывает меня – древесный, теплый, с нотой чего-то пряного. Внутри все замирает и плавится, я с каждой секундой схожу с ума…

Тихий стон срывается с моих губ – и я не уверена, что это мне показалось…

Дамиан отстраняется первым.

Его лоб касается моего. Дыхание – горячее, рваное – смешивается с моим.

– Прости, – шепчет он. – Не удержался.

Открываю глаза. Его – совсем близко, потемневшие, расширенные зрачки почти съели светлую радужку.

– Ты не спросил, – мой голос хриплый, чужой.

– Нет, – соглашается он. – Не спросил…

– Это...

– Нечестно, – заканчивает он за меня. – Знаю. Но я не жалею…

Молчу. Потому что – и это пугает больше всего – я тоже не жалею.

И только тогда вспоминаю.

Даниил.

Поворачиваю голову – резко, виновато.

Он сидит там же, где сидел. Смотрит на нас. В его глазах – не злость, не обида. Что-то другое. Что-то темное и голодное, отчего по спине бегут мурашки.

– Дан... – начинаю я, но он качает головой.

– Все нормально.

– Нормально?

– Да, – он подается вперед, и теперь они оба – по обе стороны от меня, так близко, что я чувствую жар их тел. – Мы... – он переглядывается с Дамианом через мою голову. – Мы многое обсуждали. Не важно сейчас ничего, кроме тебя…

– Что не важно? Что вы обсуждали?

Даниил не отвечает.

Вместо этого он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Нежно. Интимно.

– Ты все еще такая же, – говорит он тихо. – Такая же красивая, когда теряешься.

Мое сердце – уже не стучит. Оно несется галопом, бьется о ребра, требует воздуха, которого не хватает.

И где-то глубоко внутри, в той части меня, которую я прятала три года под слоями правильности и приличий – что-то просыпается.

Что-то темное.

Что-то жадное.

Что-то, что хочет большего.

Его ладонь ведет по бедру в капронке вверх, между ног, где все пылает. Ноги инстинктивно раздвигаются, и я ощущаю горячие губы на шее, от чего я моментально поддаюсь ближе к Дану. Он тянет губы в улыбке, приближается. Его пальцы касаются моего белья и мир на секунду перестает существовать…