Текст книги "Агротора. Подаренное пламя (СИ)"

Автор книги: Тея

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Облизав пересохшие губы, я с трудом подняла голову и прохрипела:

– Что ты сделал?

Я обессилено висела в руках Максима, и если бы тот меня не поддерживал, то рухнула на землю.

– Галина дала мне это, – сказал Антон. – Святая вода, как я понял. Видимо, ты действительно наполовину демон.

Не наполовину, а на сорок процентов, – язвительно произнесло подсознание.

Волков терпеливо подождал, пока я приду в относительно нормальное состояние, а затем пояснил:

– На несколько часов святая вода ограничит твой демонический дар, и ты больше не сожжешь ни одного из нас.

Антон тщательно обыскал меня. Даже проверил обувь, скинув мокрые кроссовки с моих ног. Гарроту и окровавленный кинжал он откинул в сторону.

– На кинжале кровь оборотней, а мы с Галиной договорились, что ты останешься все тем же полудемоном после нашего общения, – пояснил Волков. А, понятно. Если бы кровь волколака оказалась в моем теле, то я стала бы оборотнем.

Зато ему очень понравились нетронутые кинжалы. Оборотень несколько минут любовался клинками, поворачивая их в разные стороны, чтобы рассмотреть получше в свете луны.

– Неплохая работа, – оценил он. – Не подскажешь создателя этих клинков?

В ответ я послала его старым добрым русским матом.

– Ты же девушка, – поморщился Антон. – Хотя твоя прямолинейность мне нравится.

Волки позади него присели и в упор смотрели на меня. Казалось, на их лицах было торжество и нетерпение. Они все еще не насытили свою жажду мести.

Одним из кинжалов Антон разрезал на мне толстовку, и я осталась в одном бюстгальтере на прохладном ночном воздухе. Моя кожа тут же покрылась мурашками – от холода и от того, что Волков провел острием по плечам и ложбинке между грудей, спускаясь к животу.

– Как жаль, что у меня больше нет этой водички, – с искренним сожалением вздохнул Антон. – Я бы с удовольствием разрезал твое хорошенькое тельце пропитанными в святой воде кинжалами.

Звучало это как комплимент, но мне было не до шуток. Волков нажал посильнее, проводя кинжалом чуть выше ключицы.

Эту боль я выдержала и не закричала – она была в сотни раз слабее, чем укол святой воды. Но следующий порез – точнее, удар в плечо, – заставил меня глухо застонать. Кровь заструилась вниз по моей обнаженной коже, такая горячая по сравнению с холодом ночи. Опустив глаза, я поняла, что кинжал ушел глубоко в плечо, почти по рукоятку. Я и сама частенько так делала своим врагам, но кто же знал, что это настолько больно? Наверное, поэтому они постоянно покрывали меня матом.

Используя второй нож, Антон с силой провел им по моей скуле, спускаясь к подбородку. Теперь кровь залила шею, но я не закричала от боли. Лишь молча смотрела в глаза Волкова. На лице его было почти ощутимое удовольствие, как после секса. Он что, реальный садист?

Встретив мой взгляд, Антон соблазнительно усмехнулся и поднес окровавленный кинжал ко рту, затем провел языком по клинку, слизывая кровь. Я задрожала, скорее от отвращения, нежели от испуга или желания.

– А на большее не способен? – презрительно выплюнула я.

В глазах Антона зажегся интерес. Ему определенно нравилось, что я не ломаюсь так быстро и даже бросаю ему вызов.

– Как пожелаешь, маленький демон, – мурлыкнул Антон и резко всадил кинжал в бедро. Я закричала.

Через мгновение и кинжал вновь вошел в мое тело – Волков ранил плечо.

– Вот незадача, – расстроено вздохнул Антон. – Кинжалы кончились. Что теперь делать-то?

– Отпустить меня? – хрипло предложила я.

Волков рассмеялся тихим, ласкающим смехом. Как можно пытать кого-то и быть одновременно с этим обаятельным?

– Рано, маленький демон.

– Придется ломать кости, – предположил Макс, крепче схватив мои руки сзади.

– Придется ломать кости, – согласно кивнул Антон.

Лес казался сказочным и каким-то нереальным. Из-за луны у всех деревьев появился мягкий ореол, и они казались живыми.

Ночной лес жил своей жизнью, и ему было глубоко плевать, что сквозь него неспешно несли полумертвую окровавленную колдунью с демоническим даром. То есть меня.

Антон не казался уставшим, хотя я явно не была пушинкой. Его руки уверенно и крепко прижимали меня к мускулистой груди, невероятно горячей по сравнению с моей холодной кожей. После того, как он утолил свою жажду мести, сломав мне голень и правую ключицу, прежде вынув кинжал, он на некоторое время великодушно отдал меня Максиму и двум преобразившимся оборотням. За несколько минут они превратили мое лицо в один сплошной синяк и сломали мне несколько ребер. Не знаю, как я оставалась в сознании. Но я ни на миг не отключилась и чувствовала каждый удар, каждую новую порцию боли.

В те мгновения мне и ад был не так страшен.

Под ритмичные шаги Антона и ласковые звуки ночного леса я стала дремать. Мне казалось, что я уже улетела в сладкую страну небытия, возможно, даже в мир мертвых, но меня привел в чувства спокойный голос Волкова:

– Не засыпай. У тебя может быть сотрясение мозга.

– Как любезно с твоей стороны заботиться о моем здоровье, – прошептала я и тут же ощутила острую боль в разбитой губе.

Мы шли одни. Волков отпустит своих, как он выразился, цепных псов, поохотиться в лесу. Наверное, после редких лесов Подмосковья сибирский лес казался раем.

Антон безмятежно ответил:

– Я обещал Галине, что верну тебя живую, не превращенную в оборотня. И не оплодотворенную. Именно поэтому я не позволил моим волкам изнасиловать тебя.

– Спасибо Галине.

Волков хмыкнул:

– Примерно так.

Некоторое время мы помолчали, затем Антон вновь нарушил тишину:

– Твое тело сломлено. Но я не дурак, и понимаю, что твой дух все еще крепок. Именно поэтому я не имею ничего против исполнения этого бредового демонического пророчества. Я не сломал тебя, но этот полудемон, избранный тебе… скажем так, в мужья, сможет сделать это. И я хочу увидеть, как ты, презираемая самой собой, будешь беспрекословно подчиняться воле полудемона, ненавидя его и все же нося его ребенка.

– Я скорее умру, чем позволю сделать меня инкубатором, – едва слышно произнесла я. Антон переступил через поваленное дерево, и из-за лишних движений мое тело вновь заболело. Я застонала.

– Все так говорят, – почти грустно ответил Волков. – Но в итоге сил не хватает убить себя.

– Ты думаешь, мне не хватит сил? – хмыкнула я.

Лица оборотня не было видно, так как я прислонялась щекой к его груди, но поняла, что он раздумывает над ответом.

– Ты не покончишь жизнь самоубийством, – уверенно произнес через некоторое время Антон. – Гордость не позволит. Ты будешь жить, чтобы найти способ уничтожить того полудемона. Сделаешь его убийство главной целью своей жизни.

– Мы знакомы всего одну ночь, – произнесла я. – Когда ты успел так хорошо узнать меня?

Волков тихонько засмеялся и признался:

– Я давно слежу за тобой. И знаю много интересных подробностей, моя Красная Шапочка.

Какие именно подробности он имеет в виду, я спросить не успела. Мы подошли к фамильному дому Стрельцовых.

Нигде в окнах света не было, но мне с трудом верилось, что Галина вот так просто легла спать.

Антон внес меня в гостиную и аккуратно положил на диван.

Галина выскочила из комнаты и зло уставилась на меня:

– Ты! Это ты подменила зелье! Из-за тебя я не смогла получить сегодня большую силу!

Я ухмыльнулась разбитыми губами. Боль из-за этого движения стоила позеленевшего от злости лица Галины.

– Я бы с удовольствием убила тебя, вредная моя внучка, – процедила старуха, сжимая кулаки. – Но рано утром приезжает твой будущий муженек.

– Я бы с удовольствием убила тебя, вредная моя бабушка, – язвительно парировала я. – Но сначала мне надо убить моего будущего муженька.

Волков вздохнул и терпеливо произнес:

– Не хочу прерывать семейную ссору, но мне пора. Галина Михайловна, до свидания. Соня… желаю удачи в зачатии.

Старуха едва заметила его уход. Она подошла ко мне и, скрестив руки на груди, холодно заметила:

– Из-за тебя я перенесла ритуал призыва демонической магии на завтрашнюю ночь.

– А что, днем это сделать нельзя? – поинтересовалась я.

– Только ночью.

– Ну ничего, потерпишь еще день.

Галина вернулась в спальню, но перед этим довольно произнесла:

– О, совсем забыла. Маша уже мертвец. Ей ничего не поможет, даже если я тотчас кинусь поить её самыми чудодейственными исцеляющими отварами.

На этой ноте она хлопнула дверьми. Я осталась в одиночестве смотреть в потолок. По лицу текли непрерывные слезы.

Я не смогла уберечь Машу от пророчества. Агния была права. Она умрет в ближайшие сутки из-за меня. Из-за моей глупости, моей медлительности. Из груди вырвался всхлип, и вместе с этим всхлипом внутри всколыхнулась магия. Мой дар очнулся и потягивался, словно ленивый кот после сна. Огонь был готов к бою.

Но еще слишком рано. Святая вода не могла перестать действовать так быстро… Или могла?

Я едва не вскрикнула от торжества, догадавшись, почему пирокинез так быстро вернулся. Это Антон. Он изрезал меня моими же кинжалами, выпустив немалое количество крови. Вместе с этой кровью вышла и большая часть святой воды, и теперь дар вновь подвластен мне.

Прилив сил был недолгим. Я поняла, что все еще полужива, и не то что из дома выбраться не смогу, но и с дивана встать не в силах.

Но если я подожгу дом и сама останусь в нем, то вряд ли выживу. Я убью себя вместе с Галиной… и Машей. На миг разум воспротивился этой идее, но потом вспомнились слова Антона.

Неужели я действительно слишком горда, чтобы убить себя?

Да, это так. Но сейчас я не просто накладываю на себя руки. Вместе со мной умрет и Галина, и шанс на рождение демона «нового поколения». Я пожертвую собой, но спасу мир.

Ха, какая глупая фраза.

– Но верная, – вслух пробормотала я.

Решение принято. Через мгновение загорелся ковер, затем мой диван, но боли я не чувствовала. Я не чувствовала вообще ничего. Использование магии в таком слабом состоянии забирало все мои силы.

Огонь охватил все стены за считанные секунды. Он пел свою ужасную песнь, треща мебелью и посылая искры. Почему-то сейчас этот треск огня успокаивал. Я закрыла глаза, понимая, насколько устала от борьбы. Сознание медленно затуманивалось.

Я резко открыла глаза и пошевелилась, причиняя себе новую боль. Но она отрезвила меня. Нельзя засыпать, пока цель – последняя цель моей жизни – не исполнена.

Галина не сразу поняла, что случилось. Теперь раздавались её крики, переросшие в пронзительные вопли. То был крик демона, а не колдуньи.

Она боролась. Она пыталась не допустить к себе огонь, пыталась убежать из дома. Об этом мне поведала моя магия. Магия демонов. Она искренне пыталась мне угодить, словно извиняясь за свое происхождение, – передавала все, что происходило с Галиной. Но я не хотела мучений свой прабабки, я хотела её смерти. Первое мгновение казалось, что магия не понимает меня – ведь убийство просто так, без страданий и мучений, слишком милосердно для демонов. Но хозяйкой этой магии все еще оставалась я, и огонь неохотно, но быстро закончил дело.

Это было самое трудное мое убийство. В тот момент, когда затихли вопли Галины, в моей душе тоже что-то погибло. Какая-то важная часть, делающая меня человеком.

Вот теперь я позволила небытию унести мое сознание прочь, и дикий, неистовый, демонский огонь, пожирающий фамильный дом нашей семьи, словно тонкий лист бумаги, никто больше не контролировал.

Возможно, папа вновь отстроит здесь дом. И будут в нем три призрака – я, Галина и Маша…

Это была последняя моя мысль.

Мерное противное пиканье вырвало меня из лап притягательного Морфея. Это не медленное и спокойное пробуждение, как в выходной день, когда не надо никуда торопиться. Можно сравнить с резким оглушительным звуком будильника, напугавшим меня и заставившим подскочить на кровати.

– Тише, тише… – Чьи-то заботливые руки настойчиво вернули меня в лежачее положение.

Глаза заболели от яркого солнечного света. Я зажмурилась и через некоторое время снова подняла веки, на этот раз медленно.

Пиканье зазвучало чаще.

– Вы в безопасности, дорогуша. Незачем напрягать сердечко.

Ах, вот оно что. Это пищал кардиомонитор, подключенный ко мне.

– Выключите эту ерунду, – сипло проговорила я. – И закройте шторы.

Последняя просьба была немедленно исполнена. Теперь я могла спокойно разглядеть, где нахожусь.

Больничная палата. Причем одноместная. Дорого обставленная. Передо мной стоял высокий шатен лет тридцати в белом халате и терпеливо ждал, когда я осмотрю обстановку. На его губах играла профессиональная улыбка врача.

– Я Петр Юрьевич, ваш лечащий врач, – представился мужчина. – Вы помните, кто вы?

Хотя и ощущалась слабость во всем теле, но я сумела сделать саркастичное выражение лица:

– Я прекрасно помню, кто я. Вы лучше скажите, где я.

– В частной клинике, – ответил мужчина. – Вы без сознания уже пять дней. Удивительно, что сейчас очнулись.

Слабыми пальцами я отлепила противные присоски от груди и натянула повыше простынь.

– А можно мне какую-нибудь одежду? А то как-то неудобно вести светскую беседу, когда раздета.

Петр Юрьевич мотнул головой и вежливо сказал:

– Потерпите немного. Раз вы пришли в сознание, то хотелось бы как можно быстрее испробовать на вас одну теорию.

Как-то странно этот врач говорит. Что-то скрывает. Впрочем, мне по барабану.

– Давайте только быстрее, – устало произнесла я. Несмотря на то, что я только проснулась, все равно хотелось спать.

Петр Юрьевич вышел из палаты, и через минуту вновь появился. Следом за ним – мама и…

– Маша, – выдохнула я.

Едва увидев эти сияющие зеленые глаза, я сразу все вспомнила. Дом, пожар, Антона… Галину.

Румяная кожа, радостная улыбка и энергичность говорили о том, что Маша совершенно здорова. Но как же так? Я ведь похоронила и её, и себя под пепелищем.

Сестра осторожно присела на кровать и улыбнулась еще шире. Мама встала у изножья кровати, она смеялась и плакала одновременно, прижимая руки к груди. Её любящий взгляд не отрывался от меня ни на секунду, словно женщина не верила в то, что я действительно жива.

Петр Юрьевич остался стоять. Немного взволнованно поправив халат, он произнес:

– Мария получила бесценный дар для колдуньи. Он важен и может пригодиться прямо сейчас.

– Да погодите вы! – воскликнула Маша. Она взглянула на мое лицо и участливо спросила: – Как ты?

Я попыталась припомнить, какие травмы получила в ту кошмарную ночь. Сломанные ребра, голень и правая ключица, глубокие порезы от кинжалов, ушибы по всему телу. Но сейчас я была достаточно здорова, сломанных костей не было, разве что сильная слабость, и осознание это пришло только что.

– Почему я жива? Почему мы живы?

Мама всхлипнула, но ответила Маша:

– Если кратко, то нас вовремя спасли.

Девушка взмахнула рукой, пресекая мои вопросы. Она ответила лишь на один, самый главный:

– Я выжила, потому что во время пожара я получила свой дар. Я исцелила себя.

Я выдохнула, не веря собственным ушам. Способность исцелять себя других очень редкий и ценный дар. Он появляется раз в поколение на весь мир.

Маша гордо добавила:

– И первой, на ком я использовала твой дар, была ты. Я залечила все твои переломы и сильные ушибы. Остались только поверхностные раны – царапины да синяки.

Мама закрыла лицо руками, не сдерживая слез. Она всегда была эмоциональной женщиной.

Я улыбнулась и протянула:

– Ма-ам. Хватит плакать. Все же хорошо.

Мама закивала и начала вытирать слезы со щек.

– Да, да, ты права, ты права, доченька, – бормотала женщина. – Но я так боялась потерять тебя…

Маша пожала плечами и улыбнулась – мол, мамы, они такие.

– Теперь позвольте вашей сестре окончательно излечить вас, – встрял врач. Видно было, что ему не терпится увидеть это чудо.

Вообще-то, мне тоже было любопытно. Только поэтому я протянула руку Маше. Та взяла её, и от её руки к моей словно потянулся солнечный свет, только невидимый. Он приятно грел кожу, щекоча её, заставляя покрываться мурашками. Это тепло разрасталось и вскоре проходило по всему телу.

Я с трудом вдохнула воздух и закрыла глаза. Машина магия дала мне не только физическое излечение, но и душевное. Я буквально чувствовала, как сердце замедляет ритм до нормального, мысли стали ясными и четкими, а в душе царили умиротворение и спокойствие.

Когда я открыла глаза, Маша сидела, привалившись к изножью кровати, и пила апельсиновый сок из рук матери. Заметив мой удивленный взгляд, девушка пояснила:

– Я только учусь лечить, и не умею экономно расходовать энергию.

– Как жаль, что Галина погибла, – вздохнула мама, не выпуская из рук стакан. – Она бы помогла нам справиться.

Ах да, никто же не знает правду о главе нашего семейства. Хотя это и к лучшему. Пусть все остается в тайне между мной, Волковым и… И неизвестным полудемоном.

Я моргнула, отгоняя прочь плохие мысли. Повернув голову в сторону доктора, я спросила:

– Раз Маша излечила меня, то вы меня выпишете?

Петр Юрьевич покачал головой:

– Мне жаль, София, но придется полежать еще несколько дней. Физически, я уверен в этом и без осмотра, вы полностью здоровы, но ваше так называемое биополе еще слишком слабое.

Подняв подушку повыше, я подоткнула простынь подмышки и нахмурилась:

– О чем это вы?

Петр Юрьевич, казалось, не уставал стоять на одном месте и отвечать на мои вопросы.

– Вы были непосредственно в доме во время пожара. Учитывая связь с магией огня, вы не получили ожогов, но вашей магии нужно время, чтобы восстановиться после такой перегрузки. Вы впервые очнулись, и в это время – от двенадцати часов до суток – будете очень восприимчивы к любой магии. А в нашем мире да при вашей профессии, сами понимаете, это крайне опасно. Поэтому полежите тут.

Маша согласно кивнула.

Я пробурчала что-то достаточно грубое, но особо возражать не стала.

Следующий день стал просто днем открытых дверей. Мама и Маша раструбили всем, что я очнулась и вполне здорова, и меня можно навещать. Правда, из-за моей временной острой восприимчивости к магии, Петр Юрьевич позволил заходить ко мне в палату не больше, чем двум людям.

Первым, кто постучал ко мне в дверь, был – не поверите! – полицейский. Он представился, как следователь Нахимов, и начал разговор.

– Прежде, чем разговаривать с вами о пожаре, хотелось бы предупредить, что прессе стала известна ваша профессия.

– Что-о? – удивилась я.

Следователь пожал плечами и заметил:

– Сейчас все газеты только и трубят об убийце из благородной семьи. В холле больницы постоянно появляются журналисты, пытающиеся прорваться к вам.

Я выдохнула и закрыла глаза. Только этого не хватало! Теперь все папарацци будут охотиться на меня, пока не найдут что-нибудь поинтереснее. Вот только что может быть интереснее настоящего лица агроторы?

Но здесь есть свои плюсы. Я больше могу не мучиться с маскировочными заклинаниями – от него зачастую появляются прыщи. Все всё равно знают мое настоящее лицо.

– Спасибо, что предупредили, – благодарно улыбнулась я. – А теперь давайте поговорим о пожаре.

– Ваши родственники решили, что вы уехали, – проговорил Нахимов. – И они уехали следом за вами. Зачем вы инсценировали свой отъезд?

– Я не делала этого. – Я наивно захлопала ресницами. Изящный вид и невинная мордашка всегда заставляли как представителей закона, так и бандитов, забыть о моей репутации и большом послужном списке. – За день до этого в лесу я заметила следы болотной кикиморы, а болото было довольно далеко от нашего дома. Я помнила о любви кикимор утаскивать детей и пожирать их, а на инициацию приехали моя младшая сестра и двоюродные братья, десятилетние близнецы. И я решила изловить кикимору, так, на всякий случай. Но, так как я агротора и в моем чемодане всегда оружия больше, чем вещей, чемодан был убран подальше от любопытных детских глаз. На кухне я оставила записку, но, видимо, домовой упрятал её или что-то еще случилось.

Закончив речь, я опустила глаза и якобы слабой рукой поправила подол темно-зеленого халата. Нахимов потер переносицу рукой, сверился с документами в своей руке и поднял на меня свои голубые глаза:

– Как начался пожар и почему вы не смогли остановить его?

Вздохнув, я кротко начала рассказывать:

– Кикимора изрядно меня вымотала. А еще в ту ночь русалки решили сыграть со мной, и чуть не утопили. Вернулась я только в середине ночи. То, что никого из родственников нет, внимания не обратила – не стану же я ночью по комнатам бегать. Думала, что Агния и Эльвира уже спят, и решила их не беспокоить. Выпив обезболивающее вкупе со снотворным, я крепко заснула на диване в гостиной. Не проснулась даже тогда, когда начался пожар.

Следователь задумчиво кивнул, прищурил глаза, отчего морщины на его лбу под редкой черной челкой стали еще заметнее, и продолжил допрос:

– Доктор Фапирин Петр Юрьевич указал, что при поступлении у вас были многочисленные переломы и травмы. Допустим, порезы и ушибы можно списать на последствия охоты за кикиморой, а переломы?

Вот она, логика, в чистом виде. С видом взрослого, объясняющего ребенку банальные вещи, я медленно произнесла:

– Я владею пирокинезом, и огонь никогда, даже во сне, меня не жжет. Но когда на тебя падает два верхних этажа плюс чердак, это травмирует.

– Однако под развалинами двух верхних этажей плюс чердака вы остались живы, – констатировал Нахимов.

Я в ответ только мило улыбнулась.

Нахимов резко выдохнул и произнес:

– Как вы объясните то, что ваша сестра осталась жива?

Я передернула плечами:

– Очень просто. Она была в подвале, который был обустроен как бункер. Там очень крепкий потолок, так что он выдержал и не обвалился.

– Мария могла задохнуться в дыму, – предположил Нахимов.

– Неа, – криво улыбнулась я. – Там небольшое окно было открыто, оно под самым потолком, то есть на уровне земли. Оно выпускало дым и впускало свежий воздух.

– Логично.

– Я знаю.

Нахимов задал еще пару наводящих вопросов, но я умело врала ему, и следователь ничего не заметил. Через некоторое время он ушел.

Едва я достала из тумбочки небольшую бутылку воды, как дверь вновь открылась, и зашли папа с Элей. Девочка подбежала ко мне и крепко обняла.

– Соня-а!

Смеясь, я обняла её в ответ, а над её плечом глянула на папу. Тот был, как обычно, сдержан и спокоен, но что-то, какие-то жесты выдавали его радость.

– Рада, что ты жива, – сказал он.

Я едва услышала его через веселое щебетание Эльвиры.

– Никогда не была в Москве! Я так рада была, когда папочка решил взять меня с собой! Я скучала! – тараторила Эля.

Сев на краешек кровати, я усмехнулась и честно ответила:

– Я тоже скучала, радость моя.

Средней длины светлые волосы были заплетены в две косички, зеленые глаза счастливо сверкали, а на розовых щечках от улыбки появились ямочки. Ну, сущий ангел.

Эльвира рассказывала мне всякую ерунду, но я её внимательно слушала. Слишком долгое время я игнорировала семью, чтобы и сейчас пренебрегать ею.

Но, наконец, Эльвира замолчала, и отец, до этого сидящий на стуле рядом с кроватью, спокойно произнес:

– Ты даже не представляешь, как заинтересовал прессу этот неожиданный пожар и смерть Галины. У меня интервью каждый день по три раза. А еще все постоянно спрашивают, каково это – иметь в дочерях агротору Москвы.

Я криво усмехнулась и открыла бутылку с водой. Утолив жажду, повинилась:

– Прости, что принесла столько неудобств.

Папа никак не отреагировал на эту фразу. Пригладив дорогой пиджак черного цвета, он спросил:

– Почему вся семья решила, что ты уехала?

Я рассказала ему то же, что и следователю. И почти заставила себя поверить в этот бред. Папа слушал со всем вниманием, не отрывая взгляда от моего лица. Видимо, решил применить психологический ход. Но я давно не подросток, и лгать научилась искусно. Наконец, папа кивнул, принимая эту историю за правду.

Теперь можно было задать вопрос, который мучил меня давно:

– Пап, а почему ты выбрал частную клинику, да еще самую престижную в Москве? Я бы нормально выздоровела и в обычной больнице.

Папа удивленно приподнял брови:

– Ты не знаешь? Это не я поместил тебя сюда, это Матвей. На палате настоял одноместной и самой лучшей и оплатил все расходы сам.

– Матвей?! – У меня полезли глаза на лоб. – Вишневецкий?!

Естественно, он. Больше знакомых Матвеев у меня не было, но я не могла не спросить. Папа это понимал, поэтому нужным на последний вопрос отвечать не считал.

– Зачем ему это? – удивилась я.

Папа пожал плечами:

– Я не знаю. Когда я спросил у него, Матвей сказал, что есть причины. И все.

– И ты не допытывался? – не поверила я.

Мужчина усмехнулся:

– На это есть ты.

Затем произнес ровным тоном:

– Расскажи мне, Соня, о вашем обмене кровью с Матвеем.

Смутившись, я неохотно сказала полуправду:

– Днем в лесу меня укусила змея, и Матвей… высосал яд. А поздно вечером этого же дня я сглупила и поддалась на провокацию русалки. Она меня серьезно ранила, и Матвей, учуяв мою кровь, успел вовремя. Пришлось дать мне крови, иначе не обошлось бы без больницы.

Конечно, я бы ни за что не поддалась на провокацию русалки. Папа, очевидно, тоже это понимал, но не стал опровергать мои слова.

– Без неё и так не обошлось, – неодобрительно произнес мужчина.

В ответ я могла лишь передернуть плечами.

– Знаешь, ваша связь была создана вовремя, – вздохнул папа. – Именно Матвей проверил твое присутствие в Москве. Точнее, отсутствие. Он настоял, чтобы мы вернулись в дом. И когда я увидел пепелище и ничего более, я подумал, что тебя нет в живых. Но опять же Матвей настоял, что ты жива. Сначала сказал, что чувствует тебя, а потом услышал слабое сердцебиение под остатками дома.

Я задумалась над этим и решила, что, как только выйду из больницы, поблагодарю Матвея.

Мы еще немного поговорили, и папа ушел, с трудом оттащив от меня Элю. Она упиралась и капризничала, присмирев лишь после того, как я обещала ей сходить с ней в зоопарк.

За полчаса до окончания утреннего приема в мою палату вошла Агния. На первый взгляд выглядела она великолепно: полупрозрачная свободная блузка зеленого цвета оставляла руки открытыми, короткие джинсовые шорты подчеркивали длинные красивые ноги, а на ногах красовались вьетнамки. Свои черные волосы Агния убрала в небрежный пучок на затылке, оставив открытым круглое фарфоровое личико, но несколько прядей все же выбились. Макияж, как всегда, был безупречен.

Но я видела, как нервно Агния прикусывает нижнюю губу, насколько покраснели у неё глаза от недосыпания и, должно быть, от алкоголя. Сдержанностью она не отличалась.

– Привет, – криво улыбнулась она и осторожно села на стул, оставленный папой рядом с кроватью.

– Привет, – медленно ответила я, поджимая под себя ноги.

Агния некоторое время молчала, собираясь с духом, а затем тихо произнесла, рассеянно глядя в пол:

– Ты была права, Соня. Мы сами творим свою судьбу. Ты сумела спасти её. Ты изменила будущее.

Девушка замолчала, молчала и я. Не трудно догадаться, что своей целеустремленностью я изменила мировоззрение Агнии, её жизненные ценности менялись.

– Я… Я чувствую себя предателем.

– Почему? – удивилась я. Агния опустила голову.

– Если бы не ты, Маша погибла бы.

– Она сама выбралась с того света, – возразила я. – Я ничего не делала.

Агния взмахнула рукой:

– Это ты так думаешь, – сделав паузу, колдунья неуверенно спросила: – Может, я тоже смогу спасти кого-то своими рисунками?

– Конечно, сможешь, – горячо ответила я. – Твой дар – не просто безделушка, он дан тебе неспроста.

Агния криво улыбнулась.

До самого её ухода мы молчали, но тишина эта была приятной и успокаивающей. Каждый из нас думал о своем, и никто не хотел делиться своими мыслями.

В конце концов, поднявшись, Агния усмехнулась:

– Даже знать не хочу, что Галина замышляла и хотела от тебя. Если я когда-нибудь спрошу об этом, не отвечай.

– Мудрое решение, – грустно улыбнулась я.

Агния ушла, оставив после себя легкий запах духов. Он не выветривался несколько часов, и мне постоянно казалось, что сестра рядом.

Заходил Петр Юрьевич, взял кровь на анализ и спрашивал, как я себя чувствую. Он почти достал меня своими придирчивыми вопросами, и через некоторое время мне хотелось кинуть в него подушкой или чем-то потяжелее. Но я вытерпела до конца и даже не огрызнулась. Ай да я.

От безделья в голове рождалось много вопросов. Почему Матвей оплатил мое лечение? Удовлетворился ли Антон жаждою мести или пожелает далее досаждать мне? Пришел ли тогда на рассвете тот полудемон за мной или нас спасли раньше? Окончательно ли мертва Галина или благодаря своей новой силе она сможет вернуться? Жив ли Тимофей, или он не смог бросить дом? Поверил ли мне Нахимов? Или у него возникли подозрения? Если он докопается до правды, мне конец. Не думаю, что общество, пусть даже такое универсальное, благосклонно отнесется к моей внедренной сущности.

Эти несколько часов я провела, бесцельно слоняясь по палате и стараясь отвлечься от вопросов, на большинство из которых ответа я не узнаю никогда. Сделала разминку, пересчитала проходящих за окном людей. Особый запрет врача на выход из палаты раздражал, и я уже планировала послать строгое распоряжение доктора куда подальше, но от этой бунтарской идеи меня отвлекли – в пять вечера начался вечерний прием.

Честно говоря, я посчитала, что все, кто мог, навестили меня с утра. К тому же я ведь уже завтра выписываюсь, так что нет смысла навещать меня.

Однако ровно в пять вечера моя дверь осторожно открылась, и показалось улыбающееся личико Лизы. Девушка вошла в палату и кинулась меня обнимать:

– Ох, Сонька! Как я скучала!

– Ага, она без проблем – как без воздуха, – насмешливо заметил Миша, входя следом. Я засмеялась и показала ему язык.

Лиза, поправив короткую джинсовую юбку, плюхнулась на кровать и перекинула ногу на ногу. Миша уселся на подоконник, уступая мне стул.

Девушка поставила черный пакет на тумбочку и произнесла:

– Вот, это тебе.

– Зачем? – удивилась я, косясь на пакет. – Я же завтра выписываюсь.

Лиза закатила глаза и, пригладив идеальные кудри, заявила:

– Хватит капризничать.

– И вообще, ходить в больницу с пустыми руками некрасиво, – более спокойно сказал Миша.

– Вот-вот! – поддакнула Лиза. – Так что пей сок и не булькай.

Я подняла руки в жесте смирения. По отдельности с ними еще можно спорить, а вот когда они вместе, это становится нереальным.

– Что, классические апельсины и сок? – уточнила я, раскрыв пакет.

Глаза расширились при виде того, что они мне принесли.

– Клубника! – воскликнула я. – Вы принесли мне клубнику!

Лиза засмеялась, увидев по-детски восторженное выражение моего лица.

– Это Миша вовремя вспомнил, что ты её любишь, – заметила Лиза.

Я растроганно посмотрела на парня и признательно сказала:

– Спасибо.

Миша смутился и пробормотал что-то себе под нос. Не привык, видимо, к телячьим нежностям.

Великодушно позволив мне съесть несколько ягод, подруга сказала повелительным тоном:

– Рассказывай, в какие… проблемы ты снова вляпалась.