Текст книги "Время для жизни 2 (СИ)"

Автор книги: taramans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

«Урбанцев… Урманский… Уржумов? Нет, как-то все не то!».

Но да – актер тот был – фактурный такой… Прям – образец маскулинности, для того времени. Да и для этого – тоже! Вот и Степа сейчас так же идет – широкоплечий, форма сидит – как влитая; в сапоги, как в зеркало смотреться можно; фуражка командирская на голове, треугольники сержантские в петлицах. А на широкой груди – отважная медаль! И улыбка на морде такая… сдержанная, но располагающая к себе! Смерть всем бабам… ну – и девушкам тоже!

Косов поймал себя на мысли, что даже… чуть злиться. Поглядел немного снизу на напарника. Снизу – потому как этот эталонный боец РККА выше Косова сантиметра на четыре-пять.

«Мудак, а? Точно – сволочь… С таким по бабам бегать – занятие будет нервное! По началу-то – все на этого идеального самца будут пялится! Обидно? Привык уже к вниманию женщин, да, Ванюша? А тут… такой соперник. Хотя… дурь это все! Нечему завидовать!».

Иван развеселился про себя – точно, как молодой пацан рассуждаю.

«Надо быть как-то… поумнее, что ли. Чего я тут завистью пыхаю? Нам и то, что есть – сойдет! Вон… как в Красно-Сибирске за год «порезвился». Сомнительно, что у Степы было столько красивых баб!».

Но все равно… раздражало, что встреченные ими девушки, и молодые женщины гуляющие и парочками, и стайками, в первую очередь начинали пялиться на Ильичева! И румянились, и улыбки прятали… А тот – как дядя Степа-милиционер, шагает невозмутимо, чуть не строевым, улыбается уголками губ.

«Носяра этот… здоровый, как топором рубленный! Губы… у него же губы – чуть не как у негра – полные! И подбородок тяжелый! И все равно… Ну и как тут с ним, с таким – на блядки бегать? В будущем?»

Косов закурил, чтобы спрятать раздражение.

Ильичев приостановился, придержал Ивана за руку:

– Решил покурить? Давай покурим. Только… у нас ротный говорил – что курить на ходу нельзя! И вредно это… и не красиво!

– Степ! А ты чего – и в правду такой строевик? – выдохнув дым, поинтересовался Косов.

Тот на полминутки задумался и покачал головой:

– Да нет… Просто… вот когда думаешь, чего там в уставе и как… Так чаще получается, что так и правильнее, и лучше, даже – красивее… иногда.

«М-да… философ… поклонник уставов. Такого я еще не видел. Нет… так-то не раз слышал – «Устав написан кровью!». Понимаю – что исполнять уставы нужно. Но… чтобы вот так убежденно, и даже несколько… с эстетической точки зрения? Впервые такое слышу!».

– Ну ладно… докуривай, да пошли! А то все магазины позакрываются!

Потом они все-таки прошли на Казачий рынок. Просто Косов больше и не знал ничего здесь. Пока. Докупили кое-что из продуктов… А потом Иван предложил:

– Слушай… тут парни советовали… Пельменная здесь есть, готовят, говорят, вкусно. Может зайдем, опробуем, так ли это? Надо же узнавать разные места в городе.

Ильичев согласился.

Заведение было и впрямь – неплохим. Не ресторан, конечно, далеко – нет. Но и не забегаловка какая-нибудь! Вполне чистенько, занавески на окнах, фикусы в кадках по углам. И на буфетчице халат вполне белый, не замызганный! За столиками в зале люди сидели, и довольно много, но и свободные столики все же были. И даже какие-то скатерти на столах имелись, и даже – не сильно грязные. Точнее – почти чистые!

Публика – не работяги с окраин, но и не партхозактив. Разная, но – чистая. Молодежи нет, в основном все – среднего возраста. В основном, похоже – «торгаши» с рынка. Ага! А вон… в углу – точно троица из блатных, или приблатненных. Все как всегда: сапоги хромовые, гармошкой сдвинутые книзу, штаны широкие, в те сапоги заправленные.

«Поспорить могу, что в тех голенищах и финочки имеются! Эти мазурики без них никак. Вроде моды у них это, дресс-код, ага!».

Но блатняки сидели смирно, выпивали и закусывали вполне спокойно, на окружающих не пялились. Вели меж собой негромкую беседу. Так что и хрен с ними!

Подошли к прилавку, за которым царила средних лет… Женщиной ее назвать Косов не мог – формат не тот! Баба? Ну пусть будет так – вполне себе такая в теле… даже немного с избытком, бабенция…

«И опять! Эта дебелая дама лет тридцати с небольшим – сразу «навелась» на Ильичева! Ну – это пусть. Таких… «рубенсовских» дам – нам и даром не надь!».

Косов аккуратно подвинул Ильичева чуть в сторону, улыбнулся буфетчице:

– Девушка! Нам бы с товарищем сержантом перекусить чего. Что можете посоветовать?

«Девушка» мельком глянула на Косова и снова перевела масляный взгляд на героя.

– Так что Вы нам посоветуете?

– Что могу посоветовать? А! Ну да… пельмени у нас хорошие…, – снова перевела взгляд на сержанта, – вкусные у нас … пельмешки! Чебуреки есть, свежие, горячие даже! Очень рекомендую…

– Ага… по порции пельменей, значит! И по два… да, Степа? Да! По два чебурека!

Улыбаясь Степе, буфетчица спросила:

– А пить что будете, молодые люди?

– А что у Вас есть? – вновь вмешался Косов.

Дама мазнула по Косову чуть раздраженным взглядом:

– Водочка есть, хорошая. Есть перцовка. Но – это – на любителя, острая очень! Коньячок есть… но… просто – неплохой такой…

«А тут что – коньяк уже поделывают? Или просто «булыжат»?».

– Тогда нам по… по сто, да, Степа? Да! Нам по сто перцовки!

Косов рассчитался, буфетчица несколько разочарованно проводила их взглядом до столика. Как раз хороший, в углу, под фикусом освободился!

Пельмени пахли… обалденно! Да и выглядели – на «ять»! Крепенькие такие, без прорывов чуть желтоватого теста, правильной формы.

«Ну да – их же еще «вручную» лепят!»

И размера были тоже правильного – на укус! Не большие, как манты, но и не меньше, чем надо – не как всякая модная в будущем заграничная мелочь!

Чебуреки – были чебуреками! Желтые, с коричневыми пятнами, с чуть подсохшей гранью «рубчиком». И запах издавали – божественный.

«И правда – горячие такие, что в руки-то не сразу ухватишь!».

Поднос с пельменями, чебуреками и маленьким графинчиком перцовки, им принесла сама буфетчица. Даже бумага оберточная, нарезанная в стакан свернута, вместо салфеток, наверное. Судя по нескольким удивленным взглядам завсегдатаев – ситуация сия не была банальной.

– Вы, товарищ военный, может еще чиво хочите? – задержалась она у их столика.

«М-да, Ваня! В этом случае, ты – просто пустое место! Не закомплексовать бы…».

– Может… компотику еще, товарищ сержант? – сгоняя с губ улыбку, спросил Косов.

– Компот? Ну-у-у… в общем-то – можно компоту, да! – решил героический парень Степан, – И еще… хлеб мы забыли у Вас взять, красавица!

– Сейчас принесу… Минуточку!

Дождавшись, когда мадам упорхнет за стойку, Косов притворно вздохнул, покачал головой, и с укоризной сказал Ильичеву:

– Ее – хоть сейчас еби! Где-нить в подсобке. Вот что Вы сделали с женщиной, това-а-а-рищ сержант!

– Да-а-а? Хоть сейчас… говоришь, – Степан задумчиво посмотрел в сторону прилавка, – Не… не в моем вкусе. Мне хоть и крепенькие такие нравятся… но все же… не такие пухлые!

– Да? Уже начинаешь капризничать? А представь, как она тебя кормить будет! Это же… что не встреча – то пир горой! – продолжал подкалывать сержанта Иван.

– Считаешь? Х-м-м… с этой стороны я как-то на это… не смотрел. А ведь… есть смысл тогда… Надо подумать!

Дождавшись, когда буфетчица принесет заказанное, они разлили перцовку по лафитникам:

– Ну! За здоровье! – поднял рюмку Ильичев.

– Не пьянки ради – аппетита для! – поддержал его Косов.

«Ух ты! Бляха-муха! И правда… острая! Перца туда не пожалели!».

Пришлось давится пельменем, а тот… зараза… тоже ни хрена не холодный! Но компотом же не запьешь – это же лицо потерять, мля! Свежий горячий сок внутри пельменя обжег язык! Правильные пельмени, только б еще – не такие горячие!

«Держим покер-фейс, закусываем чинно, не торопясь!».

– Степ! Извиняюсь, если что не так… но – очень интересно! Это – за Хасан? – кивнул Косов на медаль на груди Ильичева.

– Ну да… – поморщился Степан.

– Что, неприятно рассказывать?

– Да не то, что неприятно… Просто уже столько раз рассказывал, что… надоело!

– Ну… не хочешь – не говори…

– Да ладно, чего там. Меня уже предупредили, что и потом, когда занятия начнутся, придется выступать перед курсантами. А какой из меня «выступальщик»? Я-то, по-хорошему, и двух слов связать не сумею. А там же еще – это говорить можно, вот это – нежелательно, а это – и вовсе нельзя! А правильно говорить – то-то и то-то!

«Вот тут, похоже, он – лукавит, что двух слов связать не может! Вполне связная, даже грамотная речь у него!».

– Хотел спросить… Страшно было? – чуть помедлив, спросил Косов.

Ильичев удивленно уставился на Ивана, потом подумал, как будто решаясь:

– Знаешь… иногда – очень страшно. Под артобстрелом если… Хочешь жить – будешь зарываться, как тот крот! А если – бомбежка… то – вообще… тут как бы не обосраться! – хохотнул сержант. Но смех этот был невеселый, – Наши летчики их гоняли… самолеты эти самурайские. Но – не всегда успевали вовремя. В общем… доставалось нам. Бывало.

– Ну а медаль-то за что? – все-таки настаивал Косов.

Степан вздохнул, взял графинчик, посмотрел на него на свет, разлил остатки по стопкам.

– Ну… давай!

Выпили, закусили.

– Эти… суки желтомордые… вцепились в эту горушку. Наших скинули. А там… Мы немного в стороне стояли. И перед нами парочка таких сопочек… То есть, чтобы к той, большой сопке подойти, нам эти взять надо! Так себе сопки, ничего особенного, как прыщики. Но эти… успели закопаться, пулеметы выставили. Артиллеристы наши их «причесали», конечно, но… как-то слабенько, без души. Вот батальон наш и бросили в атаку на эти холмики. Хорошо, что мы… ну – взвод наш… фактически на фланге были, как-то они нас пропустили… или решили, что не шибко-то опасны – меньше взвода с этой-то стороны. Все по центру били и били. Вот где страх-то был! Пулеметы так и долбили, так и долбили… А так получилось, что чесанули они по нам, когда мы уже метрах в тридцати, может сорока от траншеи были. Я сначала-то… припал к земле. Страшно же! А потом прикинул, что… блядь… мне ж назад – куда дальше, чем вперед-то! А так лежать… как тот кусок гавна на столе… ни спрятаться, ни укрыться! Не за чем! Вот – вообще! – отмахнул рукой Ильичев, как будто ставя точку, подтверждая, что укрытия – не было.

Ильичев закурил. Косов подумал и тоже достал портсигар.

– А я ж буквально перед этим… в комсомол вступил, отделенного мне дали. Стыдно как-то! И вот так… как-то… все вместе – и страшно, аж зубами скрипишь! И стыдно! Вот я и рванул вперед, как на соревнованиях, от души… Тут же как… я ж думал меня ребята поддержат. Они чуть сзади лежали. И понимаешь… повезло! Суки эти замешкались – обойму в пулемете меняли… А я вот тут… тут как тут! А дальше… как – то кино… когда пленка рвется… и дергано все – мельтешит-мельтешит. Как я там крутился… вот веришь– нет ли… сам не пойму. В общем… в отнорке том… трое были. Два пулеметчика и еще… пехотинец. Вот я их и… кого штыком, кого – застрелил. А потом огляделся – итить твою! А я ж – один! И знаешь… стоять на месте – еще страшнее! Аж волосы на загривке от страха дыбом встали! Лучше, думаю, уж вперед… Чем так – на месте дожидаться, что там дальше будет. Не… не смог бы я на месте! Вот я и рванул вперед, по траншее! Хоть винтовку перезарядить ума хватило. Первый из-за поворота, я в него – бах! Потом второй… того уж штыком. А дальше… там у них такой навес был, над траншеей. Блиндаж, не блиндаж… хренотень такая. А оттуда на меня офицерик их. Сам, сука, мелкий… от горшка два вершка. Но говнистый оказался! Почему он в меня из пистолета не стрелял – вот уж не знаю. Может сам, как и я испугался? Да пацан по виду-то… И с саблей своей на меня. Представь! Он с саблей, я с винтовкой! В окопе, блядь! Неудобно же, узко! Вот мы с ним, как два дурака, и пыряли друг друга! Кому повезет, в общем… Я ору, он – орет! Машем оба… он сабелюкой своей, а я – «винтарем»! В общем… снова повезло мне. Достал я его штыком, винтовка же длиннее… но он ловкий гад был… все выпады мои отбивал сначала. Вот! – Степан снова закурил.

Было видно – ушел сержант в себя, аж капельки пота на лбу выступили. Или то – от перцовки?

– А дальше что? – напряженно спросил Иван. Эмоции Ильичева как будто частью передались ему. Аж мурашки по коже побежали, и спине холодно стало!

– А дальше… А дальше сомлел я. Эта мартышка сумел-таки меня порезать… и руки… но руки-то ладно! Там порезы просто. А вот по боку он меня приложил здорово. Я так думаю… меня окоп спас. Были бы на открытом месте, он бы меня ломтями нарезал! Ловкий! Да и так… за малым кишки не выпустил! Ребята меня подобрали. Они, рассказывали потом уже, полежали-полежали… послушали, как я в траншее ору, вот и решились… А я уже, значит и дальше пробежал… Вот так и пошли за мной…

Когда уже доедали пельмени, посмотрев с сомнением на остатки в тарелке, потом – переведя взгляд на пустой графинчик, Ильичев сказал:

– Мало взяли… еще по столько – было бы в самый раз! – взял в руку графинчик, и поболтал им в воздухе.

Мадам глупостью и невнимательностью – не страдала. Графинчик был заменен если не моментально – то близко к этому.

– Все же, Степа… Не отблагодарить женщину… будет форменным свинством! – подколол Степана Косов. И – чтобы сбить неприятные, карябающие где-то и что-то внутри от рассказа Ильичева, ощущения. Страшно стало…

– Да вот же… у самого в голове это же крутится! Ладно… как уходить будем, спрошу, как она здесь работает, что у нее за график. Пусть созреет! Меньше потом времени тратить!

– Тут, скорее… перезреет! – отвернувшись от прилавка, чтобы не увидела женщина, фыркнул Иван.

– Не… нормально! Ты прав… хоть она и не в моем вкусе… но – знакомство будет полезное!

Второй графинчик закусывали чебуреками. Пусть и подостыли уже, красивые такие, но пошли – замечательно!

– Степ! Может… старшине чебуреков возьмем? Вкусные же!

Ильичев, похоже отошел уже от своего рассказа, улыбнулся и кивнул.

«Вот же мудень! Улыбка эта его… вот отчего бабы с ума сходят!».

Рассчитавшись с буфетчицей, упаковав тщательно завернутые в бумагу чебуреки и поллитру перцовки в ранец, Косов вышел на улицу. Закурил, дожидаясь Ильичева, который – «Две минуты, не больше!», остался «наводить мосты» с образовавшейся поклонницей.

«Урбанский! Евгений Урбанский, точно!» – всплыло в голове, – «Ага… похож!».

– Ну что? Пошли? – вышел сержант.

– Ну как – договорился? – хмыкнул Косов.

– Не… просто проявил интерес, и выспросил про график работы. Пусть созревает! – с улыбкой отмахнулся Степан.

Выйдя за ворота рынка, пошли, разговаривая ни о чем.

– Как тебе Омск, Степа? – интересно Косову, хотя сам он еще впечатление не составил.

– Большой город, – кивнул сержант.

– А у тебя есть с чем сравнивать?

– Ну-у-у… Чита, Хабаровск, Красноярск…

– А в Красноярск тебя как занесло? Ты родом из Забайкалья, или нет? – «парни вроде бы говорили», вспомнил Косов.

– Да, оттуда. А в Красноярск… да как… В Хабаровске в какой-то момент госпитали переполнились… вот и начали нас, тех, кто вроде бы на поправку пошел, отправлять – кого куда. Вот я так аж в Красноярске оказался… На полгода! – с досадой махнул рукой Ильичев.

– А чего так долго?

– Да-а-а… толи пока везли, растрясло меня. Толи еще что – только рана воспалилась. Вот и ну меня то резать, да чистить, то снова шить-зашивать! Медицина… это, брат Ваня, спасители наши, но лучше к ним не попадать, запомни!

– А сейчас что думаешь? Читал же в газетах – опять там японцы у Халхин-Гола лезут.

– Да что думать-то? Из тех газет – ни хрена ж не понять! Только про то, как доблестная Красная армия громит супостата! Только… думается мне, что не все так просто там. Ладно, не будем об этом…

– Ладно, не будем. А чего в Омск приехал? Ближе разве училищ нет?

– Да есть… Только там… и без меня хватает желающих поступать. Да и, честно сказать… посмотреть захотелось – как там дальше люди живут! – «и опять эта улыбка! Смерть всем бабам! – называется. Не «гагаринская», но тоже – очень хорошо он улыбается, этот сержант Ильичев!», – хотя… если совсем уж честно… С нами в Красноярске, в госпитале… в палате для командиров, конечно, лежал старший политрук Верейкис. Он был комиссаром соседнего батальона, там, на Хасане. Вот так получилось – там я и с Лукичом познакомился, он тоже на Хасане ранен был. И со старшим политруком Верейкисом.

– Это с нашим старшиной, что ли? – удивился Косов.

– Ну да, колено у него повреждено было здорово. Все боялся, что ногу отнимут. Но обошлось! Так вот… уже после выписки, отправили меня в отпуск, по ранению. Приехал я, Ваня, домой, посмотрел вокруг… И понял – не лежит у меня душа возвращаться! Ну что я там, в колхозе, делать буду? Землю пахать, да коровам хвосты крутить? Отвык как-то за два года… Да и служить мне, в общем-то, понравилось! Я там, в части и за восьмой и девятый класс выучился. А чего? У нас в части школа была для красноармейцев – учись, если не ленивый. Жены краскомов, как правило, учительницами были.

«Чего-то он жмурится, как кот, который сметану слопал! Не иначе, у какого-то краскома рога тогда выросли!».

– Во-о-т… Возвращаюсь в часть, дослуживать, и по пути встречаю старшину Захарова. А у того дела еще хлеще – списывать его собрались, по здоровью. Вот Верейкис-то и предложил сначала Лукичу, а тот уж мне – ехать в Омск. Его самого сюда заместителем комиссара училища направили. Сейчас он с семьей где-то в санатории отдыхает. Вроде бы – на днях должен вернуться. Уже – батальонный комиссар! – продолжал рассказ Ильичев.

«Во как! Это называется – землячество! Или – боевое братство, с какой стороны посмотреть!».

– Так что – рапорта мы написали, всяческие делопроизводственные процедуры прошли… и здесь! Это уже Верейкис поспособствовал…

– Степ! А вот Захаров… он что – так всю жизнь бобылем и прожил? Просто интересно… Он что, на армии женат? – «информации много не бывает!».

– Да нет… что-ты… По рассказам его… Он же не местный был. Ну – не наш, не забайкальский! Говорит – с Кубани. И в Империалистическую – как бы даже не в пластунах воевал, – ответил сержант.

– В пластунах? Ишь ты! Как слышал – это же самые «ухорезы» были! Вот бы… сойтись с ним, может каким ухваткам научит! – вслух размышлял Косов.

– Да, я тоже об этом думал. Потом… можно будет подойти. Думаю – не откажет. Так вот… как Лукич рассказывал – он сразу к большевикам пошел. А чего? Думаешь, если казак – то сразу «беляк»? Как же! Среди казаков, чтобы ты знал, больше половины тоже были – голытьба настоящая. И на Кубани выходит так было, да и у нас – примерно тоже самое. Вот казачки, особенно из тех, кто помоложе фронтовики, кто «хурдой» обрасти не успел, те в большей части к большевикам примкнули. Вот и Лукич, получается – так же. А семья у него была… Только он не рассказывал, что там произошло. Сгинули, говорит, мои все в гражданскую… и все! Толи померли от чего, то ли белые казаки в отместку пришибли… Потом, опять же по его рассказам… в госпитале у нас времени было много… лежи себе, да болтай… о том, о сем. Потом, говорил, из отпуска привез себе бабенку молодую. Да долго не прожили они – надоело ей по углам, да казармам скитаться, уехала назад. Года три, говорил, прожили. А детей у них не было. Вот так вот…

Остановившись, Ильичев закурил.

– Но Лукич-то все же – казак не промах! У него знаешь какая в госпитале кастелянша была! Уж, бабенция! – засмеялся сержант.

«Интересные у меня знакомые образовались! Что Ильичев, что Захаров. Старшина тоже видать – мужик нормальный! С такими рядом – служить можно!» – сделал для себя вывод Косов.

Вернулись они не поздно, даже еще смеркаться не начало. Умывшись, Косов покурил, наделил своих однополчан бутербродами с салом, и, дождавшись отбоя, завалился спать. Крепко, без сновидений разных, пусть и приятных, но сейчас – совершенно лишних.

А наутро, после зарядки и завтрака, они принялись таскать с разных складов и грузить в «захары» и «полуторки» различное имущество, без которого летний лагерь училища – просто не мог обойтись. Одних взводных палаток требовалось не менее пятнадцати – как для размещения личного состава, так и для обустройства медико-санитарной части, полевой бани, а кроме того – кухни, помещения для политработы и прочая, прочая, прочая… И все это – с кольями, веревками для растяжек, настилами полов.

Таскали и грузили весь день – до вечера, с перерывами на обед и ужин. Мешки с крупами и мукой, картошку, керосин и доски, и кровати, матрасы, мешки с бельем.

«Это ж какой-то… писец просто! Сколько же… этого имущества. Сейчас – все это загрузить, затянуть брезентом, чтобы дождем не замочило и пылью не забило, а потом – все это на месте – разгрузить, установить, определить по местам!».

До отбоя проваландались, до самого! Уже ближе к вечеру, начальство что-то там прикинуло, посчитало, и – направило к ним в помощь свободных от нарядов курсантов.

«А раньше это сделать было – никак невозможно? Настолько сложная задача – понять, что за день силами хозвзвода никак этого не успеть? Все-таки… армейский долбоебизм – это величина постоянная!».

Уже в потемках, еле волоча ноги, Косов добрался до кровати, и продолжая бухтеть про себя про «по пояс деревянных командиров», с наслаждением «отбился»!