Текст книги "Потеха Его Величества (СИ)"
Автор книги: tapatunya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Анджей коротко взглянул на неё, опустившую плечи, и встал с кресла.
– Вызовите министра военных дел, – сказал он Симусу Моро. – И Тмину. И большой Королевский Совет. Полчаса всем добраться до дворца. А ты – иди со мной, – он кивнул Тили.
В небольшой комнатке отдыха, примыкавшей к малому залу заседаний, Тили не выдержала и расплакалась.
– Это что-то ужасное, – сказала она. – Только решишь, что свобода так близко, так снова катаклизм.
Анджей задумчиво смотрел на нее, плачущую посредине комнаты, небрежно барабаня пальцами по столу.
– Я не убью тебя, – сухо сообщил он.
– А я ничего не сделала, – тут же отозвалась Тили. – А что касается той стены в правом крыле...
– Я не убью тебя во время ритуала. Мы не станем его откладывать.
– Варвары Ахтарты! Я не смогу покинуть вас в такое время!
– Пойдешь на дикарей с топором наперевес? – усмехнулся король. – Не будет другого времени. Всегда то одно, то другое. Первый раз ты не ушла, потому что Анга была беременна, помнишь? А какого хорошего мага тогда мы нашли! Даже Тмина его не пришибла! Но ты волновалась за ребенка. Второй раз – потому что случилось массовые присоединения рыбаков к пиратским отрядам. Сейчас Ахтарта. Не будет подходящего времени. Не будет подходящей замены. Ты проведешь ритуал сегодня же.
Тили, забыв о текущих слезах, завороженно смотрела на него.
– Вы даже не умеете пользоваться магомобилем! Да вы ни с одним министром на расстоянии не можете без меня поговорить!
– Научусь. Или ты проведешь ритуал сегодня, или никогда больше не заговоришь о нем. Из чего я сделаю вывод, что твоя жизнь тебя устраивает, а ноешь ты оттого, что тебе нравится ныть. И – да, я прочитал все, что есть о ритуале. И я тебя не убью.
– Не подумайте, что я занудствую, но с чего вдруг такая уверенность?
– Жизнь дающего в руках забирающего, помнишь? Ты же видела Дарлу Бинч? Она жива? Значит, это возможно.
Девушка открыла было рот – и закрыла. Зачем ему знать, в каком состоянии она застала старуху? После таких подробностей Анджей на ритуал в жизни не согласится, и однажды прекрасным ясным днем они просто убьют друг друга, задыхаясь в тисках вынужденной близости, рождающей ненависть.
– У тебя времени на раздумья – до вечера. А пока мне нужно готовиться к войне. Не уходи от меня далеко.
Тили вытерла слезы и покачала головой. Какого короля она вырастила! Любо-дорого посмотреть!
За прошедшие годы ничего не изменилось возле развалин старой башни. Только когда-то нежно любимые грядки заросли сорняком. После нападения Ошо Тили не решалась сюда приходить, хотя знала, что безумный черный маг уже далеко. Найдет ли он свою Филу? Бедная возлюбленная сумасшедшего колдуна. Как сильно она ненавидит его за свою несвободу? За то, что веками вынуждена скрываться, плутать в чужих телах, жить ненужной ей жизнью?
Тили присела на корточки, сорвала с земли одну из травок, смяла её пальцами, понюхала. Надо же, еще растет волшебное растение, продираясь сквозь сорняки, без всякого ухода и заботы. Упорно тянется в солнцу, невзирая не нехватку влаги и места.
Анджей не мешал ей настраиваться на нужный лад. Молча стоял в сторонке, пока Тили заново вспоминала это место, где было пролито столько слез в детстве. Как же было обидно тогда, в пятнадцать, что её магия навсегда будет скрыта от людского восхищения. Как же не жаль её отдавать в двадцать три, лишь бы... Лишь бы что? Несмотря на все заверения короля, Тили не особо верила в то, что выживет ритуале. Никто не выжил. А участь Дарлы Бинч куда хуже, чем смерть. Тогда ради чего? Популистские лозунги «Смерть или свобода» никогда её не привлекали. Для этого она была слишком рациональной.
Но на некоторые вопросы Тили не хотела знать ответов. Потому что зачем они ей? Ни радости, ни покоя ответы не принесут. Она расстегнула тугую сумку, принесенную с собой, и достала обычный белый маркер. Черная мраморная плита посредине заросшего поля всегда вызывала любопытство. Зачем она здесь? Теперь было понятно зачем.
Анджей сидел на земле и жевал травинку, глядя, как Тили сосредоточенно наносит узоры на плиту. Невыносимо сладко пахло нагретой солнцем травой. Тихое жужжание насекомых. Ветер лениво пробегался горячим языком по коже, не принося ни свежести, ни прохлады. Лето. Жара. Вечер. Все так буднично.
– Старинные ритуалы требуют очень много ненужных сейчас действий. Бюрократия тогда царила среди магов, – фыркнула Тили. – Столько писанины, ужас! Да вы раздевайтесь пока, мой господин!
– Что? – травинка выпала на землю. – Это еще зачем?
– На вас тоже нужно нанести узоры. Причинное место можете оставить нарядным, а все остальное оголите, уж будьте любезны.
Глава двадцать четвертая. Тили рисует рисунки
Его Величество король Анджей сидел, как дурак, в одних трусах посреди травы и кустарников, и позволял собственному шуту раскрашивать его. Легкие пальцы время от времени касались кожи, иногда его задевало её теплое дыхание. Маркер двигался неторопливо, без суеты и неуверенности. Застыть бы так во времени. Остаться в этом жарком дне навсегда, вдали от проблем и суеты, и миллиардов нерешенных вопросов. Вдали от надвигающейся войны, вечных упреков Анги, для которой магическая несостоятельность супруга оказалась нелегкой ношей. Остаться с этими легкими прикосновениями и дыханием.
– Особенность ритуала в том, что маг должен захотеть отдать свою силу. Ни уговорить, ни запугать невозможно. Иначе нас, волшебников, давно бы обокрали и перебили жадные до чужого добра людишки.
– Кому отдала свою магию Дарла Бинч?
– Сыну. Она отдала её сыну. Говорят, хороший из него получился колдун, – Тили вспомнила покосившийся домик на побережье. – И отвратительный сын.
– А я буду плохим магом.
– Вот как? Почему?
– Магия – это сила духа, не так ли? Твоя магия и твой характер неотделимы. Чем сильнее ты становишься, тем больше растут твои способности. А я слаб.
– Слаб и бесхарактерен, – пробормотала она. – Бедное королевство! Делаю из вас человека, делаю, а все без толку.
Он улыбнулся, запрокинув к ней голову. Черные пряди его волос упали на её руку.
– Ну я теперь уже не тот ненавидящий весь мир подросток, который был готов взорваться от злости от своей неполноценности.
– О! Тогда вы были удивительным надутым индюком, мой господин.
– А ты маленькой задирой. Помнишь, как ты подожгла передник госпоже главному повару Авроре?
– Я хотела, чтобы вы зажгли то блюдо взглядом, как и полагается по рецептуре.
– Госпожа главный повар неделю кормила меня черствыми булочками.
– Мы с ней специально их засушивали, – вспомнила Тили, хихикая.
– Сушенных гусениц не подкладывали?
– Зима же была, и не нароешь.
– Спросили бы у Симуса. У него, поди, всего запасено.
– А крови девственницы-блондинки нет.
При последних словах оба загрустили, вспомнив бестолковую ночь после королевской свадьбы. Тили настояла, чтобы Мита покинул двор, и паж был отправлен к своему деду в соседнюю страну Хох. Видеть его Тили больше не могла, а король в те дни только молча соглашался с её решениями – так он был напуган бледным видом своего шута. Перед Митой было стыдно до сих пор. В утешение пажу была предоставлена фрейлина Крэта, и они поженились. По слухам, нелюбовь друг к другу крепко их сплотила, и пара получилась на диво устойчивой.
– Я буду скучать по Симусу и госпоже Авроре, и вообще по дворцу, – призналась Тили. Она закончила наносить узоры на спину короля и теперь села, скрестив ноги, к нему лицом, приступая к животу и груди.
– Придумала, чем будешь заниматься?
Тили вспомнила бессмысленный взгляд Дарлы Бинч и поспешно опустила голову, предоставив королю любоваться растрепанной макушкой.
– Купаться в роскоши и шляться по балам, что же еще.
– Значит, еще не придумала. Не веришь, что я не пришибу тебя, опустошив полностью.
Она подняла голову. Посмотрела в черные близкие глаза.
– Вам будет очень сложно остановится вовремя, мой господин, – сказала она, – физически сложно. Во время ритуала вы будете испытывать адскую боль, и только моя магия сможет облегчить страдания. Как только вы перестанете её поглощать, вас накроет такой болевой волной, что вы собственную руку будете готовы отгрызть, не то что отказаться от очередного глотка. Вы не будете видеть краев. Не будете знать, сколько взяли, а сколько осталось. Сотни людей обещали своим близким не убивать их, а выжила одна Дарла Бинч.
– Да, я читал, – рассеяно согласился король, заправляя темную прядку волос ей за ухо. – Но ты столько лет копошишься в моей голове, что я уже не всегда разбираюсь, где кончается мое сознание и начинается твоё. И еще я знаю, что если заберу всю твою магию, то вместе с ней вытяну и душу. Вы одно целое, Тили. Поэтому начинай строить планы на будущее. Если бы я был хоть на секунду допускал твою смерть, я бы даже говорить о ритуале запретил.
– Закомплексованным подростком вы мне нравились больше, – пробормотала Тили, начиная рисовать у него на руках. – А тут брутальности где-то понахватались. Не иначе как по казармам тайком шлялись.
– Потрепался о том о сем с Ошо. Он мне много чего о ритуале рассказал. Как ни странно, безумный черный маг, который пытался тебя убить, относится к тебе почти тепло.
– Где вы его нашли?
– Он приходил к Симусу обговорить поиски какой-то девицы, что по чужим телам шляется. Я не вникал.
– Готово. Ложитесь, я вас привяжу.
– Что?!
Глава двадцать пятая. Ритуал
Он лежал, распластанный на мраморной черной плите, усыпанной непонятными надписями и картинками.
– Вы будете так хотеть моей магии, – поясняла Тили, привязывая его ногу, – что можете и меня до кучи растерзать. Натурально. Не хочу лежать в гробике по частям, уж простите. А что, об этой особенности ритуала Ошо вам не говорил?
– В технические детали я не вникал, – неохотно ответил король, дергая руками и проверяя веревки на прочность.
– Через несколько часов придет Симус Маро и вас отвяжет...
– Сама отвяжешь, – рявкнул Король. – Лучше заткнись, Линк.
– Ну чиста гренадер, – умилилась Тили. – Голый распятый гренадер. Портретик на долгую память?
– Даже не думай... Черт тебя побери!
Тили кинула магорисователь в сумку и посмотрела на Анджея у своих ног.
– Чтоб я всю жизнь так жила, – хмыкнула она. – Приступим, пожалуй?
Тили села поверх его живота и положила обе ладони на его виски. Вспыхнули свечи, стоящие по диаметру круглой плиты. Тили закинула голову назад и начала произносить заклинание, при этом голос её становился все более хриплым и менее знакомым. Она читала текст громче и громче, и вокруг стремительно темнело и холодало, и ветер просто обезумел, пытаясь затушить ровный огонь свечей. Наконец, она выплюнула последние слова небу и быстро уронила голову. Увидев её белые, как снег, глаза без зрачков и исказившееся лицо, Анджей закричал. А потом боль подхватила его, выворачивая суставы, раздирая внутренности, словно огнем пытая кожу. Он забарахтался в этой боли, пытаясь выбраться из нее, отдышаться, глотнуть воздуха, но в горло словно вливалась ядовитая жидкость, разъедающая слизистые. В отчаянной попытке выжить он рванулся еще раз и вдруг зацепился за что-то прохладное. Словно шипящий лед это что-то припало к его раскаленной добела коже. Там, куда попадали кусочки этого льда, становилось лучше. Но боли было так много, а льда так мало, что он поневоле потянулся вперед, загребая еще. Рыча от боли и нетерпения. Еще бы льда, еще! Но на каждый кристаллик анестезии где-то в другой точке его тела вспыхивал новый очаг невыносимой муки. И ему хотелось больше и больше. Он не помнил себя, не помнил своего имени и не знал, каким путем он упал в этот кипящий страданиями котел. Ничего не осталось от его «Я», ни памяти, ни разума. Только боль.
И в очередной раз хватая пригоршню льда, чтобы приложить его к своей изнывающей груди, он вдруг запнулся, держа этот холод в руках. Застыл, мучительно вспоминая, почему он не должен этого делать. Старался выровнять дыхание, но сквозь стиснутые зубы вырывались лишь всхлипы. От жажды анестетика тело била крупная дрожь. Но почему-то он должен был отказаться от этой благодати. Почему? Не находилось ответов в пульсирующей голове. Срывая голос на крик, он протянул лед назад и вернул его в хрустальный сосуд. Кубики покатились по гладким стенкам вниз, туда, где таких же было и без того много. Сколько бы он не брал, их не прибавлялось и не убавлялось. И Анджей сломался, рванул за новой дозой, отпустив остатки сознания в расплавленное озеро страданий. Но вместо сосуда уже сидела тонкая перепуганная до чертиков девчонка, и в её глазах был лед. Он рванул к этим глазам, готовый вырвать их, лишь бы стало легче, но руки вдруг стянули веревки, а девчонка захохотала, и белизна её зрачков стала темнеть, уступая место обычному карему цвету. А Анджей ощутил приближение спасительного беспамятства и взвыл от облегчения. А потом сознание и боль покинули его.
Тили лежала на короле, прислонившись щекой к обнаженной груди. Нужно было встать, развязать его, привести в чувство, дать попить травок. Но она лежала на этой груди, и ей было хорошо. Всё было кончено. Абсолютно всё.
Девушка потерлось щекой о его кожу, увлажняя её благодарными слезами. Анджей с точностью хирурга располовинил её магию, отмерив каждому из них поровну. Как это ему удалось, Тили не понимала, но в одном она была уверена: её запасов хватило бы на десятерых слабых магов. А теперь получилось два сильных. И это было лучшее, что с ней случилось за все её короткую, но такую нелепую жизнь. Она легко и прощально коснулась губами его груди и с трудом подняла голову, возвращаясь в этот проклятый мир.
Ножик валялся в метре от плиты, вместе с термосом и пледом. Охая, как старушка, Тили преодолела эту длиннющую дистанцию и освободила конечности короля. Накрыла его пледом, подумала и пнула ногой по ребрам. Он вздрогнул и открыл глаза.
– Ку-ку, душегуб, – прохрипела Тили посаженным голосом. – Давай-ка выпьем мерзкого зелья.
Он улыбнулся ей потресканными губами. Потянул её к себе, опрокидывая термос.
– Нужно завершить ритуал, а для этого попить травки, – испугалась Тили, пытаясь поднять тару.
– Да черт с ним, – пробормотал король, накрывая Тили своим пледом тоже. – Пусть все катится к черту. Теперь мы свободны друг от друга.
– Мы живы и свободны друг от друга, – повторила Тили. И они засмеялись, обнимаясь. А потом... Потом Анджей взял и поцеловал её своими шершавыми прокушенными губами. А Тили ему ответила. Она вцепилась в его плечи, как дикая кошка, и не могла бы оторваться, даже если бы он её отпустил. Но он всё сильнее и сильнее прижимал её к себе, и казалось, что они не два разных человека, а одно несокрушимое целое. Она словно чувствовала его поцелуи и свои тоже, двойным сознанием постигая близость Анджея.
– Вот такое у нас, значит, прощание? – прошептала она. Но он не ответил, не в силах остановиться и перестать её целовать. И тогда она снова перекатилась, оказавшись поверх, склонилась над таким знакомым до каждой черточки лицом, вглядываясь в затуманенные глаза.
– Я никогда с тобой не попрощаюсь, – выдохнул он. – Никогда.
И Тили скользнула бедрами ниже, подчиняясь требовательности его рук. И перестала разбирать, где начинаются её чувства, а где – Анджея.
Глава двадцать шестая. Тили и нелепости судьбы
Тили оглядела свою комнатку. За восемь лет в казенной её обстановке ничего не прибавилось и не убивалось. А вот чудесной лаборатории было жалко, да.
– Со мной происходит что-то странное, – сказала она Тмине. Мать королей сидела на её узкой кровати и молча смотрела, как Тили собирает небольшой рюкзак в дорогу. – Мне как будто сейчас вдвойне грустно. Словно я чувствую свои чувства и чьи-то еще.
– Ты завершила ритуал?
– Эммм... Я думала, настой белены это формальность. Древние любили такие штуки.
– Вообще-то нет, – ответила Тмина. – Почему ты не завершила ритуал?
Тили так густо покраснела, складывая кофточку, что объяснения старой ведьме не понадобились.
– Вы занимались сексом! – завопила Тмина так громко и яростно, что Тили вздрогнула. – Вы занимались сексом, не успев магически расцепиться!
– Ну что ж вы так кричите-то, – охнула Тили. – И ничего не случилось! От вашей Анги не убудет!
– Идиотка, – Тмина открыла свою дамскую сумочку, достала оттуда серебряную фляжку и на глазах потрясенной Тили залпом ее опустошила. – Плевать мне на всякую моральную лабуду. Но какие же вы идиоты! Вы восемь лет смотрели друг на друга голодными глазами и решили поддаться чувствам в самый неподходящий для этого момент! За что мне такое наказание?
– Вы меня начинаете пугать.
– Ты завершила ритуал не тем, что разорвала возникшую связку, а слила её намертво! Секс отличный клей, знаешь ли.
– И что это все значит?
– Что ты больше никогда в жизни не будешь свободна от моего внука, а он от тебя. Раньше вы умели обмениваться мыслями, да? А теперь будете еще и чувствами. Идиоты!
Тили села на кровать рядом с ней и жалобно заглянула в лицо старой ведьме.
– И что же теперь делать?
– Уезжать как можно дальше, – Тмина внезапно обняла её за плечи и быстро прижала к себе, а потом так же внезапно отпустила. – Расстояние снизит ощущения. Но не удалит их насовсем.
Он пришел поздно вечером, усталый, взъерошенный, переполненной новой, незнакомой ему силой. Силой, о которой когда-то он так страстно мечтал. Силой, которая сейчас отнимала у него ту, что давала энергии жить и править. Тихо зашел в комнату, пересек небольшое помещение и обнял Тили.
– Я опять напортачил, да? – покаянно спросил он, целуя её в висок.
– Мы оба напортачили, – грустно ответила она. – Да что же это такое, Анджей? Словно сама судьба не позволяет нам быть счастливыми.
– Судьба нам не позволяет быть свободными, – поправил он её.
Она вздохнула:
– Постарайся не страдать, ладно? Не хватало мне еще это ощущать.
– И ты. Просто постарайся наладить свою жизнь. И...
– И замолчи. Я не хочу ничего слышать. Что бы ты сейчас не сказал, лучше уже не будет.
Он молча подхватил её на руки и отнес на узкую девичью постель.
Наутро она ушла. Полюбовалась на старательно притворяющегося спящим короля, мысленно поблагодарила его за эту чуткость, подхватила свой легкий рюкзак и ушла из дворца, даже не воспользовавшись казенным магомобилем. Шла и шла, куда глаза глядят.
А через неделю стало известно, что она передала все свое наследство академии шутовского мастерства Гримса, а сама просто исчезла на дорогах королевства.
Часть четвертая. Глава двадцать седьмая. На пустынной дороге
Три года спустя.
...И еще колесо застряло в жадной дороже жиже! Тили с досады пнула ни в чем не виноватую телегу и устало оглянулась на спутников. Молчаливый силач Клом подошел и с натугой вытянул колесо из колдобины. И тут же с отвратительным чавком утонуло другое. Бесполезно. Им не выбраться в такой сильный дождь с этой дороги.
До ближайшего поселения было полдня пути. Позади лежали бесконечные пустые сельские дороги. Ясным сухим днем на них можно было проехать с трудом, не то что в такое ненастье. Если бы не обстоятельства, труппа ни за что не выдвинулась бы в путь на ночь глядя. Но Ахтарта снова путала планы.
Тили сглотнула, вспоминая то селение, прочь от которого они так отчаянно гнали последние часы. Они выступали там каких-то полгода назад, и крепкие, довольные жизнью местные жители угощали их ароматными круглыми яблоками и медовухой. Война для них была где-то там, далеко, а здесь были фермы и богатый урожай, и сезон свадеб, и много смеха и душевного богатства. А этим утром труппа застала на месте селения лишь пепелище, над которым оголтело кружили вороны. Никогда еще варвары Ахтарты не заходили так далеко по смежным землям.
Вялотекущая война длилась уже три года. Набеги дикарей на смежные земли носили непериодический характер: то они исчезали на несколько месяцев, то совершали одно нападение за другим. Варвары были стремительны и беспощадны, а также умели отлично рассыпаться на местности, поэтому сразу двум союзным государствам никак не удавалось прекратить эту войну.
В самой Ахтарте шли кровопролитные бои, более напоминающие геноцид целой нации. Но отдельные воинские отряды упорно не поддавались истреблению.
При мысли о том, что где-то неподалеку может ошиваться враждебный отряд, становилось особо неуютно на этой заброшенной пустынной дороге. Лошади и люди были вымотаны дальше некуда. Ночь еще только вступала в свои права, и до рассвета было далеко.
– Мы сдохнем на этой дороге, – вдруг всхлипнула сказочница Тапатунька, перекрывая своим отчаянием шум сильного дождя.
Хозяйка труппы Монита молча прижала к себе любимицу ярмарочных зевак. Гимнаст Татарас, последнее приобретение труппы, только дрожал, кутаясь в мокрый насквозь плащ. На худом лице подростка начали проступать красные лихорадочные пятна. Силач Клом молча стоял рядом с Тили, и от него шли привычные сила и надежность.
Выхода, похоже, не оставалось. Бывший королевский шут поморщилась, в очередной раз прощаясь с собственными принципами и желаниями. Сколько их уже было таких захоронено? Целый курган.
Она закрыла глаза и подождала, пока дорога и дождь, и телега появятся перед ее внутренним взором так же отчетливо, как наяву. Набрала в легкие воздуха, вспоминая, как же это делается. Три года! Три года она совершенно не пользовалась магией, решив похоронить свои способности вместе с надеждами и желаниями. Уж слишком многого эта магия её лишила.
Сначала Тили показалось, что ей удалось-таки распрощаться со своими способностями. Ничего не происходило. Но потом она все же смогла поймать мимолетный импульс, усилить его, и плотину порвало.
Открыв рот от удивления, артисты труппы смотрели, на грязная, раздолбаная дорога светлеет, выравнивается, и телега поднимается из канавы. Гладкий путь удлинялся, сворачивая в сторону леса. Их милая смешливая девочка Тили, радующая зрителей блестящими фокусами, не открывая глаз, взяла лошадь под уздцы и повела по этой дороге вперед, туда, где темнели деревья. Силач Клом, единственный из всех, кто не казался удивленным, подхватил поводья второй лошади и пошел следом.
Дождь и ветер, терзавшие их последние несколько часов, отдалились. Людей и лошадей накрыло каким-то прозрачным куполом, отсекающим непогоду. Монита, сидящая в обнимку с Тапатунькой на шаткой второй телеге, оглянулась назад. Как только дребезжащие колеса проезжали часть пути, дорога снова становилась прежней.
...Весело горел огонь. Татарас и Клом распрягали замученных лошадей. Монита и Тапатунька рылись в сумках в поисках остатков хоть какой-то еды. Тили ставила большую палатку, которая частенько заменяла труппе спальню.
– А еды? – вдруг спросил из темноты подросток-гимнаст. – А еды ты так же наколдовать не можешь?
Тили усмехнулась, вбивая колышек в влажную землю.
– Иллюзорная еда так же иллюзорна в желудке. Так что удовольствие чисто эстетическое, дружок.
– Почему? – задала вопрос, который витал в воздухе, Тапатунька. – Почему ты никогда не говорила о том, что ты маг? Мы два с половиной года мотаемся вместе по смежным землям, повидали всякого, а ты ни словом ни разу...
– Перестань, – оборвала ее Монита, придирчиво нюхая кусок сала. – Здесь все собрались со своим прошлым. Мы не лезем друг другу в душу.
Тили благодарно посмотрела на неё. Полгода она бродила по королевству, сама не зная, куда. Ее вела вперед слепая интуиция. Она перезнакомилась с многими труппами бродячих артистов, пока не встретила Мониту и ее спутников. И тогда Тили поняла, что вот он – итог ее непонятных поисков.
Моните было сорок два года. Она не блистала красотой: жесткое лицо, узкое тело, короткий ежик темных волос, много странных татуировок. Она была глотательницей шпаг и огня, и во время ее выступлений публика сходила с ума от ужаса и восторга. Была она неразговорчива, сурова и требовательна. А так же надежна и тверда, как скала. И люди вокруг нее собрались такие же. Кроме болтушки Тапатуньки, но ту трепать языком профессия обязывала.
Татарас прибился к труппе полгода назад, осиротев после очередного варварского набега. Мальчишка утверждал, что учился в самой столице, но Тили точно знала, что он врет. Тем не менее подросток гнулся под каким-то несгибаемыми углами, и его гибкость позволяла придумывать удивительные номера.
А силач Клом... Поначалу Тили думала, что он немой, потому что ни разу не слышала его голоса. Но Монита говорила, что года четыре назад он отчетливо произнес слово «нет», однако за давностью лет подтвердить ее слова было некому. Но он сразу окружил Тили ненавязчивой заботой, укутав ее словно в кокон. Возле него у Тили отогревалась душа, к ней возвращались природные оптимизм и веселость. Она любила находится рядом с ним, болтая о всякой чепухе или напевая незатейливые песенки. Иногда Клом улыбался, и его суровое, иссеченное шрамами лицо, преображалось.
Тили выпрямилась, проверяя устойчивость палатки. Посомневалась, потом махнула рукой – гулять так гулять – и с помощью магии высушила и согрела спальные тюфяки. Прозрачный кокон удерживать было очень легко, истосковавшаяся в неволе сила радостно плясала вокруг. Тили показалось, что ее даже больше стало, чем было, словно кто-то пополнял запасы.
В котелке уже булькала пустая, но горячая похлебка. Артисты усаживались вокруг, отогреваясь. Тили посмотрела на них, и у нее словно теплая ладонь легла на сердце. Впервые в своей жизни она чувствовала, что у нее появилась семья. Странная, разношерстная, но семья.
Глава двадцать восьмая. Тили и шаман
В приграничном Книтске царило уныние. Поэтому прибытию комедиантов городок обрадовался: там, где царит война и смерть, бродячий цирк любят сильнее всего. А похудевший от волнений последнего времени трактирщик даже налил артистам труппы бесплатного грога – так замучено все они выглядели.
Тили сидела, прислонившись спиной к мощной груди Клома, пила обжигающий по крепости и температуре напиток и прислушивалась к себе. Последние несколько дней она была на взводе. А если на это не было объективных причин, значит... значит волнение было не ее. Отчего же вы так страшно нервничаете, Ваше Величество, что отголоски этих эмоций доносятся из столицы аж до самых смежных земель?
Переливчатая трель колоколов единственного собора в городе стала ей ответом. Раздался пушечный выстрел и... и еще один! Мальчик! В королевстве родился наследник короны! Тили вдруг зашипела от неожиданной боли на груди, рванула с шеи цепочку, отбрасывая от себя горячую монетку Симуса Маро, которую носила с собой на память. Монетка звонко запрыгала по столу и, наконец, неохотно опустилась, обнажив всему миру профиль короля Анджея. Орел!
Господин первый министр не забыл про Тили, он нашел способ сообщить ей, что родившийся младенец – маг. Интересно, почему вот о пополнении королевской семьи Тили, как заядлая пьянчуга, опять узнает в кабаке? В столице сейчас трактирщики выкатывают бочонки с пивом, начинаются праздничные службы в храмах, и вечером будет фейерверк. Здесь, на окраине всего и вся, люди лишь пожали плечами. Король и его дети отсюда казались далекими, как небо.
Волнение, несколько дней грызущее сердце Тили, преобразовалась в безудержное ликование. Девушка хмыкнула, вбирая в себя это чувство – все какое-то разнообразие. Подобрала монетку и огляделась, чтобы сунуть ее трактирщику. И задумчиво нахмурилась, встретив пристальный, даже невежливый в своем внимании взгляд молодого солдата в потрепанной форме. Она прищурилась, мысленно перекрасила серо-зеленую ткань в алую, прилепила на плечи парню золотые эполеты, и, наконец, узнала одного из лейб-гвардейцев, охранявших заброшенную башню.
С неохотой отлепившись от Клома, Тили встала и прошла несколько метров, усевшись верхом на стул напротив солдата.
– Каков вираж, – сказала она. – Сменили, значит, дворцовые коридоры на бесконечный степной простор?
– Был вынужден, – неприязненно ответил он. – Меня выгнали из лейб-гвардии несколько лет назад.
– Что же вы натворили, капитан?
– Не смог остановить одну буйную девицу, которая с боем порывалась в дыру с забором, – мрачно ответил он, свежий шрам над виском его пульсировал.
– О, – только и смогла сказать Тили, вспомнив яростный голод хищного амулета, – как неловко получилось. Стало быть, вы меня ненавидите?
– Было дело. Но прошло столько лет, и за эти годы я понял две вещи. Первое: на смежных землях я нужен королевству куда больше, чем возле дырки с забором. Второе: вы умненькая девушка, госпожа Линк. Даже ребенком вы были весьма умненькой. Вы не стали бы швыряться магией в охрану без нужды, хоть и не принимали нас за людей. Тупоголовые позолоченные болваны так, кажется, вы изволили нас называть?
Тили мучительно покраснела, за спиной раздалось хихикание подслушивающих сказочницы Тапатуньки и гимнаста Татараса.
– Я прошу прощения, – сказала она, – за все.
– Меня зовут Натан, – ответил он. – Натан Кант.
– Прибыли из Ахтарты? – Тили кивнула на его свежие шрамы.
– Вчера. Там творится что-то небывалое.
– А именно?
– У дикарей появилось новое божество, которое гонит и гонит их на войну. Якобы удваивает силы варваров.
– Да что вы, капитан Кант, – не поверила Тили. – Откуда взяться новому божеству? В Ахтарте даже магов никогда не было, лишь слабенькие шаманы.
– Дикари необыкновенно агрессивны и сильны, – покачал головою военный, – и что-то с ними происходит...
Мелодичный перезвон колоколов церкви вдруг сменился набатом. Натан переменился в лице.
– Варвары! Здесь? Но откуда... – он рванул из трактира, даже не расплатившись. Тили побежала за ним.
С городской стены было видно, как по гладкому, тщательно выкошенному полю, к Книтску несется маленький и стремительный отряд дикарей. Развивались темные одежды, перебирали ногами выносливые жилистые лошади. В густом сумраке позднего вечера отряд был едва заметен, и то благодаря специальному освещению, которое наскоро наколдовали несколько городских магов-воинов, чьи скудные способности не востребовались в другом месте.
Нападающих, которые словно из-под земли выросли (как они вообще сумели добраться в такую даль от границ?) было так мало, что ситуация не вызывала серьезных опасений. Подумаешь! Кучка дикарей! С шутками и прибаутками городская стража вместе с расквартированными солдатами садились верхом, бряцали оружием, предвкушали рукопашную схватку. А то совсем скукота в этом провинциальном Квитскею
Можно было бы расстрелять варваров с городской стены, подпустив поближе, но мужчины жаждали приключений. Поэтому со скрипом распахнулись ворота, и сводный отряд полетел навстречу варварам.
Тили не волновалась ровно до того момента, как нападающие прошли сквозь более многочисленных защитников, как нож сквозь масло. За копытами их лошадей остались на скошенной траве нелепо раскинутые тела.
