Текст книги "Сияние дурной луны (СИ)"

Автор книги: слава 8285

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

И я решил, что сдохну, но сделаю это!

А во сне мне приснилась девочка Оля. Моя первая любовь.

К чему бы вдруг?

Это сейчас лето – это всего лишь три зарплаты, а раньше лето было целой эпохой. Раньше за лето можно было прожить жизнь – и не одну.

И за один месяц мы успели с ней встретиться, познакомиться и влюбиться друг в друга. Влюбиться до слез, до какой-то полуистерики. То лето мне запомнилось как самое жаркое и сияющее лето в моей жизни. Влюбившись, я находился тогда в таком психическом состоянии, что мог не есть по двое-трое суток и абсолютно не испытывать голода или даже желания съесть чего-нибудь. Ни до, ни после – никогда более не испытывал я ничего подобного.

И в тот золотой вечер, переполненный душным закатным сиянием, мы оказались с ней в надежном месте, наедине, в маленькой черной старой бане под огромным дубом… И она была вся передо мной, тонкая и воздушная, просвечиваемая насквозь золотым светом… а я целовал ее руки, и она сказала мне:

– Я твоя. Можешь взять меня.

И у меня внутри что-то словно отключилось, схлопнулось и застыло от этих слов.

Ничего у меня не получилось тогда. А вскоре ее увезли в город, а в городе мы жили далеко друг от друга. Поначалу мы очень много переписывались, и я даже строил планы побега, похищения и тайной свадьбы, но все это постепенно заглохло. Потихоньку зачахло и умерло среди букв на школьных листочках. Но последнее письмо было все же от нее. У нее был невероятно красивый почерк.

Мне хочется назвать свою первую любовь несчастливой, но я помню, как товарищ мой тоже был влюблен в одну девчонку, в то же лето, что и я, но она абсолютно не воспринимала его, и я видел, как он мучается, и поэтому считаю свой случай еще счастливым.

Но проклятой девственности своей я в том году все же лишился. Это было уже в последние дни лета. Оля моя уже давно уехала, и я к тому времени переломался и пришел в норму.

Как звали ту девчонку – я не помню. Она была деревенская и старше меня, и носила нам молоко.

Не знаю уж, как так вышло, но как-то раз она намекнула мне, что если я подарю ей одну штуку (какую-то бабскую хрень для волос), то она позволит мне снять с нее трусы минут на десять-пятнадцать.

Не знаю, почему я согласился, может быть, из-за интереса. Но уже на следующий день я эту штуку ей достал, и мы отошли подальше в сосновый лес, и она действительно оголилась. Не понимаю, как так случилось, что я был готов к… э-э-э… акту, но я был готов. Подрагивающими от нетерпения руками я снял с себя штаны, вошел в нее и, сделав несколько движений, неожиданно для самого себя кончил. Она встала, как-то воровато вернула трусы на место, оправилась и пошла по лесу, делая вид, что ищет ягоды. Я же сидел под сосной и, глядя на холодные синие облака, все никак не мог понять: это все? Я теперь мужчина? Или нужно сделать что-то еще?

Следующий день был хорошим – тихим и солнечным. Я стоял около машины, собираясь уезжать. И вдруг из тени жилой высотки, из-за куста, на солнечный газон вылетела целая стая разноцветных воздушных мыльных пузырей: пурпурных, голубых, зеленоватых прозрачных шаров. И тут же за ними выскочил ребенок и стал схлопывать невесомые пузыри ладошами. И, глядя на это, я ощутил, что душа моя освободилась от чего-то тяжкого. Освободилась и сладко вздохнула.

Вертолет пролетел в утреннем небе. Воробьи прыгали у детской песочницы.

Я воспринял все это как хороший знак, сел и поехал в деревню.

Оказавшись в деревне, я затаился. Я сидел и ждал, когда ОНИ пройдут мимо. Мой дом стоял прямо на дороге, которая вела к реке, единственной дороге в деревне, и каждый житель села хоть раз в день, но все же проходил по ней.

Я уже знал, что сделаю. И в своей душе я это уже сделал. Я ниспроверг конкурента. Он был уже уничтожен в моих мыслях. Осталось только совершить это в реальности.

Я не боялся и не сомневался, что было, наверное, впервые за всю мою жизнь. Я просто ждал их. Остальное не имело значения.

День был жаркий, душный. Невыносимо солнечный. Но уже после обеда облака стали затягивать небо, а к вечеру и вовсе погода испортилась.

Начал рваться ветер с реки. Небо потемнело. Летели редкие капли дождя.

Я думал – они уже не выйдут, но вдруг увидел их. Даже испортившаяся погода не заставила Ритку усидеть дома с бабкой.

Тепло одетые, они шли не спеша к реке, взявшись за ручки.

Сердце мое замерло. Я быстро вышел из дома и пошел за ними.

Они, не замечая меня, спустились вниз, под горку, и пошли вдоль берега к тополиному лесу.

Не зная, как поступать в таких случаях, я догнал их быстрым шагом и двинул курсанта по его коротко стриженной башке. (Я назвал его про себя Курсантом, потому что он был стройный, подтянутый, коротко стриженый и идеально выбритый).

Курсант такого явно не ожидал, согнулся и отбежал вперед. Ритка верещала и прыгала вокруг меня.

Ветер вспенивал волны на реке. Я снова попер на Курсанта. Между нами даже получился диалог. В моей голове было слишком много тестостерона и адреналина, поэтому я запомнил только это:

– А ты че?!

– А ты че?!

– Ну и все!

– Ну и все!

Ритка бросилась на меня, и я… я не хотел, просто она попалась под руку. Я пихнул ее, и она слетела с обрыва в воду. Окунулась с головой. Обрыв был невысокий, может, метр в высоту, берег сразу уходил круто вглубь. Она вынырнула, почему-то абсолютно молчаливая, и стала загребать к берегу. Сама выйти она не могла, берег был илистый, и нога тут же проваливалась по колено в прохладный ил.

Я кое-как вытащил ее. Вид у нее был страшен. Полные калошы хлюпали илом и речной водой. С фуфайки лились потоки воды, через плечо повисла длинная зеленая трава.

Когда мы вернулись ко мне, она пнула по моей калитке, и я открыл ее. Дома она со стоном и мучением принялась скидывать на пол разбухшую от воды одежду.

Я раздел ее. Пошел дождь. Сверкала беззвучная молния. Она вся продрогла, и я уложил ее в кровать.

– Рита, пожалуйста, послушай меня, ну, я… я плохо поступил, я знаю, но я клянусь тебе, я не хотел идти на это свидание! Я вообще не люблю ходить на свидания! Но мне ее подсунули. Блядь! Это звучит глупо, конечно, но это правда. Я к ней ничего не испытывал! Мы просто посидели и разошлись!

Мне самому было тошно слушать мой мерзкий лепет.

Она лежала на спине и смотрела на стену.

– Рита! Я тебя умоляю! Мне нужна только ты! Я только о тебе думаю!

Я не помню момента, когда я начал ее гладить, и тем более – когда поглаживания мои переросли в ласки.

Тело ее было холодное и жесткое, со вкусом и запахом речной воды. Я целовал ее всю и не мог остановиться, а она лежала и, замерев, смотрела на обойный узор на стене.

– Рита… я все… все… ты только… но это же глупо… ведь было бы за что… потому что ведь совсем ничего…

Я… овладел ей. Тело мое всегда однозначно реагировало на голую Ритку, а ведь она была вся голая в моей постели. Я не знаю, какой-нибудь высоколобый фрейдист точно бы определил название моей девиации, моего… психического расстройства, потому что вряд ли такое поведение считается нормальным, но чресла мои горели, и… ну, вышло что вышло…

Когда мы занимались этим, она всегда была влажная, но в этот раз – впервые – она была сухой… там. Но меня это не остановило, потому что сам я уже потек (как текут гомогеи на… на что они текут, я не знаю, никогда об этом не задумывался, на негров с хоботами до колен?).

Я все шептал ее имя и прижимался губами к ее холодным и мертвым губам. За все время она даже не посмотрела на меня. Как резиновая кукла, она распадалась в моих руках.

И только под конец она стала влажной, щеки ее покраснели, а дыхание стало горячим. Но в тот момент, когда она начала что-то чувствовать, в тот момент я уже кончил.

А она все так же лежала и смотрела на обои.

– Рита… – прохрипел я. – Рита, посмотри на меня. Ну взгляни. Ну, пожалуйста. РИТА!!! – не выдержав, гаркнул я ей прямо на ухо.

Она испугалась, вздрогнула и взорвалась.

– Уйди от меня! Уйди! Че ты на меня улегся?! Че ты меня мнешь?! Ты меня всю измял! Пошел нахер, скотобаза! Уйди! Ненавижу!

Она оцарапала меня, ударила локтем, коленом и лягнула – и сделала это все одновременно. Вскочила, спрыгнула с кровати на пол, но запуталась в упавшем одеяле и с грохотом, как мешок костей, бахнулась на пол.

Дождь шумел за окном, и в темноте дома раздался тихий вой:

– Убилась из-за тебя, идиота! И-и-и-и… Мамочки, как больно! О-охо-о… Козел проклятый, не мог в город нормально съездить! Проститутошную-шалаву-шмару-суку по театрам водил… машину разбил… болит локоть, козел! Гондурас ты, вот ты кто! Зачем машину разбил? Она мне нравилась!

– Тебе же Лексус нравился…

– Пошел ты в жопу-у-у-у!

Я поднял ее и вернул в кровать.

– Холодно мне! Простыну-заболею-умру… воспаление легких! Утопить меня хотел! Зачем связалась с психопатом?

Я укрыл ее тяжелым пуховым одеялом. Она завернулась в него вся и отвернулась к стене.

– Рит, ну не плачь, а я тебе завтра суши привезу. Честно! Самый большой и дорогой набор!

– Да сушами одними ты теперь не отделаешься, кобель! – пробурчала в стену пуховая гусеница.

Я успокоился и лег рядом. Было тихо. Только шум дождя за окном.

Я уже засыпал, как она вдруг повернулась ко мне.

– Вова, ты спишь?

– М?

– Спишь? Слышишь меня?

– У…

– Я вот что тебе скажу. Ты меня слушаешь? – голос ее звучал абсолютно нормально, свежо, как и всегда. – Если ты еще раз, ты слышишь меня, еще раз я узнаю, что ты кинул меня с какой-то хуесоской, я тебя… когда ты спать ляжешь, я тебя спящего в кровати бензином оболью и подожгу, ты меня понял?

– Угу…

– Ну вот и все! Мы договорились с тобой!

А дождь за окном становился все сильнее и сильнее…

========== Глава 10 ==========

Дождь шел всю ночь – и уже лил все утро. Мы сидели на веранде. Я на крыльце, а она – на лавке у стола.

Молча я разглядывал, как намокает береза под потоками теплого дождя.

Первое время Ритка отрывала цветочки флоксов, белые и розовые, и высасывала из нежных хоботков сладкий нектар. Потом это ей надоело, и она нашла под лавкой в пакете с макулатурой сборник скандинавских кроссвордов.

– Крестословица… – задумчиво прочитала Ритка и нашла чистую, не разгаданную страничку. – Сейчас все решу, ну-ка! – она встала, зашла в дом и вышла с карандашом. – Таксь! Линейка в градуснике. Фигня какая-то! Вовик! Линейка в градуснике?!

– Шкала… – не оборачиваясь, ответил я.

– Шка-ла. Подходит, повезло тебе! Дальше. Злобный отпрыск Адама. Вовик!

– Каин.

– Ка… угу. Яичница, «взирающая» со сковородки… – она застыла на мгновение. – Капец какой-то! – прошептала она. – Вовик!

– Глазунья!

– Угу. Талант. Три буквы.

– Дар, может?

– Может! Героиня Франции Жанна Ды… – она постучала карандашом по пухлой губке. – Жанна Ды…

– Дарк.

– Жанна Дыдарк? Что за нафиг? Ни одного человека в мире не могут звать Дыдарк! Даже француза! Херня какая-то! Еще, главно, сорок тыщь разыгрывают! Брешут, наверно?! «Разгадайте сканворд и выиграйте приз! Смс пятнадцать рублей!» Ага! Счас! Разбежалась! Какая-то очередная мутная московская контора! – она грубо перевернула страницу, надорвав ее, и, прищурившись, прочитала мелкий адрес: – Адрес редакции: Москва, улица Малая… Малая… Ну конечно! – она швырнула журнал в ведро с березовой корой. – Если Москва, то, значит, точно обман! Они-ж все такие противные, москвичи эти, только и норовят обмануть кого-нибудь!

Она выгнулась и потянула руки к потолку. Я невольно засмотрелся, как ее твердые соски выпирают из белой футболки.

Она крякнула, встала и подошла ко мне.

– Когда дождь в деревне, так тоскливо… – проговорила она, уперев колени мне в спину. – Пойдем, посексимся, один фиг делать нефиг! – она провела ладонью по моим волосам и как кошка плавно втекла в дом. Я подскочил и юркнул за ней.

Закрыл дверь, занавесил окна. Она подошла к умывальнику и стала мыть посуду. Я обнял ее со спины, прижал к себе, но она решила поломаться.

– А знаешь, что, – заговорила она, отталкивая мое настойчивое тело. – Я передумала! Все отменяется.

Я замер.

– Да-да! И не смотри на меня так! Покуда не принесешь справку от врача, что ты чистый и не болеешь венерическими болезнями – о сексе можешь забыть! Вот так вот! – кивнула она и хрумкнула свежим огурцом. – Хочешь огурчик? Не хочешь – как хочешь.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом! Че ты там подцепил от этой своей шалавы театральной? Может, сифилис какой?!

– Это я-то? А ты со своим курсантом шарилась ночью по кустам? Может, ты тоже… с заразой… от него?

– Я? Нет, ну эта наглость твоя, конечно, невообразимая! Да я с ним пошла, только чтобы тебе отомстить, козлу! Все! Если приспичило тебе, кулачком поработай, и все пройдет.

– Ах ты!

Она была в футболке и шортах, а я уже был голый, меня возбуждало быть голым, когда она одета. Я схватил ее и повалил на кровать. Горячо и страстно она начала вывертываться из-под меня, но я был сильнее. И опять ее этот хохот раздался в комнате. Сладкий и звонкий девичий смешок, который тут же становился все ниже, опускаясь в грудь, пока не переходил в гогот психанутой маньячки.

Я сел на нее, схватил ее руки, сжал запястья и вытянул их вперед. Навалился на нее, и мой горячий член прижался к ее красному смеющемуся лицу.

– О-хо-хо-хо-хо-о-о! – придурялась она, сведя глаза в кучу.

Я всунул член ей в рот, и она принялась работать головой. Меня возбудило это, и я сам стал двигать тазом. Она дернула головой, вздохнула воздуху и, оскалившись, опять засмеялась. Высунула язык, облизала член и сама проглотила его.

Не знаю, что случилось со мной, может быть, мне хотелось мести за ее интрижку с курсантом, и я навалился на нее, пока не ввел член до конца в ее глотку и не прижался лобком ко лбу. Она замерла. Лицо и глаза ее покраснели. Слеза скользнула по виску, шея вздулась. Она дернулась. Но я не шевелился. Она начала трястись и вырываться, но я крепко держал ее. Она стала биться, и только тогда, выждав пару секунд, я поднял пах, и она со стоном вздохнула воздуху. Обслюнявленный член прижимался к ее покрасневшей щеке. Головка размазывала слезу на виске.

– Ты нахера душишь-то меня, идиот?! – дико вращая глазами, прохрипела она мне в живот.

Я подождал, пока она не придет в норму, и опять дал ей член, но больше уже не доходил до крайности.

Она сделала все до конца, и я свалился с нее. Она встала, и я лег на ее место на спину. Она выпила воды и умылась. Внимательно осмотрела меня и долго еще говорила с кем-то на веранде по телефону. Потом зашла и спустила с себя шорты.

– Поласкаешь меня?

Я улыбнулся.

Она залезла на меня, села мне на рот и взяла за волосы.

Я ласкал ее языком и не спеша дрочил себе свободной рукой. Она держала меня за волосы, медленно разогреваясь, и все было, как обычно, но вдруг она поднялась и перевернулась лицом к моему животу.

– Давай теперь так, – сказала она и села мне на все лицо, полностью закрыв его и перекрыв мне воздух.

В первые мгновения мне понравилось это, и я решил терпеть без воздуха как можно больше.

Не знаю, сколько я вытерпел, но когда терпеть уже было невозможно, я дернулся, давая ей понять, чтобы она привстала и освободила меня. Но Ритка только еще сильнее надавила на меня всем своим телом.

Мне стало не по себе! Я начал дергаться. Я мог ее ударить, но все же бить ее не хотелось, но и воздуха необходимо было глотнуть. И когда я почувствовал, что потеряю под ней сознание, она приподнялась, и я со стоном вздохнул.

– Рима, ты чего?! – наверно от шока и кислородного голодания я перепутал ее имя.

– Рима?! Кто это такая Рима? Очередная твоя театральная шалава?

И она со всего размаху шлепнула мне ладонью по члену. Дикая вспышка ослепительной боли скрючила меня.

– Рита, пожалуйста!

– Ах! Теперь «Рита, пожалуйста»?! Вот как мы заговорили?! А как я только что не задохнулась от твоей сосиски в горле?! А? Неприятно, когда тебя самого душат?! А?

– Рита, прости!

– Прости! Я терпеть не могу, когда меня душат! Нормально тебе? Понравилось?

– Я больше не буду тебя душить, прости!

– Ну, посмотрим-посмотрим, как ты не будешь!

И она опять стала опускаться мне на лицо. Я дернулся.

– Да не буду больше душить. Не бойся. Я просто хотела, чтобы и ты понял – как это фигово, когда душат.

Кончала она, как всегда, бурно. Стоны ее – то тоненькие, жалостливо-сладкие, то дикие и рычащие, вдруг оборвались, глаза закатились, и ее затрясло. Она упала на меня, и уже последние разряды оргазма добивали ее, когда она лежала на мне.

Потом все затихло. Она слезла с меня и легла рядом. Лежала на животе, левую руку подложив под себя, а правую согнув в локте над головой. Кажется, она спала, а я любовался ее задницей. Дождь почти утих, капли перестали волновать лужи, но вдруг из леса пришла белая пелена, и все опять зашумело и забурлило.

Я гладил ее по заднице и вдруг спросил:

– Рит, а Рит, а у тебя было с девушкой?

Ритка открыла один глаз.

– Ну, я имею в виду – с лесбиянкой.

Ритка открыла второй глаз и моргнула:

– Ты что – дурак?! Я баб ненавижу!

Я замер.

– Я на дух не переношу этих куриц тупых! Как выдумаешь же че-нить!

– А… – заикнулся я.

– Все. Я только задремала.

И она обняла меня, устроилась получше и опять закрыла глаза.

========== Глава 11 ==========

– Вовик!

Дождь шел так долго, что из летнего превратился в осенний. Из теплого и веселого – в тяжелый, холодный и неуютный.

– Вовик, ты слышишь меня?

Еще не было и шести утра, и темнота за окном пугала своей железобетонной монументальностью, своей бесконечностью. В доме замерла такая тишина, что я иногда специально производил некий шум, стучал по гипсокартонной стене или по окну, чтобы создать хоть какой-то звук и проверить – не оглох ли я.

– Вовик. Короче, это полный трындец!

Выглядела она завораживающее. У белых волос ее появились темные корни. Но это делало ее в моих глазах еще лучше. Короткая густая прическа ее всегда была немного растрепана и не боялась беспорядка, но сейчас на голове ее творилась полная чума. И вид ее был такой, словно она всю ночь билась с нечистью в Проклятом Доме.

– Вовик. Я беременна!

Рассвет все никак не мог начаться. Я почему-то решил, что когда рассветет, то станет полегче.

Она долбилась в дверь руками и ногами, и я вылез, завернутый в одеяло, и впустил ее. Одета она была во что-то абсолютно идиотическое, но даже и это не портило ее.

Какая-то спортивная хлопчатобумажная толстовка и штаны, все единого, зеленого цвета… такого цвета масляные розочки на тортах. А под этой безразмерной фуфайкой она надела еще пару разноцветных футболок, которые вылазили и маячили кто во что горазд.

Она уселась на стул у холодильника, а я с закрытыми глазами рухнул на кровать у окна и получше завернулся в одеяло. Нас разделял стол.

Она сжалась и, грызя чехол телефона, задумалась о чем-то, диковатыми глазами смотря в пустоту.

– Вовик! Ну, это трындец, ваще! Скажи что-нибудь?! – взорвалась она, выйдя из ступора.

– Что ты хочешь услышать? – хрипловато спросонья пробубнил я. – Чаю хочешь?

– Какого чаю?! Ты дурак вообще-то, что ли, или че?!

Я молчал.

– Кабздец! – протянула она, сложилась пополам и уткнула лицо в колени. – А че ты сидишь?

– А что мне делать? – спросил я с закрытыми глазами. – Обойти вокруг дома?

– Иди к бабке моей. Сдавайся.

Эта новость вмиг разбудила меня.

– Нет! Ты что! Я не пойду к ней! Она злая и старая. Она меня ненавидит! – я почему-то перешел на шепот.

– Нет, иди, я сказала! – она тоже почему-то перешла на шепот. – Иди и все ей рассказывай!

– Я ее боюсь! Я не пойду!

– И я тоже не пойду! А ты иди! Ты же мужчина.

Я застонал и повалился на кровать.

– Она как узнает, она тебя палкой пришибет! Убьет тебя ночным горшком. И ей за это ничего не будет! Она старая, а таких не садят!

Я тяжело вздохнул, получше укутываясь в одеяло.

– А потом ты будешь объяснять все моей матери. Она вцепится в тебя как клещ и высосет мозг из ноздрей!

– Может… это еще не точно?

– Ты офигел?! – она прыгнула на меня, и я крякнул. – Ну просила же тебя по-людски! – она начала трясти меня. – Предохраняйся, ну чего сложного?! Нет! А теперь все! Теперь трындец! Залетела!

Она успокоилась, легла рядом и замерла. Снова пошел дождь за окном.

– У меня подруга одна есть, и когда она забеременела – ее положили на сохранение в роддом, и она там долго лежала… – заговорила Ритка. Я слушал ее с закрытыми глазами, понимая, что спать она мне больше не даст. – Прям реально долго. А муж ее в это время по бабам блядовал. Я так на него посмотрела-ни кожи, ни рожи, кто с ним пойдет, какая дура?.. – она задумалась. – А у этой подруги был такой огромный живот! Такой огромный! Блин! Хочется свежих огурцов со смородишным вареньем. Вовик!

– Отстань! – я дернул плечом. – Дай поспать чуток! Мне еще к твоей злобной бабке идти сдаваться!

Она притихла на время, и дождь за окном тоже утих.

А через пару часов тучи рассеялись, и взошло яркое и умытое солнце нового дня.

========== Типа какой-то эпилог, что ли ==========

Ритка проснулась от того, что у нее замерзли зубы. А может быть, ей это только приснилось. Хотя кончик носа горел ледяным пламенем. Она поежилась и заползла под одеяло, но даже там чувствовалась прохлада комнаты.

Было уже утро. Холодное желтое осеннее солнце вставало где-то… непонятно где, где-то за деревней, ярко освещая и ледяные синие облака на горизонте, и бездонное голубое осеннее небо. Верхушки берез горели ярким золотым сиянием.

– Да чё ж так холодно-то? – Ритка шмыгнула носом и нажала клавишу на обогревателе.

– Мама, а где еще корм для Джесси? – с пустым пакетом собачьего корма, в трусах и майке, дрожа и стуча зубами, спросил Илюша.

– Там… в нижних ящиках, в столе, в углу… – отозвалась Ритка, поворачиваясь на бок к стенке. – Ну-ка! Ну-ка, подойди ко мне! – вдруг встрепенулась она. – Господи! Да ты же весь синий уже! Босиком! По ледяному полу! Быстро залазь под одеяло ко мне!

Мальчик залез, и она накрыла его тяжелым пуховым одеялом.

– Ноги как лед! Руки! Губы синие! Ну, ты чего?! – застонала она и засунула ледяные ладошки себе между бедер. – Ох ты дурнэ! Вот если заболеешь – я тебе сама пришибу!

– Э-кхе-кхе…

– Вот-вот! Вот только попробуй! Отвезу тебя к злому врачу, будет тебе больные уколы ставить! Блин! Да чё ж так холодно-то? М? – она потрогала холодный бок обогревателя и пощелкала клавишу. – Я вас поздравляю, – объявила она. – У нас сломался калорифер!

– Калорифер… – тихо и загадочно повторил Илюша.

Ритка щелкнула выключателем на стене.

– Я вас поздравляю – у нас вырубили свет! – сказала она, смотря на лампочку.

– Мама! Ма! Это генерал к военным приехал. Генерал отключил свет! У них учения! Мы вчера с Димкой видели, как они по лесу везли ракету!

– Да нет, зайчик, не думаю. Это просто где-нибудь елка упала на провода, и все вырубилось.

– И когда включат?

– Ну откуда ж я знаю. Как починят, так и включат!

Шипя и дрожа, Ритка принялась одеваться.

– Мама, ты куда?!

– На кудыкину гору! Печку топить! А ты лежи! Грейся! Еще раз пройдешь босиком по полу – выдеру как Сидорову козу!

– А кто такая сидоровая коза?

– Узнаешь! Это ты будешь такой, если не будешь меня слушаться!

Потуже завязав халат на поясе, Ритка прошла в соседнюю комнату, где была печка.

– Блин! И пельмени все растаяли! Ну что за нафиг! – сказала она, заглянув в темное молчаливое нутро старого холодильника.

Собака, джек-рассел-терьер, скуля шкрябала лапой входную дверь, и Ритка выпустила ее на улицу.

– Ну конечно! Вон изморозь на траве! – сказала Ритка, отодвинув жалюзи и глядя в окно. – И вода в бочке замерзла! Пять градусов в доме! Конечно!

– Сколько?

– Цыц там у меня! Сколько?! Сколько нужно! – Ритка присела к печке. – Хорошо, что папа заранее печку зарядил, только поджечь осталось.

– Я подожгу! Я хочу!

– Я тебе подожгу! Пока дом не нагреется – с кровати не вставай!

Ритка почиркала зажигалкой, и вскоре печка весело загудела и разгорелась.

– Блин! И телефоны-то не зарядить!

Комната была небольшой, и уже через десять минут температура поднялась на пятнадцать градусов, а потом и вовсе стало жарко.

– Все! Можешь вылазить! Одевайся и иди сюда, кашу будем есть!

Помешивая манку в кастрюльке на печке, Ритка сказала:

– Посмотри хоть новости, что ли. Хоть че в мире делается, – она щелкнула чайник. – Блин! Света же нету!

Сидя на кровати у окна, Илюша полез в телефон.

– «В Крем-ле зая-вили, ч-т-о США не имеют ни-какого пра-ва вмешивать-ся в…» Ой! Все потухло! Батарейка села!

– Ладно. Хоть не взорвали никого, никого не убили, никто знаменитый не умер, и то хорошо.

Каша подоспела, и Ритка поставила на стол две дымящиеся тарелки, в центре которых таяли золотые кусочки масла.

– Ма, а ты была в США?

– Во-первых – не болтай ногами. А во-вторых… нет… не была.

– А хотела бы?

– Нет, не хотела бы.

– А почему?

– Да че там, в этой Америке? Гамбургеры эти вонючие, и негры бегают с автоматами, всех стреляют, гангмены всякие!

– А куда бы ты хотела?

– В Европу. В Италию, во Францию. Там красота, культура, история! Замки всякие старинные.

– А я бы хотел в Америку. В Нью-Йорк! Там живет человек-паук!

– Ешь давай. Вырастешь – поедешь.

– Ваш сосед – дружелюбный человек-паук! А я бы свозил тебя в Европу.

– Вот спасибо, миленький. А то папа твой уже третий год никак не может нас на юга свозить, – вздохнула Ритка.

В холодильнике раздался грохот. Мальчик вздрогнул.

– Это лед упал. Морозилка оттаивает, – успокоила его Ритка.

Илюша отставил тарелку.

– Чтоб все доел! Смотри у меня!

– Я наелся! – поморщился мальчик.

– Доедай. Там на донышке тарелки тебя ждет сюрприз.

Мальчик как-то недоверчиво поглядел на мать, собрался с силами и осилил остатки.

– И где сюрприз, мама?!

– Какой сюрприз? – задумчиво проговорила Ритка, следя за закипающей водой для чая в кастрюльке на печке.

– Ты сказала, что на дне будет сюрприз!

– А… ну вот. Видишь, грибочек нарисован, это и есть сюрприз! – подмигнула Ритка.

Илюша нахмурился, чувствуя обман.

– Щас… у меня где-то шоколадка была… – Ритка зашла в спальню и из-под подушки выудила полплитки молочного шоколада. – Вот сюрприз. Пойдет?

Лампочка весело вспыхнула, и холодильник дернулся и задрожал.

– У-р-а-а-а-а! – закричали они в два голоса.

– Ставь быстрей телефоны на зарядку! Фу, как жарко! Вот мы с тобой натопили! Мы молодцы!

– Ага! Прямо Африка! – улыбнулся Илюша.

Наевшись, они улеглись на кровать у окна. Илюша принес книжку про динозавров.

– «Стегозавр – травоядный динозавр», – позевывая, без выражения читала Ритка. – «Уникальный вид динозавров, который запоминается своим необычным строением тела. На спине и хвосте у него расположены своего рода пластины, напоминающие листья тополя либо лавра.» Ой, – опять зевнула она.

Илюша завороженно слушал ее, прижавшись к материнскому плечу.

– Мама. Ма! А ты бы какого динозавра выбрала? Тиранозавра или стегозавра?

– Ой, я не знаю, миленький.

– У тиранозавра преимущество в том, что у него большие зубы и высокий рост. Но у стегозавра длинный хвост с колючками, и он может ударить хвостом. Не знаю, кого выбрать, они оба крутые!

– Если они такие крутые, то че ж они умерли тогда все?! – Ритка захлопнула книжку.

– Ма. Ма-ма!

– Да, зайчик, – с закрытыми глазами проговорила Ритка.

– А один раз одна тетя в магазине сказала, что я «херувимчик». Кто такой херувимчик?

– Я не знаю, сладенький, какой-нибудь сказочный персонаж…

– Ма! Ма-ма! Ну читай дальше! Там скоро пойдет про подводных динозавров, это интересно! Ма!

– Мама хочет вздремнуть немного! Ты тоже вздремни чуток.

– Я не буду спать днем! Только дураки спят днем!

– Молодой еще, глупый… – сонно прошептала Ритка.

– Можно, я пойду погуляю с Джесси?

– Только оденься потеплее. И далеко не уходи! И в лужи не лазь! Промочишь ноги – пришибу!

– Ладно…

– Будет тебе тогда «ладно»!

Выспавшись, Ритка выдумала сходить в лес за грибами, чтобы скоротать время до вечера.

К тому времени уже немного потеплело. Они вдвоем и плюс собака шли по тропинке по лесу сразу за деревенскими домами.

– Ма, а когда папа приедет?

– Ну, смотри, сладкий. Он до пяти сегодня работает, да часа полтора-два ему сюда ехать, да еще с полчаса накинь ему на супермаркет. Вот и считай: пять, шесть-семь, восемь. Вот, часов в восемь, когда темнеть начнет.

– Это еще очень долго… – вздохнул мальчик.

Они встали около ржавых кривых ворот, огораживающих заросший участок. Его купили недавно и, видно, в этом году уже не успевали поставить дом – кучи песка, гравия и поддоны с кирпичами тихо спали до следующего лета.

– Смотри! Вон какой белый гриб! – сказала Ритка, показывая через сетку.

– О-го!

– Давай пролазь туда! Срежь его! И вон еще один!

– А можно? Это же чье-то чужое!

– Да мы быстро. Давай!

Она отогнула ржавую половинку ворот, и мальчик пролез на участок и начал срезать грибы. В мгновение ока у него набралась целая корзинка.

Они вышли из леса на крутой речной берег, переполненный свежим солнечным ветром, и осмотрели добычу.

– Вот этот маленький белый, смотри какой красивый!

– Ага! А вот в этом живет червяк!

– Сфотай меня с этим грибом. А я тебя. Нет. Давай я тебя. Встань вот так, против солнца!

И Ритка принялась щелкать телефоном.

Вечером они вышли встречать отца. Медленно пошли по дороге к трассе, ему навстречу. Несколько раз собирался идти дождь, но так и не пошел.

К всеобщей радости, Вовик вырулил из-за поворота вовремя. Ритка села рядом с ним, а мальчик забрался назад и принялся рыться в пакетах.

– Да думал, я умом тронусь, пока из этого города выберусь. Два часа сюда ехать, и там два часа стоял, пока вырвался с этих улиц. Там же жесть сплошная! Одни менты с эвакуаторами! Везде аварии, дебилы всякие, фуры эти! Ну, а вы как? Топили баню?

Баню ему пришлось топить самому. Но тут тоже все получилось быстро. Пока выкладывали покупки на стол и распихивали их по холодильнику, вода в котле уже нагрелась.

Первами мылись Ритка с Илюшей. Он стоял, пританцовывая, в тазу, а она намыливала его.

– Не трясись! Трясучку заработаешь!

– А я не трясусь. А Джесси будем мыть? Ой, сорока!

Вымыв сына, она завернула его с головой в простынь, высунулась на улицу и крикнула:

– Забирай личинку!

Закусив коньяк соленой семгой, Вова вышел из дома.

– Он мокрый и распаренный. Неси его быстрей домой! Только прямо быстро – чтоб не застудить! Вот, держи личинку! – и она протянула ему живой крахмальный сверток.

Вовик быстро пронес его по темному холодному двору и занес в теплый, ярко освещенный дом, усадил на кровать и накрыл одеялом.

– Ладно, ты тут сиди, а я пойду помоюсь.

– Дай комиксы!

Вова протянул купленный в городе журнал.

– И лимонад. И печенье! Нет! Не это! С начинкой!

Ритка сидела в предбаннике, бесстыжая, распаренная, розовая, вся пахнущая ягодным японским шампунем.

Вова сбросил с себя ненавистную одежду и принялся мыться. Она подошла к нему и стала намыливать ему спину.