Текст книги "Сияние дурной луны (СИ)"

Автор книги: слава 8285

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Мама дорогая! Это что на ней надето? – нагнувшись и покачивая задницей, проговорила она. – Халат «прощай молодость»?

Я молча подошел, взял ее за бока и прижал ее зад к себе.

– Это че за простипома к тебе ходит? М?

Я нагнулся и поцеловал ее гибкую загорелую спину, но она вывернулась:

– Че за шалава?

– Да так… старая знакомая…

– Да хватит врать-то! – она оттолкнула меня, схватила яблоко с комода и впилась в него зубами. – А ты не улыбайся, – пригрозила она. – Я тебе все глаза выцарапаю! И сосок твоих расфигачу. Блин! – захныкала она и бросила надкусанное яблоко в раковину. – Х-м-м-м… От этой жары я вся сонная. Возьми меня на ручки, отнеси в кроватку.

В этой комнате была тень, и мы улеглись на кровать под окном в надежде уловить хоть небольшой ветерок. Выцветший градусник на стене показывал плюс тридцать три в тени. Овод ползал по москитной сетке.

У меня встал, и я начал пальцем тереть ее щелочку между ног.

– Ты горячий… жарко… хм… нет… успокой свои руки… – не открывая глаз, сонно прошептала она. – Ах! Ну нет же! – она, не глядя, шлепнула ладонью мне по щеке. – Ложись тоже спать, малыш… Будь умненьким мальчиком… Пожалуйста…

И я не помнил, как уснул.

От стука в дверь я проснулся моментально. За окном была тьма.

– Рита, ты тут? – спрашивал незнакомый женский голос за дверью. – Бабушке плохо, она тебя потеряла, почему ты домой не идешь?

– Блядь! – подскочила Ритка. – Уже ночь, пиздец! Меня бабка кончит! Ё-о! Где трусы-то мои? – она заметалась по комнате, гремя пятками. – Да-да, тёть Валь. Иду я, иду домой!

Мы быстро оделись и выскочили из дома.

Было уже где-то в районе двенадцати, и только сейчас мир начал погружаться во тьму. А за рекой – над темной тайгой – все еще горело мутноватое оранжевое марево заката, от солнца, заползающего под землю.

Мы подошли к ее дому и встали в сторонке.

– Блин! – накуксилась она. – Я не хочу туда идти! – она топнула ножкой. – Старуха мне все жилы вытянет! А все ты виноват!

– Я? – усмехнулся я.

– Конечно! Напоил меня, накормил, развратил, усыпил!

– Я?!

– Похотливо насладился моим невинным прекрасным телом! Хам, сволочь, эксплуататор и монстр! – она ладонью убрала мои волосы со лба направо. – Или наоборот, так тебе лучше? – задумалась она и опять стряхнула волосы на лоб. – Ой! Ну все! Я побежала! Чмоки!

Она чмокнула меня в щеку и побежала в дом.

Бабка уже встречала ее на веранде. Зажегся яркий свет, и я увидел стены, обклеенные газетами, стремянку и ворох пленки, которой накрывают грядки, в углу.

– Ух ты зараза! Шаланда ты! – зло начала бабка. – Где была? Где шлялась? Шаланда! Я в милицию уже позвонила!

– Ой, ну все. Ну пришла уже, че ты?! – отмахнулась девушка.

– Пришла! Целый день тебя нету! Где ты? Что ты? До ночи шляешься неизвестно где! Позвонила матери, все рассказала. Приедет, заберет тебя к чертовой матери в город! Нечего мне тут нервы мотать! А может, ты пила? Ну-ка! Дыхни!

Ритка как-то презрительно оглядела бабку, повернулась к ней спиной и вдруг звонко пукнула. Старуха замахнулась на нее своей клюкой, а Ритка согнулась пополам в приступе хохота. И так, все время хохоча и прикрывая лицо ладонями, прошла мимо бабки в свою комнату.

Я обошел дом и встал у невысокого старого забора. Тут уже начинался сосновый лес. Первые огромные звезды появились на небе. Маленькая речка на дне высокого обрыва заснула и совсем остановилась.

В комнатке вспыхнула голая лампочка под потолком. От меня до открытого окна было шагов пять и еще кусты малины.

Она закрыла дверь и стянула с себя футболку. Перекинула ее через леску на потолке. Подошла к старому зеркалу, взялась за грудь, завертелась, осматривая себя. Зевнула, стянула шорты и натянула крошечные стринги, и только сейчас задернула шторы.

Лампа горела недолго и вскоре погасла. Она убрала занавеску, сонно осмотрела ночь за окном и улеглась.

Бесконечная сладкая нежность задрожала во мне.

– О, Джульетта, Джульетта! Милая Джульетта! Никого нет в мире прекраснее тебя! – улыбаясь, прошептал я. – Ну почему же эта ночь так коварна со мной? Почему я не могу вдоволь насладиться твоей красотой? О, как жестока эта ночь! Эти звезды могут смотреть в твое окно и наслаждаться тобой, а я не могу! Эти сосны могут любоваться тобой, а я не могу! И даже вот эта малина может заглянуть в твое окно! Все, кроме меня, – я вцепился в старые, покрытые мхом штакетины забора. – Ты спишь сейчас там, голая и загорелая, на белых крахмальных простынях, ты спишь и видишь сладкий сон, а сердце мое горит и умирает! Летняя ночь только началась, а мне уже нужно идти домой. И вот – чудо проходит мимо меня! Как же это жестоко! Хм… Стоп! А какого хуя, спрашивается, мне нужно идти домой? М? Ну-ка!

Я огляделся по сторонам, но если и был в округе кто-то, то разве только лешие и кикиморы в темном лесу, и я легко перемахнул через забор. Собака была на другой стороне дома и не могла видеть меня.

Она спала тут же, на кровати под окном, на левом боку, зажав бедрами красную подушечку в форме сердца. Я оторвал стебелек молодой конопли и провел ею по ее спине.

– Ой! Ты тут?! Как ты тут оказался?! Ты пролез через забор? Тебя покусает собака! Что ты?! Ты ненормальный! Бабка задолбала уже! – жарко и радостно зашептала она.

Она обхватила мою шею руками и принялась жадно целовать. Потом отстранилась и осмотрела:

– Ты оброс, – сказала она и провела ладонью по моим волосам. – Тебя подстричь надо. Я сама тебе подстригу! Ой, нет! А, впрочем… знаешь что? – она серьезно задумалась. – Ты пообещай мне вот что! Ты сделаешь для меня одну очень важную вещь?

– Какую?

– Да только ты поклянись сначала!

– Хорошо, клянусь, я все сделаю.

Она улыбнулась.

– Это очень важно для меня. Хорошо? Пожалуйста! Прямо сейчас… – глаза ее забегали, она что-то усиленно обдумывала. – Ох, вот. Послушай. Это важно… – прошептала она мне в лицо и замолчала. – Сорви цветок с клумбы.

Я моргнул, отлип от окна и наклонился над клумбой. Пурпурно-синий цветок анютиных глазок первый попался мне в руки, и я вернулся с ним к окну.

– Сорвал? Вот молодец! – она улыбнулась. – Понюхай…

Кончиком носа я дотронулся до цветка.

– А теперь… Но смотри, ты мне обещал! А теперь съешь его!

Языком я дотронулся до пурпурного лепестка и принялся растирать его зубами в сладкую кашицу.

– Ой! Бабка!

Она рухнула на кровать, а я нырнул вниз, под окно.

– Что ты? С кем ты тут разговариваешь? – спросила старуха, открыв дверь.

Она вскочила с кровати и кинулась к дверному проему:

– Баба… баба… Ну, баба! Я сплю! Что ты?! Ну, нет! Ну ты нормальная, вообще, нет?!

– Не пихайся! Да ты не пихайся! Я сама тебя так пихну! Совсем обнаглела!

– Баба! Ну я голая! Я уже сплю! Закрой, пожалуйста, дверь! По-жа-луй-ста!

Припав к напитавшейся солнцем стене, я слышал возню за обладание дверью. Из-за угла беззвучно вышел вороватого вида рыжий кот и недовольно посмотрел на меня.

Мы сидели с котом молча…

– Все! – вскрикнула она и захлопнула дверь.

– Я тебе повсекаю! В моем доме живет и еще всекает мне тут! – гудела бабка.

– Заебала! – прошептала она, закрыла дверь, подперла ее маленькой тумбочкой и села на подоконник.

Ее стоячая грудь и плоский живот были идеальны в этом густом лунном свете. И если бы тут росла плакучая ива, а не сосна, и если бы у нее были длинные волосы, она бы была натуральной русалкой, вышедшей ночью из озера, чтобы обольстить и погубить ночного путника.

– Что ты?.. Ты еще здесь? Что ты делаешь? Зачем ты ешь этот цветок? Господи, как я устала! Так вот знай же! Я давно хотела сказать тебе… Это так глупо – есть цветы! Вот так и знай! Пообещай мне, что никогда больше не будешь есть никакие цветы! А впрочем… Впрочем… Знаете что, мистер! Делайте, что хотите! У меня болит голова, и делайте, что хотите! А лучше всего – разбегитесь и сбросьтесь в речку вниз головой с обрыва. Да! Утопитесь! Вы скучный и вы мне надоели, и я вас больше не люблю! Я не знаю, что вы там обо мне подумали в своей голове, но я вовсе не такая! Подите прочь, хамло!

Я сделал пару шагов назад.

– Да постой ты! – улыбнулась она. – Иди ко мне!

Я подошел.

– Пососи мой язык! – она обняла меня и высунула кончик влажного языка. Сейчас, серебряной лунной ночью, он был похож на клубнику, и я принялся усердно сосать его. – А теперь дай мне свой! – она раскрыла мне челюсти и всосала в себя мой язык.

Я стал ласкать ее выгнутую бархатную спину. Она влажно задышала.

– Ты вся голая? – хрипло спросил я.

– Нет, я в стрингах.

И она встала на колени на подоконник и вытянула руки, показывая себя. На ней были только крошечные бордовые стринги.

– Хочешь, покажу? – улыбнулась она.

– Да… – улыбнулся я.

Она приспустила трусики и показала аккуратную выбритую щелочку. Я тут же дотронулся до ее лобка.

– Нет! Ты смотри глазами, а то сразу лапать! Что за наглость вообще?! Все! – она прикрылась. – Кино закончилось. Гуд бай! – она слезла с подоконника, замерла и, наклонив голову, внимательно посмотрела на меня. – Ну, иди. Иди домой уже! – она ласково пригладила мне волосы. – Иди.

– Я хочу… – прошептал я.

– Я тоже хочу… – перебила она. – Но это только завтра! Пожалуйста, миленький, потерпи до завтра! Ну, будь умненьким мальчиком. Я завтра приду и… И сделаю все, что хочешь. Я буду вся твоя, и ты будешь делать со мной все, что захочешь… Все-все!

Я приоткрыл рот, но она тут же зажала его ладонью:

– Но это все только завтра! Миленький, завтра. Ой! Тут, знаешь… На углу, под крышей, огромный паук свил здоровенную паутину! И ночью вылазит, такой здоровый! Я так его боюсь! Его из окна видно. Вдруг он в постель заползет? Ой! Все-все! Все! Иди! Ну иди же! – она усмехнулась, поцеловала подушечки пальцев и приложила их к моим губам. – Все! До завтра! – она бросилась в постель и завернулась в простынь. – Подожди! Ну подожди же! Подойди сюда ко мне еще раз, – она опять высунулась из окна. – Скажи мне, я красивая?

– Да… – ответил я просто.

Она просияла улыбкой. Послала мне щедрый воздушный поцелуй, чуть не вывалившись при этом из окна, и теперь уже навсегда занырнула обратно в комнату.

========== Глава 7 ==========

И вот как мне мечталось…

Она была крепкая, бойкая. Ее загорелое тело было переполнено соком жизни. И я бы хотел каждый день заходить в ее спальню. Делить с ней ложе и любить ее. И чтобы она рожала мне. Ибо она была хороша, и мое сердце любило ее.

– Ты что, дурак? Ты что, спустил в меня, что ли? – заморгала она огромными глазами.

И вот так окончились фантазии мои. А ведь все так хорошо начиналось.

Я схватил ее, сжал, бросил на кровать. Она смеялась, хохотала, извивалась подо мной. Смех ее начинался как легкий, звонкий девичий смешок, но тут же становился все ниже и ниже, пока не переходил в дурной гогот одержимой психопатки.

Я наконец-то свернул в узел эту вертлявую змею, поставил на четвереньки и овладел ею.

Я был уже в самом разгаре, когда она как ни в чем не бывало повернула голову ко мне, извернула спину в спираль, как кошка, и спросила:

– Когда ты в следующий раз опять в город едешь?

Я долбил ее, полностью отдавшись желанию, а она вот так просто вывернулась и посмотрела на меня.

– Еду… скоро… м-м-м…

– А привезешь еще суши? – захлопала она ресницами.

Я молчал, усиленно работая тазом – до суши ли мне было?

– Не знаю!

– Нет. Ты скажи когда! Пообещай!

И она вывернулась и соскочила.

Началась борьба. Член стоял и горел. Она извивалась и хохотала. Мы упали на пол.

– Я привезу. Завтра или после завтра. Обещаю!

Кончала она всегда очень странно и бурно. В первые разы мне всегда казалось, что она переигрывает немного. Придуряется. Но потом я пришел к выводу, что – нет. Все так и есть.

Стон ее начинался как нечто тоненькое и жалостливое, сухое и хнычащее, но потом, набирая силу, он под конец превращался в звериное рычание дикой голодной кошки.

И в какой-то момент она хваталась за меня с такой силой, что потом у меня вылазили разноцветные синяки, и рев ее обрывался. Открытый рот становился беззвучен, она выгибалась, закатывала глаза и начиналась дергаться, будто бы к ней подключали электричество.

В первый такой раз я, честно сказать, струхнул, думая, что у нее припадок, но потом даже нашел некоторое очарование во всем этом. Она дергалась в этом полуобмороке всегда беззвучно и долго еще потом лежала, как мертвая.

Придя в себя, она открыла глаза и резко встала. Взгляд у нее был абсолютно потерянный. Вся влажная от секса, она встала и прошлепала босыми ногами в соседнюю комнату. Зашла. Остановилась. Огляделась. Вернулась обратно. Огляделась. Улыбнулась. Налила воды в стакан. Выпила. Поставила стакан на крышку, и он упал. Она хихикнула и упала на кровать.

И вот только тогда она заметила следы моего преступления.

– Бля! Вовик, ты спустил в меня, что ли? – проводя пальцами между ног, прифигела она. – Ты что, реально дурак?

Я молчал.

– Трындец с тобой! Блин! Ну ты соображаловку-то включай хоть, что ли? Ну я не знаю, в самом деле!

– А что… – начал я.

– Что?! Что?! Да ничо, блин! Если я за лето нагуляю пузо, бабка меня кончит! А потом меня кончит мать. А потом они вдвоем меня кончат! А потом отдохнут и кончат еще раз! И будут долбить каждый день! А потом я приду к тебе и кончу тебя! Блин!

Она встала, подошла к умывальнику и стала подмываться.

– У тебя резинки есть?

Я отрицательно покачал головой.

Она тоже отрицательно покачала головой и зацокала.

– Купи еще резинки в городе. Так! – она залезла на кровать. – Так-с. Суши, резинки. Да я тебе сейчас список составлю! Где ручка?

Ветер стал свежим. Потемнело. Деревья сумрачно зашумели. Пошел дождь, и выключили свет. Тишина стала таинственной.

– Оставь лампочку включенной, чтобы знать, когда опять свет дадут. Блин. Вонючая тайга.

Мы сидели молча. Смотрели на дождь за окном. Она лежала на кровати, а я сидел около холодильника, за столом у окна.

Дождь стал утихать. Мы уже давно молчали, и мне хотелось сделать хоть что-то. Я открыл холодильник и увидел почти полную запотевшую литровую бутылку водки.

– Водку будешь?

Мне казалось, что она откажется и уйдет, но она согласилась.

Дождь вдруг ослаб и затих. Закуски особо никакой не было. Я сделал морс из малинового варенья. Она накинула на себя мою куртку и выбежала к дальним родственникам, что жили в доме напротив. Света так и не было. Радио молчало.

Вскоре она прибежала с большой тарелкой спелых, еще теплых помидор прямо с грядки, огурцов и тугим пучком зелени.

Мы нарезали салат. Сели друг напротив друга. Молча выпили пару стопок. Но разговор все так и не начинался.

Пятку правой ноги она поставила на стул, одной рукой обняла ногу, а второй рукой натыкивала на вилку огурцы и помидоры и не спеша ела.

– Ты думала когда-нибудь о смерти? – спросил я, наливая стопки по новой.

Она молча кивнула:

– В девятом, ой, нет, в десятом классе я влюбилась в одного мудака. Мне всегда нравились парни старше, никогда не смотрела на ровесников. Ну, мы так с ним тусили, по клубам он меня возил на дорогой машине. А потом вдруг взял и ушел к моей лучшей подруге. Охмурил эту овцу и выебал. И вот тогда я думала о самоубийстве. Господи! Такая дура была! Нашла в интернете сколько и каких таблеток нужно было выпить, чтоб стопроцентно умереть. А спасло меня то, что я напоследок решила этой сучке отомстить. У меня гадалка одна есть, очень сильный экстрасенс, ведьма, и я стала денег копить, чтоб на эту шлюшку порчу навести. И пока копила, все как-то само собой рассосалось. Тем более он и сам ее к тому времени бросил, – она задумалась, приоткрыв рот. – Вот как-то так… А ты?

– А я думал об этом, когда у меня друг умер.

– Наркоша? – спросила она в стакан с морсом.

– Что? Нет!

– Просто я подумала, что если молодой парень умер – значит, либо погиб, либо наркоша.

– Нет… он… своей смертью умер. Он… у него опухоль появилась, в голове. Сделали одну операцию, и вроде ему полегчало, а потом он внезапно впал в кому и скончался.

– И ты хотел убить себя из-за этого? Хороший был друг?

– Да… почти единственный. Мы с ним росли вместе. В классе одном учились. Вся моя жизнь была построена на нем, и когда его не стало, конечно, все начало рушиться. Я реально хотел умереть. Просто только эта одна мысль и была в голове.

– А почему не умер?

– Не знаю… все как-то само собой наладилось, – я замолчал, а потом вдруг встрепенулся. – Блядь! Но я никогда не забуду, как у меня все почернело в глазах, когда сказали, что он в морге. Пиздец… – я потер лицо ладонями и быстрее выпил еще стопку.

– А другие друзья твои… подруги?

Я забрал у нее вилку – вилка почему-то была одна – и отправил в рот пару помидорчиков.

– Ну, знаешь же как бывает? – усмехнулся я. – Ты заводишь себе друга. Все хорошо. Потом друг заводит себе девушку, они женятся, и у тебя больше нет друга, – и я опять усмехнулся.

– А ты почему не женишься?

Мы надолго замерли, смотря друг другу в глаза. Наверное, сейчас мне нужно было спиздеть что-нибудь вроде: «И я увидел в ее глазах чудесные отблески сказочной судьбы», но ничего такого я в них не увидел. Ничего, кроме красивого, теплого, карего цвета.

– На самом деле самоубийство – это все ложь… – задумчиво дирижируя вилкой в воздухе, произнесла она. – На самом деле человек не может убить себя. То есть… именно Себя. Свою душу, свой разум. Свое самое сокровенное и истинное Я. Потому что нельзя убить мысль, нельзя убить бесплотную душу. Самоубийца думает, что убежит от проблем и уйдет в вечный сон, но это не так, потому что жизнь вечна. Душа бессмертна… – она задумалась, и я наблюдал, как она языком вычищает остатки помидорной шкурки между зубов. – Нам всем все равно придется решать свои проблемы и отвечать за поступки.

Я пришел в себя, глядя, как ветер колышет огромную рваную паутину за окном.

– Ничоси… это кто тебе такое рассказал? – немного придя в себя, спросил я. – Попы в церкви обработали?

– Причем тут сразу попы?! – нахмурилась она и уронила вилку. – Если я блондинка – я не могу иметь собственных мыслей?!

– Нет. Почему? – улыбнулся я.

Она не спеша выела из салата все помидоры, потом вздохнула и посмотрела в окно. Дождь пошел опять с новой силой.

– Нет… Сегодня я домой уже не пойду, – объявила она. – Скажу бабке, что переночую у родственников. Сделай мне чаю.

Взяв телефон, она ушла в другую комнату и долго о чем-то разговаривала. А когда вернулась, я уже сделал для нее чашку чая.

– Вода у вас вкусная. У нас из скважины невкусная идет, с каким-то песком, а у вас вкусная.

Напившись чаю, она растянулась на кровати и замерла. Сначала у нее было серьезное выражение лица, но потом сон расслабил ее, и лицо просветлело.

Я долго сидел один, в темноте, пока не допил всю водку. Я смотрел на нее и слушал, как дождь тяжело барабанит по крыше. Я не ощущал ничего, кроме покоя в сердце, и это было хорошо, и все это было правильно…

========== Глава 8 ==========

– А вы что читать любите?

Когда девушка на свидании обращается к тебе на «вы», это, как по мне, не хороший признак.

Да и вообще, свидание – это уже само по себе нехороший признак.

Мы сидели в буфете театра, ждали начала сеанса – или как это называется, и вот она решила задать кой-какие вопросы. Я думаю, она уже так давно ходила на свидания, что у нее уже образовался список вопросов, и я чувствовал себя как на собеседовании.

– Библию! – неожиданно для самого себя бахнул я.

Она приподняла нарисованную бровь.

Я вынужден был приехать в город, потому что старшая по дому, где я сдавал квартиру, насчитала какую-то оборзевшую сумму за воду моим жильцам, и мне пришлось ехать и разбираться. Мерзкая бухгалтерша, эта Императрица дебетов и кредитов, отказалась выяснять все по телефону, и я оставил томную и загорелую Ритку одну среди сирени и пионов и опять окунулся в бурлящий котел асфальта и выхлопных газов.

– Библию? – попивая кофе, купленное на мои деньги, переспросила она. – Гм… Амбарная книга иудо-христианства, и ничего больше.

Моя бабка в детстве рассказывала мне, что иудеи произошли от Иуды, предавшего Христа, вот почему они все прокляты…

– Отчего же? – невозмутимо парировал я. – Ветхий завет – ядерная смесь любви, ненависти, мести, отчаяния, слез и надежды.

Я уже хотел уезжать из города, я не собирался тут ночевать, но у моих родственников был праздник и… ну не мог же я втупую от него отказаться. Они же знали, что дел у меня никаких нет.

Это в детстве я мог веселиться без алкоголя, а сейчас я сидел с кислой рожей, ковыряясь вилкой в тарелке до тех пор, пока не плюнул на все и не плеснул себе первую рюмку коньяку.

И уже ночью, когда я не мог стоять на ногах и лежал на кровати и слушал музыку на ноутбуке, мне позвонила Солоха.

Трезвый я бы, наверно, не взял телефон… и я подумал уже об этом, но мои пьяные губы успели сказать: «Алё!». Это всегда так по пьяни – тело работает быстрее мысли.

Выяснилось, что вот эта тощая мандавошка все еще лелеяла свою идею фикс женить меня. Я уже забыл об этом, но она натурально провернула целое дело и свела меня со своей подругой.

– Умная девочка. Высшее образование! Квартира. Пошла учиться на права. В прошлом году была в Абхазии, в этом году собирается ехать отдыхать в Крым. Прекрасно готовит и не замужем!

Под трескотню солохиного голоса я рассматривал ее фото, присланное по Ватсапу: крепкая брюнетка с алой улыбкой «соблазнительно» изогнулась, помешивая кофе в чашечке за столиком на фудкорте, а за спиной у нее – кусок салона связи и фонтан.

Трезвый – я бы отказался. Но пьяный…

Я вообще не помню, как она меня уболтала. Пьяный я добрый.

И, проснувшись утром, я понял, что все уже назначено и все уже решено, и мне нужно идти.

– Это свидание. Это просто свидание… – шептал я, рассматривая свои глаза в зеркале и сбривая щетину. – Люди ходят на свидания, чтобы развлечься, получить удовольствие. Расслабься! Это будет весело. Никто не заставляет тебя на ней жениться! Это займет всего пару часов, а потом ты купишь суши и вернешься к Ритке. Придумай, о чем ты будешь говорить с этой… как ее… ну хотя бы первые фразы… а там уж само как-нибудь пойдет.

Я вглядывался в свои немного красные глаза и шептал:

– Ну, Солоха! Ну, сучка!

Я помню, в детстве она из вредности выбросила мою кассету The Prodigy с альбомом The Fat Of The Land, девяносто седьмого года выпуска, в лужу – а я слушал его круглосуточно, даже ночью во сне; и я так вскипел, что толкнул ее в яму с крапивой. И долго она еще кричала, орала и материлась, вылезая из жгучего бурьяна.

И вот сейчас мне хотелось сделать с ней то же самое!

– Ну… Булгакова еще люблю. Мастера и Маргариту.

– Собрание мещанских суеверий… – срезая ложкой кусок с купленного мною чизкейка, невозмутимо проговорила она.

– Ох… ну, а что же надо? – как-то даже растерялся я.

– Сорокина. Живой классик. Пророк… можно сказать.

Вот Ритка бы на ее месте смерила меня взглядом, выдула бы бубльгумный пузырь, лопнула бы его, слизала бы его с губ и, улыбаясь, сказала:

– Ты такой умный. Это так возбуждает! Пойдем потрахаемся!

Сердце мое наполнилось силой. Уголок губ приподнялся.

– Сорокин, – говорю. – Скучен, холоден и мертв. Потому что он полон ненависти и презрения. Полон гордыни и ощущения собственной значимости. А гордыня и ненависть всегда мертвы и холодны. Тем более, что все это его «говноебание» и «кремлевская опричнина» шокируют только в первый раз, а во второй – когда шок проходит – все это уже просто тоскливо, скучно и гадко.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Пойдемте, – говорю, – народишко уже вон толпится.

Спектакль назывался «Вестсайдская история». Какой-то ушлый автор просто переписал историю о Ромео и Джульетте, переселив их в Америку пятидесятых годов. Блин! Вот почему у меня так голова не варит?! Нет во мне капиталистической жилки! Переписал бы я, к примеру, Гамлета на современный российский лад и стал зашибать бы деньгу!

Все это глупости, конечно…

Джульетта мне понравилась. Ну… сама актриса, чисто внешне. Такая она видная была, высокая, приятная.

А Ромео оказался явно мимо кассы. Мужику уже было реально за тридцать, а я ни под каким соусом не мог принять тридцатилетнего Ромео.

Вообще, представление вышло хорошим, душевным. Единственное только… у них там по сюжету на сцене стояли высоченные многоярусные стеллажи на колесиках, которые символизировали высотные дома, и когда они их катали по сцене, я всегда ужасно боялся, что эти махины опрокинутся и упадут со сцены.

Короче – впечатлений было у меня много, и все разные.

Когда мы вышли на свежий воздух, она прямо сказала мне, что тут через дорогу открылся новый ресторан, и было бы не плохо зайти… новое меню, и все такое.

Но я пропустил это предложение мимо ушей. Мне давно уже наскучила вся эта затея со свиданием, и я не собирался тратить на нее свои деньги. Да и смысла в этом не было.

Меня ждала Ритка, и если бы я еще сходил в ресторан, мне бы не хватило ей на суши.

Я выдал всю эту ничего не значащую чушь, типа как «Было приятно познакомиться», бла-бла-бла… сел в машину и уехал.

Бабник из меня был явно никакой.

В деревне было почему-то гораздо холоднее, чем в городе. Это, наверное, из-за прохладного ветра, что набегал с реки. Песчаный пляж был пустой, и я, не задумываясь, бросился в воду. Ритка сидела тут же, на здоровенном высохшем пне, выброшенным на берег еще весной, в самое половодье. На ней был красный спортивный костюм, белые шерстяные носки и черные галоши. Она продрогла. Я же вовсю наслаждался теплыми быстрыми водами реки, которые смывали с меня всю душную, липкую городскую грязь.

– Я сделала тебе суп, но он сгорел, – сморщившись, сказала Ритка. – Взяла у бабки рецепт, взяла белых грибов, картошку там… и все сгорело…

Я вышел на берег. Вода попала в ухо, и я начал прыгать на одной ноге. Рваные тучи цеплялись за верхушки сосен.

– Я совсем неумеха, да? А ты не загорел нисколечки… Весь белый…

– Зато ты как шоколадка!

Весь нежный и свежий, пахнущий рекой, я принялся выкладывать на стол суши из пакета. Она помогала мне.

– К соседям корова зашла в огород, и мы все ее ловили. Тупая корова какая-то. А ты где был? Че делал в городе?

– В театр ходил, – не задумываясь, признался я.

– В театр? – она недоверчиво посмотрела на меня, словно бы дорога в театр для меня была заказана.

– Да пришлось. Солоха-мандавошка всучила мне одну подругу свою. Пришлось сводить ее на спектакль, – я болтал первое, что приходило мне на ум, не смотря на нее и выкладывая коробки с суши на стол.

Лицо ее вспыхнуло, и она прожгла меня нестерпимым взглядом. Словно бы весь свет этого пасмурного дня сконцентрировался на ее мраморно-холодном лице.

– Ты… что сделал?.. – проговорила она, и я уже хотел было ответить, но она схватила пригоршню роллов и впечатала их мне в лицо. Вскочила и бросилась бежать прочь.

– Больная, что ли?! Рита!

Я поймал ее на полпути к калитке, прижал к себе, но она так ловко лягнула меня, что день вспыхнул и тут же померк в моих глазах. А когда я пришел в себя, когда прозрел и перестал задыхаться, никакой Риты у меня уже не было.

========== Глава 9 ==========

Короче… это был феерический провал!

Много знала дебилов земля русская, но такого, как я, еще не видывала!

Встречаться с девушкой и потом идти на свидание с другой, а потом самому же ей об этом и рассказать! Такое мог только я!

Но я… Но я не считал это свиданием, честно! Я не воспринимал ее как… как партнершу, как женщину… я просто вляпался по пьяни и все ждал, когда можно будет побыстрее смотаться к Ритке, вот и все!

Не знаю, что теперь делать! А что тут сделаешь? Нужно было идти к Ритке и вымаливать прощение.

Блин! Было бы еще за что. Мы же с этой бабой даже за руки не держались! Ведь мог же я наврать, что это была одноклассница или сестра…

Ох, какой это все бред!

Телефон она, конечно, отключила. Вернее, симку выбросила, я видел у нее много симок.

В дом ее я не попал. Бабка меня не пустила. Старая корова. Калоша. Карга!

В окна ее тоже не было видно. Блин! Ну почему все можно потерять вот так просто, в один миг?!

Как стемнело, я обошел все места на берегу, где молодежь жгла костры. И в одном месте, у старой, полуобгоревшей от удара молнии ивы я нашел их. Ничего особенного – группка старшеклассников-студентиков. Девушки и парни. Пивко, чипсы и семечки. Сидели вокруг костра, дурковали.

И она там была.

Моя Ритка. Целый день не целованная мной, не обласканная. Сидела с этими дурочками.

И когда я подошел, она увидела меня и тут же села на колени к парню. Обняла его и поцеловала.

У меня все потемнело в глазах, и я ушел. Как вампир я вернулся во тьму ночи.

Не помню, как дошел до дому, все время перед глазами стоял этот студент. Высокий такой, стройный. Загорелый. Черты лица тонкие, городские. Черные волосы стрижены колючим бобриком, и черные масляные глаза.

И она взяла и села ему на колени…

Всю ночь я мучился. Не мог уснуть. А потом… часа в три не выдержал, сел и поехал в город.

Уже светало. Летом ночи короткие. Я летел по пустой трассе.

Уже перед самим городом решил опять набрать ей, не углядел и въехал в зад какой-то Мазде.

Ночью прошел дождь, и таким красивым натюрмортом лежали на черном влажном асфальте куски разбитых фар и кабачки, недавно снятые с грядки.

Заплатил я за комиссаров. Я был виноват…

Доехал до дома…

А в квартире, в темной и пустой квартире, стало мне еще хуже. Такая тоска ворвалась мне в сердце, что я даже испугался! Чем я буду ее оттуда выковыривать?!

А тем временем ОНИ ТАМ уже собираются лететь в Сочи – и это наверно!

И, конечно же, он ее уже трахнул!

Но была и одна хорошая новость. Родственники мои всем составом уехали куда-то в область на свадьбу к другим своим родственникам.

Блин! Я почти никого никогда и не помнил из своей родни. Разве что самых-самых близких. А они всех знали, всех помнили, ко всем ездили.

Сережа? Младший сын дяди Миши? Женился? В Плотниково живут? Где это вообще, блин, Плотниково? Херня какая-то!

Не знаю… не хотел я пить… но полез в шкафчик за чаем, чай кончился, и тут мне попалась на глаза бутылка коньяку. Початая… Я смотрел на нее, как солдат на решающую битву… Тяжело, но надо…

– Возьми ты, сука, трубку! Ну возьми ты, сука, сраную трубку! – покачиваясь, шипел я в телефон. – Возьми, сука, трубку! – заорал я и разбил мобильник о стену.

И вдруг – в какой-то момент – семьсот граммов коньяка в моей крови привели меня прямо на Солярис.

Телевизор работал не переставая.

« – Это моя жена, Хари.

– У вас превосходный экземпляр!

– Это моя жена!

– Замечательно! Прекрасно! Тогда проделайте анализ крови вашей… „жены“.

– Зачем?

– А это вас несколько отрезвит!»

Выпрыгнув из океана алкогольных бурь, мой мозг заработал идеально четко.

Я должен немедленно перестать исходить на говно в моем тесном чуланчике, вернуться и забрать Ритку назад.

Потому что она была моя.