Текст книги "Сияние дурной луны (СИ)"
Автор книги: слава 8285
Жанры:
Эротика и секс
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Я пошел вперед, улыбнулся, произнес громкое «А» и топнул ногой. Она с визгом подпрыгнула. Я усмехнулся и пнул палку с дороги.
От ее звонкого вскрика проснулась и забухала соседская собака, а за ней еще одна, и еще.
– В этой деревне все живое! – оглядываясь по сторонам и вцепляясь мне в руку, проговорила она. – Все везде шевелится, ползает, летает. В тубзике была оса, паук и кузнечик. В сарай зашла, а там на меня вылетел шершень. Я ужасно боюсь всяких сикарашек. В городе хорошо, они все померли от выхлопных газов, а тут прям животное царство. Б-р-р!
У большой разросшейся старой черемухи мы задохнулись в душном диковатом поцелуе. Прижимая к себе ее сочное, крепкое, вертлявое тело, я ощутил, что нарастающее с самого утра напряжение наконец-то стало вырываться наружу, обжигающе искрясь.
– Вышла! Вышла бабка! – прошептала она пухлыми влажными губами.
Я присосался к ее шее.
– Ой! Что ты! Не надо засосы на шее мне делать, старуха увидит и всю кровь мне свернет!
Я, мало что понимая, оторвался от нее и посмотрел на соседний дом за забором. На крытой веранде горел тусклый свет, а в окне дома – яркий и недовольный.
– Ждет. Че-то чует! Сколько время?
– Два часа ночи… – не своим голосом прохрипел я. – А тебе когда надо быть?
– В одиннадцать. Но я часы на ее телефоне перевела на три часа назад. Она знает, на какую кнопку нужно нажать, чтобы голос произнес время. Ой! Вышла, вышла. Ладно, я пойду.
Я не хотел отпускать ее.
– Блин! Ну успокой уже свои руки! Она мне и так щас все мозги вынесет!
И она вывернулась и стала оправляться.
– Ну подожди! Ну, еще минутку! – я потянул ее к себе.
– Ну, если только минутку!
Она прильнула ко мне и поцеловала так, как никто и никогда меня не целовал.
– Все! Отстань! Все! Ай, хи-хи, ну че ты?!
Тут проехал огромный внедорожник, таща на прицепе квадроцикл. Воспользовавшись этим, она вывернулась и упорхнула уже окончательно.
Я слышал, как скрипнула калитка. Собака их проснулась, вылезла из будки и потянулась, зевая.
Она зашла. Загорелось еще одно окно.
Дом мой, пустой и давно уснувший, показался мне чужим и непонятным. Как-то было даже странно зайти в него и лечь спать.
Подростки разошлись, и костер тоже уже засыпал. Я спустился к самой воде, дошел до бревна и сел. Редко мигали бакены. На том берегу, в тайге, горели костры рыбаков. Я разулся и зарыл ступни в прохладный песок. Мне почему-то захотелось чувствовать. Ощущать все сразу и как можно больше: и угасающую луну, и запах реки, и песок, дымок от костра… Мне казалось, что все это – специально для меня. Только для меня одного.
Я опустил пятерню в воду. Темная ночная река была теплая.
– Какие сочные Сочи… и свежие суши… – прошептал я, подняв руку и глядя, как капли срываются с пальцев обратно в реку. Капли были детьми реки, и она забирала их назад, и они сами стремились к матери.
Да, все так. Все это так.
Тяжело бухая резиновыми сапогами, на берег к лодкам спустились рыбаки.
Мир изменился. Начался рассвет, и я понял, что пора идти спать.
========== Глава 4 ==========
Рита. Вот как ее звали. Ри-та. В два слога. И чтобы произнести эти два слога, язык должен попробовать на вкус сначала нижние зубы, а потом – верхние.
Ри… та…
И день начался с того, что эта Рита меня обманула. Она обещала, что придет утром, но появилась только после обеда. Бабка ее была недовольна ночными «шастаньями» и в качестве наказания заставила внучку полоть грядки. Все утро Рита, шипя, ползала вокруг грядки и по незнанию вместе с сорняками вырвала и добрую кучу редьки. Потом еще полдня назад ее втыкивала.
У меня она появилась уже к вечеру. Уставшая и капризная.
За день напарило, и к вечеру собралась гроза. Черная туча навалилась на изумрудную зелень леса, засверкала и загремела. Я закрыл дверь, закрыл жалюзи и включил нам ноутбук. Какой-то последний диснеевский мультик про говорящих животных, который только что появился в хорошем качестве в сети.
Слушая шум дождя за окном, мы лежали на большой моей кровати и смотрели кино. Ноутбук лежал на двух подушках, колонки стояли на подоконнике. Она лежала у окна, а я – с краю.
Мультик был красивый, но он так усердно пихал мне в рожу западные идеи политкорректности, что просто-напросто выпал из поля моего восприятия, и я уже не следил за сюжетом. Она же наблюдала за поющими зверями неотрывно. В какой-то момент я ощутил, что она прижалась ко мне, положив белую голову на плечо.
Я держал ее за руку и все пытался услышать ее дыхание, но оно было легким, неосязаемым… Я видел только, как тихо поднимается ее грудь – и как молодые соски выступают под розовой футболкой с большим белым якорем посередине.
Шорты были все те же, наверно, ее любимые. И я уже знал, что под шортами ничего нет, как нет ничего и под майкой. И что мы одни в доме, и ливень разогнал всех на улице, и весь мир пуст, влажен и интимен. Я смотрел на ее стройные гладкие ноги с выкрашенными красным лаком маленькими ногтями. На голые загорелые руки. Всей левой стороной ощущая, как она прильнула ко мне и расслабилась…
– У тебя встал, что ли? – сказала она, посмотрев на мои шорты.
Я молчал. Отпираться глупо.
– А это больно?
– Что?
– Когда долго стоит – это больно?
Я не знал, что ответить:
– Да нет… Когда очень долго стоит, тогда, конечно, тяжело… неприятно…
– Как долго?
– Ну… в старших классах школы казалось – целый день мог стоять.
– А сейчас?
– Сейчас не знаю, не засекал.
Она приподнялась на локте и посмотрела на меня:
– Хочешь, я тебе помогу?
Я облизал пересохшие губы.
– Помогу облегчиться. Рукой…
– Давай.
– Ты дверь закрыл?
– Закрыл.
Она засунула мне руку в шорты и обхватила стоячий член.
– Блин. Резинка тугая, рука устанет. Привстань!
Я приподнялся, и она стянула с меня шорты.
– Вот он наш толстячок! – улыбнулась она и стала уверенно дрочить мне.
На сухую это было больно, и я уже хотел сказать ей об этом, но она догадалась сама и, щедро плюнув в шепотку пальцев, стала размазывать слюну по головке.
Я жарко вздохнул, чувствуя, как пылают щеки.
Холодильник загремел и затих. Старые часы тикали. Как ни в чем не бывало она продолжала смотреть мультик, не забывая работать кулачком, как поршнем.
Как я ни крепился, но все же простонал сквозь зубы.
– О… Вот он уже и начал сочиться! – довольная собой, объявила она, подушечкой пальца размазывая по головке прозрачную клейкую слезу.
Я поймал ее губы и впился в них. Она стала двигать кулаком быстрее, я дрогнул и начал кончать. Когда я успокоился, она поднесла к лицу пальцы с мутным сгустком и внимательно понюхала его.
– Ты пробовал когда-нибудь свою сперму… на вкус… дай салфеточку.
– Я же не педик… – выдохнул я и дал ей упаковку.
– При чем тут сразу педик?! Я же говорю – «свою» сперму, а не чужую. Мне один парень рассказывал, что пробовал на вкус свою сперму.
– Гомодрил какой-то!
– Нормальный парень. Работящий. Женился недавно. Сам ремонт сделал. Своими руками. Все сам! Вот. А ты говоришь!
Я глубоко вздохнул, лег, обнял ее, положил руку на грудь и закрыл глаза.
Продолжая смотреть мультик, она задумчиво перебирала пальцами мои волосы.
Мне действительно полегчало, и теперь я просто хотел обнять ее и тихо лежать рядом.
Не знаю, сколько времени прошло, но организм уже пришел в себя. Пальцы проснулись и стали нежно мять ее грудь. Вскоре я почувствовал, что сосок ее затвердел, и запустил ладонь ей под майку.
– Мама дорогая! Это сколько времени-то уже! – ахнула она и, не обращая на мои ласки внимания, соскочила с кровати. – Мне пора домой! К нам гости должны прийти! Проводи меня! – протянула руку ко мне и призывно заиграла пальцами в воздухе.
Когда мы вышли в мокрую предвечернюю тишину, она вдруг потянула меня в сторону реки.
– Хочу посмотреть на реку после дождя! Ну пойдем!
Я улыбнулся.
Дождь уже кончился, и все вокруг было мокрым. Мокрые дрова, мокрые деревянные стены домов и стальные крыши. Не распряженная из телеги лошадь, жующая траву на обочине, тоже была мокрой, а вот кот, сидящий на лавочке и вылизывающий лапу, был сухой.
Она подошла к лошади и боязливо коснулась белого пятна на ее лбу. Лошадь дрогнула, и она испугалась тоже.
На берегу нас встретил легкий мокрый ветерок. Черный пепел костра раскис. Какой-то водоупорный рыбак сидел один на весь берег с двумя удочками.
Она подошла к самому краю высокого песчаного обрыва и носком кроссовка стала сталкивать в пропасть край земли. Когда я подошел, она взяла меня за руку и все же добилась того, чтобы большой черный ком с зеленой травой улетел вниз. Обнимая ее со спины, я посмотрел на реку. Там, далеко на юге, над Городом, небо просветлело, и даже выглядывало солнце. Над нами же было еще темно. Брюхатая безразмерная туча не спеша уползала в соседнюю деревню на север.
Почему-то она не пошла домой, и мы вернулись ко мне. Поднялись и остались на веранде. Тут от дороги и соседского дома мы были надежно защищены густым плющом. Я сел на старую крепкую лавочку и раздвинул ноги. Она подошла ко мне вплотную, обняла и прижала мое лицо к груди под розовой майкой. Время в этом изумрудном царстве свежего озона остановилось. Проклятые комары попрятались. На столе, накрытом выгоревшей клеенкой, лежало большое березовое полено с огромным куском бересты. Стоял мокрый граненый стакан – с налипшим лепестком, до половины наполненный дождевой водой. В нем бултыхалась наглая оса. Лежала рваная размокшая древняя книжка какого-то знаменитого советского журналиста-международника, который с тоской и сочувствием описывал тяжелые судьбы обычных японцев в капиталистической Японии.
Наслюнявив кончики пальцев, она пригладила мне брови. Я засунул ей руки под майку и взялся за грудь. Кожа ее была жестковатая, прохладная, покрытая пупырышками, но тут же потеплела в моих ладонях. Она раздвинула ноги и села мне на колени, лицом к лицу.
– Сними футболку… – прошептал я. Мне ужасно захотелось увидеть ее загорелую спину на фоне мокрой буйной листвы.
– Нет, дурачок, соседи увидят! – так же прошептала она.
– Никто ничего не увидит. С дороги не увидят, и теть Ира тоже, – я стал поднимать ей майку.
– Ну да! А справа соседи? Справа – с огородов – все видно! – мы принялись бороться за ее майку. – Нет! Или в майке трогай, или вообще никак!
Я нехотя отступил и через приятную розовую ткань дорогой майки губами взял ее упругий сосок.
Она схватила мое лицо в ладони и внимательно осмотрела его:
– Давай тебе губы накрасим?
– Зачем? – ошалел я.
– Будет красиво! – улыбнулась она и вдруг рассмеялась, стиснула мне щеки, а потом кулачком постучала по голове. – Тук-тук! Прием! Меня дома ждут! Родня из соседней деревни должна приехать. Богатая! – добавила она.
И тут же у соседского дома напротив через дорогу остановилась черная машина.
– Кто-то приехал… – прошептала она таинственно, с силой стискивая волосы у меня на макушке. – Тихо, – и зажала мне рот ладошкой, хотя я и так молчал. Она приподнялась, прижав мою голову к стене своим плоским животом, нашла щель в стене вьюнов и посмотрела через дорогу. – Мужик какой-то приеха-а-ал… – протянула она шепотом.
Моя голова занырнула ей под майку, и я жадно присосался к ее груди.
– Хи… ой! Щекотно! Растянешь майку! Ну в самом деле!
И она дернулась и задела стол. Стакан покатился по столу, спрыгнул с веранды и разбился о камни, которыми была выложена грядка с вьюнами.
– Ой! Ну, все! Теперь я точно пошла!
И она соскочила и стала оправляться.
– Придешь, как стемнеет? – я нагрел ее всю, и мне так не хотелось отпускать ее во власть дождливого вечера.
– Я не знаю. Нет, наверно. Гости… Теперь уж только завтра.
– Встретимся ночью, хоть на часик. Это же наша традиция – гулять ночью, – почему-то добавил я.
Она в задумчивости скрутилась в спираль.
– Я не знаю. Ну, видно будет, я не знаю.
Я засунул ей палец между шортами и правой ягодицей и потянул на себя.
– Домой пора… – пропыхтела она, отворачивая мое лицо и вырываясь. – Здрасте! – громко поздоровалась она с кем-то. Она отвлекла меня этим громким возгласом, и я выпустил ее. Она быстро побежала по дорожке к калитке. – Мама! – взвизгнула она, когда ее ноги разъехались на скользкой тропинке. – Ой! – она поднялась и, не закрывая за собой калитки, быстро пошла по дороге.
========== Глава 5 ==========
Засранец поганый! Гнида вонючая! Козлячья рожа! Говножор поганый!
Ух, су-у-у-ука!
Как?! Как один человек может создать вокруг себя столько вонючего мусора поганого? Ну как? Как можно быть таким говнососом поганым? Скотом безрогим! Гомодрилом засраным!
Ох, бля-я-я!
Ненавижу город! Ненавижу людей! Ненавижу проблемы и ненавижу тупых козлов, приносящих проблемы!
Вместо того, чтобы отдыхать сейчас в деревне, я вынужден убирать говно в говняном городе! И полбеды, если бы еще свое говно! Так нет же! Чужое!
Блиии-и-и-ин! Он что, в эту бутылку нассал, что ли? Ну конечно! Ох и ссучара!
Два часа я добирался до города. И ещё полтора часа плелся по самому городу до квартиры. По жаре. По пробкам. Со сломанным кондиционером в машине. И все только для того, чтобы открыть дверь на восьмом этаже и сморщиться от тошноты и отвращения.
Как эта рыжая мразь развела в моей хате такой срач? У меня уже ушло пол-упаковки сто двадцати литровых пакетов для мусора, а я не выгреб еще и половины всего!
В холодильнике – в моем холодильнике – что-то протухло. Зеркало было в каких-то храчках. В раковине – не смытая волосня после бритья. Гора засохшей посуды. Следы на полу. Везде, в каждом углу – переполненные пепельницы. Штабеля пустых бутылок на кухне и в зале.
Поганый урод! Почему он не мог хотя бы мусор-то за собой выносить?!
В детстве мать частенько орала на меня, говоря, что ей «не хватает зла». И тогда я не понимал, что это значит, а вот сейчас понимаю. Прости меня, мама, но, кажется, ты была права. Я даже тебе в каком-то роде сочувствую.
Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что сюда ехала моя риелторша Саша (девушка с мужским именем и мужской хваткой), и мне еще предстоял неприятный разговор с ней… Ибо я налажал по полной. Этого рыжего мудака я нашел сам, кинув ее, чтоб не платить процент. Но сейчас уже ничего не поделаешь. Как любил говорить мой папаша: «Обосрался? Стой, жди, пока подотрут!»
Квартиры в городе у меня было две. Первая и главная – у парка. Просторная трехкомнатная хата. Изначально у нас была большая семья, но потом многие умерли, а остальные поразъехались.
Младший брат отчалил в Южную Америку, а старшая сестра в – Северную.
Младший брат был толстый, загорелый, весь в белом. Всегда и везде весь в белом… Чудовищно похожий на отца! Пугающе похожий… Со своей снисходительной улыбочкой он позировал на фоне пальм, океана или чужих элитных супер-каров.
«У меня есть байк, девочки и пивко, братан! Я добился всего, чего хотел.»
Девочки и пивко…
А сестра была худая, почему-то совсем не похожая на мать.
На ее фотках… за ее спиной… были острые заснеженные горы и хрустальные холодные озера. Гигантские черные тачки и дорогие отели в горах.
«Это Джеб. Он занимается инвестициями. В начале года мы отдыхали на Кубе, но нам не понравилось – много нищих…»
Что это за имя такое – Джеб? Как кличка собачья.
Ну, а я, короче, никуда не уехал. И стал никем. Может быть, потому что я и не думал становиться «кем-то». Правильно Солоха подметила – у меня абсолютно нет никаких стремлений в жизни. Мать еще говорила, что я «эмоциональный импотент». У меня нет амбиций, желаний, мечтаний, идей, чувств…
Но что-то я отвлекся.
И так я остался один в нашей трехкомнатной хате. Потом ко мне приехала родня из Узбекистана. Они захотели вернуться на большую родину, получить гражданство. При СССР там было хорошо, а без СССР там стало плохо. Родственница с мужем, девочка пяти лет и четырехлетний мальчик. Семья была хорошая, интеллигентная. Тихая. Супруги занимали одну комнату, дети – другую, а я – третью. Я им не мешал, и они мне тоже. Денег они мне давали совсем немножко. Давать полную цену они не могли, но и совсем ничего не давать тоже было неудобно. Зато родственница была прекрасной хозяйкой, и я забыл, что такое готовка и уборка.
А вот эта хата, у кинотеатра, засранная этим козлом поганым хата – досталась мне от тетки. Она всю жизнь жила одна и так и умерла старой девой. Всю неизрасходованную любовь свою она изливала на мерзкую злобную собачонку и меня. Она так меня любила, что даже попросила положить с нею в гроб мою фотку. Хата ее переходила ко мне, и, конечно, я был готов сделать все что угодно. Она сама выбрала большое цветное фото (я – немного напуганный первоклассник с ранцем, и еле заметная простуда на нижней губе), и я всунул его в ее желтые холодные руки. Поначалу я немного мучился мистическим страхом от того, что мое фото ушло в царство мертвых, под землю, но потом быстро забыл об этом и успокоился.
Итак, жил я в комнатке на парке, а эту теткину квартиру сдавал по полной программе. Тогда же я и познакомился с пробивной низкорослой девушкой Сашей – риелтором.
С эмигрантской семьи и с этой хаты деньги получались скромными, но я приучил себя экономить. Да и где мне было тратить-то их в деревне? Я жил полным бездельником, без котенка и ребенка, полгода в деревне и полгода в городе. В деревне я обитал все время, покуда не было морозов крепких, где-то с апреля по декабрь, а потом ехал зимовать в город.
– Ну, и где он? – Саша прошла в квартиру и расхлебянила балконную дверь.
Из-за ее низкорослости я прекрасно видел непрокрашенные темные корни ее пергидрольных волос.
– Он должен был платить десятого.
– А уже двадцать седьмое, – приподняв брови, сказала она.
– Ну да. Он звонил девятого, сказал, что отдаст одиннадцатого или максимум двенадцатого. Хм… Ну, я позвонил двенадцатого, а он трубку не берет. И все…
– И ты две недели ему так и звонишь?
– Ну, типа…
Мы нехорошо замолчали.
– Не знаю, что делать сейчас, – сознался я.
– А че делать. Замок менять и новых людей заселять. Че делать? То и делать.
– У него тут немного личных вещей осталось.
– Вынеси в подъезд к мусоропроводу или себе забери.
– А замок?
– Бабло давай. У меня есть человечек, он поменяет. Или сам поменяй.
– Нет. Я и так тут задержался, – и я полез в карман.
– Есть у меня на примете одна женщина хорошая, учительница. И еще пожилой отец со взрослым сыном. Так что как выгорит, так и позвоню тебе. Приедешь, оформим, – и она спрятала мои деньги в сумочку.
Когда я остался один, то полез разбирать его немногочисленные брошенные вещи. Носки и трусы. Кроссовки и джинсы. Чистые общие тетради. Дорогой хороший калькулятор. И мини музыкальный центр. Три аккуратные коробочки. Две – колонки, и одна по середине – сам проигрыватель.
На сердце стало полегче, все как-никак утешительный бонус. И в конце я еще нарыл две флешки на восемь и шестнадцать гигов.
Измученный и взапревший, я поехал прочь из ненавистного города.
========== Глава 6 ==========
Комментарий к Глава 6
Эту главу я хочу посвятить Коте. Коте, никого не слушай и будь счастлива. Лю тя!))
И еще хочу обратиться к неравнодушным читательницам!
Не в службу, а в дружбу – дайте имя главному герою. Ну внатуре, мальчик уже шестую главу без имени живет, в самом-то деле! А?
Видел я ее дом. Бесконечно длинную девятиэтажку с двумя арками. И там правда была остановка – и даже зеленая клетка с арбузами. С одной стороны, за дорогой, за сквером, гудела станция электричек, а с другой стороны, через трамвайные пути – птичий рынок. Тут были живые звери, всякие утята, цыплята. Они сидели в клетках и пищали. Но больше всего было мешков с комбикормом и всяким просо, опилками, и… я даже не знаю. Вокруг этих мешков летали тучи обезумевших от счастья воробьев.
На первом этаже торгового центра увидел я и забегаловку с претензией на ресторан «Кушай Суши». Вывеска была яркая, бело-розовая, не пройдешь мимо.
Я не знал, что выбрать, и поэтому просто взял большой килограммовый набор-ассорти по акции и теперь уже точно поехал прочь из города.
Как это было ни странно, но она меня ждала. Сидела на соседской лавочке, в тени сирени, позволяя какому-то щенку покусывать свои пальцы, и смотрела на меня. А когда я вышел из машины, чтобы открыть ворота, она встала, оторвала кусок лопуха и, прикрываясь им, вырвала крапиву и обожгла мне руку.
– Ай! – сказал я. – За что?!
– За то, что ты меня не предупредил! – она замахнулась мне по ногам, но я был в джинсах.
– Я в полседьмого утра уехал! Я думал, ты спишь!
– А позвонить?!
– Телефон сел, а зарядник дома. Ну, ты чего?
– Да уже ничего! Все! Сволочь ты, так я и знала!
Я открыл ворота и подошел к машине.
– А ты ждала меня? – улыбнулся я.
– Да нужен ты мне больно!
– А я мимо твоего дома проезжал. Суши купил…
– Какие суши? – тут же насторожилась она.
– Да так… ну, раз ты уходишь…
– Да они, поди, и несвежие…
– Целый набор.
Она внимательно осмотрела меня, а я – ее. Тут же усмехнулась и скрутилась в спираль. Я уже понял, что это, как поднятый кошачий хвост, говорило о том, что она возбуждена и заинтересована.
Все три окна в двух комнатах были плотно зашторены, и солнце почти не проникало в дом. Я прошел к холодильнику, достал льда, бросил в стакан с водой и жадно напился. Она занырнула в пакет и принялась доставать пластиковые контейнеры. Нашла чек и принялась внимательно изучать его.
– Класс! Так офигенно видеть это здесь, в деревне! Таксь… Вот эти обожаю! А эти, скорее всего, вчерашние. А эти – новые какие-то… С чем это? Хм. Ладно. Мы все это проверим на пляже.
– Опять на пляж? – изумился я.
– А тебе разве после пыльного города не хочется на пляж? – нежно удивилась она.
В принципе, мне было все равно.
Я зашел в соседнюю комнату за плавками. Скинул штаны, надел плавки и футболку. Хотя можно было даже и футболку не надевать. Оглядевшись, я вышел из комнаты…
Оба окна были задернуты красными шторами, из-за чего комната оказалась заполнена густым горячим красным полумраком. Стол, холодильник, печка. Оса, ползающая по сахарнице.
Она стояла прямо передо мной, у стола. Еще не успела переодеться, и на ней была только верхняя часть купальника. Один синий лифчик, и все.
– Легкий стриптиз! – немного смутившись, улыбнулась она.
Все во мне разогрелось, набухло и замерло. Стройные гладкие ноги казались еще длиннее и стройнее, потому что она стояла на цыпочках. Плоский живот, растрепанные белые волосы. Тут, в горячем полумраке, кожа ее казалось почти шоколадной, и купальник только подчеркивал наготу.
Я не ошибся, она была гладко выбрита, и, так и застряв в дверном проеме, я смотрел ей между ног, на две маленькие розовые половинки, аккуратно прижатые друг к другу. Они были как абрикос, нежные и идеальные, с простой черточкой посередине, которая все же сломала мне мозг и вздыбила сердце.
Не помню, как я оказался рядом, но я вжал ее в себя и душно присосался к губам. Она охотно ответила, обняла меня. Мягко, но настойчиво я положил ее на кровать, а сам встал на пол на колени.
Все разом вышло из меня. Осталось только огромное, на всю грудную клетку, горячее электрическое сердце.
Я должен был дотронуться до этих половинок языком. Должен был проникнуть между них внутрь. В маленькое, розовое, теплое и влажное. В ее самое сокровенное.
Сначала я просто расплющил язык и прижал его к этим гладким половинкам розового абрикоса. Когда они нагрелись от моего языка, я сжал его и острым кончиком раздвинул влажные половинки.
Она нежно выдохнула, положила мне ноги на плечи и взяла за волосы.
Закрыв глаза и слушая ее постанывание вперемешку с шумом крови в ушах, я не спеша блуждал языком. Сначала просто петлял между складками, обводил языком клитор. Потом ускорялся. Сосал правую, а потом левую половинку – и опять начинал теребить клитор.
Она вскрикнула, застонала, выгнулась и села, вжала мое лицо в себя, задергалась и забрызгала мою свежую накрахмаленную простынь. Я видел еще, как ее добивают редкие судороги. Закатывая глаза, она провела тыльной стороной дрожащей ладони по лбу, усмехнулась и упала на подушки.
Я замер, сидя на полу. Меня, честно сказать, тоже немного потряхивало. Все вышло так… в один миг…
Я знал только то, что во всем мире пылает бесконечный знойный летний день, шторы плотно задернуты, и дверь, кажется, закрыта, и что она вся голая, лежа на моей кровати, приходит в себя после оргазма.
Я притянул к себе пакет и достал бутылку светлого пива. Не жалея пальцев, чпокнул крышку и за несколько глотков выпил почти все.
Поднявшись, я сел рядом, положил ладонь ей на грудь и медленно провел по всему животу. Она улыбнулась, не отрывая глаз. Губы ее показались мне набухшими, просящими поцелуя, и я опять присосался к ней. Она обхватила меня, и на нее пролилось немного пива. Она взвизгнула и захохотала.
– Скажи что-нибудь, – неотрывно глядя на нее, попросил я.
Глаза ее горели невероятным блеском.
– Нахал! – объявила она и, шлепнув пощечину, забрала бутылку и приложилась к горлышку, но тут же опять засмеялась, и половина глотка прошла мимо рта.
Короче, на пляж мы не пошли.
Мы сидели на кровати у окна. Я у подушек, у стены, а она – в ногах. Пили городское пиво и ели суши из пластиковых коробок.
– Ну, это больше уже не нужно, – улыбнулась она и полностью обнажилась, сняв с себя верхнюю часть купальника. И как только она обнажилась полностью, ее нагота стала менее жгучей и волнующей.
Я сидел в шортах. Суши были довольно вкусными и сытными. Прикладываясь к горлышку, я посматривал за занавеску в окно, но никого не было на улице. Все попрятались от зноя.
В какой-то момент я понял, что она уже давно пристально наблюдает за мной.
– Волосы прямые, черные. Глаза голубые. Умные, приятные. Губы красивые, пухлые. Под глазами темные круги. Откуда это?
– Не знаю. У меня всегда они были… немного… под глазами. А что?
Она пожала плечами и положила в рот ролл:
– Бабка говорит, что ты наркоман.
Я молчал.
– Но ты не волнуйся, она всех парней называет наркоманами, а всех мужиков – алкашами.
Я кивнул.
– Но мне даже нравятся твои темные круги. Я думаю, что у мужика должна быть такая… такая… благородная червоточинка. Что-то такое бледное… вампирское…
– Как у педика Паттинсона из «Сумерек»? – усмехнулся я.
– Он классный! И ничо он не педик! Брэд Питт из «Интервью с вампиром» прикольный. А еще я обожаю Мэттью Макконахи! Бли-и-и-ин! Этот взгляд, этот хрипловатый голос! Я вообще! Просто – вообще! – она провела ладонью по бедру и осмотрела ногти на ногах. – А расскажи о своих сексуальных фантазиях.
Я замер:
– Да у меня… нет… особо никаких…
– Да ладно тебе! У каждого есть предпочтения, мечты, фантазии. Какую порнуху ты смотришь? И только не говори, что никакую! Ну же! Давай!
Она встала, любезно позволяя мне насладиться ее маленькой ложбинкой на спине над задницей, взяла еще бутылку из холодильника и вернулась на кровать.
– Я хочу, чтобы ты села мне на лицо, – осушив бутылку, сказал я.
Она пожала плечами, типа «Почему бы и нет».
– А как ты хочешь? Поперек, попой или…
– Нет. Прямо так…
– Чтобы ты мог языком?
Я кивнул. Когда она впилась крепкими зубами в новый ролл, половина его упало ей на пах, и она вскрикнула и засмеялась.
– А знаешь, что я хочу?
Мне стало жарко… душно…
– Расскажи.
– Я хочу… хочу тройник. Ты, я и мальчик-бисексуал.
Я попытался закрыть рот, но челюсть опять опустилась.
– Смотри! – глаза ее заблестели. – Мальчик такой красивый, такой студент, такой кавай-кавай, такой прям ваще! Голубоглазый и темный, как ты, но только волосы кучерявые, а не прямые, как у тебя. Он заходит и встает на колени, и начинает у тебя сосать. Он любит сосать и сосет смачно. Твой член. А я держу его за волосы. Шевелюра у него пышная! Потом я начинаю его страпонить. Надеваю здоровый черный резиновый хуй и вгоняю ему в зад. Он сосет у тебя, а я тем временем трахаю его в худой зад. Трахаю и царапаю когтями его белые бока. Потом мы его переставляем, и ты уже трахаешь его в зад своим членом, а он сосет мой черный резиновый. Потом я снимаю страпон, и он вылизывает меня. Да… Ему нравится сосать и вылизывать. А потом, когда ты уже будешь на подходе, я опять его поставлю на колени и… Возьму за волосы, подниму лицо и начну дрочить тебе. Буду дрочить и дрочить, и ты обкончаешь все его лицо. Глаза, брови, губы… И я буду пальцами собирать твою сперму с его лица и счищать ее ему в рот, и он все проглотит, – она сделала крошечный глоток. – А еще… мы будем трахаться, я буду стоять на четвереньках, и ты будешь сзади, а он будет лежать прямо под нами, и ты будешь регулярно высовывать свой член, давать ему пососать и опять вставлять в меня. Это будет прикольно!
Я молчал, полностью завороженный услышанным. От двух бутылок светлого пива она уже слегка окосела.
Я чувствовал, что должен сказать хоть что-то, и выдал следующее:
– У меня на педика не встанет.
– Он не педик, а бисексуал! Ты ваще дерёвня!
– Иди сюда! – вдруг вскрикнул я, схватил ее, лег и повалил на себя.
За мой член она взялась как-то остервенело. Схватилась, сжала, потянула, плюнула и начала быстро сосать. Замерла и медленно опустилась до лобка, принимая весь член в себя, задержалась на секунду и откинулась. Ахнула и вздохнула. Между головкой и ее губой повисла густая слюна. Она слизала ее и опять накинулась на член. Поработав головой и кулаком, она отстранилась, плюнула мне в лицо и пьяно расхохоталась, покачиваясь. Смех ее, в самом начале звонкий и сладкий, хихикающий, становился ниже, а в самом конце и вовсе переходил на гогот.
Иногда она поднималась и обводила влажной головкой свои соски или зажимала член между грудей.
Когда я кончил, она не спеша, по-змеиному, подползла ко мне, взглянула в глаза и, открыв рот, показала белые сгустки на языке – и тут же демонстративно проглотила. Опустила голову и стала целовать мою грудь, лизать соски. Это было странно. Мне никто никогда не делал такое.
– Эй! Ты тута?
Голос Солохи загремел за дверью.
Ритка пискнула, подскочила и нырнула под одеяло. Я тоже замер.
– Тута или нет? Спишь, что ли? Открой!
Мы прижались друг к другу и затаились, как преступники.
– На огороде он, что ли? – прошептала сама себе Солоха. – Да нет, вроде не видно! Блин! Я же знаю, что ты дома должен быть!
– Никого нет дома! – вдруг громко выдала Ритка, и я зажал ей рот.
– Кто это?
Мы затряслись от смеха.
– Кто говорит?!
– Автоответчик!
Я заржал в голос.
– Ну дверь-то открой.
– Я… – я пытался собраться с мыслями, но Ритка корчила всякие рожи, и во мне был только один смех. – Я не могу. Замок заклинило. Приходи попозже.
– А кто там с тобой?
– А вы кто такая? Вы кем ему приходитесь? Сожительница? – подскочила воинственная Ритка.
– Пьяные, что ли? – прошептала Солоха. – Ладно! – сказала она громко. – Потом зайду.
Ритка вскочила и бросилась к окну в соседней комнате, которое глядело на дорогу:
