Текст книги "Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) (СИ)"

Автор книги: Shin Mao Ren

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

Глава 12. Первое Видение

Тишина.

Нет. Не тишина. Отсутствие звука. Разница как между нулём и пустотой.

Я висел в темноте – без тела, без границ, без «верха» и «низа». Моё сознание было точкой. Пикселем. Единицей информации, взвешенной в чёрном бульоне небытия. Времени не было – или оно текло иначе, не линейно, а слоями, как осадочные породы.

Потом появился свет.

Не солнце – холодный, голубоватый, болотный огонь. Тот самый, что я видел на собрании Малкавиан. Он пульсировал где-то впереди – или внутри? – и его ритм совпадал с биением сердца. Моего сердца? Нет. Моё сердце остановилось.

Я двинулся к свету. Не шагнул – сдвинулся. Пространство здесь работало иначе: ты не шёл к цели, ты желал её – и оказывался там. Мысль и действие сливались. Малкавианский регистр – чистый, без примеси Современника и Метагеймера.

Свет стал ярче – и распался на образы.

Лицо.

Его лицо? Моё? Нет. Ни то, ни другое. Или то и другое сразу. Мужчина – бледный, с тёмными волосами и светлыми глазами. Силас? Нет. Кто-то другой. Кто-то старше. Намного старше. В его глазах была вечность – не как метафора, как факт. Как будто он видел рождение звёзд и их смерть. Как будто он сам был звездой – мёртвой, холодной, но всё ещё светящейся изнутри.

Кто ты?

Губы не двигались, но вопрос прозвучал. Мысль, брошенная в пустоту.

Ты знаешь, – ответил голос. Не звук – знание, вложенное прямо в сознание. Ты знаешь меня. Я – тот, кем ты станешь. Или тот, кто станет тобой.

Образ сменился. Резко, как переключение канала.

Кровь.

Она текла по бледной коже – медленно, вязко, как расплавленный рубин. Запах меди и соли. Запах жизни, запертой в жидкости. Запах силы. Вкуса ещё не было – только предвкушение. Зверь внутри меня (уже внутри? ещё внутри?) повернулся во сне.

Ты будешь пить, – сказал голос. – Ты будешь пить много. Ты будешь пить долго. Ты выпьешь больше, чем должен.

Два лица.

Они проступили из темноты одновременно – два профиля, обращённых друг к другу. Медленно, неотвратимо, как тектонические плиты, они сближались. Губы – бледные, холодные – почти соприкасались. Почти целовались.

Нет. Не целовались.

Клыки.

Они вошли в плоть одновременно – его в её, её в его. Шея к шее. Кровь к крови. Смерть к смерти. Это не был поцелуй. Это был… ритуал? Дуэль? Смертельный вальс двух хищников, каждый из которых пытался выпить другого быстрее.

Образ сменился.

Снова два лица. Теперь они сливались – буквально. Кожа растворялась в коже, кости ломались и срастались заново, глаза – его и её – встречались в одной глазнице. Это было отвратительно. Это было прекрасно. Это было…

Диаблери, – прошептал голос. – Амарант. Пить не только кровь – душу. Пить до дна. Пить, пока чужое «я» не растворится в твоём.

Я хотел отвернуться – и не мог. У меня не было тела, чтобы отвернуться. Я был только сознанием. Точкой. Пикселем. Наблюдателем, прикованным к образу.

Кто из них я? – спросил я.

Оба. Никто. Решать тебе.

Образ сменился. Снова. Быстрее. Чаще. Кадры мелькали, как слайды на проекторе. Только теперь это были не символы. Это были смерти. Мои смерти.

* * *

Рассвет. Я стоял на холме – и кожа начала дымиться. Не метафора. Настоящий дым, поднимающийся от рук белёсыми струйками. Запах горелой плоти пришёл раньше боли – сладковатый, тошнотворный. А потом пришла боль. Солнце плавило меня, как свечу, – я чувствовал, как мясо сползает с костей, как глаза закипают в глазницах. Последняя мысль – даже не мысль, вспышка: «Значит, вот как это бывает». Пепел.

Удар в грудь. Тупой. Деревянный. Кол. Я видел его – грубо отёсанный, с занозами, – и чувствовал, как он проходит между рёбер, пробивает сердце. Мёртвое, не бьющееся, но всё ещё уязвимое. Паралич растекался от груди к конечностям ледяной волной. Я не мог пошевелить пальцем. Не мог закрыть глаза. Только смотреть в потолок – каменный, серый, в трещинах, – и ждать. Чего? Солнца? Палача? Или просто конца, который не наступал?

Когти. Огромные, чёрные, влажные от моей же крови. Они вспороли меня от ключицы до пояса – четыре параллельные борозды. Я видел собственные внутренности, вываливающиеся наружу, – серые, вампирские, мёртвые. Запах мускуса, мокрой шерсти, дикой магии. Рык – низкий, утробный. Чья-то морда надо мной – волчья? – и золотые глаза, в которых не было ни злобы, ни жалости. Только голод. Или долг. Или и то, и другое.

Камень. Со всех сторон. Я был заперт – не в гробу, в склепе. Пространства хватало, чтобы стоять, но недостаточно, чтобы лечь. Времени не было – или его было слишком много. Голод пришёл не сразу. Сначала – жажда. Потом – слабость. Потом – безумие. Я лизал влажные стены – не потому что там была кровь, а потому что язык должен был что-то делать. Годы? Десятилетия? Я не знал. Знал только, что в конце – тишина. Не та, что была в начале Видения. Хуже. Тишина, в которой исчезает даже память о себе.

* * *

Их были десятки. Может быть – сотни. Смерти накатывали одна за другой, без пауз, без перерыва. Я не успевал осознать одну – как уже проживал следующую. Но четыре врезались в память яснее прочих. Четыре конца. Четыре варианта того, как я могу перестать существовать.

А потом – сквозь мелькание смертей – снова проступили два лица. Те самые. Чётче, чем все остальные видения вместе взятые. Светлые глаза. Кровь на губах. И кадры продолжали мелькать, но теперь это было другое:

Кровь на языке – медь и адреналин.

Чужие воспоминания – война, чума, любовь.

Крик – чей?

Тишина.

Лицо в зеркале – его? моё? наше?

Глаза. Белые. Светящиеся. Древние.

Голоса. Тысячи голосов, сплетённых в один: «Добро пожаловать домой, брат.»

Вечность, – прошептал кто-то. – Ты будешь жить вечно. Или пока один из вас не умрёт по-настоящему.

Образы исчезли.

Я снова висел в пустоте, но теперь – не один. Передо мной стояли двое. Те самые. Он и она. Или он и он? Пол не имел значения. Важны были глаза – четыре белых огня в темноте. И они смотрели на меня. Ждали.

Кто вы? – спросил я.

Ты уже знаешь.

Это неизбежно?

Да.

Кто выпьет кого?

Это зависит от тебя. От твоей воли. От твоей жажды. От того, кем ты станешь.

Пауза. Долгая. Бесконечная.

Навечно? – спросил я.

Навечно, – ответили они хором. И их голоса – мужской и женский, древний и молодой, спокойный и безумный – слились в одно слово, выжженное в основании моего сознания:

Амарант.

Свет погас.

Я падал. Долго. Стремительно. Сквозь слои реальности, сквозь эпохи, сквозь собственные будущие воспоминания. Мелькали картинки – но теперь это были не образы из прошлого. Это были образы из будущего. Моего будущего. Их будущего. Их общего будущего:

Горящий город. Крики. Кровь на брусчатке. Лицо Силаса – искажённое гневом. Мать Морбид – улыбающаяся, торжествующая. Каэль – его «звук», разбивающийся на осколки. Гарм – волк, стоящий на задних лапах в лунном свете.

Чья-то рука на моём горле. Моя рука на чьём-то горле.

Кровь. Море крови.

И последний образ – самый яркий, самый страшный, самый неизбежный:

Два лица. Моё и… Его? Её? Неважно. Важно, что между нами – кровь. Она течёт по нашим подбородкам, капает на пол, смешивается в луже у наших ног. Мы смотрим друг на друга. И в этом взгляде – конец. Конец всего. Конец игры. Game Over – но не тот Game Over, после которого можно загрузить сохранение. Настоящий. Финальный.

Это неизбежно, – повторил голос.

Навечно, – повторил я.

Ты готов?

Клыки.

На моей шее.

Или мои на чужой?

Кровь.

Темнота.

Свет.

Запах.

Реальный запах. Не образ, не воспоминание, не проекция Видения. Настоящий. Физический. Запах крови – горячей, живой, пульсирующей в чьей-то вене.

Зверь открыл глаза.

И я – вместе с ним.

Глава 13. Пробуждение

Мир взорвался.

Нет – не мир. Моё восприятие. Всё, что я знал о сенсорике, рухнуло в один момент, и на его месте возникло нечто новое. Пугающее. Ошеломляющее.

Запахи.

Первым пришёл запах. Не один – сотня одновременно. Я чувствовал плесень в углу комнаты – она была в трёх метрах от меня, за каменной стеной, в трещине, которую никто не замечал. Я чувствовал воск на столе – старый, прогорклый, с примесью пыли. Я чувствовал кровь. Боже, я чувствовал кровь – она была повсюду. В мышах под полом, в птицах за окном, в теле Силаса, стоящего рядом. И – новая нота, странная, металлическая – моя собственная кровь. Застывшая в жилах. Мёртвая, но всё ещё кровь.

Звуки.

Потом – звуки. Не «громче» – шире. Я слышал диапазон, которого раньше не существовало. Шаги мыши под полом – каждая лапка отдельно. Скрип половиц на втором этаже – не один скрип, а целая симфония трения дерева о дерево. Дыхание Силаса – медленное, редкое, почти отсутствующее. И – самое странное – тишина внутри меня. Моего сердцебиения больше не было.

Я сел на кровати. Движение вышло слишком быстрым, слишком резким – мышцы работали иначе. Сильнее. Точнее. Как будто с меня сняли смирительную рубашку, которую я носил девятнадцать лет.

– Спокойно, – сказал Силас. Он стоял у стены – неподвижный, как всегда. – Первые минуты – самые тяжёлые. Не пытайся контролировать всё сразу. Выбери что-то одно и держись за него.

Я попытался. Зрение.

Комната была тёмной – единственная свеча горела на столе. Но я видел. Не «в темноте» – вопреки темноте. Тени стали прозрачными, как полутона на экране монитора. Каждая трещина в стене, каждый узелок на деревянной балке, каждая пылинка, плывущая в воздухе, – всё было видно. Мир превратился в картинку с запредельным dynamic range.

– Где мы? – мой голос прозвучал… странно. Глубже. Или это мне показалось.

– Скрипторий, – ответил Силас. – Моё убежище. Здесь ты будешь жить ближайшие ночи. Пока не научишься контролировать восприятие.

Скрипторий. Я огляделся. Это не был скрипторий в монастырском смысле – не комната с конторками и книгами. Это был… бункер. Подвал под старым зданием, с толстыми каменными стенами и низким потолком. Вдоль стен – полки с пергаментами и какими-то предметами, которые я пока не мог идентифицировать. В углу – ещё одна кровать, застеленная серым. И стол, на котором стояла чаша.

Чаша с кровью.

Запах ударил в нос, и мир покачнулся. Не в переносном смысле – буквально. Моё сознание сжалось до одной точки, до одного желания, до одного голода, который был сильнее всего, что я когда-либо испытывал.

– Пей, – сказал Силас.

Я потянулся к чаше. Рука дрожала – от голода, от предвкушения, от ужаса перед самой собой.

И – ещё кое-что. В основании черепа, там, где Силас прокусил мою кожу, пульсировал шёпот. Не голос – многоголосье. Сотни шёпотов, слитых в гул. Они говорили на языках, которых я не знал. Они обсуждали меня. Они ждали.

Сеть Безумия.

Она включилась.

«Аномалия проснулась… новый узел в Полотне… девятое поколение… Малкавиан… интересно… как он будет звучать?… тихо пока… подождём…»

Я схватил чашу и поднёс к губам. Пальцы сжимали глиняный край так, что он треснул.

– Медленно, – предупредил Силас. – Первый глоток – самый сильный. Не захлебнись.

Я выпил.

Мир остановился.

Нет, правда – всё замерло. Шёпот Сети смолк. Звуки исчезли. Даже свет свечи, кажется, перестал дрожать.

На языке была… вселенная.

Медь – первая нота. Густая, тёплая, как расплавленный металл. Потом – соль. Железо. И что-то ещё, чему не было названия. Информация. Кровь говорила со мной. Она рассказывала о доноре – о его возрасте (молодой, не старше тридцати), о его страхе (был, но притуплённый), о его… преданности? Да, преданности. Этот человек служил Силасу добровольно. Гуль.

Я сделал второй глоток. Ощущения углубились. Я чувствовал не только вкус – я чувствовал эмоциональный отпечаток. Сны этого человека. Его надежды. Его сожаления. Лёгкий привкус вины – он сделал что-то, о чём жалел. И глубоко, на самом дне, – искру ненависти к своему хозяину. Маленькую, почти невидимую, но она была. И я её почувствовал.

Третий глоток. Зверь внутри меня – та самая древняя, голодная тварь – проснулся окончательно. Я ощутил его не как мысль, не как чувство – как физическое присутствие. Он сидел в солнечном сплетении, сжавшись в комок, и пил. Не я – он. А я был просто свидетелем.

«Ещё», – прошептал Зверь.

Голос был нечеловеческим. Древним. Спокойным – и абсолютно, тотально хищным. Этот голос никогда не кричал. Ему не нужно было кричать. Ему достаточно было сказать «ещё» – и всё моё существо подчинялось.

Кровь закончилась. Чаша опустела.

Я сидел на кровати, сжимая глиняные черепки в пальцах, и чувствовал, как новая жизнь растекается по телу. Не «жизнь» в человеческом смысле – нежизнь. Но она была. Холодная, чужая, пугающая – но она была моей.

– Как ты? – спросил Силас.

– Я… – я запнулся. – Я не знаю. Слишком много. Слишком.

– Это пройдёт. – Он подошёл ближе и сел на край второй кровати. – Вернее – не пройдёт. Но ты привыкнешь. Научишься фильтровать. Через пару месяцев шёпот Сети станет фоном. Запахи – инструментом. Зверь – партнёром. Ты будешь… функционировать.

– Функционировать, – повторил я. – Как программа.

– Как вампир.

Я посмотрел на свои руки. Они были белее, чем раньше. Ногти – те же, но что-то в них изменилось. Может быть, я просто никогда не смотрел на них так пристально. А может быть, Становление изменило даже клетки.

– Расскажи о том, что я видел, – попросил я. – Во тьме. До того как проснулся.

Силас долго молчал.

– Это было Первое Видение, – сказал он наконец. – Оно приходит ко многим Малкавиан в момент Становления. Но не ко всем. И то, что ты его увидел – значит, что Сеть отметила тебя. Особо.

– Что я видел?

– Диаблери. Амарант. – Он смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то похожее на тревогу. – Питьё не только крови, но и души. Самый страшный грех по законам Каинитов. И – самый мощный. Тот, кто совершает Диаблери, поглощает не только жизнь жертвы, но и её силу. Её поколение. Её знания. Её сущность. Это – самый короткий путь к силе. Но короткий путь через ад.

– Я видел двоих, – сказал я. – Один из них был я.

– Да. И второй – тоже… возможно. Видения Малкавиан не всегда однозначны. Но одно я знаю точно: тебе предстоит сделать выбор. Выпить – или быть выпитым. И этот выбор определит всё.

– Когда?

– Я не знаю. Может, через сто лет. Может, через тысячу. Может, завтра. – Он положил руку мне на плечо. – Но ты должен знать: что бы ни показало Видение – оно не абсолютно. Будущее не высечено в камне. Оно ткётся из нитей. И ты – ткач своей судьбы. В той же мере, в какой ты – узел в чужом узоре.

Я кивнул. Медленно. Где-то внутри меня – на том уровне, куда ещё не дотягивался анализ, – холодок Видения пульсировал в такт с шёпотом Сети.

Паранойя включилась.

Теперь каждый вампир, которого я встречу, будет потенциальным участником. Каждая встреча – шагом к неизбежному. Каждая ночь – приближением к моменту, когда один из нас выпьет другого.

Я стал вампиром.

Я стал Малкавиан.

Я стал… обречённым.

И где-то в темноте за стенами Скриптория Силас улыбался своей тонкой, понимающей улыбкой. Он знал – даже то, чего я ему не сказал.

А Сеть шептала.

Глава 14. Первая Кровь

Чаша опустела, но голод не ушёл.

Он просто затаился – как зверь, отошедший в тень. Я чувствовал его присутствие: тянущую пустоту где-то в области желудка (или того, что от него осталось), сухость в горле, зуд в дёснах. Клыки готовы были выдвинуться в любой момент – я ощущал их как посторонние предметы, вживлённые под коренные зубы.

– Это всё? – спросил я, отставляя чашу. – Чашка крови – и я сыт?

Силас покачал головой.

– Чашка крови – и ты не сорвёшься в ближайшие два часа. Чтобы быть сытым, тебе нужно выпить не меньше полулитра. Из живого источника. – Он поднялся. – Пойдём.

– Куда?

– На охоту. – Он бросил на меня оценивающий взгляд. – Я покажу, как это делается. А завтра – пойдёшь сам.

Мы вышли из Скриптория через узкий лаз – не дверь, а щель между камнями, замаскированную гобеленом. За стеной начинался лес. Тот самый. Тёмный, влажный, полный жизни – жизни, которая теперь пахла для меня иначе. Не «природа» – дичь.

Мыши в подлеске – их кровь была слабой, едва заметной нотой. Птицы – чуть ярче. Лиса где-то в четверти километра – её кровь пахла остро, мускусно, почти несъедобно. Но человек…

– Чувствуешь? – спросил Силас.

Я замер. Принюхался. Да. Запах человеческой крови – тёплый, металлический, с примесью пота и дешёвого эля. Донор был один. Мужчина. Шёл по тропе в полукилометре от нас.

– Это стражник, – сказал Силас. – Возвращается со смены. Устал, зол, слегка пьян. Идеальная цель для новичка. – Он посмотрел на меня. – Подойдёшь сзади. Нападёшь быстро. Клыки в шею – чуть ниже уха, где яремная вена ближе всего к поверхности. Будешь пить десять секунд. Не больше. Потом – лизнёшь ранку, чтобы закрылась. И уйдёшь. Быстро.

Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает паника. Современник – тот самый голос XXI века – отчаянно кричал: «Ты не можешь! Это человек! Живой! Ты будешь пить его кровь, как… как хищник! Это преступление! Это…»

Зверь перебил его – без слов, одним ощущением. Давлением. Жаждой. И все рациональные доводы рассыпались, как карточный домик.

Мы подошли ближе.

Силас остался за деревьями – наблюдать. Я двинулся один. Тени вокруг меня сгущались, и я чувствовал их – не как визуальный эффект, а как продолжение собственного тела. Obfuscate ещё не работал осознанно, но что-то уже происходило. Что-то в моём восприятии (и в восприятии окружающих) менялось, перестраивалось под нового хищника.

Стражник стоял у дерева и мочился. Его спина была открыта – широкая, в кожаной куртке, с цепочкой от медальона на шее. Я видел вены под кожей – не глазами, а чем-то другим. Auspex рисовал карту кровотока, как тепловизор. Самые яркие точки: яремная вена, сонная артерия, запястья.

До него оставалось три метра.

Два.

Один.

Я прыгнул.

Движение вышло быстрее, чем я ожидал, – вампирские мышцы сработали с силой, которая меня испугала. Я обхватил его одной рукой за плечи, а второй – за голову, фиксируя. Клыки выдвинулись сами – я даже не успел заметить, как. И вошли в шею.

Вкус.

Нет. Не вкус. Откровение.

Кровь хлынула на язык – горячая, пульсирующая в такт с чужим сердцем. Первая волна: медь. Железо. Соль. Вторая волна: информация. Я чувствовал его возраст (тридцать четыре года), его настроение (злость на сержанта, тоска по женщине, ушедшей прошлой весной), его здоровье (язва, начинающаяся, он о ней не знал). Третья волна: эмоции. Гнев. Усталость. И – в самой глубине – крошечная, почти незаметная искра счастья. Он думал о сыне. О маленьком мальчике, который ждал его дома.

Я пил. И с каждым глотком этот человек становился… меньше. Его злость угасала. Его тоска растворялась. Его счастье – гасло. А я – я становился больше. Сытее. Сильнее. Живее – хотя слово «живой» больше ко мне не относилось.

Зверь внутри мурлыкал, как довольный кот. «Хорошо. Ещё. Пей до дна.»

Современник пытался кричать – но его голос утонул в потоке крови. Метагеймер сухо фиксировал: «Кормление активировано. Источник: человек, мужчина, 34 года. Объём потреблённой крови: приблизительно 400 мл. Зверь: удовлетворён на 60 %. Рекомендация: прекратить.»

Десять секунд.

Я оторвался от шеи. Провёл языком по ранкам – инстинктивно, без инструкций Силаса. Слюна вампира закрыла проколы, оставив только два крошечных розовых пятнышка – как у Августина, как у Павла. Теперь я знал, что́ это.

Стражник пошатнулся. Я подхватил его, прислонил к дереву. Его глаза были полузакрыты, на лице застыла та самая блаженная улыбка. Эйфория от укуса. Наркотик в вампирской слюне. Он не помнил меня. Он не помнил боли. Он помнил только сон – прекрасный, волшебный, который оборвался слишком рано.

Я отступил в тень. Сердце колотилось. Чужое – не моё. Моё не билось.

– Хорошо, – сказал Силас за моей спиной. – Для первого раза – почти идеально. Ты не убил его.

– Почти, – повторил я. Мой язык всё ещё чувствовал вкус крови. Чужой жизни. Чужих снов.

– Что ты ощутил? – спросил он, когда мы шли обратно.

– Всё. – Я помолчал. – Я ощутил его. Его возраст. Его болезнь. Его сына. Он думал о сыне, когда я пил. – Я посмотрел на Силаса. – Я забрал это у него. Мысль о сыне. Теперь её нет.

– Да, – спокойно сказал Силас. – Кровь несёт не только жизнь. Она несёт память. Эмоции. Сущность. Каждый раз, когда ты пьёшь, ты забираешь часть человека. Не только его тело – его я. И чем чаще ты пьёшь, тем меньше остаётся.

– Это ужасно, – сказал я.

– Это природа.

– Это не…

– Это природа вампира, – перебил он. – Ты не человек, Артур. Больше нет. Твоя этика – человеческая этика – здесь не работает. Приспособься или сломайся.

Я замолчал. Дорога до Скриптория прошла в тишине.

И всю дорогу я чувствовал на языке вкус чужой жизни. И чужой потери. И – где-то глубоко, на том уровне, куда не дотягивались ни Современник, ни Метагеймер, – тихий шёпот Сети подводил итог:

«Первая кровь. Первая охота. Первый шаг в бездну. Добро пожаловать домой, брат.»